Хозяин дома
Когда тишина окончательно поглотила дом, Джози ещё несколько секунд постояла у окна, глядя на сад. Дождь почти закончился — только редкие капли всё ещё цеплялись за листья и срывались вниз, словно не хотели отпускать утро. Воздух казался свежим, будто весь мир выдохнул.
Она открыла сумку, аккуратно достала сложенные вещи и разложила их по полкам в комоде. Ничего лишнего — несколько пар джинсов, свитера, бельё, простая пижама. Внизу, на дне, лежал свернутый вдвое блокнот и старая фотография — она быстро спрятала её в ящик. Затем разложила на столике свою косметику, щётку, резинку для волос — всё строго и по местам, как будто порядок снаружи помогал унять лёгкое волнение внутри.
Закончив, она быстро осмотрелась, выпрямилась и пошла вниз. Тихо, без спешки, но уверенно.
Кухню нашла легко. Дом, каким бы огромным он ни был, был устроен логично. За столовой, как и говорила Марианна, располагалась светлая кухня с большими окнами и выходом на заднюю террасу. Просторная, с гладкими мраморными столешницами, блестящими кранами и техникой, которая выглядела слишком новой, чтобы ею пользовались часто.
Джози провела пальцами по краю стола, подошла к холодильнику, открыла. Продукты были разложены с почти больничной аккуратностью: контейнеры с подписями, баночки, всё по категориям. Мясо, овощи, крупы. Она достала несколько яиц, пару тостов, сковороду — начала готовить что-то простое, чтобы занять руки.
На плите зашипело масло. Воздух наполнился запахом поджаривающегося хлеба. Джози двигалась спокойно, будто давно здесь жила, будто кухня — её. Но всё же прислушивалась — к каждому звуку за стеной, к каждому скрипу.
И тогда она услышала это.
Шаги. Медленные, уверенные. По деревянным ступеням. Ровные, тяжёлые, как у человека, который точно знает, куда идёт.
Она повернулась к двери, сковорода всё ещё в руке, и замерла.
Он входил в кухню.
Высокий. Спина прямая, движения уверенные, почти военные. На нём — тёмная футболка и спортивные штаны, босые ноги ступали по полу бесшумно. Волосы чуть растрёпаны, будто только что проснулся. Лицо — сосредоточенное, холодное. Глаза... голубые, но пустые. Он не смотрел на неё. Он не мог. Но словно чувствовал, что она там.
Он остановился у края кухни, положив руку на спинку одного из стульев:
— Кто здесь? — голос низкий, хрипловатый, с лёгкой хрипотцой, как будто он редко говорил по утрам.
Джози вытерла руки о полотенце, отставила сковороду и, не колеблясь, ответила:
— Твоя новая помощница.
Пауза. Долгая, звенящая.
— Помощница? — он произнёс это слово как оскорбление.
— Ага. Не горничная, не сиделка, и уж точно не нянька. Так что расслабься, я не собираюсь приносить тебе чай с лимоном в постель, — сухо сказала она, сложив руки на груди.
Эван чуть склонил голову, его губы дёрнулись в еле заметной усмешке — почти неразличимой:
— Начало многообещающее.
— О, это только начало, — бросила Джози и отвернулась к плите,— Яичницу будешь?
Тишина.
Потом:
— Без грибов.
— Без проблем , — буркнула она себе под нос и вернулась к сковороде, даже не глядя на него.
Он молчал, но не ушёл. И почему-то именно это показалось ей самым важным.
Эван сел. Медленно, как будто проверяя не только стул под собой, но и намерения девушки, что металась у плиты. Он не издавал ни звука — только тишина и напряжение, будто он был хищником, привыкшим чувствовать пространство кожей. Джози краем глаза наблюдала за ним, не подавая виду. Она взбивала яйца с щепоткой соли, как будто готовила завтрак себе. Спокойно. Невозмутимо.
"Слепой — не значит слабый. Он чувствует меня. Видит по-своему. И, чёрт возьми, уже проверяет."
