Глава 5. Когда роза танцует. END.
Чонгук наносит макияж перед каждым выступлением, это уже как ритуал. Перед зеркалом, в полумраке гримёрки, пальцы движутся уверенно, почти механически. Кисть скользит по векам, подчёркивая разрез глаз, а губы, ярко-алые, будто окровавленные, контрастируют с фарфоровой бледностью кожи. Знает, что зрители ждут именно этого, её, Розу, ту самую лучшую танцовщицу, чьи движения гипнотизируют, чья внешность сводит с ума.
Но отражение в зеркале — это маска. Красивая, искусная, но всё же маска.
«Вновь они видят только её… — проносится в голове. — Снова не меня. Никогда не меня».
Длинные, вороньего цвета волосы ниспадают на спину, слегка колышась от движений. Он ловит себя на мысли, что иногда ему хочется схватить ножницы и одним грубым движением отрезать всё это. Сбросить шёлковую вуаль, которая делает его ею. Но он не может. Потому что «Роза» не просто образ. Это панцирь. И одновременно клетка.
— Вы сегодня прекрасны, как всегда, моя Роза, — раздаётся голос за спиной.
Чонгук вздрагивает, но не оборачивается сразу. Он знает, кто это. Этот голос: низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой. Голос человека, который не знает.
Когда он всё же поворачивается, перед ним стоит хореограф, держа в руках огромный букет алых роз.
«Опять розы… — мысленно усмехается Чонгук. — Никакого выбора не было. Никогда. И никакого «другого меня» не существует».
Он принимает букет, пальцы слегка сжимают стебли слишком сильно, почти до боли.
— Спасибо, — говорит он, и голос звучит ровно, холодно, без тени эмоций.
Ким Тэхён улыбается.
«Ты любишь меня только потому, что думаешь, что я девушка», — считает Чонгук, глядя на него.
Он ненавидит его.
Но в то же время… любит.
«Без тебя я бы не был никем».
И от этого ненавидит ещё сильнее.
* * *
Чонгук просыпается от внезапного толчка в груди, как будто его вырвали из глубины кошмара. Он резко садится, сердце бешено колотится, а ладони влажные от холодного пота. Глаза широко раскрыты, но глаза не фокусируются, он пялится в стену, будто пытаясь прожечь взглядом, найти ответ в этих безмолвных обоях.
«Это… не может быть правдой. Не может…»
Мысли сплетаются в клубок змей, душат сознание. Кулаки сжимаются до хруста, ногти впиваются в плоть, но даже эта жгучая боль не может пробить стену тумана в его голове.
«Реинкарнация? Но как?.. Почему именно я? Почему прямо сейчас?»
Рука автоматически тянется к лицу, к маске. Он снимает её, пристально разглядывая, будто впервые видит.
«Безумие. Абсолютное безумство».
И самое страшное: Ким Тэхён всё ещё жив.
От одной этой мысли по спине пробегает ледяной холод. Чонгук стискивает зубы, пытаясь подавить дрожь.
«Если он не узнал меня сейчас… то что будет потом? Но если вдруг… он всё же поймёт…»
Сердце сжимается от этого «если», страшного и желанного одновременно. Хлоп. По левой щеке. Хлоп. По правой. Кожа горит, в глазах проясняется. Так. Лучше.
«Чон Чонгук, соберись! Раньше Тэхён вообще думал, что ты девушка… А теперь?»
Горькая усмешка искажает его лицо.
«Хотя… когда он трахал меня во сне, ему было всё равно, кто я. Пол? Для него это вообще имело значение?»
Гнев, страх, отчаяние: всё смешивается в один клубок, который душит его изнутри.
В комнате тихо. Соседи спят, значит, прошло не так много времени. Но сон теперь последнее, чего он хочет. Тело требует движения, адреналина, выброса этой ярости и смятения.
Он вскакивает с кровати, даже не думая обуться, и босиком выходит в коридор. Пол холодный, но он этого почти не чувствует.
