О чём поют сирены

Мужчина устало проводит шершавыми ладонями по лицу. Прохладная вода стекает вниз, очерчивая рельефы крепкого, в меру подкаченного тела. Намджун не помнит, спал и ел ли он за эти сутки.

В его голове только куча перерытой информации. Из головы Джуна исчезли воспоминания о том, как парень вернулся домой. Также исчезли моменты разговора с заказчиком. Из его жизни эти сутки просто вырезали, кажется, их никогда не существовало. Вот Ким заходит в свою квартиру, снимает обувь, а вот уже утро, наполненное множеством раздражающих глаза красок.

Нам тяжело выдыхает, облизывая влажные от воды губы. Душ — это первое место, куда парень пошёл после тонны работы. Он прислоняется лбом к кафелю, прикрывая на пару секунд глаза, пытается таким образом компенсировать бессонную ночь. В который раз возвращается мыслями в тот момент, когда увидел этот дурацкий хвост. Если бы он только мог предугадать ход событий, ни за что бы не взял этот заказ. Смешанное любопытство с желанием нажиться на этом существе сжирает его изнутри. Оно медленно, но верно добирается до мозга мужчины, вызывая в нём нездоровое любопытство, граничащее с сумасшествием.

Этот дурацкий хвост не даёт ему покоя, но сколько бы информации на каких-либо сайтах бы он ни искал, ничего путного или, хотя бы, примерно похожего найти не может. Намджун пересмотрел сотни картинок за последние шесть часов, но тщетно. Кажется, он перерыл весь интернет и не только.

Это ненормально — быть столь одержимым хвостом какого-то морского существа. Ну живёт оно себе там под водой и пусть живёт. Наму-то какое до этого дело?

Но только вот за прожитые годы в своей не совсем законной сфере деятельности он привык искать во всём выгоду, и сейчас парень как никогда чувствует крупную прибавку к своей зарплате. Осталось только узнать, что за существо там обитает.

Ким вышел из комнаты, наполненной клубами пара, наспех обтёр тело и поехал в лабораторию Джина. Дорога кажется совсем быстрой, если учитывать то, что он всё это время находился в своих «подводных» мыслях. В таком состоянии можно натворить много дел, но ему жутко повезло, что, кроме него самого и жёлтой полосы, парня больше никто не сопровождал.

Когда он уже стоит возле входа в здание, то резко себя останавливает. Мужчина немного взвинчен, и это может отразиться на нём или на нежном пареньке, наверняка сидящим сейчас за очередной стопкой скучных бумаг или, может, за микроскопом.

Мужчина выдыхает, трясёт немного головой и входит в прохладное помещение, в котором, кажется, кондиционер никогда не перестаёт работать. Оно и к лучшему, ведь ощущение, будто от всего тела струятся клубы пара. Шутка про горячего парня была бы совсем не шуткой. Он бы вполне сошёл за демона, сбежавшего из преисподней, с его-то горящими глазами.

Сокджин, как всегда, отлично выполняет свою работу, на столе убрано, всё канцелярские принадлежности на своих местах. Сам парень, услышав чьи-то тихие шаги, снимает очки в тонкой оправе, откладывая их в сторону, и поворачивается к гостю. Намджуну от его ненавистного взгляда вскрыться хочется, он сам к себе ненависть испытывать начинает. Но с Сокджином по-другому и не получается. Самый прелестный и по-детски невинный человек, которого он встречал за всю свою жизнь, пробуждает в нём все самые ужасные эмоции. С ними он не в силах справиться. Монстр внутри Намджуна приказывает действовать. В такие моменты он перестаёт себя чувствовать. Это больше не его тело, не его поступки. Не его душа.

Мужчина спешно подходит, опирается одной рукой на стол, сметая со своих мест принадлежности для письма, вены на его руках вздулись от напряжения. Второй рукой он хватает Джина за ворот идеально отглаженного белоснежного халата и впечатывается в его губы жадным остервенелым поцелуем. Не проходит и секунды, как он чувствует чужую кровь в своём рту. Он смакует красную жидкость на языке, упиваясь этим всепоглощающе тёмным и пожирающим его изнутри чувством. Пока он целует <i>так</i>, пока делает все эти ужасные вещи, он чувствует себя хорошо, он чувствует себя выше, и совсем не важно, что после он опустится. Сколько же всего плохого он готов ещё сотворить с этим телом.

За время отсутствия он уже и позабыл, каким Сокджин бывает сладким. Его испуганный овечий взгляд, дрожащие пальцы и полное отсутствие возможности сопротивляться.

