Слышу тебя сердцем

Прошло несколько дней.

Дом стал совсем другим. Не из-за мебели или света — он просто изменился изнутри. В нём теперь было больше воздуха. Больше жизни. Эван и Джо не обсуждали, что между ними — они просто жили в этом, шаг за шагом, не спеша, с вниманием к каждому движению, каждому взгляду, каждому прикосновению.

Утро выдалось прохладным, но ясным. Джози проснулась рано, в первый раз за неделю — без боли, без тяжести в теле. Она потянулась под одеялом и сразу решила: хочет сделать для него что-то особенное. Не просто чай и тосты. А настоящий уют.

— Блинчики, — прошептала она себе и улыбнулась.

На кухне она двигалась тихо, не спеша. На ней были мягкие домашние шорты и тёплый свитер с чуть спущенными плечами. Волосы — в небрежном пучке. Лицо — с лёгким румянцем. Она чувствовала себя... женственно. Уверенно. И немного влюблённой. Нет — не немного. По-настоящему.

Тесто было нежное, тёплое. Сковорода шипела, разливая аромат по всей кухне. Джо включила музыку тихо, чтобы не будить Эвана, но ноги сами пританцовывали, пока она переворачивала блинчики.

На столе уже стояли чашки, варенье — клубничное, его любимое, мёд, масло и сахар. Почти всё было готово.

И вот... она услышала его шаги.

Ровные, спокойные, уверенные. Он шёл без спешки.Дом стал ему родным.

— Джо? — прозвучал его голос из-за угла.

— Я на кухне, — отозвалась она с улыбкой.

Он вошёл. На нём были серые домашние брюки и чёрная футболка. Волосы чуть растрёпаны, лицо — ещё не до конца проснувшееся. Но в нём было что-то такое, что каждый раз заставляло сердце Джо биться чаще.

Он вдохнул аромат, и на лице появилась мягкая, искренняя улыбка:

— Это... ты испекла блинчики?

— Угу, — она обернулась через плечо. — Для тебя. Только не начинай с «я не просил».

— Тогда скажу другое, — сказал он, подойдя ближе. — Дай попробовать.

Она чуть развернулась, глядя на него. Он стоял уже рядом. Лицо расслабленное. Губы тронула едва заметная усмешка:

— Хорошо, — сказала она и в её голосе зазвучала игра.

Она повернулась к столу, взяла ложку, набрала немного клубничного варенья и сделала шаг назад, глядя прямо на него:

— Только есть один нюанс, — сказала тихо.

— Какой?

— Придётся... тебе самому забрать его.

— Забрать?

Она улыбнулась. Набрала варенье на кончик ложки и — не спеша — провела им по своим губам. Клубничный блеск остался, мягкий, сладкий. Она подошла ближе. Очень близко. Смотрела в его глаза, в которых, несмотря на слепоту, что-то вспыхнуло:

— Вот так, — прошептала она.

И поцеловала его.

Медленно. Нежно. Неуверенно вначале — мягкое прикосновение, тёплое, как утренний свет. Потом — чуть глубже, чуть ближе. Его руки легли на её талию. Её пальцы — на его грудь. Он ответил. Неуверенно сначала. А потом — с тихим вздохом, с благодарностью, с желанием.

Вкус клубники, тепло губ, её дыхание, её ладони. Всё это было не про еду. Про них. Про то, как чувства находят выход даже в простом утре.

Когда она отстранилась, его лоб всё ещё был прижат к её:

— И... как тебе варенье? — прошептала она с улыбкой.

— Варенье было неплохим... — тихо ответил он. — Но то, как ты его подала...

Он не договорил. Просто снова поцеловал её.
На этот раз — чуть смелее.

После второго поцелуя они так и остались стоять, не отрываясь друг от друга. Лоб к лбу. Её ладони — на его груди, его пальцы — на её талии, легко, бережно. На кухне всё ещё пахло блинчиками и клубникой, но теперь этот запах смешивался с чем-то другим — с ощущением близости, мягкого волнения, желания, которое не нужно было озвучивать.

Джози тихо рассмеялась, и звук её смеха был как колокольчик — звонкий, лёгкий, радостный.

— Что? — спросил он, чуть наклонив голову, и уголки его губ тоже дрогнули.

— Просто... — она провела пальцем по его плечу, — это первое утро, когда я не думаю о том, что мне нужно что-то доказывать. Или спешить. Или бояться, что всё сломается. Я просто... здесь. С тобой. И мне так хорошо...