«Танцы. Мне нужно танцевать. Иначе я сойду с ума».
Шаги ускоряются сами собой. Ноги несут быстрее, чем того хочет рассудок. Музыка громче. Танцпол, чёрт возьми, единственное место, где он не лжёт. Где можно орать без звука, драться без кулаков, плакать без слёз. Всё наружу. Всё. До конца.
«Если я остановлюсь, то сломаюсь».
* * *
Чимин просыпается с первыми лучами солнца, в душе уже играет предвкушение завтрашнего карнавала. Он улыбается себе в зеркало, пока чистит зубы, представляя, как они выйдут на сцену под гром аплодисментов. Завтрашнее выступление — главное событие месяца, и он ждёт его с нетерпением.
Быстро одевшись, Пак почти бежит в репетиционную, едва сдерживаясь, чтобы не запевать от радости. «Надо проверить, всё ли готово… Может, даже успею отрепетировать пару моментов», — думает он, распахивая дверь зала.
И тут его ожидания рушатся.
Свет горит, музыка гремит, а в центре комнаты: Чонгук, двигающийся в каком-то бешеном, почти одержимом ритме.
«Что за…? Он что, вообще не спал?!»
Чимин хмурится, готовый отчитать младшего за безалаберность, но… гнев тут же сменяется изумлением.
Чонгук танцует идеально. Каждый шаг, поворот будто отточен годами, хотя ещё вчера у него были проблемы с этим движением. Чимин застывает на пороге, широко раскрыв глаза.
«Когда он успел…? Как он…?»
Кровь. Кровь. Кровь.
Мозг отказывается складывать картинку.
Его ноги. Кровь. Много.
Он танцует.
Не чувствует? Или ощущает слишком хорошо?
Пятки Чонгука скользят, пальцы впиваются в пол: красные, скользкие, живые.
Пальцы Чимина дёргаются, будто хотят коснуться, проверить, но мозг вопит: «Не трогай!» Но он не может просто смотреть и бросается вперёд, берёт его за плечи, пытаясь остановить.
— Чонгук, хватит! — голос дрожит от ужаса и злости. — Перестань танцевать! Ты себя калечишь!
Но парень будто не слышит. Движения становятся только резче, агрессивнее, словно он борется с внутренним врагом.
Чимин не выдерживает, с силой срывает с него маску.
Глаза, полные ярости. Сжатые челюсти. Выражение, которого никогда раньше не видел у Чонгука.
— Отстань… — рычит Чонгук.
Он вырывает маску из рук Чимина и швыряет на пол с таким презрением, будто это не часть костюма, а что-то омерзительное, от чего нужно избавиться.
Маска с глухим стуком ударяется о паркет, а в воздухе повисает тяжёлое молчание.
Чимин не понимает, что происходит. Но одно он знает точно, это не просто усталость.
Что-то не так. Что-то очень и очень не так.
— Если ты продолжишь танцевать, то свалишься, — голос Чимина дрожит от тревоги. Он шагает к нему. Чонгук отдёргивается. — Ты в порядке? Ты должен отдохнуть.
— Мне не нужны твои советы, — младший бросает ледяной взгляд и грубо отталкивает Чимина, так что тот едва удерживает равновесие. — Свали.
Чимин застывает на месте, глаза расширяются от шока.
— Чон Чонгук, что с тобой не так?! — его голос звучит резко, почти истерично. — Ты ведёшь себя как сумасшедший!
Чонгук коротко усмехается, но в его глазах не смех, а что-то тёмное, ядовитое.
— Я просто влюбился в одного придурка, — он произносит это с нарочитой лёгкостью, будто шутит. — О, ты же знаешь его. Ким Тэхён. Мастер масок.
— Какого чёрта?! — голос срывается, губы дёргаются. Он не злится, а задыхается. От гнева? — Ты о чём вообще?!
— Вот именно, этот человек… — Чонгук резко поворачивается, голос становится низким, почти шёпотом, но от этого только страшнее. — Он меня бесит. Этот павлин, который сунул мне свою маску… и свой член.
