О чём поют сирены

Иногда Сокджин не понимает, за что это всё свалилось на его голову.

Он всегда был послушным ребёнком, делился игрушками, защищал слабых, помогал переходить бабушкам дорогу. Но, видимо, на долю каждого хорошего парня выпадает какой-нибудь <i>мудак</i>. И в его случае мудаком является Намджун.

Тот всегда приходит, когда ему что-то надо, будь то помощь или банальное желание развлечься. Когда Сок только проходил стажировку, он не особо был против помогать немножко отстающему другу из универа, его ведь растили правильным мальчиком, а такие всегда помогают своим названным друзьям.

Он до сих пор помнит тот момент, когда Нам пришёл к нему с просьбой объяснить материал, а потом жёстко трахнул его на низком журнальном столике. Открытые тетрадки со спиральками больно вдавливались в грудь, оставляя после себя красные отметины, ручки валялись где-то на полу, и в тот момент Сокджин перестал чувствовать, а слёзы на щеках высохли, неприятно стягивая кожу. На улице всё также светило яркое солнце, пока он распадался на кусочки под чужим телом.

<i>В такие моменты люди начинают звать Бога, но каково же было удивление парня, когда оказалось, что он к его просьбам глух.</i>

А только ли к Сокджиновым мольбам? Парень всегда был немного щупленький, может, даже худоватый для своего телосложения, но одно в тот момент он понимал точно: Намджун превосходил его по всем параметрам.

Ему никто не мог помочь и сопротивляться он не мог. Было так мерзко, так противно и ужасно от самого себя. Глубокой ночью, случайно вспоминая события минувших дней, ему становится стыдно и, кажется, расскажи он об этом даже самому близкому человеку, тот будет смотреть на него с неприкрытым отвращением. Он же мужчина, должен был себя защитить. А вместо этого позволил какому-то второкурснику воспользоваться своим телом. Кажется, его совсем не будут слушать, если он скажет, что пытался сопротивляться и даже оставил небольшой синячок на скуле. Тогда это казалось огромной победой, которая сменилась жестоким разочарованием к миру, к людям, к жизни. Мир ломает сильных, а Сокджин сильным не был, он просто шёл по наитию. Он просто делал то, что ему говорили, а говорили ему быть хорошим, быть дружелюбным, помогать, <i>быть удобным</i>. И это неплохо, наверное, не плохо. Глубокой ночью он спрашивает «почему я?». Почему именно с ним? Только вот у некоторых разочарованных вопросов есть ещё более разоружающие ответы. Джину было неприятно осознание, что он не смог дать отпор, было так отвратительно позволять делать те ужасные фотографии, которые для только начинающего набирать популярность в своих кругах учёного могут стать контрольным выстрелом в голову. Закопать его, и, что в сотни раз страшнее, закопать всю его семью, а её Ким любит, если не сильнее всего мира, то сильнее себя точно. Слёзы, не переставая, мочили бархатную кожу, губы саднило, он не знал куда деться от боли, как моральной так и физической. Наверное, так и ломаются хорошие парни.

Джин вздрагивает от этих не самых приятных воспоминаний. Если бы он только мог вычеркнуть их из своей жизни, он с радостью бы это сделал, но, к сожалению, единственное, что он может себе позволить, — притвориться, что это всё происходило с кем-то другим. С кем-то другим, но точно не с отличником Ким Сокджином.

Он не может рисковать своей карьерой, но и потыкать вечным запросам этого самодовольного ублюдка надоело. Намджун ведь тогда казался таким дружелюбным: просил помощь, но и помогал в ответ. Он был таким хорошим, пока Сокджин не привёл его в свою съёмную квартиру.

Джин недовольно морщится, потирая переносицу, смотрит на циферблат часов на запястье и думает, что пора бы отправиться домой. Поработать так и не получилось, все мысли были заполнены одним человеком, и это не позволяло сконцентрироваться ни на одном деле. Пару раз даже получил по башке от профессора, который всего лишь попросил поменять стёклышко с образцом, а Джин всё пропустил мимо ушей, продолжая думать о своём.

