5 часть
Феликс съежился под его прикосновением, но это было не отторжение — это была взрывная смесь стыда и возбуждения. Руки Хёнджина, твердые и уверенные, продолжали свое медленное, пытливое путешествие по его талии, то приближаясь к интимным местам, то отступая, оставляя на коже следы невыносимого жара.
— Что ты сейчас чувствуешь, Феликс, — голос Хёнджина был низким. Шептал прямо в ухо и всем телом прижимал парня к себе, лишая его возможности бежать, — то и должен вложить в танец. Не технику. Не заученные движения. А это. Этот огонь. Этот страх. Это желание.
Феликс мог только молчать, затаив дыхание, его сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.
— Я жду, — продолжил Хёнджин, и в его словах было обещание и угроза одновременно, — чтобы через неделю ты был готов. Готов ко всему.
С этими словами Хёнджин резко развернулся и вышел из студии, оставив Феликса одного в центре зала — растерянного, дрожащего и пылающего, с телом, которое все еще помнило каждое прикосновение.
Хёнджину, шагавшему по пустому коридору, это нравилось. Ему нравилось, как его ученик вздрагивал от каждого его прикосновения, как замирал, словно птица перед змеей. Но в тот момент, когда Феликс держал его, чувствуя, как тот мелко дрожит, в самом Хёнджине тоже пробудился огонь. Именно этот скрытый, взаимный жар и стал причиной его внезапного интереса к Феликсу — интереса, который он тщательно скрывал под маской строгости.
«Никчемный. Медлительный. Неспособный», — сначала твердил Хёнджин себе, пытаясь заглушить другое. Но его взгляд самовольно находил Феликса в толпе стажеров. Он начал замечать не ошибки, а неистовую сосредоточенность на его лице, отчаянное желание угодить, скрытое за вспышками гнева. Он ловил себя на том, что следит за гибкостью его тела, за тем, как мышцы спины играют под мокрой от пота майкой, как он, закусив губу, пытается повторить сложное движение снова и снова. Эта настырность, эта готовность принимать его ярость и возвращаться снова — это было… привлекательно. Раздражающе привлекательно.
~~~~~
Хёнджин стоял посреди своей просторной, затемненной комнаты, повторяя связки дуэта. Тело по памяти воспроизводило движения, но разум думал о другом. Ему до мучительности не терпелось выступить с Феликсом. До выступления оставался всего один день. Завтра.
Хёнджин сознательно не собрал сегодня стажеров на тренировку, сославшись на срочные дела в другом городе. Пусть отдыхают. Но настоящая причина была иной. Ему нужно было это одиночество, эта дистанция, чтобы обуздать собственное нетерпение. Мысль о том, чтобы стоять с Феликсом на сцене, под прицелом тысяч взглядов, чувствуя то напряжение, что витало между ними, заставляла кровь бежать быстрее.
~~~~~~
Наступил день выступления. Воздух в танцевальной студии был густым от волнения. Стажеры, включая Феликса и Джисона, сидели на полу, в нервном молчании ожидая появления Хёнджина. Хёнджин вошел ровно в назначенное им же время — без одной секунды опоздания. Дверь распахнулась резко, и он предстал перед ними во всей своей собранной, заряженной ярости красоте. Его взгляд, скользнул по каждому, заставляя внутренне сжаться.
— Встаём. Репетируем последний раз и собираемся выступать. Быстро.
~~~~~~
Прошел час интенсивной репетиции. Началась предвыступленная суета: макияж, костюмы, последние наставления. Нервы натянулись до предела.
— Я боюсь, Джисон, — прошептал Феликс, вцепившись пальцами в рукав своего костюма. — А если я сделаю ошибку? В дуэте? На глазах у всех?
— Да перестань, с тобой же сам Хёнджин танцует, — попытался успокоить его Джисон. — Он же не даст провалиться.
— В том-то и дело, что ОН! — выдохнул Феликс. — Я с ума сойду от волнения.
Феликс отошел в сторону, к столу с водой, пытаясь прогнать комок в горле. Сердце бешено колотилось. И тут он почувствовал это — чье-то присутствие за спиной. Горячее дыхание обожгло его затылок. Феликс резко обернулся.
Перед ним стоял Хёнджин.
Их взгляды встретились. Глаза Феликса были полны страха и неуверенности. Но глаза Хёнджина... они пылали. В них не было ни капли снисхождения, только чистый, обжигающий вызов.
Хёнджин сделал ещё шаг вперед, нарушая личное пространство.
— Ты же помнишь, о чем я говорил, Феликс? — его голос был низким, предназначенным только для двоих. Хёнджин наклонился так близко, что его губы почти коснулись уха Феликса. — Ты должен чувствовать в танце не страх. А страсть. Огонь, что горит у тебя внутри сейчас. — Взгляд Хёнджина скользнул вниз, по губам Феликса, — Я вложил в эту хореографию больше, чем просто движения. Я надеюсь, ты не подведешь меня? Или... себя?
Феликс замер, пойманный в ловушку этого взгляда и этого голоса. Но затем что-то внутри него перевернулось. Страх стал топливом для гнева, а гнев — для дерзости. Он коротко, но прямо посмотрел в глаза Хёнджину, и в его собственном взгляде вспыхнул ответный огонь.
— Я понял, Хёнджин, — выдохнул Феликс, и его голос прозвучал грубо, но уверенно. Он больше не отводил глаз. — Я покажу вам ту страсть, о которой вы, возможно, и не догадывались.
С этими словами, сжимая кулаки и с вызовом во взгляде, Феликс развернулся и с уверенной походкой направился за кулисы, оставив Хёнджина одного.
И впервые за долгое время на лице Хёнджина, сквозь маску строгости, промелькнуло нечто иное — не ярость, а азарт, смешанный с жгучим интересом. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Игра только начиналась.
--
793 слов