• 18 глава •
От лица Гриши:
_____________________________________
Утро началось странно спокойно. После первых концертов обычно все шумят, обсуждают, кто фейлил движения, кто наоборот сделал что-то крутое. А сегодня — будто выдохнули одинаково сильно.
Я спустился на завтрак рано. Не люблю отельные рестораны, слишком много чужих лиц и ненужного движения, но сегодня почему-то этого не чувствовалось. Наши появлялись по одному: Настя едва держала глаза открытыми, Полина уже тянулась за кофе, Артём угорал с Матвеем над каким-то мемом, который я точно видел миллион раз, но им хватало того, что они вместе.
Кира пришла последней. По ней не скажешь, что вчера был первый день тура — выглядела ровно, будто уже прожила в сценическом ритме неделю. Но когда она приблизилась, я заметил: на секунду прижала ладонь к грудной клетке, словно кольнуло. Почти сразу убрала — будто ничего не было.
— Доброе утро, каак ночь? — сказал я, когда она подошла к столу.
— Доброе, нормально. Просто сонный день, — ответила спокойно.
Даже улыбнулась чуть-чуть, но будто через усталость.
***
Автобус забрал нас спустя минут двадцать, и дорога в следующий город началась. Народ сразу расселся по местам: кто-то растянулся на креслах, кто-то переписывал что-то в телефоне, кто-то спал. Я уселся впереди, у окна. Хотел немного тишины.
Минут через пять рядом опустилась Кира. Поставила воду, прижала рюкзак к себе — как будто он защищал.
— Ты сама-то как? — спросил я тихо.
— Нормально, — повторила.
Но голос стал мягче. В нём появилось что-то не просто усталое — тёплое.
— Просто вчера было немного тяжело… но по-хорошему. Внутри будто всё взорвалось. Понимаешь?
— Понимаю, — сказал я. — У меня так было, когда я впервые вышел на большую сцену.
Она уголком губ улыбнулась.
— Я в детстве долго не могла выступать на больших сценах. Всегда говорили, что мне рано. Что я не выдержу.
— Кто говорил? — удивился я.
— Да так… тренеры, врачи. Обычные люди, — ответила слишком быстро, словно пожалела, что сказала.
И резко поменяла тему, отвернулась.
Можно было копнуть глубже, но не стал. У нее этот голос бывает — будто если нажать на него, он треснет.
— Вчера было круто, — сказал я. — Вы прям сделали шоу. А ты… уверенная на сцене. Хотя обычно такая тихая, это контрасно.
— На сцене проще, — ответила она. — Там никто ничего не спрашивает.
— Я спрашиваю, — усмехнулся я.
Она повернула голову.
— Да, — сказала неожиданно просто. — Ты спрашиваешь.
Мы замолчали. Но это не была тишина «нечего сказать». Скорее та, которая между людьми случается редко — когда будто слова мешают.
Она вытянула ноги вперед, вжалась в кресло.
— Спасибо тебе за вчера, — сказала тихо. — За поддержку.
— Даже если бы не хотел — всё равно бы смотрел, — произнёс я честно. — У тебя такой взгляд на сцене, будто ты одна и вся сцена только твоя.
Она отвернулась. Но я замечаю такие вещи — благодарность и гордость в глазах.
Больше ничего не говорил. Иногда паузы нужны — чтобы просто существовать рядом.
Автобус ехал дальше, к следующему городу, следующему вечеру.
А я впервые подумал, что этот тур будет не только про музыку.
***
Новый город встретил нас холодным воздухом и серыми домами, но мне вечно нравится это ощущение другого места. Как будто каждый город даёт точку отсчёта: снова сначала, снова проверка себя.
Когда автобус остановился, народ начал вываливаться наружу, лениво, с рюкзаками наперевес. Кира уже спала — уткнувшись в сиденье, локти прижаты, волосы закрыли половину лица. Смотрелось так, будто её просто выключило.
— Кира… — наклонился я. — Приехали.
Она моргнула пару раз, не сразу понимая, где находится.
— Уже?.. — голос хриплый, тихий.
— Ага. Давай вставать, — сказал и взял её чемодан, пока она приходила в себя.
Она попыталась забрать, но я поднял просто так — ей даже сил не хватило нормально спорить.
— Я возьму, — сказал. — Идём.
Она только кивнула.
На ресепшене все оформлялись, кто-то шумел, кто-то стоял полусонный. Кира облокотилась на стойку, глаза закрывались.
— Ты сейчас заснёшь прямо тут, — сказал я.
Она только улыбнулась уголком губ.
Номер ей дали рядом с моим — часто так делают, чтобы все были на одном этаже и рядом. Мы поднимались в лифте, и она всё так же шла медленно, ещё не проснувшись.
Когда дошли до её двери, поставил чемодан.
— Дойдёшь? — спросил.
— Ага. Спасибо… правда, — сказала она, и всё ещё сонная улыбнулась.
