28 часть
(Два дня спустя)
Утро началось с его ровного, спокойного дыхания у меня в затылке. Егор крепко спал, одна рука тяжело лежала у меня на талии. Я осторожно выбралась из-под его руки, накинула халат и на цыпочках заглянула в детскую. Оливия спала, раскинув ручки в стороны, её розовые губки чмокали во сне. Я улыбнулась и пошла в ванную.
Под шум воды я успела умыться и почистить зубы, прежде чем услышала сонное кряхтение из спальни. Вернувшись, я увидела, что Егор уже сидит на краю кровати, потягивается и мутно смотрит в мою сторону.
— Она ещё спит? — проскрипел он хриплым голосом.
— Пока да. Но ненадолго.
Он кивнул, потёр лицо ладонями и потянулся за телефоном, чтобы выключить назойливый будильник, который вот-вот должен был зазвенеть.
— Я в душ. А ты буди нашу будильщицу, — сказал он, вставая и нежно шлёпая меня по попе, проходя мимо.
Пока он мылся, я разбудила Оливию. Она проснулась не с плачем, а с удивлённым мычанием, что было хорошим знаком. Мы начали наш утренний ритуал: смена подгузника, нежное растирание кремом, переодевание в свежий зелёный комбинезончик с лягушонком. Я уже кормила её, когда Егор, пахнущий мятным гелем и чистотой, вошёл в комнату в одних шортах. Он сел рядом на ковёр, прислонился спиной к кроватке и наблюдал, как она кушает.
— Спокойная сегодня, — заметил он, проводя пальцем по её крошечной стопе.
— Да, видимо, выспалась, как и её папа, — улыбнулась я.
После завтрака — у него овсянка и кофе, у меня — творог с ягодами — он объявил:
— У меня сегодня свободный день. Никаких студий. Так что я весь ваш.
И правда, день прошёл в спокойной, синхронной работе. Пока я складывала стирку, он играл с Оливией на развивающем коврике, комментируя для неё действия каждой игрушки. Потом мы поменялись: он пошёл за продуктами, а я в это время гуляла с коляской у дома, наслаждаясь редким осенним солнцем.
После обеда, когда Оливия уснула, мы наконец-то присели вместе на диван. Он включил какой-то сериал, но мы его почти не смотрели. Просто сидели, обнявшись, и я чувствовала, как постепенно отпускает напряжение последних недель.
К вечеру, когда Оливия снова задремала уже в своей кроватке, мы начали готовить ужин. Он достал из холодильника красивый стейк красной рыбы.
— Сегодня будем кулинарничать по-взрослому, — с важным видом заявил он, доставая оливковое масло и лимон.
Я занялась гарниром — нарезала спаржу и молодую картошку, пока он натирал рыбу смесью трав и соли. Кухня наполнилась ароматами розмарина и чеснока. Мы двигались на одной кухне, не мешая друг другу, в каком-то идеальном танге: он передавал мне противень, я уступала место у раковины.
Пока рыба запекалась, он достал бутылку белого вина и два бокала.
— Сегодня можно, — сказал он, наливая. — Мы заслужили.
Мы чокнулись в тишине кухни, глядя друг другу в глаза.
— За нас, — тихо сказал он.
— За нас, — эхом ответила я.
Ужин при свечах (в роли которых выступили две ароматические свечи с ванилью) был тихим и бесконечно вкусным. Рыба таяла во рту, вино было холодным и лёгким. Мы разговаривали о пустяках, смеялись, и его нога всё время касалась моей под столом.
Помыв посуду, он взял меня за руку и повёл в гостиную.
— У нас есть час, пока наша принцесса крепко спит, — прошептал он, останавливаясь посреди комнаты, и в его глазах загорелся тот самый, знакомый и любимый огонёк.
Он начал целовать меня медленно, не спеша, как будто пробуя на вкус. Сначала губы, потом шею, ключицу. Его руки скользнули под мою футболку, тёплые ладони легли на кожу поясницы. Я потянула его за края его же собственной футболки, и он помог мне снять её через голову.
Мы опустились на мягкий пушистый ковёр. На этот раз не было ни спешки, ни бури, как тогда. Была только медленная, сладкая нежность. Он исследовал моё тело как впервые, целуя каждый изгиб, каждый шрам от беременности, который я всё ещё стеснялась. Его прикосновения были такими лёгкими и трепетными, что по коже бежали мурашки.
— Ты невероятная, — шептал он, двигаясь внутри меня уже медленно, почти лениво, растягивая каждое мгновение. Я полностью отдалась этому ритму, обвивая его ногами, впиваясь пальцами в мускулы его спины. Мы были так близко, что делили одно дыхание.
Когда волна нас накрыла, она пришла не внезапным взрывом, а долгой, глубокой и сладкой pulsation, от которой темнело в глазах. Он уткнулся лицом в подушку рядом с моей головой, чтобы заглушить стон.
Мы лежали, не двигаясь, прислушиваясь к тишине. И тут, как по заказу, из детской донёсся негромкий, сонный писк. Мы застыли, переглянулись и одновременно фыркнули от смеха.
— Точность как у швейцарских часов, — прошептал он, целуя меня в нос и поднимаясь, чтобы накинуть шорты.
— Наш главный хронометрист, — кивнула я, закутываясь в плед.
Он пошёл проверять Оливию, а я осталась лежать, глядя в потолок и улыбаясь. День был самым обычным. Но именно в этой обыденности — в совместном завтраке, в тихом ужине, в его терпеливых прикосновениях — была вся наша новая, настоящая жизнь. И она была идеальной.