ТРЭШ

Воздух над базой «чистильщиков» превратился в раскаленную взвесь из пороховых газов, копоти и запаха горелого мяса. Санаторий, когда-то видевший лишь тишину и покой, теперь содрогался от грохота, который мог бы извергнуть сам ад.

Я не просто ехал — я летел. Когда внедорожник пробил вторую линию ограждения, передние колеса на мгновение оторвались от земли. Удар. Скрежет металла о бетон. Один из часовых на въезде попытался вскинуть автомат, но капот моей машины встретился с его грудной клеткой раньше. Его тело сложилось пополам, кости лопнули с сухим звуком, напоминающим треск ломаемых сучьев, и его буквально впечатало в кирпичную кладку караулки.

Я вылетел из кабины, когда машина еще продолжала катиться, сминая ряды армейских палаток. В каждой руке — по трофейному «Узи».

— Ну же! — взревел я, чувствуя, как черная дрянь в моих венах заставляет глаза пульсировать в такт выстрелам.

Первая очередь пришлась по группе быстрого реагирования, выбегавшей из казармы. Пули калибра 9мм рвали тактическую форму, превращая грудные клетки в решето. Я видел, как фонтаны алой крови окрашивают белые стены санатория. Один из солдат упал, пытаясь удержать свои внутренности, которые лениво вываливались сквозь разорванный живот, но я уже не смотрел на него.

Когда патроны в пистолетах-пулеметах иссякли, я не стал перезаряжаться. Это было слишком долго. Я отбросил их и выхватил тяжелый армейский топор, закрепленный на бедре убитого у ворот бойца.

На меня бросились двое с ножами. Я уклонился от первого выпада — мир вокруг замедлился, я видел траекторию лезвия так ясно, будто оно застыло в воздухе. Я перехватил запястье нападавшего и коротким, резким движением вывернул его. Раздался влажный щелчок — лучевая кость пробила кожу и вышла наружу, белая и острая. Пока он в ужасе смотрел на свою руку, я обрушил топор ему на череп. Лезвие вошло глубоко, до самых зубов, раскалывая голову, как перезрелый арбуз. Серое вещество брызнуло мне на ботинки.

Второй попытался выстрелить из пистолета, но я просто наотмашь полоснул топором по его горлу. Сталь перерезала сонную артерию и трахею. Кровь ударила под давлением, заливая мне лицо горячей, соленой маской. Он упал, судорожно хватаясь за шею, издавая булькающие звуки, пока жизнь покидала его глаза.

С вышки заработал крупнокалиберный пулемет. Тяжелые пули калибра .50 начали крошить асфальт вокруг меня, отрывая куски бетона размером с кулак. Один снаряд задел мое плечо, вырвав кусок мяса вместе с лопаткой. Меня отбросило, я упал в грязь, но боли не было. Только ярость.

Я видел, как разорванные края раны начинают шевелиться. Черные жгуты, похожие на обрывки мышц или корни растений, потянулись друг к другу, стягивая дыру в моем теле. Через пять секунд я снова стоял на ногах.

Я подхватил брошенную кем-то канистру с горючим и, сделав дикий рывок, швырнул ее в сторону вышки. Следом — зажженную фальшфейер-ракету.

Взрыв был ослепительным. Огненный шар поглотил вышку вместе с пулеметчиком. Я слышал, как он орет, превращаясь в живой факел, как лопается его кожа от невыносимого жара. Он упал вниз, прямо на группу солдат внизу, неся смерть и огонь своим же.

Я прорвался в главный холл. Здесь было чище, пахло стерильностью и смертью. Пятеро «чистильщиков» забаррикадировались за стойкой регистрации.

Я не стал прятаться. Я шел прямо на них, стреляя из подобранной винтовки. Пули входили в мое тело — одна, две, пять. Я чувствовал, как они застревают в мышцах, но я не останавливался. Я был как поломка в их идеальной системе.

Когда я дошел до стойки, я просто перепрыгнул через нее. Началась дикая, хаотичная резня в ограниченном пространстве. Я вогнал пальцы в глазницы одного, выдавливая глазные яблоки до самого мозга. Другому я просто оторвал нижнюю челюсть голыми руками, чувствуя, как рвутся связки и хрустит сустав. Последнего я прижал к стене и начал вбивать его лицо в бетон, пока от головы не осталось плоское, кровавое пятно.

Я выбил дверь в кабинет Грюнера. Полковник сидел в кресле, глядя в окно на горящую базу. Он был спокоен — слишком спокоен для человека, к которому пришла смерть.

Я подошел к нему, схватил за шиворот и швырнул на стол. Массивный дубовый стол содрогнулся.

— Ты пришел за ответами? — прохрипел он, когда я пригвоздил его ладонь к столешнице длинным хирургическим зажимом. Металл прошел сквозь кости кисти с противным скрежетом.