Она выложила еду на тарелку, подошла, поставила перед ним:
— Вилка слева. Стакан с водой — справа. С остальным разберёшься?
— Обязательно, если ты перестанешь говорить со мной, как с ребёнком, — холодно отозвался он, не поднимая головы.
Джози отступила на шаг и скрестила руки:
— Ребёнку я бы ещё что-нибудь приготовила,Тебе — нет.
Эван чуть повернул голову в её сторону. Медленно, но точно. Его губы снова едва заметно дрогнули.
"С характером. Господи, мать кого ты привела?.."
Он взял вилку, аккуратно нащупал край тарелки, уверенно, почти машинально. Очевидно, делал это сотни раз. От еды не отказывался. Только молчал. Джози села напротив, отодвинув стул, скрестив ноги на сиденье:
— Я Джози. Можешь называть меня Джо. Если слишком лениво выговаривать полностью, — сказала она просто.
— Ленивый — не значит глупый, — ответил он так же холодно. — А и да, я не люблю чужих.
— Отлично. Я здесь, не для того чтобы тебя развлекать. Мне тоже, если честно, не с кем пить кофе или чай по утрам. Так что — считай, повезло обоим.
Он поднял голову. Глаза по-прежнему не фокусировались, но взгляд был тяжёлым, направленным точно. Она почти физически чувствовала, как он на неё "смотрит", хотя видеть не мог.
"Не уходит. Не ломается. И голос спокойный. Не испугалась."
— Почему ты здесь? — спросил он вдруг, как будто выстрелил.
— Потому что мне нужны деньги, — прямо ответила она.
Тишина.
Он взял ещё кусок яичницы, жевал медленно, не отводя головы:
— Звучит честно.
— Это потому что я не вру.
— Зато хамишь.
— Только если провоцируют, — она пожала плечами. — Но не волнуйся, у меня лимит на это тоже есть.
Эван вдруг коротко усмехнулся — не громко, но по-настоящему.
"Интересно. Ни страха. Ни лести. Ничего. Просто... стоит и говорит. Как будто я обычный."
Он доел, поставил вилку на край тарелки:
— Завтра будь на кухне к восьми. Я не собираюсь тебя ждать.
— Справлюсь, — кивнула она. — Если, конечно, ты не решишь меня уволить за лишние слова.
— Пока... не вижу причин, — медленно сказал он.
"Не вижу. Вот ирония."
Она поднялась со стула и подошла, чтобы забрать тарелку. Он откинулся в кресле, сложив руки на груди. Тихий, настороженный, как будто снова начал закрываться.
— Я не буду жалеть тебя, Эван, — вдруг произнесла она, чуть тише, но твёрдо.
Он не ответил. Только остался сидеть так же. Но в тишине что-то изменилось. Едва ощутимо. Как будто в доме стало дышаться чуть свободнее.
Вскоре Эван без слов поднялся. Двигался чётко, выверенно, будто каждая траектория была просчитана до сантиметра. Он даже не коснулся стула, чтобы отодвинуть — просто встал и пошёл к выходу, точно зная, где всё находится.
Проходя мимо неё, не остановился, не повернулся. Лишь коротко бросил через плечо:
— Я не люблю, когда ко мне лезут.
И ушёл. Его шаги вскоре растворились в глубине дома.
"Справлялся сам. И справлюсь. Не нужна мне никакая девочка в доме. Не сиделка, не тень. Просто очередная попытка матери сделать мою жизнь «удобнее»."
Он поднялся наверх в свою комнату, и включил музыку — ровную, инструментальную, с глухим битом. Пошёл на автомате к спортивному уголку в углу комнаты, где стоял тренажёр, гири, скакалка, коврик.
"Она уйдёт. Как и все. День-два — и сбежит. Слишком шумная. Слишком настоящая. Такие тут не задерживаются."
А внизу Джози осталась одна.
Она неторопливо убрала со стола. Вымыла посуду, протёрла плиту, убрала всё в холодильник. Двигалась молча, аккуратно, будто не хотела оставлять после себя даже следа. Но в голове крутились его слова.