Чимин замирает. Грудь будто разрывает на части. Он не может пошевелиться, даже вдохнуть.
— Когда это… произошло? — Голос срывается на хрипоту, костяшки непроизвольно сжимаются. — Он заставил тебя? Ты не ранен?
Пальцы дрожат, скользят по плечу младшего, цепляются за воротник, ищут синяки, царапины, хоть что-то, что докажет: его заставили. Но Чонгук внезапно вырывается, и тогда раздаётся смех. Не тёплый, не живой: как зимний ветер, режущий до костей.
— О, милый… — Губы Чонгука дёргаются в кривой усмешке. Не улыбка, а оскал. А в глазах вспыхивает тот самый глянец: холодный, резкий, как отблеск ножа. Так смотрят только те, кому уже нечего терять. — Ты правда думаешь, что меня можно заставить?
— Что?! — Голос срывается, колени подкашиваются. Чимин хватается за стену, но она кажется такой же неустойчивой, как его мир прямо сейчас.
— Ты глухой? — Чонгук наступает, и Чимин инстинктивно отшатывается, спиной упираясь в стену. — Я сказал «обоюдно». Добровольно. Страстно.
Последнее слово он выплёвывает сквозь зубы, заставляя Чимина вздрогнуть.
— Но… Тэхён… Он же… — Чимин запинается, речь застревает в горле, как кость.
— Что? — Чонгук резко оборачивается, глаза горят, как раскалённые угли. — Он что? Старше? Опасен? Или, может… — Губы искривляются в оскале. — Ты хочешь сказать, что он мужчина?
Чимин краснеет до корней волос.
— Я гей, доволен! — Чонгук плюёт на пол, слюна смешивается с кровью, стекающей с его израненных ног. Он даже не морщится от боли, не обращает на это внимания.
— Ты… куда?! — Чимин делает шаг вперёд, рука тянется, чтобы остановить, но…
— Найду его, — Чонгук не оборачивается, голос низкий, как скрежет металла. — И на этот раз я не надену маску. Можешь оставить её себе. Для меня она бесполезна.
Дверь захлопывается с таким грохотом, что с полки падает стакан. Танцор застывает, сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу.
Чимин остаётся один с проклятой маской на полу.
С мыслью: «Это уже не Чонгук».
* * *
Тэхён сидит за рабочим столом, погруженный в тишину мастерской, где даже звук дыхания кажется слишком громким. Перед ним лежит почти готовая маска: на этот раз венецианский карнавал требует чего-то дикого, первобытного, и он выбирает оленя. Пальцы, привыкшие к тонкой работе, аккуратно проклеивают основу, укрепляя изящные, ветвистые рога, которые должны придать маске не только красоту, но и скрытый смысл.
Каждая маска, выходящая из его рук, хранит в себе историю. Иногда чужую или собственную. Эта особенная.
Прекрасная ночь.
Тэхён затягивается сигаретой, выдыхая дым в предрассветную мглу. Даже мысленно он не называет его по имени, потому что если назовёт, придётся признать, что тот был не как все.
Чон Чонгук.
Очередной одержимый, готовый на всё ради исполнения желания. Продавший душу? Тело? Неважно. Но та ночь… Она прожгла память, как кислотой, оставив после себя странный коктейль: стыд, приправленный сладким послевкусием.
Лучшая в его жизни?
Тэхён усмехается. Пепел падает на подоконник.
Возможно.
Но с Розой было бы лучше.
Губы Тэхёна искривляются в лёгкой усмешке, почти невидимой. Они так и не успели понять друг друга и распутать этот клубок страсти и боли. Время украло их моменты, судьба рассыпала пепел по ветру.
Но он знает.
Кожей, рёбрами, тем местом под грудью, где когда-то билось что-то живое. С ней всё было бы иначе. Не этот голод, не ярость, а что-то глубокое, настоящее.