Намджун, конечно, не ценитель, но Джином он наслаждается, как дорогим вином, которое он однажды пил на встрече с непозволительно богатым заказчиком. Джун проталкивает свой язык в чужой рот, встречая лёгкое, считай, неощутимое сопротивление. Он не хозяин этого тела, но ведёт себя именно так, ведь его собственное ему не принадлежит. Поднимает сжавшегося парня на ноги, опрокидывая на стол. И парень в который раз возвращается мыслями в тот день, когда его впервые разбили.

Сокджину кажется это всё каким-то вечным днём сурка, из которого он не в силах выбраться. Его придавливают к поверхности стола, не давая ни единого шанса на спасение. На горло сильно давит чужая крепкая ладонь, перекрывая доступ к кислороду. Недостаточно сильно, чтобы начать задыхаться, но в уголках глаз начинают собираться маленькие водные кристаллики. Они скатываются по красивому лицу, оставляя за собой мокрый обжигающий след, и слёзы эти убегающие, горькие, как корень имбиря. Хватка на шее немного усиливается, и теперь парень начинает задыхаться. Ему всего лишь на секунду дают вдохнуть небольшую порцию воздуха, а затем кошмар продолжается.

Намджун быстро справляется с ремнём на строгих брюках, срывая их с красивых ног вместе с нижним бельём. Он в очередной раз ломает жизнь, но заботится только о своём удовольствии. Мужчина достаёт из шорт возбуждённый орган, приставляя его ко входу.

— Прошу, — на грани слышимости лепечет Джин и вцепляется мёртвой хваткой в запястье Кима, раздирая его до крови. Весь бледный, на грани истерики. Ему будет больно, и он почти досконально помнит те разрывающие ощущения.

***

Джин, в очередной раз глотая слёзы, надеется, что всё это скоро закончится как дурной сон. Отличие лишь в том, что в мире грёз не чувствуешь физическую боль.

Он делает рваные вдохи, лёгкие горят, парень, кажется, после такого никогда в жизни вдоволь не надышится. Намджун жесток, и Джин в этой жестокости тонет, он не в состоянии оставаться в реальном мире. От боли упасть в обморок готов.

Он щурит глаза, пытаясь чётко разглядеть лампу на потолке, но сделать это особо не выходит. Большой член раздирает его изнутри, заставляет забыть обо всём хорошем. Намджун тяжело дышит, уже сбавив обороты, видимо, ярость потихоньку отходит на задний план. Хватка на горле ослабевает, а толчки становятся медленнее, более плавными и глубокими. Голова мужчины была запрокинута назад от удовольствия или Бог его знает чего. Сок таких садистов никогда не понимал и, видимо, никогда и не поймёт.

Только сейчас Джун опускает помутневшие глаза на покалеченное тело под собой. И Сокджин и в правду сейчас для него является обычным телом, без души, эмоций. Всё это в нём есть, просто Намджун отказывается это видеть. Он не хочет думать о том, что кто-то, кроме него, умеет что-либо чувствовать. Для него это станет ещё одной причиной ненависти к себе, а он так устал себя ненавидеть. Он так устал просыпаться с этим давящим на глаза чувством.

Мужчина улыбается и с неподдельным обожанием проводит по спутавшимся волосам цвета тёмного шоколада, продолжая двигаться в сжимающемся кольце мышц. Кровь заменила смазку, но от этого ни одному, ни другому лучше не становится. Ему больно почти так же, как и Сокджину, но Нам даже и не думает о том, чтобы остановиться.
Вытрахивает из парня душу, надеясь, что его собственная уйдёт следом.
Он убирает руку с горла парня, наклоняется к плечу, кусая и в очередной раз причиняя боль через рубашку. Парень вскрикивает не так громко, как когда немаленькая плоть начала таранить его задний проход. Он сдержать в себе раздирающие чувства не может, выпускает их в мир через слабый крик. Он как оголённый комок нервов — где не коснись, отвратительные борозды появляются. Ему сейчас, кажется, больно даже дышать.

И почти невозможно понять, какая боль сейчас преобладает: физическая или эмоциональная.

Намджун изливается внутрь парня, выходит, вытирает лежащими на столе влажными салфетками Джина и себя. Отходит к двери и смотрит на всю сотворённую им картину, в очередной раз убеждаясь, что художник из него так себе. Уходит с добивающей тоской и печалью в сердце. Он долго не забудет плачущее, но всё равно красивое лицо Джина, долго не сможет забыть того, как ярость сменялась болезненным наслаждением.

