ТРЭШ

Темнота не была абсолютной. Она была наполнена пульсирующим красным ритмом — звуком моего собственного сердца, которое упрямо отказывалось останавливаться, несмотря на логику и приказы командования.

Я открыл глаза. Мир был перевернут и залит серым туманом. Первое, что я почувствовал, — это холод. Ледяная вода реки омывала мое лицо, затекая в рот с привкусом тины и железа. Я не лежал на палубе. Я висел, зацепившись курткой за ржавый штырь металлической обрешетки, торчащий из борта баржи.

Очередь из крупнокалиберного пулемета, предназначенная мне, перебила гнилое крепление леера, и я рухнул вниз, в узкую щель между бортом судна и бетонной опорой моста. Это падение спасло меня от «контрольных» выстрелов.

Я попытался пошевелиться, и мир взорвался сверхновой. Боль в плече была такой острой, что я чуть не потерял сознание снова. Пуля прошла навылет, раздробив ключицу, но ледяная вода сработала как анестезия и кровоостанавливающее.

Я повернул голову. Прямо надо мной, в паре метров, на краю палубы лежала рука. Маленькая, бледная ладонь Марии. Она свешивалась вниз, неподвижная и чужая. Над мостом все еще гудел прожектор, но стрельба стихла. Слышались только отдаленные крики офицеров и рокот вертолета, который забирал кого-то важного.

Они ушли. Оставили нас гнить, как «биологический мусор».

Я понял, что не могу здесь оставаться. Если я соскользну в воду полностью, течение утащит меня под баржу, и я захлебнусь. Если полезу наверх — солдаты заметят движение и закончат работу.

Дыхание: Я заставил себя дышать медленно, через нос, подавляя кашель, который раздирал легкие.

Движение: Здоровой рукой я нащупал опору — скользкий от водорослей бетон моста. Между баржей и опорой был зазор около полуметра.

Рывок: Собрав остатки воли, я отцепил куртку от штыря. Боль обожгла плечо, я едва не вскрикнул, но лишь выдавил из себя хриплый стон.

Я медленно, сантиметр за сантиметром, начал сползать по опоре вниз, в густую тень под мостом. Там, внизу, царил абсолютный мрак. Река была быстрой, но у самой опоры образовалась заводь, забитая мусором и обломками деревьев.

Я погрузился в воду по грудь. Холод сковал мышцы, но лихорадка, мучившая меня последние сутки, вдруг отступила, подавленная шоком и ледяной ванной.

Я пробирался вдоль береговой линии под сводами моста, прячась за массивными колоннами. Сверху, над головой, гремели сапоги. Солдаты смеялись. Кто-то прикуривал, и запах табака казался самым нелепым и мирным звуком в этом аду.

— Эй, Стивенс, — донесся ленивый голос сверху. — Ты видел, как тот дезертир в кожанке дернулся? Чистое попадание.

— Да уж. Жалко бабу. Но приказ есть приказ. Сектор «Зеро» — значит, ни одной живой души.

Я замер, вжавшись в холодный бетон. Мои пальцы судорожно сжались в кулак. Питер и Мария были для них просто статистикой. Ошибкой в отчете.

Впереди, в паре сотен метров, берег уходил в густой ивняк. Если я доберусь до него, я смогу исчезнуть. Я больше не был человеком. Я был мертвецом, который забыл упасть.

Мое сознание снова начало меркнуть, когда я выбрался на сушу и рухнул в густую грязь под ивами. Я выжил, но какой ценой? У меня не было оружия, не было друзей, и теперь у меня не было веры в то, что где-то там еще осталась «цивилизация».

Я остался один против леса, наемников и армии, которая стреляет в своих.

Я лежал в прибрежной грязи, уткнувшись лицом в прелую листву. Ледяная вода стекала с одежды, забирая последние крохи тепла, но я не мог пошевелиться. Каждое сокращение легких отдавалось в разбитой ключице так, будто в плечо вкручивали раскаленный шуруп.

Тишина над рекой была не долгой.

Вместо привычного за последние дни хрипа мертвецов или случайных выстрелов, воздух наполнил низкий, вибрирующий гул. Это не был один вертолет. Это был звук работающих турбин и тяжелой техники.

Я заставил себя приподняться на одном локте и взглянуть на мост сквозь густую сетку ивовых ветвей.

Над горизонтом, со стороны города, поднялись первые осветительные ракеты. Они не просто освещали местность — они зависли в небе на парашютах, превращая ночь в неестественно яркий, мертвенно-белый день.

А затем началось то, что окончательно выжгло во мне остатки надежды.

С моста, один за другим, начали спускаться бронетранспортеры. Но они не ехали по дороге. Они выстраивались в цепь, разворачивая в сторону леса широкие раструбы, установленные на крышах.

Это не была оборона. Это была дезинфекция.

Я увидел вспышку. Длинный, ревущий язык пламени вырвался из первой машины, облизывая брошенные на дороге автомобили. Огнеметы. Они выжигали «серую зону» вместе со всеми, кто в ней находился. Мертвецы, столпившиеся у подножия моста, превратились в живые факелы. Их предсмертные (или уже посмертные) вопли смешивались с гулом огня.

Но это было только начало.

Воздушная поддержка: В небе над лесом, откуда мы пришли, закружили тяжелые транспортники. Из их чрева посыпались черные точки — канистры. Через секунду лес за рекой осветился чередой глухих взрывов. Это не был тротил. Над деревьями поднялись облака желтоватого газа, который медленно оседал на кроны.

Зачистка секторов: По рации, которую я все еще слышал из-за близости к мосту (динамик на одном из блокпостов орал на полную громкость), чеканил голос:

«Внимание всем подразделениям. Фаза "Стерилизация" санкционирована. Протокол 4-12 расширен до полного радиуса поражения. Не допускать выхода углеродных форм жизни за периметр. Огонь на поражение без предупреждения».

Углеродных форм жизни. Им было плевать, зомби ты, наемник или раненый парень с девушкой. Для них мы были просто «углеродом», который нужно окислить до пепла.

Я смотрел, как за моей спиной, там, где остались тела Питера и Марии на барже, поднимается столб огня. Солдаты просто забросали судно термическими гранатами. Баржа, ставшая нашей последней надеждой, превратилась в погребальный костер.

 Наемники были лишь первой волной, санитарами, которые собирали данные. Армия была второй — она стирала саму возможность существования свидетелей.

Они не спасали мир. Они заметали следы своей ошибки.

— Вы не оставили мне выбора, — прохрипел я, сжимая в кулаке холодную, скользкую грязь.

Лихорадка внутри меня, та самая, что шептала голосом мертвеца, вдруг сменилась ледяной, кристально чистой яростью. Если мир решил, что я — биологический мусор, значит, я буду самым живучим мусором в этой сточной канаве.

Я пополз дальше вглубь ивняка, подальше от света прожекторов и рева огнеметов. Теперь моей целью была не «цивилизация». Моей целью было найти тех, кто отдал этот приказ, и заставить их захлебнуться в собственной «стерильности».