Как рана, которая никогда не заживёт.
Он резко вдыхает, отгоняя навязчивые мысли, и снова сосредотачивается на маске. Рога теперь держатся крепко, а в глазах оленя, кажется, блестит тот самый лунный свет, что озарял ту ночь.
Маска почти готова. Осталось только решить, кому она достанется.
Дверь открывается. Колокольчик звенит неестественно громко в тишине магазина.
Тэхён даже не успевает поднять голову, как тело само застывает: мускулы напрягаются, пальцы сжимают маску так, что костяшки белеют.
В дверях стоит Чонгук.
Они смотрят друг на друга. Перед ним тень: измождённая, с потухшим взглядом, в рваной одежде, пахнущей пылью и потом. Босые ноги в кровоподтёках, губа рассечена, а в груди: прерывистое, хриплое дыхание, будто он бежал сюда через все круги ада.
Тэхён медленно кладёт маску на прилавок.
— Что ты тут делаешь? — Тэхён звучит так, словно Чонгук хочет ограбить его, а не стоит перед ним весь в синяках.
— Привет, — парень улыбается, и это похоже на оскал. — Ты выглядишь так, будто увидел призрака.
Тэхён сжимает кулаки. Он знал, что сделка закрыта. Знал.
— Ты не должен был возвращаться, — он говорит это медленно, как будто объясняет ребёнку. — Ты получил, что хотел. Талант. Славу. Возвращайся в свой мир.
Чонгук смеётся хрипло, с надрывом.
— Мой мир? — Шаг. Пространство между ними сжимается. Тэхён отступает инстинктивно, сердце колотится. — Ты и есть мой мир.
Чонгук качает головой, пальцы дрожат, не от слабости, а от чего-то более страшного.
— Я всегда мечтал танцевать, как птица… — его голос рассыпается, будто он боится, что каждое слово обожжёт губы. — Знаешь, я им завидовал. Они могут взлететь, просто оттолкнувшись от земли… А я…
Голос прерывается. Глаза слишком яркие и мокрые.
— Я всегда падал.
И тут Тэхён осознаёт это.
Не слова.
Голос.
Тот самый, что звучит в памяти со дня её смерти:
«Я хочу танцевать так, словно у меня есть крылья. Как птица».
Его Роза.
— Ты… — Тэхён хочет засмеяться, но получается только хрип.
Чонгук приближается, тень за его спиной слишком похожа на «её» силуэт.
— Тэхён… — губы Чонгука шевелятся, но мастер слышит голос из прошлого. — Я скучал.
Тэхён задыхается.
Каждый вдох, как нож под рёбра. Грудь сдавлена, лёгкие горят, но не от нехватки воздуха, а от правды, которая врывается в него, как ураган.
Его мир рушится.
Ноги подкашиваются. Колени бьются о пол.
Лязг.
Маска оленя падает и разбивается вдребезги, на тысячи осколков.
Как его душа.
— Роза… — его голос, как хрип умирающего. — Моя роза… Как я мог тебя не узнать?
Он поднимает глаза и видит её.
Не Чонгука.
Её.
Ту, что он потерял.
Ту, что предал, даже не поняв этого.
— Вот именно, как ты мог не узнать моё лицо? — голос Чонгука трещит, как лёд под ногами. Он резко отворачивается, подбородок дрожит, но слёзы так и не падают. — Ты целовал это лицо! Ты клялся его запомнить! Ослеп за те года, пока играл в мастера масок?
Каждое слово — точный удар. Тэхён чувствует, как они разрывают его изнутри, выворачивают душу наизнанку.
— Ты невыносим. И невозможен.
И самое страшное… это правда. Он действительно упустил из виду. Забыл её улыбку. Её смех. Его.
— Прости меня… — Тэхён падает перед ним на колени, руки впиваются в его ноги, как когти. — Я сделаю всё. Всё, что ты захочешь.
Чонгук смотрит на него и вдруг улыбается. Самая страшная усмешка в мире.
