Глава 4. Когда роза засыхает
Чонгук резко просыпается, ощущая, будто перестали душить, и инстинктивно хватается за горло. Сердце колотится так яростно, что кажется, вот-вот разорвёт рёбра. Воздух врывается в лёгкие короткими, захлёбываясь, обжигая изнутри.
Когда зрение фокусируется, вместо знакомых очертаний гостиничного номера перед ним открывается фантастическая картина: бескрайнее поле алых роз. Их бархатные лепестки колышутся в такт несуществующему ветру, заполняя всё пространство до самого горизонта.
Тело резко вскакивает. Каждая мышца напряжена до предела, готовая к бегству. Но бежать некуда, мир вокруг залит кроваво-красным оттенком. Нет ни неба, ни земли, лишь бесконечные ряды цветов, чьи лепестки шевелятся с тревожащей живостью.
«Где это я?!» — паническая мысль эхом разносится в пустоте, розы что-то шепчут.
Чонгук медленно разжимает кулаки. Ладони изрезаны глубокими царапинами. Алые капли падают на розы, и лепестки жадно впитывают их, становясь ещё ярче, ещё неестественнее.
«Это сон?»
Память с трудом выдаёт обрывки: тёмный номер, холод маски, последний вздох перед тем, как кожа слилась с деревянной поверхностью…
И провал.
«Неужели задохнулся в этой проклятой маске?»
Но тогда почему он чувствует сладковатый запах роз? Почему слышит, как его кровь стекает на землю?
— Ты проснулся?
Чонгук вздрагивает, никого не было секунду назад.
Ким Тэхён?
— Вот и встретились вновь, — произносит он, не глядя на Чонгука. Его пальцы ласкают алые лепестки с заботой.
— Где я?! — Чонгук почти рычит, голос дрожит от ярости и страха.
Тэхён медленно поднимает взгляд.
— Просто сон, — губы растягиваются в успокаивающей улыбке, но зрачки остаются мёртвыми. — Не тревожься.
Ложь.
— Ты ведь помнишь условия? — Тэхён произносит это тихо, делая одолжение. Пальцы продолжают поглаживать лепестки, но теперь движения кажутся слишком точными, почти механическими.
Чонгук сжимает кулаки, свежая кровь просачивается сквозь пальцы, тёплая и липкая. В нормальном мире такие раны жгли бы огнём, но здесь… нет боли.
Только нарастающая паника, пульсирующая в висках.
— Какие условия? — голос прерывается, будто кто-то сдавливает горло.
Тэхён скалится, обнажив слишком белые зубы
— Ты добровольно надел маску, — он совершает паузу, наслаждаясь моментом. — А значит, уже согласился.
Вокруг них розы оживают.
Лепестки тянутся к каплям крови, содрогаются, пьют её, высасывают. Стебли изгибаются, образуя плотное кольцо вокруг танцора.
Это слишком реально, чтобы быть иллюзией.
— Я… — Чонгук хватается за голову. Мысли рвутся, как бумага под дождём. Кто-то копается в его сознании, выдёргивает воспоминания, перематывает их, как старую плёнку.
Где-то вдали начинает играть музыка.
Знакомая.
— Ты… забавный экспонат.
Тэхён рассматривает его как бабочку на булавке, с холодным научным интересом.
— Твоё желание… очаровательно наивно, — Тэхён смеётся. — Когда-то меня называли гением хореографии. Мои постановки лишали мир рассудка.
Резкий взмах, и перед глазами Чонгука взрывается калейдоскоп образов: слепящие софиты, зал, бьющий в овациях до кровавых ладоней. А потом ничего. Только огромная, пожирающая пустота сцены.
— Забавно, что новый хозяин мечтает повторить мой путь, — Тэхён наклоняет голову, и его шея изгибается под неестественным углом.
— Хозяин? — Чонгук отшатывается, но розы уже оплетают лодыжки.
Тэхён улыбается, но в глазах нет тепла.
— Ты хозяин маски. А я… душа, вплетённая в неё. Первая маска мастера — это и тюрьма, и дар, — голос Тэхёна расслаивается и звучит из множества уст одновременно. — Но для жаждущего славы… идеальная сделка.
— Почему именно я?
Голос Чонгука разлетается эхом по бесконечному полю, теряясь в шёпоте алых лепестков.
Тэхён лишь улыбается, губы растягиваются широко, обнажая ровные, слишком белые зубы.