"Я не люблю, когда ко мне лезут."
— Ну уж нет. Я не буду «лезть». Я просто спрошу. — она вытерла руки и направилась к лестнице.
Коридор на втором этаже был таким же тихим, как утром. Но теперь в этом молчании чувствовалось что-то другое — вес Эвана. Его присутствие.
Она постучала. Легко. Один раз.
— Входи, — прозвучало изнутри, без тени удивления. Он знал, что она придёт.
Джози открыла дверь и вошла. Комната была большой, но строго функциональной. Спортивный уголок, кровать, шкаф, колонка в углу, из которой тихо лилась музыка. Ни книг, ни картин, ни фото. Только тело и ритм.
Эван стоял босиком на коврике, руки в боксерских бинтах, в лёгкой майке. Он не повернулся:
— Ты, вроде как, работаешь на кухне. А здесь — как видишь не кухня, — сказал он спокойно.
— Я не на кухне работаю, а в доме. Это часть моей работы, — ответила она, скрестив руки.
Он замолчал. Тяжело вздохнул, будто набрался терпения:
— Что ты хочешь?
— Хочу понять, чем ты занимаешься. Как проходят твои дни. Может, есть распорядок. Или куда ты ходишь?
— Не хожу, — отрезал он. — Я дома. Всегда. Здесь — спорт, кухня, спальня. Этого достаточно.
Джози подошла ближе, опершись плечом о косяк двери:
— А улица?
— Нет. — его голос стал чуть жёстче. — Там слишком много... всего. Я не вижу, но чувствую. И мне хватает своих четырёх стен. И собственных границ.
— Ага. Дом и спорт. Понятно. И тишина. Чтобы никто не мешал.
Он усмехнулся — беззлобно:
— Видишь? Уже начинаешь понимать.
"Чёрт... но почему от этого становится только хуже? Почему в её голосе нет ни жалости, ни напряжения? Она просто спрашивает. Как будто это... нормально."
Джози чуть кивнула:
— Ну ладно. Раз всё понятно — я не мешаю. Пойду найду себе тряпку и убью полдня на уборку, раз ты так любишь порядок.
Развернулась и пошла к двери. Но перед самым выходом, не оборачиваясь, добавила:
— Кстати, ты не один в этих стенах. Привыкай.
И ушла.
Эван остался стоять посреди комнаты, сжимая бинт в руке.
"Она не боится. Не отступает. Не лезет. Но и не исчезает..."
Он вздохнул. Глубоко. Не от раздражения.
От ощущения, что что-то меняется. Хоть и совсем чуть-чуть.
Эван сжал бинты на запястьях, сделал шаг назад и встал в боевую стойку. Перед ним — груша. Он знал её на ощупь. Каждую линию, каждый миллиметр покрытия. Его кулаки уже не один раз разбивали тишину этого дома. Каждый удар был точен, жёсток, отточен до автоматизма. Левая. Правая. Удар. Уход. Повтор.
Дыхание участилось, мышцы налились жаром. Он не слышал ничего, кроме собственного дыхания и тяжёлого ритма, отбиваемого ударами по груше. Это был его способ оставаться в живых. Внутри четырёх стен, без окон в мир.
"Здесь я хозяин. Здесь я контролирую всё. Мне никто не нужен."
В этот момент заиграл телефон. Мягкая вибрация, и голосовой помощник произнёс вслух:
— Звонок. Мама.
Эван скрипнул зубами, подошёл к тумбочке, нажал на кнопку ответа и откинулся на край кровати. Говорил, не вытирая пота со лба:
— Что?
— Доброе утро тебе тоже, — прозвучал голос Марианны. Спокойный, слегка ироничный.
— Если ты звонишь спросить, как мой завтрак — я не отравился, — буркнул он.
— Я звоню спросить, как тебе мой сюрприз, — с лёгкой усмешкой сказала она.
Он фыркнул:
— Ты называешь «сюрпризом» девчонку, которую подкинула мне в дом, как будто я приют или приёмная семья?