***
Вечером была проверка площадки — новая сцена, другие мониторы, другие проходы. Такой период всегда нервный.
Разминка.
Расстановка светов.
Три прохода танцевальных блоков.
Звуковые сверки.
Переходы.
Паузы на воду.
Я следил больше за тем, как они вживаются в сцену.
Кира будто оживает, как только выходит под прожектора. Она точная — если что-то не идёт у ребят, она подходит, показывает движение не полностью, а только акцент. И все сразу понимают, что делать.
— Вот здесь вы проваливаетесь, — говорила она Насте и Полине, показывая корпус. — Нужно на долю раньше.
Я стоял внизу и смотрел. Не потому что обязан — потому что нравится видеть, как они собирают картинку.
После общего прохода мы собрались в круг. Мелочь, но важная.
— Завтра уже публика, — сказал я. — Давайте не повторять первый концерт, а сделать лучше.
Все закивали.
Кира не сказала ничего, просто смотрела вниз и улыбалась себе. Как будто уже проигрывала завтрашний день в голове.
И в тот момент я снова понял: всё это не просто тур.
Это что-то, что меняет людей, и меня тоже.
Особенно, когда кто-то рядом делает невозможное так, будто это обычный день.
От лица Киры:
_____________________________________
Когда мы закончили общий прогон и все начали собирать вещи, внутри всё ещё оставалось странное чувство незавершённости — будто я недостаточно прожила эту сцену. Недостаточно прочувствовала её телом. Недостаточно закрепила пространство.
Ребята собирались, кто-то шутил, кто-то жаловался на колени и спину.
Гриша стоял чуть в стороне, переписываясь с кем-то в телефоне, но всё равно краем глаза следил за всеми.
— Ну всё, поехали, — сказал Лёха, хлопнув в ладони.
— Я… останусь, — вылетело у меня быстрее, чем я успела подумать.
Несколько голов повернулись.
— Зачем? — спросил Гриша.
— Хочу ещё раз пройти связку. Просто… чтобы не потерять в голове.
Он смотрел долго — так, будто анализировал.
— Кира, тебе не обязательно, — сказал мягче. — Завтра концерт, завтра ещё будет прогон.
— Я знаю. Но мне спокойнее, если я ещё раз пройдусь сама.
Он выдохнул, сухо усмехнулся.
— Ты умеешь делать так, чтобы я выглядел как человек, который запрещает людям работать.
Поехали с нами.
— Нет, — покачала я головой. — Я быстро. Правда.
Он замолчал.
Это молчание всегда немного давит.
— Ладно, — наконец сказал. — Только недолго. И нормально поедь потом в отель, не пешком.
— Хорошо.
— И напиши, когда приедешь, — ещё тише.
Почти просьба.
Почти забота.
Почти слишком близко.
— Напишу.
Они ушли, двери площадки хлопнули, здание стало другим — тихим, гулким, пустым.
Я включила только пару линий света, чтобы сцена не казалась слишком огромной, и нажала play.
Первая связка.
Тело пошло привычно, почти автоматически.
Тот самый акцент на четвёрку, проворот, шаг назад.
Я повторила её ещё раз.
Ещё.
И ещё.
Голова пыталась запомнить каждый миллиметр пространства — где колонки, где край подиума, где точка выхода.
Нужно, чтобы завтра было идеально.
Музыка ударила сильнее, я включила громче.
Сцена вибрировала.
Вторая связка.
Уже тяжелее — она длинная, дыхание сбивается.
Руки начали дрожать, но я проигнорировала.
Нужно ещё раз.
И ещё один — чтобы быть уверенной.
На половине пути что-то резко сжало грудь.
Не как мышца после нагрузки.
И не потому что устала.
А будто внутри что-то взяли и перекрутили, сдавили, заблокировали доступ к воздуху.
Я остановилась, ладонь автоматически ушла к груди.
«Нормально. Сейчас пройдёт. Просто отдышаться».
Музыка играла, но я её уже не слышала.
Сделала вдох — без воздуха.
Будто лёгкие отказались расширяться.
Сделала шаг назад, пытаясь выровняться, но ноги подогнулись, как будто стали ватными.
И я опустилась на колени.
Пол был холодным.
Холод обжёг колено, ладони скользнули по глянцу сцены.
Боль стала острой — тянущей и давящей.
Словно сердце билось не в ритме музыки, а в каком-то неправильном, сбитом, болезненном движении.
«Не сейчас.»
Ложиться не хотелось, но тело сдалось быстрее, чем мысль.
Я легла на спину, закрыла глаза.
Дыхания почти не было — короткое, рваное, прячущееся.
Из динамиков продолжала играть музыка Гриши — иронично.
Разрывающий бит.
Холод сцены под позвоночником.
Грудь, будто затянули железным ремнём.
Я вспомнила кабинет врача.
— Нужно снижать нагрузки.
— Нужно прекратить интенсивные тренировки.
— Вы рискуете, если будете продолжать.
Но я лежала на сцене, где завтра буду танцевать.