— Разве не очевидно? — Его пальцы взмахивают, будто дирижируя невидимым оркестром. — Ты одержим той же жаждой.
Чонгук резко отворачивается, начинает идти куда угодно, лишь бы прочь. Но розы смыкаются за его спиной, бесконечные, удушающие.
— Чонгук.
Голос просачивается прямо в сознание.
— Посмотри на меня.
Танцор оборачивается, и мир взрывается вспышкой ослепительного света.
Резкая перемотка реальности.
Теперь они в другом месте.
Пустая сцена, пыль в лучах софитов. Дыхание отражается от стен, как голос в склепе. А свет… не освещает. Он прожигает, вытравливая последние следы реальности.
— Ты мечтал об этом, — Тэхён расплывается, его контуры дрожат, как мираж. — Стать богом танцев, совершенством. Иметь талант. Превзойти всех.
— Заткнись! — Чонгук вцепляется в волосы. — Верни меня!
Щелчок пальцев, и реальность перестраивается.
Зал. Полный. До отказа.
Тысячи глаз смотрят на него, лица, и все знакомые.
Каждый зритель — он сам.
Хлопки. Гром. Аплодисменты, превратившиеся в рёв.
Он хочет закрыть уши.
— Нет… — его голос растворяется в оглушительных овациях, теряясь, как последний луч в надвигающейся тьме.
Тэхён делает шаг вперёд, его тень тяжело ложится на пол, поглощая свет, воздух, само пространство вокруг. И всё исчезает снова.
— Разве не этого ты жаждал?
Десять сантиметров между ними.
И почему-то… эта мелочь лишает последнего рассудка. Чонгук стискивает зубы до хруста, а по спине стекает ледяная капля пота, словно палец смерти провёл по позвоночнику.
— Теперь ты мне веришь?
Тэхён усмехается. Уголки губ двигаются, но не глаза…
Следующее, что он осознаёт: холодный паркет под босыми ногами. Они попадают в гостиничный номер, но только в пустой, где нет его соседей и стоит одна-единственная кровать. Стены, обтянутые выцветшими обоями, пахнут сыростью и пылью. Занавески, когда-то белые, теперь отливают желтизной, шевелятся от сквозняка, просачивающегося через щели в раме.
Это место похоже на реальность, только это всего лишь сон.
Голова гудит, в висках стучит кровь.
Тэхён стоит рядом, неподвижный как статуя.
Ноги подкашиваются сами. Возможно, это усталость. Возможно, что-то ещё.
Но когда он падает на жёсткий матрас, а Тэхён вдруг оказывается над ним, слишком близко, неожиданно, Чонгук осознаёт что-то не так.
Глаза встречаются.
Ким Тэхён не человек, он уже это понимает.
Демон? Джин? Призрак играющий с ним, как кошка с мышью? Но только не человек.
Чонгук не верит в сверхъестественное. Но сейчас… он чувствует это кожей.
Тэхён не дышит, практически не моргает.
Его зрачки не расширяются в полумраке комнаты.
Чонгук резко вдыхает, воздух обжигает горло.
«Я схожу с ума?»
Нет. Он должен проверить сам.
Его рука молниеносно взлетает, впивается в запястье Тэхёна: холодное, гладкое, как отполированный фарфор.
Кожа под пальцами неестественно ровная. Ни шрамов, ни пор, ни пульса.
Ничего.
— Твоё сердце… — голос Чонгука срывается в шёпот. Он не хочет спрашивать и знать. Но вопрос вырывается сам: — Оно не бьётся?
Тэхён не отвечает.
Он просто смотрит.
Тишина сгущается, давит на виски.
— …А оно должно?
Его губы растягиваются в улыбке.
— Я же маска.
Чонгук не спит.
Это не сон. А реальность.
— Ты хочешь быть лучшим?
Тэхён перекатывается набок, касается плеча Чонгука: холодные пальцы, мраморное прикосновение. Кожа горит. Расстояние между ними теперь исчезающе мало. Выдох, и шея Чонгука заливается краской.
«Он прав. Я хочу. Настолько, что это пугает».
— Я могу дать тебе это…
Чонгук замирает, вцепляется пальцами в простыню. В голове хаос.
Нужно убегать. Но тело не слушается.
Он должен отказаться.