— Нет, — сказал я, доставая из набора инструментов на полке широкую пилу для ампутаций. — Я пришел послушать твою музыку.

Я приставил пилу к его колену.

— Мы начнем с суставов, полковник. Ты расскажешь мне о «Зеро». И когда ты начнешь умолять меня убить тебя... я отрежу тебе язык, чтобы ты не мог испортить момент своей тишиной.

Я нажал на пилу. Зубья вгрызлись в плоть, и по кабинету разнесся звук, который я буду помнить вечно — звук справедливого, кровавого возмездия.

Воздух в кабинете полковника Грюнера застыл, пропитанный запахом озона от горящей электропроводки и тяжелым, металлическим душком свежей крови. Снаружи база «чистильщиков» превратилась в погребальный костер: рев пламени и треск лопающегося шифера сливались в единый гул, который лишь подчеркивал мертвенную тишину внутри штабного корпуса.

Я стоял перед столом полковника, тяжело дыша. Черная жижа, сочившаяся из моих ран, капала на дорогой персидский ковер, оставляя дымящиеся следы. Грюнер сидел в кресле, сохраняя на лице маску ледяного спокойствия, хотя его пальцы, судорожно сжимавшие подлокотники, выдавали его с потрохами.

— Ты — интересная девиация, — произнес он, поправляя очки. — Нам стоило изучить тебя раньше, чем сжигать сектор.

Вместо ответа я схватил его за горло и одним рывком перебросил через стол. Грюнер рухнул на пол, но я не дал ему опомниться. Я прижал его ладонь к дубовой столешнице и вогнал тяжелый армейский нож прямо сквозь центр кисти.

Крик полковника был коротким и резким, оборвавшись на высокой ноте, когда я навалился всем весом на рукоять.

— У нас мало времени, полковник, — прохрипел я, глядя в его расширенные от шока зрачки. — Твои люди снаружи догорают, а я чувствую себя всё менее... человечным. Давай пропустим ту часть, где ты хранишь верность присяге. Мне нужны координаты главного центра и план следующей фазы.

Грюнер оскалился, его лицо исказилось от боли.

— Ты думаешь, это конец? Это всего лишь зачистка периметра. Настоящая работа начнется на рассвете.

Я взял со стойки хирургические щипцы. Без лишних слов я захватил ими его мизинец на свободной руке и медленно, с хрустом, вывернул его из сустава.

— На рассвете — что? — повторил я, глядя, как пот заливает его глаза.

— «Протокол Стерилизации», — выплюнул он вместе с кровью. — В пять утра стратегическая авиация поднимется с северных аэродромов. Они не будут использовать огнеметы. Это будет аэрозоль. Штамм «Омега». Он выжигает всё живое на молекулярном уровне, оставляя инфраструктуру нетронутой. Мы очистим континент за неделю.

Я вогнал скальпель ему в предплечье, аккуратно разрезая кожу вдоль лучевой кости, обнажая белую, пульсирующую плоть.

— Где главный узел связи? Где сидит тот, кто отдаст приказ на вылет?

Грюнер забился, его крик стал хриплым, переходящим в бульканье.

— Сектор... «Олимп»... — простонал он. — Тридцать миль к северу... Под старым международным аэропортом. Весь командный состав там. Там же находятся образцы чистого патогена.

Я нажал на нож, который все еще удерживал его руку на столе, проворачивая лезвие. Грюнер завыл, его тело задрожало в преагональной судороге.

— Сколько у меня времени до активации «Олимпа»? — я приблизил свое лицо к его, чувствуя, как жар моей лихорадки обжигает его бледную кожу.

— Три часа... — прохрипел он. — Ты не доберешься. Периметр заминирован, а на подходе — третья волна карателей. Они сотрут это место с карты вместе с тобой.

Я выпрямился, вырывая нож из его ладони. Грюнер обмяк, хватая ртом воздух. Я посмотрел на свои руки — черные вены пульсировали под кожей, переплетаясь в причудливые узоры. Я больше не был жертвой. Я был носителем их собственного кошмара.

Я взял со стола рацию полковника и тяжелую папку с маркировкой «Олимп».

— Ты прав, Грюнер. Я не доберусь туда как человек, — я посмотрел на него в последний раз, и в моих глазах не осталось ничего, кроме пустой, холодной бездны. — Я приду туда как чума, которую вы сами создали.

Пожалуйста... убей меня... умоляю...

Я посмотрел на него сверху вниз. В его глазах отражалось чудовище, которым я стал — существо, покрытое запекшейся кровью, с черными провалами вместо глаз.

— Нет, Грюнер. Смерть нужно заслужить. А ты пока слишком мало страдал.

Я развернулся и пошел к выходу, оставляя его в луже собственной крови и быстро распространяющейся черной заразы. Снаружи база полыхала, освещая ночное небо кроваво-красным заревом. Впереди был «Олимп». И я собирался обрушить это небо им на головы.