На сцене, которую прожила так долго в голове, чтобы быть частью этого тура.
И единственное, что думала:
«Только бы не сейчас… Только бы не так… Только бы не перед ними.»
Нужно выключить музыку.
Нужно собрать вещи.
Нужно встать.
Я пыталась подняться, но ноги дрожали так, будто я пробежала марафон, и ничего не получилось.
Плечи болели.
Бёдра гудели.
Грудь всё ещё отдавалась эхом боли.
Но я всё равно улыбнулась самой себе — устало, криво, почти издевательски.
Потому что завтра…
завтра я всё равно выйду.
С ними.
На сцену.
И всё сделаю.
Как будто ничего не было.
От лица Гриши:
_____________________________________
Когда мы уехали, внутри всё равно оставалось странное беспокойство. Она сказала, что нормально, — но то, как она это сказала… слишком быстро, слишком на автомате.
В автобусе ребята что-то обсуждали, смеялись, и на фоне всех их разговоров у меня в голове сидела только одна мысль:
«Она останется там одна. Сцена пустая. А она и так весь день отходила как будто через силу».
Когда доехали до отеля и все разбрелись, Лёха позвал спуститься в ресторан что-то перекусить. Я уже собирался идти, но остановился у входа.
— Ты чего? — спросил он.
— Я… секунду.
— Ты куда?
— Сейчас вернусь.
Сказал это слишком быстро, не объясняя. На меня посмотрели странно, но не задали вопросов.
Я сел обратно в машину водителя и попросил отвезти меня назад.
Он удивился, но развернулся.
***
Площадка ночью всегда выглядит другой — будто совсем другой мир.
Железная дверь, длинный тёмный коридор, запах пыли и металла.
Охрана посмотрела удивлённо, но пустила, потому что уже узнают меня.
Когда открыл дверь в зал — стало тихо. Музыка уже не играла.
Свет горел только по краю сцены.
И первое, что я увидел — она лежит.
Не сидит.
Не растягивается.
Не устала.
Лежит.
Сердце провалилось сразу — будто выдернули воздух.
— Кира! — даже голос прозвучал слишком резко.
Я подбежал почти бегом.
Она лежала на спине, глаза открыты, дыхание короткое. Будто недавно перестало болеть — но всё ещё не отпустило.
— Подожди… — сказала она тихо. — Всё нормально.
Нет, это не то «нормально».
Это то, которое всегда говорят, когда всё наоборот.
— Что случилось? — я опустился рядом, рукой коснулся её плеча.
Она вздрогнула от касания — значит, была напряжена до боли.
— Просто переборщила, — выдохнула. — Ничего страшного.
— Ты не можешь вот так говорить, когда лежишь на полу одна в пустой площадке, — сказал, даже не пытаясь убрать раздражение.
Она отвела взгляд.
Я сел на колено рядом, приподнял её за локоть.
— Поднимайся.
— Я сейчас, — попыталась сесть сама. Получилось криво.
Я подхватил, удерживая под спиной.
Лёгкая.
Чересчур лёгкая.
— Ты хотя бы дышишь в ровном ритме? — спросил.
— Да… уже.
«уже.»
Значит до этого — нет.
— Я попросил тебя поехать с нами. — сказал тихо.
— Я просто хотела ещё раз пройти часть связки…
— Ты могла завтра. На прогоне. Вместе со всеми.
Она замолчала.
Не оправдывается — значит, понимает.
Я поднял её на ноги, и она чуть наклонилась вперёд, ладонь снова ушла к груди.
Это не просто усталость.
— Сядь. — указал на край сцены.
Она послушалась.
Села, согнулась, дышала через паузы.
Не плачет.
Не жалуется.
Но видно — было плохо.
Я подошёл ближе, сел рядом.
— Ты не обязана умирать ради танца, — сказал ей очень спокойно, чтобы не звучало агрессивно.
— А кто, если не я? — тихо, почти между вдохом и выдохом.
Вот это — удар.
Точный, честный, настоящий.
— Я не хочу видеть тебя такой, — сказал. — Не так.
Она чуть усмехнулась.
— А разве кто-то хочет?
— Я — точно нет.
Мы посидели так пару минут.
Просто тишина.
Пустая сцена.
Только наше дыхание.
— Я довезу тебя в отель, — сказал.
Она не спорила.
Это лучший показатель того, насколько всё плохо.
Пока мы шли к выходу, она чуть покачивалась — не заметно для других, но я видел.
Открыл входную дверь, помог спуститься по ступенькам.
Шофёр уже ждал.
Она села рядом со мной и просто закрыла глаза.
Ехали молча.
И я только думал:
«Она сегодня бы просто лежала там. И никто бы не узнал. Никто бы не пришёл. Она бы никому не рассказала, знаю только я.»
И почему-то этот факт был слишком громким для меня лично.
_____________________________________
Жду вас в тгк, всем доброй ночи!
Chanel: t.me/repvattpad2