Парень был безумно рад, когда Намджун уехал из страны. Те несколько лет он впервые мог дышать спокойно, он почти смог избавиться от тревожности. Джин очень невезучий человек, а, может быть, судьба к нему неблагосклонна. Но это всё неважно, ведь ему придётся вернуться в свой персональный кошмар.

У керамических сосудов не было выбора: будут ли в них таскать воду, — и парень себя с одним из таких пустых вместилищ сравнивает. Если бы был выбор, хватило бы у него смелости поменять хоть что-то?

***

Чонгук после того, как уплыл и осознал, что он сделал, стал жутко волноваться. Кажется, из-за этого глупого человечишки к нему всё больше и больше возвращаются людские чувства. Раньше такого не было. С тех пор, как он отомстил, стерев с лица Земли свою первую любовь и оставил его лежать на песчаном морском дне, пока однажды он не вернулся на сушу в одной из рыболовных сетей, только уже в виде омерзительного скелета.

Первое время был азарт, люди так просто велись на его сладкий голос и медовые глаза, что не успевали подумать о том, что парень делает в воде и почему кожа его такая бледная, а клыки такие острые. За последние несколько лет пение стало для Чонгука спасением, пусть никто слов не понимал, но Гуку на это всегда было плевать. Стоило ему выдать в мир пару звуков и сердце, кажется, на пару тонн становилось легче. С помощью пения он возвращался обратно в те далекие годы, когда тело было теплее, а сердце радовали всякие мелочи.

Сирена выплыла на берег, забыв, что не сказала время, но на суше уже никого не было. Он погрузился обратно под толщу воды, уже хотел удобненько устроиться в высокой траве, как океан стал говорить поменять сегодня место ночлежки.

— Ты за него переживаешь сильнее, чем я, — Чонгук недоволен, ему слишком нравится место, которое он называет домом.

Слишком любит оранжевых рыбок, что постоянно тут сбиваются в небольшие стайки, любит водоросли и кораллы. В этом месте они лучше всего: такие красивые, яркие, иногда могут, конечно, неприятно порезать, но всё-таки. Это дом, из которого морского дьявола сейчас пытаются прогнать.

— Бесишь меня!

***

Тэхён не знал точного времени, когда ему стоило приходить, и поэтому пришёл к озеру ни свет ни заря. Солнце уже стояло, но он точно знал, что парни всё ещё дрыхнут в своих палатках и не знают, что младший ушёл. Тэхён думал, что это очередной способ у сирены позабавиться, потому что иначе он никак не может объяснить, почему на берегу озерца он всё ещё один. Солнце медленно, но верно с большей силой обдаёт весь мир своим жаром, от чего Тэхён опустил ноги в воду, чтобы хоть как-то сбалансировать температуру в теле. Да и приятно скоротать время всё же хотелось.

— Чонгук! — громко зовёт его светловолосый. Вдруг существо поблизости, услышит и приплывёт.

И Тэхён был действительно прав, когда из-под толщи воды появляется парень, недовольно сверкая глазами на человека.

— И чего ты такой громкий, блять? — сирена морщится. Может, уже даже жалеет о своей идее чуть сблизиться с миром людским.

Чонгука всю ночь не отпускало любопытство, он встречал много людей, видел вещи, судна. Те в любом случае будут отправляться на дно, хотят того люди или нет, а там их всегда с особым чувством удовлетворения встретит Чонгук. Он ничего не знает о том, как изменилось время. Что сейчас происходит на суше? Его город выглядит, наверняка, по-новому… Может, уже и нет любимого дерева, под которым Чон любил дремать, когда не мог найти работу. Ему так интересно послушать обо всём этом.