Эван медленно кивнул:

— Потому что ничего не нужно доказывать.
Пауза.

— Я чувствую себя рядом с тобой правильно. И я могу быть таким — каким... хочу. Без маски. Без щита.

Она чуть приблизилась, губы коснулись его щеки, потом скользнули к уху:

— Тогда оставайся. Вот таким.

Он не ответил — только обнял её крепче. И она позволила себе закрыть глаза. Просто дышать. Просто побыть рядом.

Через несколько минут они сели за стол. Он — напротив неё, она — на краю стула, ноги поджаты, глаза сияют. Она клала ему блины, смеялась, когда он пытался угадать, что с чем — «это мёд?» — «нет, это масло!» — «ну, почти».

Они ели, смеялись, болтали ни о чём. И в этой простоте — блинчики, чай, пальцы, случайно касающиеся под столом — было больше интимности, чем в самых красивых признаниях.

Эван пил чай и время от времени опускал руку, чтобы нащупать её. Она просто держала его пальцы.Без слов.

В какой-то момент он сказал:

— Я не думал, что буду снова вот так... жить.

— А я не думала, что снова научусь быть рядом с кем-то, — ответила она.

Они встретились взглядом. Он, как всегда, смотрел чуть мимо, но она знала — он видит её. Сердцем. Точно. Глубоко.И в этом было больше, чем любовь.

После завтрака Джози и Эван убрали со стола, причём он настойчиво отказался уходить в сторону — на удивление ловко складывал посуду, мимо не попадал, даже раз-другой толкнул её в бок плечом, будто специально. Она смеялась, а он лишь усмехался:

— Ты думала, я бесполезен?

— Я думала, что ты не такой... домашний.

— Не путай — я просто под впечатлением от поцелуя с вареньем.

И в его голосе было то самое — лёгкое, но глубокое. Словно он радовался этой близости, этому новому, почти беззвучному счастью.

Джози успела переодеться в мягкий трикотажный костюм, собрала волосы в хвост и вытирала стол, когда раздался звук на улице — машина.

Эван тоже услышал и напрягся, в лице появилось что-то настороженное:

— Кто это?

Джози подошла к окну и чуть отодвинула штору:

— Это... твоя мама. Подъехала.

— Вот это сюрприз, — пробормотал он. — Обычно она предупреждает. Хотя... может, почувствовала, что в доме слишком спокойно и комфортно.

— Или просто отсюда веет счастьем, — улыбнулась Джо и направилась к двери.

Когда дверь открылась, на пороге стояла Марианна — как всегда, элегантная, но с теплом в глазах. На ней был светлый плащ, а в руках — большая сумка, откуда уже выглядывала упаковка с чем-то вкусным.

— Доброе утро, — сказала она, вглядываясь в лицо Джози. — Могу войти или прервала что-то важное?

— Важное? — переспросила Джо, чуть смущённо. — Только завтрак. И... мм, блинчики.

— Блинчики, — Марианна приподняла бровь с интересом. — Вот как. И как вы тут, голубки?

Эван уже вышел в коридор, босиком, с небрежно уложенными волосами, в домашней футболке:

— Мы отлично, мама. Даже слишком.

— Это я уже вижу, — с улыбкой ответила она. — Дом не звенит от холода и одиночества, а пахнет блинами. Почти как раньше.

Она подошла ближе, слегка коснулась плеча сына:

— А ты выглядишь... иначе. Ты светишься от счастья..

— В этом заслуга одной маленькой, но упрямой феи, — кивнул он в сторону Джо.

Джози чуть зарделась, но глаза её светились:

— Просто блины, — пожала плечами она.

Марианна рассмеялась и сняла плащ:

— Ну что ж, тогда я требую порцию благодарности в форме чая и хотя бы одного блина. И рассказывайте — что у вас новенького? Или мне самой прочитать между строк?

Они прошли на кухню. Марианна села за стол, Джо поставила чайник. А Эван... впервые в жизни не пытался спрятаться от мамы.

Он чувствовал: рядом с Джо — он может быть собой. И даже говорить о чувствах не страшно.

"Может быть... это и есть семья? Так начинаются новые главы — с блинов, поцелуев и запаха жасмина по утрам."