— Не драматизируй, Эван. Это всего лишь помощница. Ты сам говорил, что не хочешь видеть нянек и жалости. Так вот — она не такая.
Он провёл ладонью по лицу, раздражение росло:
— Ты бесишь меня.Серьёзно. Ты лезешь в мою жизнь, как будто знаешь, что для меня лучше. Я справлялся сам. Всё у меня нормально. Я не прошу помощи.
— Но ты не живёшь, Эван, — тихо сказала она. — Ты просто существуешь.
Он замер. Пауза повисла тяжёлая, как камень:
— Лучше так, чем быть обязанным кому-то. Я не хочу, чтобы здесь кто-то шептал мне, как всё будет хорошо. Я не ребёнок.У меня всё под контролем.
— Я знаю, — голос Марианны стал мягче, почти усталым. — Но всё же... иногда контроль — это не всё, что нам нужно. Иногда просто надо, чтобы кто-то рядом... был. И не жалел.
— Тогда почему ты думаешь, что это сработает? — резко.
— Потому что она не похожа на остальных, — просто сказала Марианна.
Он не ответил. Только резко нажал на кнопку завершения вызова и отбросил телефон на кровать.
"Сюрприз, мать говорит. Отлично. Чужая в моём доме. Слишком разговорчивая. Слишком уверенная. И слишком настоящая. На фиг мне это надо?"
Он встал. Медленно подошёл к окну, оперся руками о подоконник. За стеклом — только тень. Он не видел дождя. Не видел зелени. Только пустоту.
"Но она не уходит.Не играет в добрую медсестру. И это... хуже всего."
Эван опустил голову и тяжело выдохнул.
Дом был огромным, и тишина в нём тянулась, как мягкое одеяло — плотное, глухое, и временами невыносимо тяжёлое. После разговора с Эваном Джози спустилась вниз и без лишних слов начала уборку. Она не спрашивала, что нужно делать — просто делала.
Сначала — гостиная: сняла подушки с дивана, выбила, аккуратно разложила обратно. Протёрла полки, даже те, на которые не ступала пыль — привычка. Потом — коридоры, витражные окна, лестница, откуда постоянно сыпался невидимый глазу мусор. На кухне она перемыла всю посуду заново, несмотря на то, что всё уже было чисто, вытерла каждую плитку.
Прошло больше двух часов.
Рукав тянулся к лицу, чтобы убрать прядь волос, лоб вспотел, но в движениях оставалась лёгкость, почти привычный ритм — как в танце. Именно в этом ритме Джози всегда жила — телом, дыханием, движением.
Она закончила с прихожей, включила пылесос, свернула шнур, поставила его в кладовку. И вдруг всё снова стало... слишком тихо. Не было даже шагов Эвана наверху. Ни звука.
"Здесь всё слишком медленно. Слишком ровно. Слишком чуждо..."
Джози прошла в гостиную, села на диван. Несколько секунд сидела молча, глядя перед собой. Потом вздохнула, встала, подошла к стеллажу с музыкальным центром. Несколько кнопок — и из колонок мягко потекла старая мелодия. Джазовая, с лёгким ритмом и вкрадчивым саксофоном. Та, под которую она когда-то репетировала в пустом зале университета.
Мелодия обняла тишину. Она встала в центр гостиной, медленно вытянула руку вперёд, будто нащупывая воздух. И начала двигаться.
Плавно. Легко. Словно тело вспомнило раньше, чем разум. Ноги скользили по паркету почти бесшумно, рука описывала дугу, корпус изгибался в привычной пластике. Всё было внутри неё — память мышц, дыхание, эмоции.
"Боже... как же я скучаю. Мне не хватает сцены. Долгих репетиций. Музыки, которая звучит в теле, а не в наушниках..."
Она закрыла глаза, дала себе волю. Поворот, мягкое падение на колени, плавное вставание — тело двигалось само. Как будто весь этот огромный, чужой, холодный дом на несколько минут исчез. Осталась только она и музыка.
