17
Тело наливается свинцом, у тебя не спрашивает разрешения, ему плевать, что никак не сдвинуться с места, не поднять уголки губ, не опустить руку от ворота блузки. Ему всё равно, металл распространяется по венам. Может, это очередной кошмар? Может, ты девушка из сказки? Поэтому застынешь на месте, превратившись в статую, и потом будут легенды писать о разбитом девичьем сердце.
Пока не о разбитом, о дрогнувшем чуть-чуть.
Ким Намджун смеётся так заливисто, как ещё ни разу при тебе не делал. У него красивые морщинки по лицу легли, в них запутались лучики солнца, они оттуда не сбегут более, тоже притянулись, купились на красоту мужчины неземную. У мужа расслабленная поза, и всё то, что давит на его плечи много дней, кажется, куда-то свалилось. Испарилось.
Ким Намджун смеётся в ответ поднятым уголкам девушки, что сидит на софе. Со своей бывшей вместе хохочет.
Она из тех женщин, на которых даже представительницы её же пола засматриваются, провожая завистливым и непонимающим взглядом. «Где справедливость?», — как-то так они думают. Это ей твой муж так солнечно улыбается, что плохо становится, почти выворачивает наизнанку от их переглядок.
Будто ты здесь лишняя. Чепуха!..
Ладно, сейчас не время так думать, даже если ни о чём другом нет никакой возможности.
Кланяешься женщине, ловя на себе что-то вроде оценивающего взгляда и по непонятной причине растянутых губ. Неприятно, будто обмазали липким маслом всё тело. Хочется помыться, очистить взгляды людей и собственные мрачные мысли, заполняющие черепную коробку до отказа, готовясь её с минуты на минуту взорвать, правда, перед этим необходимо что-нибудь сделать с Джуном. Покусать?
По-детски, спорить с данным утверждением не собираешься.
— Мне нужно с тобой поговорить. Срочно, — забываешься, обращаясь на «ты», руки трясутся, да и присутствие этой женщины подстёгивает к необдуманным действиям и словам.
Ким поднимает брови удивлённо, тут же пряча ямочки, за которые твои губы вечно сами по себе цепляются, опять на нём шелуха президента, у которого потерянные пять минут стоят трёх миллионов. А цена его жены, видимо, всё же меньше.
— У меня разговор, мисс Сон, — Ким показывает глазами на дверь, и ты сжимаешь кулаки, оставляя полумесяцы на ладони.
Какой-то Дон Жуан третьего сорта смеет опускать ваши с мужем отношения, говорит убеждённо, что они разрушатся, посягает на личное семейное пространство, вводит тебя в заблуждение, бросает вызов, а Ким Намджун ведёт разговор! Ким Намджун смеётся над чем-то со своей бывшей и не думает о том, как переживаешь из-за утренней размолвки и Чимина, из-за того, как муж устаёт на работе, как мало ест и как плохо скрывает собственную ярость по поводу Пака. Видимо, ни одна мысль о том, что ты на иголках в последнее время вечно из-за сложившейся ситуации и Кима, не посетила мужскую головушку.
— У меня тоже разговор, — себя саму пугаясь, подходишь прямо к столу Намджуна, выпрямляешь спину и сводишь брови друг к другу. — Это по-настоящему важно.
Причина разговора для прикрытия — твоё желание встретиться с Чимином и всё обсудить по-человечески, дабы он более не лез. Потому что надоело до чёртиков. Тебя значительно напрягают его преследования, при этом веришь, что Пак не настолько ужасен, чтобы продолжать их после серьёзного разговора.
Настоящая причина, по которой ты здесь — хочется к Намджуну. Обнять его, зарыться руками в осветлённую макушку и утратиться для мира, остаться с ним лишь, ни с чем и ни с кем более. Извиниться за глупости, сказанные в порыве злости, извиняться долго — губами и руками, потому что так правильно. Неправильно — дуться и молчать.
Желаешь до зуда в коленках, а мужчина отталкивает, делает так при своей бывшей. Женская гордость валяется у дверей, плачет и бьётся в конвульсиях.
— Сон Т/и, выйдете за дверь, я позову вас позже, — замерзаешь из-за голоса и полуприкрытых глаз Кима, ноги подгибаются, и далеко не по-взрослому обидно до слёз. Органы внутри сжимаются, где-то там артерия готовится порваться.
