Часть VII. Цветку, что расцвёл в тени, не скрыться от света солнца
Полгода.
Полгода, из которых у Чу Ваньнина запомнились лишь дни, когда рядом с ним была Хэ Шэньян.
Девушка, спустя три месяца начала их скрытых отношений, начала показывать свою наглость полностью–часто флиртовала, лезла обниматься, целоваться, искала физического контакта без сексуального подтекста. И только тогда, когда была уверена, что их не обнаружат.
Первое время это смущало, но потом он принял это и стал наслаждаться. Казалось, что она смела всю пыль гордости, оставив нежного мужчину, готового свою возлюбленную носить на руках.
Используя то, что как "наложнице" ему давались деньги–чисто номинально лежали в шкатулке, а так он к ней не касался, он стал, переодеваясь, просить евнухов что-то купить в городе для себя, но на деле для Шэньян. Мелочи, но они радовали его маленькую ласковую черную кошечку, пропахшую османтусом.
Разумеется, подобное заметила Сун Цюнтун, жена Тасянь-цзуня. Поэтому, она приказала приводить к ней евнухов, которые исполняли поручения Чу Фэй. Её она ненавидела–супруг больше времени проводил в покоях наложницы, чем со своей законной женой и это бесило.
—Госпожа, Чу Фэй снова попросила купить шпилек,–поклонился евнух, который исполнял сегодняшнее поручение "наложницы" Чу.
—У неё их мало?!–вспылила Императрица. Не дело в том, что она возмутилась несправедливостью, а в том, что в её голове выстроился образ Чу Фэй, как избалованной барышни, купающейся в роскоши и внимании Императора, а потому просьбы купить новые шпильки была, как спиртом по ране.
—И ещё османтусового вина...
—Она ещё и пьёт... ладно, следите за ней,–приказала она евнухам, отпустив их.
Евнухи следили за павильоном Чу Фэй, но ничего подозрительного не обнаружили.
Сун Цюнтун бесилась, но ничего сделать не смогла. Пока до неё не дошли слухи о том, как наложница Чу поносит Императора.
Собравшись, она без предупреждения пошла в павильон Чу Фэй и обнаружила, как девочка Бао пила чай с неизвестной. Девочку Бао она знала очень хорошо и знала что она неспособна на то, чтобы крутить роман с кем-либо, ведь Император перевёл её в павильон Чу Фэй из её свиты, где она служила год с чем-то, а вот спутницу служанки она не знала. Неужели Чу Фэй?!
—Кто же знал, что мы увидимся, Чу Фэй?–гордо зашла она к ним.
—Императрица Сун!–Шэньян поклонилась ей.
Чу Ваньнин решил поступить так же.
—Рада, что ты в курсе этикета, Чу Фэй. Ты порочишь имя нашего мужа,–перешла она к делу, доставая кнут.
—Девочка Бао, ты верно служила нам. Иди.
—Нет!–заупрямилась она.
—Я служу госпоже Чу. Я останусь.
—Тогда из-за моего милосердия к тебе ты будешь смотреть. Привязать её!–Шэньян связали, как пленную, и положили напротив Чу Ваньнина.
—А вот тебя, Чу Фэй, наказывать я буду долго...
—Мо Вэйюй собака и это никакие титулы, одежды и богатства не изменят,–прошипел Ваньнин и на его лицо опустилась пощёчина.
—Тогда щадить тебя я не буду, Чу Фэй.
Дальше он мало что помнил–был кнут, была вода с солью, были иголки...
—Оставьте её на сегодня. Я прийду завтра. Девочка Бао. Сделай так, чтобы она была жива к завтрашнему дню,–ее освободили и свита Императрицы ушла.
—А-Нин! Боги, А-Нин,–Шэньян тут же стала за ним ухаживать, помогать и так далее.
—Тшшш, А-Ян. Люблю тебя...
—И я тебя,–девушка оставила лёгкий поцелуй на губах, на который Чу Ваньнин ответил, сделав короткий поцелуй долгим.
—Это что тут происходит?!–внезапно послышался голос Его Величества.
Они оторвались друг от друга, не отходя.
—Да как вы оба посмели крутить роман за моей спиной?! Стража! В темницу её! Завтра на рассвете она будет казнена!
—Постойте! Ему нужна помощь! Его пытали, умоляю!–пыталась вырваться девушка.
—Молчи!–он отвесил ей пощёчину.
—Я сам позабочусь о нём.
Девушку увели, пока Император не только занимался его ранами, но и расспрашивал.
Чу Ваньнин отвечал словно в тумане. Он не мог поверить, что они так глупо спалились перед Императором, из-за чего её убьют–он давно заметил, что его не трогают. Только насилуют.
—Хэ Шэньян будет казнена на рассвете. Ты идёшь со мной, Ваньнин,–эти слова, которые были издевательством, теперь стали ножами в душу Чу Ваньнина.
Теперь... было жутко. Его любимая умрёт на рассвете, он будет на это наблюдать, но не сможет ничего сделать. Наверное, Сюэ Чжэнъюн был прав. Страшнее всего не раны, не смерть, не поражение, не унижение.
Страшнее всего беспомощность. И именно её сейчас он чувствовал, едва дыша после ночи насилия, но упрямо смотря на звёзды, молясь о своей любимой.