На кухне снова закипал чайник, и воздух наполнялся тёплым ароматом — жасминовый, как всегда для Джо, и чёрный с бергамотом — для Марианны. Блины остывали на тарелке, но никто не спешил. Разговор тек неспешно, с паузами, с лёгким смехом, как между людьми, которые вдруг поняли: им хорошо в этой тишине, в этих мягких вопросах и ответах, в этом доме, который начал оживать.

— Я всё ещё не могу поверить, что ты сам встал на лёд, — сказала Марианна, глядя на Эвана с гордостью. — И даже не сказал мне сразу. Вот уж действительно — сюрприз.

— Не хотел торопить с реакциями, — спокойно ответил он. — Это был её день. Все благодаря Джо.Она вела меня..

Он не видел, но чувствовал, как Джо при этих словах чуть замерла. Не от неловкости — от того, как просто он это произнёс. Как будто это было само собой разумеющееся.

Марианна перевела взгляд на Джози и тепло улыбнулась:

— Ты знаешь, я сначала боялась, что ты не выдержишь его и сбежишь — как и все остальные.Он... мягко говоря, не самый простой человек.

— Серьёзно? — с улыбкой переспросила Джо. — А я-то думала, он ангел во плоти. Особенно утром — в спортивках и без рубашки.

Марианна рассмеялась, а Эван фыркнул:

— Вот и началось... Придётся больше одеваться. Или наоборот — привыкать к комплиментам.

— Не привыкнешь, — отрезала Джо.

Они смеялись, перебрасывались фразами, и в этой лёгкости было что-то по-настоящему ценное. Марианна допила чай, посмотрела на Джо чуть серьёзнее, но по-доброму:

— Кстати, Джо. Один вопрос. Я ведь перевожу тебе деньги каждый день — ты это замечаешь?

Джози моргнула, немного растерялась, но кивнула:

— Да... конечно. Я хотела сказать спасибо, но... не знала, как. Это... слишком щедро.

— Щедро — это ты, девочка, — мягко сказала Марианна. — Я просто рада, что ты рядом с ним. Что ты поддерживаешь его. И это всё — не из-за жалости.

Пауза.

— Так что не думай об этом, хорошо? Считай, что это... моя благодарность.

Джози кивнула. В горле встал тёплый комок.Её пальцы сжались на чашке, но она улыбнулась. Тихо. Скромно.По-настоящему.

Когда Марианна ушла, дом снова погрузился в тишину.Эван подошёл к ней, остановился рядом, не касаясь, но очень близко:

— Ты в порядке? — спросил он.

— Угу, — кивнула она. — Просто... не ожидала. Твоей маме не нужно было платить мне так много, но она всё равно делает это. И как будто... она даже приняла меня.

— Потому что она увидела, что я живу, — сказал он. — И это всё — твоя заслуга..

Он протянул руку, нащупал её пальцы, сжал. Она шагнула ближе и просто прижалась к нему. Он обнял в ответ.

— Что теперь? — прошептала она.

— Теперь... живём, — ответил он. — По-настоящему.

Вечер медленно опускался на дом. За окнами уже сгущались тени, воздух становился тише, как будто сам замирал, прислушиваясь к дыханию внутри этих стен. После тёплого, почти семейного дня Джо решила, что заслужила немного покоя — горячий душ, тишину и, может быть, любимую футболку и тёплый плед.

Эван тем временем поднялся наверх. Ему хотелось просто... быть рядом. Посидеть с ней в комнате, поболтать или просто полежать, как тогда. Он знал, что ей нравятся такие вечера. Да и сам — чувствовал, что скучает по её голосу, по её смеху, по мягким прикосновениям, случайным и настоящим.

Он направился к её комнате, без стука — как уже бывало. Шаги мягкие, уверенные. Дверь оказалась приоткрыта, и он вошёл, как всегда спокойно:

— Джо?.. Я хотел...

Но замер.

Он чувствовал тепло воздуха, лёгкий пар, словно она только что вышла из душа. Почувствовал и лёгкий аромат её шампуня, тот самый, едва уловимый — как весенний вечер.

А потом — тишина.

Она не ответила. Но не потому что испугалась или растерялась. Просто смотрела на него.Стоя у кровати. Обнажённая. Кожа светилась в мягком свете лампы, волосы ещё влажные,стекающие по спине. Её тело было хрупким,живым, красивым. Но главное — спокойным.Она не закрылась, не вскрикнула, не спряталась.Просто смотрела.