Мужчина бы надолго запомнил, как парень, полностью разбитый и потерянный, скатывается на пол совместного с профессором кабинета. Он никогда не узнаёт, как его горло драло от ещё не до конца вышедших криков. Сокджин словно сосуд с водой, который после таких, как Намджун, сильнее трескается. Он пропускает воду, и от сосуда внутри него откалываются чертовски маленькие кусочки, которые слишком быстро теряются в окружающей его кромешной тьме. Совсем скоро он не будет подлежать восстановлению, без этих частиц он перестанет быть сосудом, превратится в пыль, и тогда даже Намджуну он перестанет быть нужен. Тогда он и себе перестанет быть нужным.

Нам со временем перестаёт быть человеком, опускается в свою яму, наполненную страшными кошмарами, и Джина за собой тянет. Может быть, это — простой человеческий эгоизм? Ведь мужчина понимает и находится почти в здравом уме, когда творит подобное. Может, он просто злой по своей природе? Хотя злой — слишком мягкое слово. Оно в полной мере не описывает всего того, что вытворяет Намджун. Но у всего же есть причина, а ему кажется, что он эту самую причину потерял среди множества других, которые следом друг на друга накладывались.

Джун на этом долго не останавливается, предпочитая думать, что он просто плохой, потому что плохой, так проще, так вроде и действительность становится понятнее, а эта разрушающая тоска, взявшаяся непонятно откуда, берёт начало. Но пока он может забить на это, он забьёт.

Он выходит из прохладного помещения на душащую своим теплом улицу. Опирается поясницей о капот своей машины и закуривает. Его взгляд пустой куклы уставился в мусорное ведро, он не курит, его сигарета просто тупо тлеет в пальцах, а он думает о том, что все его действия не приносят наслаждения, скорее, незаметно разрушают. Есть только мимолётное облегчение от того, что одно смог заглушить другим. Он пытается понять, какова природа его ярости, откуда она взялась и почему увеличилась в сто раз при виде Джина.

Мужчина долго стоит, думая о произошедшем, о худом парне и о вулкане противоречивых эмоций внутри. За всё это время Джин так и не вышел из офиса, а в здание уже начали медленным потоком стекать рабочие. У Намджуна могут быть проблемы, но он надеется на лучшее. Впрочем, как всегда. Так и не дождавшись парня, садится в машину и уезжает подальше от того места, где чужую невинную душу он рвал на мелкие кусочки.

***

— Привет, — Тэхён смотрит на плывущего на спине Чонгука, а сам присаживается на камень.

Его губы растягиваются в сладкой улыбке. Он выспался, чувствует себя, как под кайфом. Можно было запросто представить, что Чон — плод его яркого воображения. Думая об этом, парень с облегчением выдыхает: как оказалось, перспектива быть психом не очень-то и приятна его сознанию.

Он искренне рад, что Гуки настоящий, что он может с ним разговаривать и касаться его прохладной, мокрой кожи. Он так рад слышать мелодичный голос сирены, пусть и часто не понимает того, о чём поёт Чон. Для него это простой набор красивых звуков, но отчего-то, прослушав этот самый набор красивых звуков, его сердце покрывается маленькими кровоточащими царапинами, а душа начинает выть, как раненый зверь, заставляя парня поднять глаза к ясному, без единого облачка небу в попытке сдержать слёзы.

За те несколько дней, что Тэ приходит к сирене, не было ни одной весёлой или хотя бы успокаивающей песни. Чонгук создаёт образ поистине печального существа, а может, таковым и является. Когда-нибудь Ким бы хотел узнать о смысле этих незамысловатых мелодий, которые в одно время заставляют бурлить кровь от ярости, а в другое дарят штиль, наводящий тоску. Необычное создание по-одному кидает небольшие камушки, от которых по спокойной водной глади идут круги боли и сожаления. Тэхён, как бы ни старался, не может унять эту безумную волну эмоций, тихонечко смотрит на немного нахмуренное милое личико.

— Привет. Ты выглядишь счастливым. Что-то случилось? — Чонгук подплывает ближе и заправляет вьющийся локон за ухо.

Каждый раз при виде этих блестящих глаз в нём просыпается по-настоящему чистое детское любопытство. Хочется узнать как можно больше, ведь потом он вернётся в город. Будет жить своей обычной жизнью, пойдёт учиться или работать, а может всё сразу. Когда-нибудь и, скорее всего, ещё не раз, он будет возвращаться в это сказочное, таинственное место, в котором он впервые в жизни встретил настоящую русалку.