Тэхён немеет.
— Ты должен был забыть. Жениться на какой-нибудь дуре. Состариться вместе с любимой… — Чонгук резко выдыхает, губы дрожат. — А не… не искать меня.
Чонгук смотрит на Тэхёна: на эти глаза, которые он знает лучше собственных. На губы, когда-то шептавшие ему слова любви. Он хочет поцеловать его. Но не может. Перед ним уже не тот человек. Потому что между ними слишком много боли.
— Я люблю тебя, — выдыхает Тэхён, словно это его последняя молитва.
— Ты да. А я нет.
И это суровая реальность.
Резкий поворот, и Чонгук уходит не оглядываясь. Дверь с треском закрывается, а Тэхён остаётся стоять среди руин, которые они когда-то называли «нами». Но Тэхён не отступает. Рывок, и он уже на ногах. Догоняет. Рука сжимает запястье Чонгука с такой силой, словно пытается остановить время. Потому что если сейчас не удержит: всё кончено.
— Подожди! — В его голосе слышится отчаяние. — Я не могу просто… позволить тебе уйти!
Перед мастерской Тэхёна растут цветы, и это не розы.
Он застаёт Чонгука среди них, стоящего на коленях, сжавшего в кулаках бутон. Его плечи трясутся, слёзы капают на землю, смешиваясь с пылью.
Тэхён подходит сзади, обнимает, прижимаясь губами к виску.
— Чонгук, прости меня. Я люблю тебя, моя Роза. Всегда, только тебя… — шепчет он, и голос дрожит.
Но Чонгук не оборачивается. Пальцы разжимаются, выпуская растёртые лепестки.
— Лилия зацвела… — говорит он глухо, касаясь огненного бутона.
— Мне больше нравятся розы, — тут же отвечает Тэхён, стараясь звучать мягко. — Они напоминают мне тебя…
Чонгук резко встаёт, вырываясь из объятий. Его глаза горят.
— Ты знаешь, я всегда ненавидел розы. Ещё тогда, в той жизни… Их алый цвет казался мне не лепестками, а каплями крови. Но ты упрямо дарил их мне после каждого выступления, словно не видел, как я сжимаю зубы, принимая их.
Он отдаляется.
— Я был человеком, а не символом. Не этим дурацким псевдонимом: «Роза». Ты когда-нибудь задумывался, какое у меня настоящее имя?
Тишина.
— Нет, конечно. Ты же даже не знал, что твоя воображаемая Роза была парнем, — Чонгук не выдерживает, голос срывается, и по дрожи в нём сразу понятно, как сильно его всё достало. — Прошли века, а ты всё так же слеп. Даже вечности не хватит, чтобы ты наконец оставил меня в покое.
И он уходит, бросая Тэхёна одного среди цветов, которые так и не стали розами.
Тэхён остаётся на коленях среди лилий. Его пальцы впиваются в землю, цепляясь за корни, будто пытаясь удержать то, что уже давно ускользнуло.
— Я знаю твоё имя, — шепчет он в пустоту. — Я просто трусил его произнести. В те времена я просто боялся признаться, что влюбился в парня. Поэтому подыгрывал тебе.
Ветер разносит его слова, смешивая с ароматом цветов. Где-то вдали скрипит калитка: последний звук, подтверждающий, что Чонгук действительно ушёл.
Тэхён медленно поднимается. Его руки в земле, на рубашке пятна от слёз и пыли. Он подходит к мастерской, где на полу валяется незаконченная маска, та, что должна была стать подарком.
Он берёт её в руки, проводит пальцем по шероховатой поверхности.
— Я ошибался, — говорит он пустой комнате. — Все эти годы я лепил не те маски.
За окном темнеет. Где-то за горизонтом идёт дождь, но здесь, в саду, по-прежнему тихо. Только лилии качаются на ветру, будто кивают в такт его мыслям.
Тэхён достаёт нож и счищает с маски последние следы воспоминаний о Розе.
На этот раз навсегда.