— Ты откуда такие слова знаешь? — Тэхён даже немного опешил, странно слышать матерные слова из уст мифического существа.

— У моряков слышал, думаю это какое-то ругательство.

Гук задумчиво подплывает ближе, не обращая внимание на глупую усмешку парня. Этот двуногий сам по себе немного странный и, недолго думая, сирена решила на дурака не обижаться.

— Ну, считай, да, — Тэхён ехидненько улыбается. Ситуация вышла очень даже забавной и повеселила одного конкретного человека.

— Расскажи про свой мир. Как там сейчас всё? — Чон аккуратно сложил руки на крест возле бедра Кима и опустил на них подбородок.

— Мой мир? — Тэ задумался и старался лишний раз не смотреть в глаза, что с таким пытливым интересом смотрели в ответ. «Возможно, Чонгуку понравилось бы в школе», — неожиданно думает парень. — Я даже и не знаю, что тебе рассказать…

— Я, когда к городу подплывал, видел большие коробки, что это?

— Коробки?

— Да, от них ещё много дыма.

— А, ты про машины что ли? — Гук неуверенно кивнул, слово казалось ему не шибко знакомым. Может, он его где-то до этого слышал, но значение точно не знает. — Ну, это вещь, созданная из металла, которая может отвезти тебя, куда захочешь…

Тэхён не то что бы был профи в объяснениях, но для Гука он старался изъяснить всё как можно понятней. Сирена просила рассказать, — и вот Ким рассказывает, много жестикулирует и особо много внимания уделяет любимым вещам. Так Чонгук узнал, что в парке есть пруд, к которому парень приходит, когда ему нужно подумать о чём-то серьёзном, так же он узнал, что парк — своеобразная замена острова, так как там можно вдоволь насладиться природой и отдохнуть. Пруд часто чистят и в нём много разной живности, но любимым местом всё равно остаётся остров. Тэхён много говорил про кофе, работу брата, отца и желание стать кем-то важным.

— А разве ты сейчас не важен? — существо прикусывает уголок губы. Чонгук говорит мало, и чаще всего это какие-то вопросы, но ему так интересно слушать то, о чём лепечет Тэхён. Он ему дом родной напоминает своими небрежными пшеничными волосами, тёплыми карими глазами и зелёной футболкой. Чонгук в воспоминания погружаться не хочет, но, смотря на парня, это происходит каждый раз, воспоминания эти… Они такие светлые, чистые, а потом в его мысли приходит первая любовь. Тогда Чон непроизвольно морщится, а Тэ, распереживавшись, что расстроил сирену спрашивает, всё ли хорошо.

— Я важен, наверное. Но не так, как мне хочется, — парень смотрит в эти по-детски наивные глаза и пытается решить для себя, стоит ли пытаться объяснить что-то подобное <i>духовное</i> Чонгуку. Его иногда люди-то не понимают, а тут… Не человек и не рыба. Куда ему-то до такого умного Тэхёна.

— А как тебе хочется? Вот так и сделай.

— Если бы всё было так просто, — он смотрит на воду, по которой идут круги от того, что хвост Чонгука качается из стороны в сторону.

— Может, всё проще, чем ты себе придумал. Как для человека, у которого в целом немного ограничено время, ты слишком много думаешь.

Русал отодвигается и с небольшой обидой в глазах смотрит на человека. Ким продолжает слабо улыбаться, может, так сильно рад проводить время с Чонгуком, а, может, это его защитная реакция такая. Чтобы не показывать себя настоящего, чтобы не снимать маску, он будет продолжать улыбаться. Перед отцом, который в шутку называет сына бездарем, перед заботливым братом, перед другом, перед Чонгуком, которому его эмоции в принципе, как оказалось, даром не нужны. Он бы даже не обратил внимание, если бы человек перед ним расплакался.