Эван, ничего не подозревая, подошёл ближе. Он не видел. Только чувствовал, что она рядом, что её дыхание изменилось. Он вытянул руку — хотел коснуться её руки или плеча.

Коснулся.

Пальцы прошлись по коже.
Тёплой, гладкой... голой.

Он застыл. Мгновенно понял. Всё тело напряжённо. Он чуть отдёрнул руку, голос стал хриплым:

— Джо... прости. Я... я не знал.

Она не отступила. Не прикрылась.

Наоборот.

С улыбкой — мягкой, тихой, абсолютно уверенной — шагнула ближе и коснулась его ладони, вложив её обратно себе на талию:

— Я знаю, — прошептала. — Всё хорошо.

Он стоял, не дыша. Она поднялась на цыпочки, обвила руками его шею, медленно притянула к себе. Лёгкий, почти невесомый поцелуй. Первый — нежный. Второй — чуть глубже, теплее, с её дыханием, с её доверием.

Он не сопротивлялся. Не отстранялся.
Он чувствовал её. Каждой клеткой.

"Она не боится. Не прячется. Она выбирает меня. Таким, какой я есть."

Он обнял её. Крепко. Почти трепетно. Руки прошлись по её спине, прижимая ближе. Они стояли в тишине — телом к телу, дыхание в дыхание. Он не видел её. Но чувствовал всё. Каждую эмоцию, каждое движение, всю силу этого момента.

— Ты уверена?.. — прошептал он у её виска.

— Увереннее, чем когда-либо, — ответила она, уткнувшись в его грудь.

И больше слов не нужно было.

В комнате воздух стал густым. Он будто дрожал от напряжения, от чего-то невидимого, но живого, тянущегося между ними. Джози прижималась к нему всем телом, тёплая, голая, настоящая. Её кожа горела, пульс бился под пальцами Эвана, а его руки — сильные, крепкие — медленно скользнули по её спине, запоминая изгибы, вдыхая её дыхание.

Он не видел, но чувствовал каждую линию её тела так, как никто другой не мог бы. Пальцы, губы, кожа — всё искало, запоминало, отвечало. Он знал — она не боится. Она выбрала его. И это рождало в нём такой голод, такую мощную волну желания, что трудно было сдержаться.

Её губы снова нашли его — уже не нежно, не осторожно. Поцелуй стал глубоким, влажным, жадным. Она стонала тихо, сдержанно, прижимаясь ближе, будто хотела раствориться в нём. Он поднял её на руки, легко, будто она ничего не весила, и осторожно опустил на кровать. Простыни чуть смялись, но она уже тянулась к нему, её ладони скользнули под его футболку, и он быстро стянул её через голову.

— Коснись меня, — прошептала она, глядя ему в лицо, несмотря на то, что он не видел. — Как хочешь. Не думай.

Он провёл ладонями по её груди, по животу, по бедру — изучая, настраиваясь на её дыхание, её движения. Она выгибалась навстречу, губы дрожали. И когда он наклонился, целуя её шею, ключицы, грудь — она запрокинула голову и выдохнула его имя так, словно ждала этого всю жизнь.

Он спускался ниже, а она не пыталась сдерживать себя. Он слышал каждый её вдох, чувствовал каждую реакцию, знал, где замедлиться, а где дразнить. Он наслаждался её телом не глазами — а кожей, ртом, слухом, её звуками, её руками, цепляющимися за его спину.

Когда он вошёл в неё — медленно, глубоко — она обхватила его ногами и прижалась, будто хотела быть как можно ближе к нему. Его движения были сначала медленными, тягучими, сдержанными, будто он хотел продлить каждую секунду. Но потом — быстрее, сильнее, как накатывающая волна.

Она шептала его имя, стонала, терялась, забывая всё вокруг. Он держал её крепко, будто она могла исчезнуть, и всё время прижимался губами к её щеке, шее, виску, вдыхая её, словно воздух.

Оргазм накрыл их почти одновременно — как вспышка, как разряд молнии, как взрыв внутри, который прошёл по телу и остался эхом в дрожащем дыхании, в касаниях, в горячей, влажной коже.

Он не сразу вышел из неё. Остался — медленно, тяжело дыша, обнимая её за талию, прижимаясь лбом к её щеке. Она гладила его волосы, тёплая, вся — в нём, с ним.

— Чёрт... — прошептал он. — Это...

— Я знаю, — выдохнула она. — Это было...идеально

И в этот момент он не чувствовал себя слепым. Он чувствовал себя целым.