Она крутилась, поднимала руки, замирала в па — и чувствовала себя живой. Впервые за долгое время.
Где-то между ударами по груше и молчанием, которое наступило после звонка матери, он услышал музыку.
Сначала — еле уловимый звук, будто кто-то случайно включил радиоприёмник. Но затем — чёткий ритм, плавный и странно... живой. Саксофон. Джаз. И что-то в этом — будто вызов его собственному безмолвию.
Эван застыл. Стоял посреди комнаты, едва дыша.
"Она включила музыку? В моём доме? После того, как я ясно дал понять, что не хочу вторжений?"
Он схватил полотенце, быстро вытер пот со лба, скинул майку и, босиком, в спортивных штанах, наощупь вышел в коридор. Ступал тихо, но уверенно. Руку привычно вёл по стене, отсчитывая повороты, перила, шаги — он знал маршрут до первого этажа наизусть, как собственное тело.
Когда оказался у подножия лестницы, музыка уже звучала во весь зал. Не громко, но наполненно. Живая, настоящая. Не фон, а чувство. Он пошёл на звук, чуть нахмурившись.
"Что она там делает?"
Он остановился в дверях гостиной.
И не увидел. Но услышал.
Звук её шагов по полу. Лёгкий скрип паркета, едва уловимые удары босых ног — точные, выверенные, будто кто-то знал это пространство лучше, чем сам дом. Поворот. Скользящий шаг. Рывок дыхания. Пауза. Снова движение.
Она танцевала.
Эван сжал пальцы на дверной раме.
"Что за чёрт? Она... танцует?"
Его лицо оставалось спокойным, почти каменным, но внутри начало подниматься ощущение, которое он давно не чувствовал. Оно не имело названия. Это было не раздражение и не злость. Это было... нарушение привычного порядка. Вторжение. И в то же время — странный, почти болезненный интерес.
"Она что, совсем не чувствует границ?.. Или просто не боится нарушить их?"
Он сделал шаг внутрь. Не спеша, без звука. Просто стоял у стены и слушал. Его не было видно, она не знала, что он рядом. Но он чувствовал — каждое её движение, дыхание, ритм. Казалось, что танец — это не жест или форма. Это разговор. Только без слов.
Его губы чуть дрогнули.
"Она скучает. Это не просто музыка. Это — её жизнь"
Он опустил голову.
"Только не привыкай. Не позволяй этому дерьму в тебя врасти.Это временно. Всё временно."
Музыка всё ещё звучала, а она всё ещё танцевала. А он... всё ещё стоял.
Не видя.
Но чувствуя — больше, чем когда-либо.
Последние аккорды мелодии затихли, словно растворились в стенах вместе с дыханием Джози. Она стояла в центре гостиной, тяжело дыша, с руками, всё ещё вытянутыми в воздухе, будто пыталась удержать момент, не дать ему исчезнуть. Потом медленно опустила их и расправила плечи.
"Хватит. Не теряй себя. Но и не забывай, где ты."
Она выключила музыку, провела рукой по волосам, собрала их в небрежный узел. В груди всё ещё стучал ритм, но дыхание понемногу выравнивалось. Джози подошла к лестнице, собираясь подняться наверх, и не заметила, как где-то за дверным косяком тихо отступила тень.
Эван уже шёл обратно в свою комнату. Ни слова. Ни шума. Он не дал знать, что слышал. Он просто вернулся к себе, как будто ничего не произошло.
Но внутри него что-то было не так. Как будто в доме появилось нечто неуловимое. Как будто кто-то открыл форточку в душной комнате, и в воздух ворвался запах жизни.
"Она танцевала, как будто это всё, что у неё осталось. Как будто этот пол — сцена. А дом — зрительный зал. Без зрителей."
Он прошёл в свою комнату, скинул штаны, надел сухую одежду и сел на кровать. В его голове стояла тишина, но тело всё ещё помнило звук шагов по паркету.
"Глупо. Неважно. Всё равно скоро уйдёт."