— А можно я стану кем-то важным для тебя? — Тэхён говорит, но не верит в свои слова. Тэхён в принципе много говорит и не всему стоит придавать значение. Знал бы только этот глупый человек, что потревожил сердце морского дьявола, который сам эти сердца у распутных моряков похищает.

— Перегрелся? — Чонгук показательно приподнимается и кладёт холодную когтистую ладонь на лоб парня, хотя априори не сможет распознать температуру человека, и также отстраняется. Уже собирается уплыть, но напоследок оборачивается, зло усмехаясь. —Конечно же нет, глупое человеческое дитя.

Ким смотрит на круги и обиженно сидит, гипнотизирует воду, хотя кто кого ещё гипнотизирует. Никто его не ищет, а он и не хочет, чтобы его нашли, момент испортят. Чонгук выплывает через несколько минут, и парень в непонимании приподнимает брови.

— Зачем вернулся?

— А ты не рад? — Чонгук принимает его манеру речи и ведёт себя игриво. — Держи, совсем грустным выглядишь.

— Это извинение за отказ? — Тэ усмехается, но красивую цветную ракушку принимает. Домик для моллюсков закручивается в красивую молочно-рыжую спираль, а внутренняя часть, которую обычно прикладывают к ушной раковине, отливает перламутром. Мир ещё полон чудес.

Парень прикладывает устье к уху и улыбается. <i>Такая забавная ситуация</i>. Его душа поёт так сильно, перебивает в своём пении даже шум подаренной ракушки. Это так много говорит о Чонгуке, но скажи существу об этом, всё будет отрицать. Тэхён отложит это в копилку меланхолично-лучших воспоминаний. А оно без вариантов, точно лучшее.

— Можно и так сказать. Ты должен понимать, что такие слова кому попало не говорят… Или ты совсем глупый, — Чонгук почти тараторит, не даёт и словечка вставить. — Я, конечно, от человеческого мира очень далёк, но даже я это понимаю.

Сирена нарочно не договаривает о том, что когда-то был человеком, у этого всего будет время, но не здесь и не сейчас.

— Ты прав, Гуки, — Тэхён тепло улыбается, а в его карамельных глазах маленькие огоньки играют, когда он смотрит на существо. Если бы Чонгук мог краснеть, он бы обязательно это сделал, а после отвернулся, — так он делал при жизни. Но живым его нынче назвать очень сложно.

— Гу… Что?

— А, ты не против? — Тэхён только сейчас понял, что случайно назвал Чона вслух так, как до этого ночью называл его только в мыслях.

— Не против?

— Если я буду тебя так называть.

— Мне всё равно. Ты в любом случае скоро уплывёшь, — Гук обнажает белоснежные клычки и слегка скалится.

— Хах, ну да, точно.

— Тебе пора, Тэхён. Шумный парень уже начал тебя искать, — Тэ усмехается. Это определение чётко описывает его друга.

Чонгук прощается, просит, чтобы Тэхён пришёл ещё раз, бегло говорит о том, как ему понравилось слушать про изменившийся мир. Он ненасытен в изучении такого необъятного, такого красивого, ему хочется больше, а кто такой Тэхён, чтобы ему в подобном удовлетворении отказывать? Тем более от того, как его внимательно слушают, от этих горящих глаз, он сам начинает получать удовольствие и видеть прекрасный мир, о красоте котором он и без одного существа знает. Просто в очередной раз убеждается. И всё-таки эта любовь передаётся вместе с генами…

А любовь к прекрасному у него с Чонгуком.

***

Утро Намджуна началось не с привычного крепкого кофе, а с палящего солнца над головой. За всё то время, что он добирался до жемчужной бухты, в которой должны были находиться эти злосчастные рыбки, он успел в который раз возненавидеть это место. В такие моменты Намджун по-особенному чувствует себя ворчуном. Он пришёл в лабораторию Джина, когда солнце только начинало вставать. Мужчина решил быстрее выполнить работу, пока на улице не стало как в адском котелке. И пусть большая часть работы проходит под водой, от этого легче не становится.