Но…
Чонгук слаб. Он жаден и алчен. Ему мало того, что уготовила ему судьба. Он помнит насмешки, бедность, годы тренировок без признания. И теперь… готов на всё.
— Как? — вырывается у него, голос хриплый, предательски заинтересованный.
Тэхён улыбается медленно, как змея перед укусом. Его зубы блестят в тусклом свете лампы, слишком белые и острые.
— Доверься мне.
Его рука скользит по рёбрам, будто изучая каждый изгиб тела. Интимно. Слишком… правильно.
Чонгук вздрагивает.
Он горит.
И это не метафора.
Под кожей огонь, в жилах расплавленный металл. Тэхён чувствует и видит.
— Ты создан для величия, — шепчет он, губы в миллиметрах от Чонгука. — Но для этого… тебе придётся сгореть.
И Чонгук…
Соглашается.
Губы дрожат, веки тяжелеют, но внутри землетрясение. Он полыхает. От стыда, что делает кожу горячее. От возбуждения, что пульсирует внизу живота. От безумного, пьянящего страха, который сводит мышцы в сладком спазме.
— Это… неправильно… — голос Чонгука срывается, звучит фальшиво.
Он знает это ложь.
Тэхён лишь усмехается, и в следующий миг ладонь впивается в его бедро, прижимает к матрасу.
— Разве?
Как яд, медленный и сладкий. Чонгук дёргается, пытается оттолкнуть его, но пальцы лишь впиваются в обнажённые плечи Тэхёна глубже.
Потому что где-то в глубине…
Он хочет этого.
Той силы, что льётся из прикосновения Тэхёна, талант, который тот сулит. Хочет, чтобы эти губы, руки, голос разорвали его на части и собрали заново: идеальным, безупречным, божественным.
— Расслабься…
Вдох, и по телу разливается жар. Холодные губы впиваются в шею без спроса, метят, как хищник свою добычу. Больно. Ещё. Хочется ещё. Стон вырывается сам собой, спина выгибается дугой: чистая физиология, древний рефлекс. Но ноги не слушаются, да и разум уже шепчет: «Останься».
— Я сделаю тебя богом танца.
И это звучит как клятва. Как проклятие.
Веки смыкаются. Он сдаётся. Прекращает думать. Словно падая в пропасть. Взлетая к солнцу.
Как последний вздох: дверь в его прошлое «я» захлопывается навсегда. Остаётся только шагнуть вперёд, в этот новый, пылающий мир.
Первое касание, и Чонгук теряет себя. Дыхание сбивается, пальцы впиваются в Тэхёна, тело предательски тянется к нему. Проклятье. Сердце бьётся так, будто рвётся из груди. Щёки пылают. Его поцелуй: горячий, влажный, безжалостный, ничего общего с теми холодными ритуалами, когда Маска просто «одалживал» силу другим. Нет, сейчас Тэхён чувствует. Пальцы сжимают его бёдра: не ласка, а требование. Боль становится частью удовольствия. Жадные губы, горячий вздох. В этот миг Роза для него лишь призрак.
Реакция Чонгука вырывается сама собой: он резко прикусывает Тэхёну губу, слышит одобрительное «М-м?» и мгновенно получает горящей ладонью по заднице. Больно. Приятно. Хочется ещё.
— Ай!
— Одежда мешает, — заявляет Тэхён, проводя рукой вдоль тела Чонгука.
Облачение исчезает за секунду: не сброшена, не порвана, а словно испарилась по его воле. Чонгук инстинктивно сжимается, но Тэхён лишь усмехается, ловя его руки и приковывая к кровати. Он осматривает его, как коллекционер — редкий экземпляр, и Чонгук чувствует, как жар растекается по телу: от этого взгляда, от предвкушения, от невозможности скрыться.
— Перестань… — бормочет он, отводя глаза.
Ну конечно, он смотрит вниз. И теперь его душа медленно покидает тело.
Этот… агрегат. Этот монстр. Это же физически невозможно! Он буквально не влезет!
Глотает. Не сглатывается. Сжимается внизу всякий раз, как представляет… процесс. Господи, ему нужен взрослый. (Хотя, стоп, вот он как раз и есть этот «взрослый»… Вот блин.)
— Ты самый красивый из всех, кто был моим хозяином, — вдруг говорит Тэхён.
Его слова звучат так, будто из другого времени: мягкие, почти добрые. И глаза… на секунду в них появляется он, настоящий. Но ты едва успеваешь это заметить, как всё возвращается на круги своя: острый взгляд, сжатые губы, привычная маска.