А в это время Джози уже была наверху, в ванной. Горячая вода стекала по её плечам, и она закрыла глаза, позволив себе расслабиться. Пар окутывал лицо, тело. На душе было странное чувство — не грусти и не радости. Просто... будто она немного вернулась к себе. Пусть и ненадолго.
"Я скучаю по танцам. Боже, как же я скучаю по сцене. Но хоть тут, хоть немного — я снова двигалась. Я живая."
Она быстро вымылась, вытерлась махровым полотенцем, надела свежую одежду — мягкие домашние штаны и серую футболку.
Спустилась на кухню — босиком, с мокрыми волосами, запах шампуня слегка витал за ней в воздухе.
На кухне было уже темнее. Сумерки медленно заползали в окна, окрашивая помещение в тёплый, приглушённый свет. Джози включила свет над плитой и подошла к холодильнику.
"Хорошо. Ужин. Просто. Без лишнего. Он не любит опоздания. Не ест грибы. Всё остальное — на моё усмотрение."
Она достала куриное филе, картофель, немного брокколи. Всё двигалось спокойно, выверенно. Острый нож, кипящая вода, шипение масла на сковороде. Её лицо было сосредоточенным, но спокойным.
"Я не для него здесь. Я для себя. И я сделаю это хорошо."
Она готовила, как танцевала: с ритмом, вниманием и молчаливым упрямством. А где-то наверху в своей комнате Эван снова прислушивался. Не к звукам, а к тому, чего не было раньше.К ощущению, что в доме больше нет пустоты.
На плите всё дошло до нужной кондиции. Куриное филе с золотистой корочкой, слегка хрустящий картофель, ароматный, с розмарином и чесноком, и на пару приготовленная брокколи — ярко-зелёная, сочная. Джози аккуратно разложила всё по тарелкам, проверила, всё ли на месте: вода, приборы, салфетки. Всё просто, но со вкусом — как она умела.
Она взглянула на часы. Время близилось к шести.
"Почти вовремя. Не люблю заставлять ждать. Даже таких, как он."
Она вытерла руки о полотенце, положила его на край стола и вышла из кухни. Поднялась по лестнице, как днём — тихо, но с уверенностью. Подошла к его двери и постучала. Один раз, чётко:
— Ужин готов, — сказала, не повышая голоса. — Еда не будет ждать, а я не собираюсь греть по три раза.
Внутри наступила короткая пауза. Ни звука, ни ответа.
"Ну конечно. Сейчас начнётся: 'Не голоден', 'Не заказывал', 'Мне не нужна нянька'..."
Но за дверью послышались шаги.
Медленные. Ровные. Те самые, которые она уже начинала различать по ритму.
Джози сделала шаг назад и отошла к перилам. Он открыл дверь. Без футболки, в простых спортивных штанах, с влажными от недавнего умывания волосами. Он не повернулся к ней лицом — просто пошёл вперёд, мимо, вниз по лестнице.
— Ты всегда такая вежливая, когда зовёшь к столу? — произнёс он в сторону, не глядя.
— Только с теми, кто мне не симпатичен, — спокойно парировала она.
Он коротко усмехнулся:
— Тогда ты уже почти мне нравишься.
"Чёрт. Только не дай ему это заметить," — подумала Джози, и опустила глаза, следуя за ним вниз.
Они вошли на кухню. Эван нащупал стул, сел. Джози поставила перед ним тарелку:
— Курица. Картофель. Брокколи. Без грибов. Всё по инструкции.
— Молодец. Выполнила задание, — хмыкнул он и взял вилку.
— Знаешь, ты был бы невыносим, если бы не был таким... — она на секунду задумалась, — ...несчастным.
Он замер на долю секунды. Потом начал есть:
— А ты была бы даже милой, если бы не была такой наглой.
— Спасибо, я стараюсь, — усмехнулась она и села напротив.
В доме снова воцарилась тишина, но на этот раз — не пугающая. Просто тихая. Как между двумя людьми, которые впервые позволяют друг другу быть настоящими.