— Надеюсь, ты не всплывёшь, — Сок сильно закусывает внутреннюю сторону щеки и смотрит очень зло на улыбку с ямочками.

— Почему ты так жесток ко мне? — в глазах парня играет задорный огонёк. Он это всё воспринимает как игру и никак иначе. Он, пожалуй, лучше всех знает, насколько сильно является плохим человеком.

«Работа», — обречённо думает он, одевая снаряжение для погружения. Намджун в себе слишком уверен, и уверенность эта его когда-нибудь погубит. Когда-нибудь, но не сейчас же. Он взял с собой Джина, надеясь, что такому наивному человеку не придёт в голову сделать что-то плохое. На юного учёного легко давить, и Джун бессовестно этим пользуется. Ему ведь в большей части случаев везло и должно повезти в этот раз.

По крайней мере, он себе это навязывает.

Ким прыгает в воду, выравнивает давление и плывёт на поиски. Под водой даже уютно, будто тебя накрывает одеялом, шум от регулятора стал таким родным. Раньше, когда Нам ещё учился в универе, часто любил ездить с друзьями на дайвинг. Тогда у него ещё были друзья и крутые подводные приключения, он даже когда-то хотел быть инструктором, но всё пошло как всегда. Теперь же он не погружается в места, где тонут корабли, теперь он бывает в основном на суше, выполняет заказы и пытается не иметь проблем с законами. Но как бы он ни старался, периодически они имеют его. Намджун помнит, как он в первый раз нашёл «сокровище». Они тогда обнаружили затонувшую лодку, в ней не было ничего интересного, но такая находка всё равно радовала.

Мужчина заметил оранжевую поблёскивающую рыбку. Люди только за красоту существа готовы отдавать бешеные деньги, иногда, кроме красоты, тебе больше ничего и не нужно делать, чтобы тебя хотели заполучить. Он погрузился не слишком глубоко и нашёл маленьких созданий достаточно быстро. Хотел уже было их поймать в садок и дело с концом, но взгляд зацепился за что-то большое. Такое массивное и напоминающее хвост какого-нибудь морского гада. И вот вроде бы ничего необычного, Намджун же под водой и тут можно встретить множество разнообразных существ разных размеров, но что-то в этом хвосте не даёт ему покоя.

Ким знает множество морских творений и то как они выглядят, но подобный хвост он ещё не видел ни у кого. Жаль, что, кроме этой части, он ничего больше разглядеть не может. А если это какое-то хищное существо? Парень подавил в себе панику. Вода это не место для эмоций. Может накрыть так, что белый свет после не увидишь.

Существо исчезло так же неожиданно, как и появилось. Намджун огляделся по сторонам, но, кроме обычных морских обитателей, никого не увидел. Водоросли, кораллы, рыбы, скаты, но никаких больших хвостов. Пора всплывать, кислорода осталось не так много.

— Ты не поверишь, что я видел, — уже сидя в лодке и зачёсывая мокрые волосы назад, он пытался понять, что это было.

— Ну, видимо, это точно была не акула, а если всё-таки она, то у меня к ней пара вопросов. Хотя, может, даже акулы дерьмо не едят… — с жалостью говорит Сокджин, но, когда понимает, что на его издёвки никак не отвечают, напрягается.

— Мне, скорее всего, нужна будет ещё твоя помощь. Я видел хвост, он был огромный! Больше, чем у дельфина. Я такой ещё нигде не видел.

— Пф, и что? Ты же не будешь охотиться за бедным существом? Может, это была какая-нибудь галлюцинация, такое иногда бывает, — объясняет как маленькому.

Намджун сидит на краю лодки и смотрит вглубь воды, качает головой в отрицании. Он чует, что это что-то необычное, и его подобное чутьё почти не подводит.