— Я боюсь… — шепчет Чонгук, сжимая пальцы в кулаки. — Ещё никогда я…
Тэхён не терпит возражений, захватывает его рот настойчиво, без спроса, и Чонгук теряет дыхание, как предательски размягчается внутри. А между ног так мокро, что он чуть не стонет от стыда. Тело ведёт себя как предатель: размягчается, готовится, приглашает, будто знает, что сопротивляться бесполезно.
— Здесь нет боли, лишь удовольствие, — шепчет Тэхён, касаясь его внутренней стороны бёдер. — Поэтому наслаждайся.
Чонгук замирает, воздух застревает в лёгких. И в этот момент Тэхён входит в него резко, без подготовки, одним точным движением, заполняя собой всё, вытесняя даже мысль о сопротивлении.
— А-ах! — голос Чонгука срывается, тело выгибается, а перед глазами вспыхивают звёздочки.
Он не может сдержаться. Кончает сразу, почти без прикосновений, от одного лишь ощущения заполненности.
— Т-ты… — он задыхается, лицо пылает от стыда.
Но Тэхён усмехается и начинает двигаться.
И тогда Чонгук чувствует это.
Как его тело реагирует. Как меняется.
С каждым толчком рефлексы становятся острее, мышцы перестраиваются, гибкость увеличивается. Он чувствует прилив силы, странное тепло, разливающееся по венам, магия Тэхёна перетекает в него через этот безумный, порочный контакт.
Голова болит.
— Ещё… — сам не ожидая от себя таких слов, хрипит он.
Тэхён смеётся низко и берёт его снова.
И снова.
В разных позах.
Долго.
Без устали.
Пока Чонгук не перестаёт понимать, где заканчивается его тело и начинается Тэхён.
— Ты… слишком… — Чонгук стонет, когда мастер снова переворачивает его, прижимая к холодным шёлковым простыням. Бёдра дрожат, кожа покрыта испариной, а внутри всё горит.
— Слишком что? — Тэхён наклоняется к его уху. — Слишком хорош?
Чонгук не отвечает, не может. Мысли и память расплываются. Единственное, понимает, что с каждым толчком тело становится сильнее.
И чувствительнее.
Когда Тэхён проводит пальцами по спине, кожа под прикосновением вспыхивает, будто по ней рассыпали искры. Когда он кусает шею, внизу живота сжимается что-то горячее и тяжёлое.
— Я… не могу… — Чонгук хватается за простыни, когда очередная волна наслаждения накрывает, заставляя видеть звёзды.
— Можешь, — Тэхён прижимает его ещё сильнее, и Чонгук чувствует, как тот магическим образом растёт внутри него. — Ты выдержишь больше, чем думаешь.
Он не просто берёт, а владеет. Чонгук теряет счёт оргазмам, тело бьётся в конвульсиях, но Тэхён не останавливается. Губы пересохли, бёдра в кровоподтёках, а внутри только жар и этот неумолимый ритм. И когда Чонгук, наконец, понимает, что не хочет, чтобы это кончалось, Тэхён лишь усмехается, чувствуя, как он сжимается вокруг него в немом требовании: Ещё.
— Тэхён… — голос Чонгука хрипит, как будто ему пережали за горло.
Мастер маски медленно приподнимает бровь: как интересно, ты ещё не потерял дар речи? Безмолвный вопрос читается в его взгляде.
Чонгук, дрожащий, измотанный, вдруг находит в себе силы перевернуть его, и Тэхён, мастер контроля, впервые за всю жизнь, оказывается, снизу.
— Теперь моя очередь, — говорит Чонгук, и в его тоне нет прежней неуверенности.
И Тэхён… смеётся. Потому что игра только что стала намного интереснее.
— О?
Но Чонгук уже не слушает.
Он наклоняется и кусает его за губу.
Тэхён смеётся низко, глубоко и позволяет ему попробовать.
Чонгук больше не воспринимает себя слабым.
Его тело, наполненное силой Тэхёна, движется с незнакомой прежде уверенностью. Чонгук прижимает парня к кровати, пальцы впиваются в ледяную кожу.
— Ты научил меня слишком многому, — шепчет он, касаясь губами шеи Тэхёна и чувствуя, как тот едва заметно вздрагивает.