Тэхён-то вернётся, будет приезжать отдыхать, отдаваться воспоминаниям и смутам души, но будет ли там Чонгук? Что, если, вернувшись обратно, его никто не будет ждать или ещё хуже: никого не будет. Парень, лёжа в синей палатке и думая о хвостатом существе, то и дело натыкается на мысли об отъезде, почти каждый раз умело их игнорируя.

— Я просто выспался, чувствую себя хорошо.

— Так твой брат всё-таки был прав?

— Ты про что?

— Про солнечный удар, — чёрные глаза русалки блестели сильнее, чем обычно.

— А ты откуда знаешь? — Тэхён немного хмурится, пристально смотря на парня, пытаясь разглядеть, изменилось ли что-то в нём за эти несколько часов, проведённые порознь.

— Слух хороший, — Чонгук задорно улыбается, пожимая плечами. Смотрит куда-то в сторону, а потом с хитрющей ухмылочкой с силой шлёпает по воде хвостом, из-за чего большие капли тёплых брызг приземляются на одежду и кожу Кима.

Парень же закрывает лицо руками, отворачивает его в бок и заражается задорной улыбкой Гука. Как есть, в одежде, опускается в воду.

Ткань намокает, тут же облепляя тело, и создаёт этим небольшой дискомфорт, до которого сейчас никому нет дела. Стоит по грудь в воде, пальцами ног чувствуя не совсем приятное дно. Небольшие камушки в песке въедаются в кожу, на это Тэ их только отпихивает в сторонку и продолжает смотреть на Гука, который не совсем понимает, что этот двуногий учудить пытается.

Тэхён делает ладонь лодочкой и проводит по воде, создавая этим кучу брызг, которые прилетают на бледную кожу сирены. Хвостатому это, кажется, особого дискомфорта не доставляет, но сам факт того, что это делает человек, совсем чуть-чуть, но заставляет хмуриться и быть недовольным. Чонгук изгибает бровь в вопросе, немного напрягая скулы, всем своим видом спрашивая: наигрался? И совсем всё равно, что всю эту детскую перепалку начал он сам.

— И что ты делаешь? — всё-таки спрашивает Чонгук.

— А ты что? — Тэ улыбается и повторяет движения, отправляя очередную порцию воды на чужое лицо.

Гук слегка морщится и опускается под воду. Парень смотрит по сторонам, пытается предугадать, где же выплывёт хвостатый, но его достаточно долгое время нет. Это заставляет его начать немного переживать о том, что тот уплыл. Он проплывает дальше в озеро, уже перестаёт касаться дна ногами, а Чонгука всё нет.

Тэхён в очередной раз вертит головой в разные стороны, как его за ногу хватает чья-то ладонь и начинает тащить на дно. Ким в очередной раз чувствует это ужасное чувство страха, обволакивающее тягучей патокой, заставляющее тело едва подрагивать. Он только немного погружается в воду, успевая перед этим задержать дыхание, как его выталкивают обратно.

И вот его голова над водой, волосы, мокрые, липнут к лицу, парень зачёсывает их назад.

Кажется, только сейчас начинает ощущать пристальный взгляд и прикосновение холодных рук к своей талии. Тэ кладёт ладони на утончённые плечи с хорошо выраженными линиями ключиц. Чонгук кажется маленьким, худеньким, но силы в нём больше, чем в любом другом живущем на планете человеке. Его внешность очень обманчива, она по-настоящему не раскрывает никаких козырей, кроме небывалой красоты.

Тэхёну это всё кажется таким интимным, ногами он чувствует хвост, лицо напротив так близко, в считанных миллиметрах. Он смотрит в хищные глаза, в которых, как и в первый раз, отражается вся чёртова <i>Вселенная</i>. Весь мир кажется неважным в этот самый момент, он непроизвольно задерживает дыхание и опускает взгляд на пухлые бледноватые губы, на которых вновь заиграла ухмылочка.

Чёткий контур, а кожа кажется такой мягкой, возможно, даже бархатной. У Тэхёна не получается заглушить это навязчивое желание прикоснуться. Провести языком по той самой яркой линии, не спеша ласкать всё, до чего он сможет добраться.

Ким пытается подавить желание поцеловать сирену, но вопреки всему наклоняется ближе, касаясь лба, а рука его зарывается в смолянистые волосы. Атмосфера на такое располагает, и, кажется, эти двое совсем не против.

Чонгук прикрывает глаза, чувствуя тёплое, человеческое дыхание на губах. Звуки мира заглушаются, ощущение, будто ты вновь погрузился под толщу воды, остальной мир продолжает существовать, но где-то там, далеко. Не касаясь тебя и твоего способа существования. В данный момент он далёк как никогда от обоих и, как ни странно, никто не хочет возвращаться.