Вот что происходит, когда начинаешь доверять людям. Люди потом опускают до ничтожества одним своим видом, длинными приподнятыми пальцами и сжатыми зубами, пользуются вами, когда это нужно, и выбрасывают за борт корабля без шлюпки, если вы превращаетесь в обузу.
Тело стало медным, со скрипом кланяешься и разворачиваешься к двери. Если он так занят, то ты примешь решение без Кима. Пусть и дальше чай попивает с кем-то там, чьего имени не знаешь и знать не желаешь.
Не только Намджун заражается приступами ревности, и на тебя они напали. Только вот в твоём случае всё очень даже обоснованно. Муж в закрытом помещении с бывшей, мило болтает с ней, а тебя выгнал, на фоне вашей перепалки нервы скачут и готовятся погибать один за другим. Неприятнейший компот.
Опомнившись, здороваешься с мисс Ли, а она смотрит как-то жалостливо, что тут же тянет отвести взгляд. В офисе теперь знают твоё настоящее положение, и не ей ли лучше всех понятно, как ты расстроена и сбита с толку происходящим.
Минуты превращаются в отличную жевательную резинку, глаза то и дело сами находят дверь в кабинет мужа, она заперта. Работы выше крыши, однако, все твои мысли о тех двух, что через стенку. Один знакомый трудоголик точно бы подобное поведение не одобрил, пристыдил бы некомпетентностью, но ты бы его не стала слушать даже. Настоящие трудоголики не приводят на работу свои пассии, не болтают с ними в рабочее время.
Мисс Ли просит тебя отнести документы, мнёшься и под её скорбящее лицо уходишь, понимая, что сидеть под дверью мужа не вариант. Стоит проветриться и привести себя в порядок, успокоить бурю, что возникла внутри по непонятной причине.
«Всё же в порядке, Т/и. То, что она сидит в его кабинете ничего не значит, не значит, что муж не захотел с тобой говорить. Возможно, они обсуждают действительно какую-то чрезвычайную ситуацию», — умом понимаешь, а душу в любом случае рвёт.
Вы с Намджуном потерялись в длинных коридорах, каждый проблемы старается решать сам, другого не грузить, но от этого только больше конфликтов рождается. Вы вроде бы друг о друге заботитесь, но делаете это коряво, по всем фронтам проёбываетесь, так сказать, и страдаете. Из-за этого руки чешутся сделать что-то совсем не в своём духе, разбить тарелку с водяным, переперчить завтрак мужа, постирать все его рубашки перед важным совещанием и добавить в рис нелюбимый изюм. Чтобы прекратил себя так вести.
Ругаться с близкими мерзко, не ты ведь одна это чувствуешь? Одной неспокойно? Одна лишь проходишь через муки?
Что-то цепляет взгляд на парковке, останавливаешься у окна, словно по чьему-то велению. Всматриваешься долго, пропускаешь удары сердца, хватаясь за стекло, а оно не удержит, попросит опуститься, заставит соскользнуть по его поверхности.
Со второго этажа почти ничего не разобрать, но сомнений нет.
Ким Намджун обнимает ту девушку, что сидела его кабинете. Тебе кажется, наверное, только кажется.
Пусть тебе бы лишь казалось, что он её целует.
***
Не знаю, ощущали ли вы когда-нибудь что-то подобное. Когда от отчаяния руки опускаются, и потихоньку каждый отдел мозга передаёт свои полномочия в департамент печали, уныния и опустошения. Тогда воздух застывает, электроны прекращают свой безостановочный бег, мир снижает звук до минимума, и чернота поглощает, отключая рецепторы зрения, позже слуха и вкуса. Мышцы тоже не подчиняются, не удаётся сдерживать неожиданно нагрянувшее чувство обиды, поставившее себе цель сожрать тебя.
Это не первый раз, когда разочарование бьёт со спины наотмашь, но всё равно жгучая рана терзает, говорит склониться, а ты не знаешь, что ещё предпринять, дабы побороть её.
Не разглядываешь мужа с девушкой внимательно, позволяя домыслам завладеть разумом, отступаешь и быстро направляешься к дамской комнате, опустив голову. Не дай бог, кто-то увидит твои слёзы.
Закрываешься в кабинке и набираешь дрожащими пальцами сквозь пелену сообщение для мисс Ли о том, что тебе резко стало плохо, поэтому ушла домой. Звучит как самая плохая отговорка из всех, что только может придумать какой-нибудь школьник-прогульщик, но тебе откровенно не до этого.