— Намджун, прошу, не беспокой морских обитателей, у меня плохое предчувствие. Пожалуйста, — Джин хмурится и уже начинает сомневаться, что Нам сейчас, понимает, о чём тот говорит. Видок у него как у безумца.

Парень бы хотел вернуться посмотреть ещё раз, может, это что-то живёт где-то в этих местах, обшарить каждый угол, чтобы удовлетворить любопытство, но воздух в баллоне на нуле, а ещё один он брать не стал. Кто ж знал, что так получится? Оранжевые рыбки плавали в подготовленных контейнерах, весело поблёскивая на солнце.

— Не буду.

Намджун никогда не был хорошим человеком, и он об этом помнил, когда врал слегка наивному пареньку.

***

Хосок сквозь дрёму чувствует мягкие прикосновения, кажется, что он просто всё ещё не проснулся и ему снится сладкий медленный сон. Но прикосновения вполне себе реальные и ощутимые. Кожа чувствует нежные поглаживания, отдающиеся мурашками по всему телу, в паху тянет, утренний стояк никто не отменял. Разлепляет глаза и видит такого же сонного хёна. На щеке след от подушки, на голове птичье гнездо и очень хриплый голос.

— Доброе утро.

— Тэхён увидит и пала наша гетеро-маскировка, — полушёпотом говорит Чон, облизывая губы.

— Неблагодарный ребёнок.

Юнги наклоняется и дарит нежный утренний поцелуй, неспешно целует губы по очереди, забираясь пальцами под пижамную футболку, оглаживает бока и так же, как ни в чём не бывало, отстраняется.

— Может, пора бы уже ему рассказать и никакая маскировка не понадобиться? Сколько можно скрывать? — Юнги выдыхает куда-то в ключицу насупившемуся парню.

— Я пока не готов… Не знаю, мне немного страшно, может, всё-таки стоит отложить этот момент на потом?

Хосок не уверен в том, почему не хочет рассказать Тэхёну правду. Может быть, где-то на подсознательном уровне, он просто боится осуждения? А осуждение от лучшего друга это же как двойной удар. Когда-нибудь он обязательно решится на этот шаг, тем более отношения у них с Юнги серьёзные. Они друг друга любят, просто никого в эти любовные терни не посвящают.

— И, вообще-то, с рыбой было обидно. — Хосок постарался перевести неприятную тему на обсуждение события вчерашнего дня.

— Прости, я перегнул палку. Я думаю, Тэ будет только рад за нас, и тебе не стоит беспокоиться, — Юн даже спустя годы, как они стали друг для друга чем-то большим, чем «Ну нам приходится видеться», всё равно продолжает его отчитывать как нашкодившего щенка.

— Ты, наверное, прав. Кстати, где он? И что ты забыл в моей палатке?

— В твоей палатке? — игриво усмехается старший. — А ничего, что это ты ко мне под утро завалился с плаксивым «Хёён, мне без тебя не спится»?

Юнги пародирует голос своего бойфренда и подставляет кулачок к уголку глаза, изображая маленького плачущего ребенка.

— Ц, не приду к тебе больше никогда. Противный старикашка, — Чон показывает язык, выползая из палатки, и, пока Мин не допёр и не пошёл следом по Хосокову душу, отправился искать Тэхёна.

Впервые за столько лет дружбы на поиски идёт Хо, обычно всё наоборот.

— Чудеса какие-то…

Парень ведёт себя тише, чем обычно, намного тише. Он ходит, погружённый в свои мысли, и никак не может от них избавиться. Как хорошо, что этого пока что никто не замечает и как хорошо, что Хосок может спокойно обо всём подумать без этих «С тобой всё хорошо? Ты какой-то странный. Может, что-то случилось?»

А он ведь всего лишь ведёт себя не как обычно. Но для людей это как красная тряпка для быка. Как хорошо, что они приехали на этот безлюдный остров.