И это правда, Чонгук словно переродился, стал кем-то другим.
Мастер застигнут врасплох.
— А ты оказался способным учеником, — звучит ответ.
Чонгук улыбается и двигается.
Тэхён впервые за всё время стонет.
Этот звук: грубый, хриплый, на грани человеческого, заставляет Чонгука сжаться внутри от дикого, почти первобытного торжества. Он всё делает правильно. Он вынуждает Тэхёна испытывать всё это. Его Тэхёна. Всегда его.
— Ты… — Тэхён пытается говорить, но Чонгук заглушает его поцелуем.
Больше никаких слов.
Только жар.
Безумный ритм, который сводит их с ума, стирая границы между тем, кто подчиняет, и тем, кто позволяет себя подчинить.
Время теряет смысл.
Тишина была такой хрупкой. А теперь только хриплый стон, пальцы, вгрызающиеся в плоть, и жар, растекающийся от каждого прикосновения. Чон не уверен, кричать ему или молить о продолжении.
И тогда Чонгук ловит его взгляд: эти вечно тёмные, бездонные глаза внезапно вспыхивают алым. Не просто красным, а тем самым оттенком Розы. Не его именем.
А потом…
Всё кончается.
Они падают на кровать, дыхание спутано, тела дрожат.
Тишина.
Только стук двух сердец: одного бессмертного, другого уже не совсем человеческого.
— Так вот как это… — Чонгук смеётся.
Тэхён поворачивает голову, изучая его.
— Как «это»?
— Когда ты теряешь контроль.
Мастер хмыкает, но не спорит.
— Ты удивительный, Чонгук.
Ресницы дрожат и опускаются.
Он ощущает себя другим.
Сильным.
Опасным.
И, возможно…
Немного законным владельцем маски.
Воспоминания возвращаются.
Про жизнь несуществующей Розы.
Чонгук медленно поднимается с помятой постели, кожу покалывает от остаточного магического заряда. Он ощущает на спине тяжёлый, оценивающий взгляд Тэхёна, но игнорирует, сейчас ему нужно проверить одно подозрение. Босые ступни касаются холодного паркета, когда он подходит к треснувшему зеркалу в углу комнаты.
И замирает.
Перед Чонгуком — незнакомец.
Тот же силуэт. Те же черты. Его лицо.
Неужели Тэхён его не узнал? Руки сами сжимаются в кулаки, предательская память тела.
Как он мог? В прошлой жизни он был другим: хрупким, почти бесполым. Длинные волосы, тонкие запястья, кожа, пропускающая синеву вен. Голод не дал ему вырасти, лишения не оставили выбора. Его путали с девушкой так часто, что в конце концов он смирился. Взял имя «Роза» и выходил на сцену, становясь тем, кем не был.
Но сейчас…
Ладонь медленно скользит по зеркальной поверхности. Широкие плечи. Рельеф мышц. Сила, которой не было раньше. Он больше не тот слабый мальчишка, за которого цеплялись насмешливые взгляды. Он изменился.
Но не до конца.
Танцы.
Раньше он ненавидел их. Каждый шаг давался через боль, это не было не выбором, а необходимостью. Выживанием.
А теперь?
Нынешний Чонгук не может без танцев, он существует ради этого.
И в этом жестокая ирония.
Роза и Чонгук. Две жизни. Два разных человека.
Их связывают лишь две вещи.
Танцы и Тэхён.
— Спасибо… — шепчет Чон, глядя, как отражение исполняет фуэте, которое он никогда не мог освоить.
За спиной раздаются лёгкие шаги. Тэхён приближается, холодные пальцы скользят по обнажённому плечу Чонгука, но мастер масок, не замечает изменений. Или просто не считает нужным обращать на это внимание.
— Я верну твою маску после фестиваля… — обещает Чонгук. Дыхание Тэхёна обжигает шею, но Чонгук уже не вздрагивает от прикосновений. В зеркале он видит, как Тэхён прижимается к его спине, как тёмные глаза блестят от удовлетворения наполненностью энергией.
Но Чонгук смотрит только на зеркало. Что-то внутри умирает. Завтра на репетиции он поразит всех навыками. Послезавтра станет знаменитым. А через месяц… он, возможно, перестанет узнавать себя совсем.
Его пальцы дрожат, танцор замирает в идеальной позе, закрывает глаза и падает.
— Спите спокойно, хозяин.