30 часть
(Несколько недель спустя)
Утро началось как обычно. Егор, целуя меня в лоб на бегу, уехал на студию — там была важная запись. Оливию я отвела к моей маме, договорившись, что она побудет с бабушкой до вечера. Планировала посвятить день себе: разобрать шкафы, навести порядок, который вечно откладывался.
Но как только я осталась одна в тишине квартиры, стало плохо. Сначала просто лёгкая дурнота, которую я списала на усталость и пропущенный завтрак. Я выпила воды, попыталась съесть яблоко, но тошнота только усилилась, превратившись в навязчивую, свинцовую волну. Пришлось прилечь.
К обеду стало ясно, что это не отравление и не усталость. Волна тошноты накатывала с завидной регулярностью. Я лежала на диване, прислушиваясь к своему телу, и в голове, сначала робко, а потом всё настойчивее, начала крутиться одна мысль. Нет. Не может быть. Так скоро?
Но цикл действительно задерживался. Все признаки, знакомые до мелочей, были налицо: чувствительность к запахам, дикая усталость, эта противная тошнота.
Сердце заколотилось. Нужно было проверить. Сейчас же. Я, с трудом поднявшись, нашла телефон и быстрыми пальцами заказала в ближайшей аптеке доставку. Не один, а сразу два теста. На всякий случай. Чтобы наверняка.
Пока ждала, пыталась отвлечься: помыла пару тарелок, полила цветы. Но руки дрожали, а в висках стучало. Курьер приехал быстро. Я, будто в тумане, взяла пакет, расплатилась и закрылась в ванной.
Инструкция всплывала в памяти сама собой. Я сделала всё механически, поставила два теста на край раковины и отвернулась. Засекла время на телефоне. Три минуты. Самые долгие три минуты в жизни.
Я не смотрела. Боялась. Закрыла глаза ладонями, оперлась лбом о прохладное зеркало. Когда таймер на телефоне пропищал, я сначала просто посмотрела на себя в отражение: широко раскрытые глаза, бледное лицо.
Потом медленно, очень медленно повернула голову.
На белом пластике двух тестов четко виднелись две яркие, розовые полоски. Две. На обоих.
Секунда полной тишины в голове. Потом — шквал. Радость, паника, неверие, счастье. Всё сразу. Я схватила телефон, дрожащими пальцами сделала чёткий снимок: два теста на фоне кафеля. Без лишних слов. Просто фотография.
Я нашла в мессенджере Егора. Его статус «на записи» не смутил. Я прикрепила фото и отправила. Сообщение ушло.
И наступила тишина ожидания. Я села на пол в ванной, прижала колени к груди и уставилась на экран телефона. Он мог не увидеть сразу. Мог быть в звукозаписывающей кабине. Мог...
Тефон вздрогнул в руке, загудя не звонком, а серией быстрых, отрывистых вибраций — сигналов входящих сообщений.
Егор: !!!
Егор: Ты сейчас дома?
Егор: Это... это что, то, что я думаю?
Егор: Солнышко??
Егор: ОТВЕЧАЙ!!
Я улыбнулась сквозь навернувшиеся слёзы и набрала:
Я: Дома. Да. Это именно то, что ты думаешь.
Тут же зазвонил телефон. Я приняла вызов.
Первые секунды в трубке было только его тяжёлое, прерывистое дыхание.
— Правда? — наконец выдавил он, и голос его был абсолютно сорванным. — Две полоски? Оба теста?
— Оба, — прошептала я. — Егор, я...
— Не двигайся! — перебил он, и я услышала шум, будто он чтото роняет. — Я выезжаю. Сейчас. Всё бросаю и выезжаю. Ты одна? Тебе плохо? Тошнит?
— Сейчас вроде нормально, — сказала я, и странно, но пока я с ним разговаривала, тошнота и правда отступила. — Не несись сломя голову, осторожнее.
— Какое там осторожнее! — в трубке загрохотали шаги, хлопнула дверь, заурчал двигатель его машины. — Господи... Оливия... То есть их будет... ДВОЕ? Нас будет четверо?
В его голосе читался такой шквал абсолютного, безудержного счастья, что мои последние сомнения растаяли.
— Да, — рассмеялась я сквозь слёзы. — Похоже на то.
— Держись, — сказал он уже более собранно, но голос всё равно дрожал. — Я через двадцать минут буду. Люблю тебя. Очень. Ты поняла? Очень.
— Я тоже, — успела сказать я, прежде чем он положил трубку, видимо, чтобы сосредоточиться на дороге.
Я вышла из ванной, села на диван и прижала ладони к еще плоскому животу. Год назад в этой же квартире я узнала об Оливии. И вот теперь... новая жизнь. Наша вторая вселенная.
Через пятнадцать минут я услышала, как ключ лихорадочно ищет замочную скважину. Дверь распахнулась, и на пороге стоял он. Задыхающийся, с растрёпанными от быстрой езды на кабриолете волосами, с дикими глазами.
Он ничего не сказал. Просто вошёл, закрыл дверь, подошёл ко мне, опустился на колени перед диваном и обхватил мою талию, прижавшись ухом к животу.
— Правда? — снова спросил он, уже шёпотом.
— Правда, — погладила я его волосы.
Он поднял голову, его глаза блестели. Он улыбался так широко и беззаботно, как не улыбался, кажется, никогда.
— Оливия будет старшей сестрой, — произнёс он с благоговением. — У неё будет братик или сестрёнка. Нас будет целых четверо.
Он встал, прилёг рядом на диван, притянул меня к себе и просто молча держал, изредка целуя в волосы. А потом спросил, уже практическически:
— Когда к врачу? Завтра? Я еду