31 часть
Беременность с Егором и правда никогда не была тяжёлой. Если посреди ночи меня мучила жажда или дикое желание съесть что-то странное, например, солёный огурчик с мёдом, я только шевельнусь, а он уже на ногах.
— Огурчик? — сонно уточнял он, уже натягивая штаны.
— С мёдом, — кивала я, кутаясь в одеяло.
— Понял-понял.
И через десять минут он уже возвращался с баночкой и ложкой мёда, садился на край кровати и смотрел, как я уплетаю эту адскую смесь, с довольной улыбкой.
Вторая беременность была даже легче первой. Потому что Егор уже был опытным. Он знал все мои привычки, угадывал желания раньше, чем я сама их осознавала. Он не спрашивал «Что ты хочешь?», он говорил: «Держи, кажется, тебе этого хочется».
И при этом он всё успевал. Утром, пока я возилась с Оливией, он мог за полчаса записать набросок новой мелодии в домашней студии. Потом шёл готовить завтрак, крича из кухни:
— Оливия! Иди смотреть, как папа блины переворачивает!
Она бежала, качаясь на своих ещё неуверенных ножках, и он сажал её на безопасное расстояние, чтобы она могла наблюдать.
Днём, если я чувствовала усталость, он брал на себя всё: гулял с дочкой, заказывал продукты, разгружал стиральную машину. А вечером, уложив Оливию, он устраивался рядом со мной на диване, клал руку мне на живот и говорил:
— Ну что, командир номер два, давай послушаем, как ты там?
Иногда он что-то напевал, и малыш, кажется, затихал, слушая его голос.
Он никогда не жаловался на усталость, хотя я знала, что он работает не меньше моего. Просто для него это было не «помощью», а естественной частью жизни — нашей общей жизни.
— Ты же всё успеваешь, — как-то сказала я ему, глядя, как он одной рукой помешивает суп, а другой ловит Оливию, чтобы вытереть ей запачканное вареньем лицо.
— А что тут такого? — пожал он плечами, целуя дочку в макушку. — Работа есть работа. Дом есть дом. Ты есть ты. Всё на своих местах.
И в этом была вся его философия. Простая и железная. Он был тем самым якорем, который не давал нашей лодке качнуться даже в самую сильную бурю. Не мужчина, а настоящая мечта. Которая, к счастью, оказалась явью.