Сидишь на крышке унитаза и давишь рыдания, захлёбываясь и кашляя ими, склоняясь к чёрной юбке. Понимаешь, макияж испорчен бесповоротно, но в какой-то мере даже приятно об этом знать, пока всё ещё немеешь от тягучей агонии, кусая руки, впиваешься в собственную плоть, оставляя красные следы.
Так легче, физическая боль поможет претерпеть душевную.
Задираешь голову, позволяя чёрным слезам катиться на белую рубашку, а в голове проноситесь «вы». Его пальцы на твоей голой талии, сдержанный смех Кима и твои надутые щечки, мужские пухлые губы на ложбинке между грудей, девичьи растянутые штаны, которые Намджун случайно в полусонном состоянии перепутал со своими и порвал. Ваша кружка чая, которую делала для себя обычно, но в итоге как-то пополам делила содержимое с мужем, ибо он до кухни самостоятельно явно не дойдёт, не потерявшись между тобой и договорами, что необходимо подписать.
Всё было чересчур зыбко, всё то, что дарило улыбки, желание просыпаться, нежность, которая превратилась в главную пищу, тепло. До встречи с мужем ты была безнадёжным больным, а он стал тем, кто подарил аппарат искусственного дыхания. Из-за столь дорого подарка ты незаметно для себя самой раскрылась, потому что считала — он заслуживает этого. Заслуживает самых драгоценных воспоминаний и стараний, которые бросала на то, чтобы сделать повседневность мужчины светлее, так как могла, время от времени приходя в себя.
Для тебя, дышащей сквозь трубки, это и значило жить.
Но в какой-то момент прекращается поступление кислорода, наступает шок, ты просыпаешься в лихорадке, тяжело хватая воздух ртом и белые простыни руками. Не работает, пот течёт градом, мысли путаются, связываясь в морской узел. Мир размывается, солнце слепит, взгляд привлекает чёрный силуэт, концентрируешься на нём и различаешь в этой тени Намджуна. Он стоит у того аппарата, нажимая какие-то кнопочки. Писк машины оглушает, она воет, кажется, прямо из глубины организма визжит, в следующее мгновение падаешь на кровать, не в силах выдерживать противный звук, смотришь из последних сил на мужа, хотя веки тяжелы так, будто на них налили жидкий цемент. Не сразу узнаёшь мужчину, раскрываешь рот в бессмысленных попытках, писк поглощает всё, формалин отравляет рецепторы.
Везде пятна цветные, сердце бьётся учащённо, того и гляди разорвётся, в руках слабость, а жар прошибает снова и снова. Однако ты всё равно видишь, как он смотрит на тебя.
Словно ты чужая, словно ты никто. Пустота.
Секунды застывают, они ждут, пока разобьёшься от звона в ушах и безразличия в любимых глазах.
Веки не выдерживают, опять проваливаешься в сон, вокруг тьма, на повторе те пара секунд с Намджуном в комнате, когда ты почувствовала себя ничтожеством. Заново и заново, не забыть, никогда только они, беспамятство, рёв белой машины, поддерживающей твою слабую жизнь, и духота.
А душа в рыданиях умоляет забыть именно этот момент, иначе она сгорит, но не будет подобна жар-птице, не воскреснет, осыплется пеплом на красные органы.
Примерно так люди, которых предали, чувствуют себя. До горького смеха осознавать — ты одна из них, поэтому образ больничной палаты не выходит из головы, становится настолько осязаемым, что даже начинаешь чувствовать запах медикаментов.
Ким Намджун своей жене ничего не обещал, ни любви до гроба, ни заботы, ни верности, это с самого начала была игра в одни ворота, ты всегда бежала прямо перед скоростным поездом, его колёса уже зажевали девичьи ноги, осталось немного.
Что дальше? Так страшно представить, что закрываешь глаза, а свет фар огромной машины всё равно пробивается сквозь закрытые веки, и ты угадываешь какое-то слово в этой какофонии звуков.
Верность!
Мысль поражает шоком. Верность. Тут что-то не так, мужчина бы ни за что не пошёл на подобное, он осторожен, даже если бы и изменил, то не так открыто.
Этот парень не из тех, кто вот так просто от всего откажется, готовясь выплатить тебе кругленькую сумму.
«Успокойся, Т/и, ты что-то не так поняла».