— Тэхён! Выползай! Я знаю, что ты тут.

Отдалённо слышится голос, до жути знакомый. До Чонгука не сразу дошло, что это голос Юнги.

— Тэхён, задержи дыхание.

Парень не совсем понял, что ему прошептали, и, не успев осознать, он в который раз погрузился под воду, но в этот раз страшно не было. Может, потому что сейчас самое страшное чудище этих мест прижимает его к себе. Или, может, он уже просто стал привыкать к таким погружениям. Чонгук касается чужих губ своими, впуская в лёгкие кислород. Глупый человечишка ведь не выполнил его приказа. Сирена аккуратен в своих действиях, старается не поранить хрупкое создание, а сам от трепета своего полудохлого сердца умирает.

— Да куда ж Тэхён пропал, — лепечет Юнги, представляя, как даст пиздюлей своему брату за такое. Называется на семейный отдых поехали, и по итогу Юнги флиртует с Хосоком, а Тэхён вечно где-то шляется. Парень спрятал руки в карманах шорт и пошёл обратно, мелкого здесь нет, а значит, надо искать в каком-то другом месте.

Человек и сирена выплывают, когда звук шагов становится совсем далёким. Тэхён тяжело дышит, продолжая смотреть на Чонгука, а хвостатый в это время смотрит в сторону, откуда был звук, но скорее не из-за того, что боится вновь услышать там кого-то, а чтобы не смотреть в эти пленительные глаза, от которых Гуку каждый раз плохо становится.

Не готов он так близко подпускать к себе человека.

***

— Знал бы ты сейчас, как сильно я хочу тебе отвесить по шее, — Юнги семенит позади мокрого Тэхёна.

Одежда на нём уже начала подсыхать от знойного солнца. Ким, видимо, чем-то расстроен. Юнги это по опущенным плечам сразу понимает, не зря же они братья. Но сейчас старший слишком зол, чтобы хотя бы банально узнать, в чём причина такого настроения. Они хорошие братья друг для друга, по крайней мере, так думает Юнги. Ведь он делает всё что в его силах, пытается быть старшим не только по возрасту, пусть это иногда и не получается.

— Ну может ты скажешь хоть что-нибудь? — Юн догоняет светловолосого и кладёт ладонь на плечо, слегка сдавливая кожу под пальцами. Таким образом пытается сказать, чтобы Тэ чутка сбавил скорость.

— А что сказать-то?

Мысли Тэхёна сейчас блуждают где-то там, но явно не с ним. Парень хочет обратно к Гуку и не хочет одновременно. Они хоть и выяснили, что этот недопоцелуй был лишь заменой искусственного дыхания. Но волновался-то Ким тогда по-настоящему, его органы скручивали в морские узлы от сладкого прикосновения. Хочет ещё.

Ему нужно разобраться в себе, но вместо этого огромное желание проводить время с сиреной. У него это не выходит, ведь на острове есть ещё два близких человека, которым, оказывается, нужно его внимание. Тэхён немного заигрался.

— Ты всё это время где-то пропадаешь. Встаёшь ни свет ни заря, и ни я, ни Хосок тебя найти не можем, и всё это после солнечного удара. В этот же день ночью я услышал, как ты с кем-то разговариваешь, — старший делает небольшую паузу. — Ты же знаешь, что можешь обо всём мне рассказать?

— Юнги, — Тэ куксится, пытается выбрать из-под подмышки брата, но его на это только сильнее к себе прижимают.

— Тэхён, я найду тебе хорошего психотерапевта, мы справимся, родителям скажем по приезде.

— Блять, хён, что ты несёшь? — младший начинает смеяться. Про него действительно подумали, что он сошёл с ума. Мда. Хотя, возможно, так и есть.

— Ой, да иди ты. Вот и заботься о ком-то после такого, — Юн хмурится и отпихивает от себя брата.

— Да ладно тебе.

Тэхён сам притягивает к себе старшего, приобнимая за плечо, продолжая улыбаться.

— Ты лучший, хён, — искренне говорит. — Не переживай так сильно, я просто в последнее время немного увлёкся зоологией.

— Зоологией?

— Да, определённо ей, — Тэ вспоминает Чонгука.

— Это хорошо, может, если ерундой страдать не будешь, я тебя к себе в лабораторию пристрою. У нас там был такой отдел.

— Юнги, посмотрим.

Старший пытается особо не давить с выбором будущей профессии, но сам безумно хочет, чтобы они работали в одной сфере, пусть у другого к этому желания и стремления никакого