Игра в деловые отношения

Тёплые ладони перемещаются выше, змеями-искусителями скользят по груди, упиваясь тактильностью досыта. Губы. Они везде, оставляют метки на коже, глася о принадлежности им, только им одним и никому больше в этот момент. Определённо хорошо, ноги переплетаются в узлы, горячее дыхание пропиталось едким табаком, теперь обжигает шею, испепеляя каждую мурашку, пламенем проходится в животе. Стоны. Это не тяжелое дыхание — это музыка. Лучше, чем у него, поэтому хочет закрыть рот, тянет руку к лицу, шипя от температуры щёк, прикладывает к губам, не позволяя издавать звуков — с ума уже можно сойти от них. Локти по обе стороны от головы стоят на волосах, прижимают к матрасу, даже больно немного, не так больно, конечно, как обреченные на провал попытки разорвать глотку скулёжом от удовольствия, но.

Больно ведь, правда. Пустите!

Я распахнула глаза, тут же вскакивая на кровати в сидячее положение, отчего мозг ударился о стенки черепной коробки, и перед глазами закружились облака. Точнее, одно такое — большое, пушистое и до ослепления белоснежное, как в диснеевских сказках или рекламе стирального порошка. Запрыгало по кровати, кружась вокруг меня сумасшедшей белкой в колесе, добралось до самого края и грохнулось на пол, скрывшись за изножьем широкой постели. Я проморгалась, и облако испарилось, как ни странно, не оставив за собой ни следа, только обидный намек на то, что я окончательно свихнулась со своими реалистичными галлюцинациями.

Противоречиво думать, что алкоголь — самое лучшее лекарство от жизни. Безусловно да, ты забываешь обо всех своих проблемах, твой язык развязывается для новых знакомств, тебе становится абсолютно все равно на завтрашний день и те трудности, которые ещё нужно решить. Наступает период полной свободы от забот и обязательств, ты погружаешься в состояние опьянения с головой и ловишь головокружительные, приятные моменты легкости в теле.

Но после всего хорошего обязательно наступает утро, и безграничное счастье меняется на жестокое похмелье.

За окном слышался грохот осеннего моросящего дождя, что слишком шумно отбивался от металического карниза, но спокойный сон никак не нарушал. Неплохая такая спальня, выполненная в светлых тонах, была полупустой, чего нельзя было сказать о широкой постели, вдоль и поперек уложенной воздушными одеялами, цветастыми подушками и мной. Я еле повернула голову, моля, чтобы боль в шее оказалась обычным отеком после неудобной позы сна, а не простудой, и на глаза нечаянно попался стоящий на тумбочке возле изголовья стакан воды и лежащая рядом таблетка.

Кто-то явно позаботился о моем состоянии, заранее угадав, как сухо будет в горле на утро и как больно в голове. Но от непонимания, кто есть этот кто-то и где он, легче не становилось. Я опустошила стакан до дна, скривившись от горькости таблетки и даже не задумавшись о ее предназначении, и попыталась встать с кровати. Ноги, как и ожидалось, затряслись, руки задрожали, и в вертикальном положении показалось, что я и вовсе взлетела над полом, потому что в голове один сплошной туман держал организм в состоянии невесомости.

Откуда на мне оказалась мужская футболка поверх нижнего белья, знал один только «кто-то», кто вероятно сейчас шумел за пределами комнаты, судя по грохоту посуды. Я напряглась, вслушиваясь в подозрительно громкие звуки для столь раннего утра, и сделала неуверенный шаг в сторону выхода из комнаты, но неожиданно что-то очень тяжелое буквально запрыгнуло на меня, толкнув назад, и я упала на кровать, оказываясь придавленной...собакой?!

Огромное, пушистое облако, среди белоснежной шерсти которого выделялись только черный нос, длиннющий розовый язык и выразительные, до одури красивые голубые глаза, принялось скакать по мне сверху и лизаться так, словно меня всю с ног до головы облили сладким мёдом. Благо, я не боялась собак и была только рада играться с ними, но сейчас это последнее, чего хотелось бы. Правда, мое мнение этого веселого самоеда не особо интересовало, он продолжал завлекать меня в игру, прикусывая за край футболки, когда я, все-таки найдя в себе силы, направилась на поиски ещё одной живой души. В квартире которой я, видимо, и оказалась.

Стало страшно даже думать о том, что такого произошло прошлой ночью, что я утром проснулась в совершенно незнакомом месте да ещё и с похмельем. Мало того, что дура — отправилась на поиски приключений на свою задницу в ночной клуб, так ещё и одна, так ещё и в похабном виде, так ещё и напилась, так ещё и... Продолжать этот список можно было бы бесконечно, если бы не голос, отвлекший от мыслей.

Он был где-то очень близко и в то же время слишком далеко. В самом конце длинного коридора за углом или в моей голове? Я шла вперед, мысленно раскладывая извилины мозга по полочкам, пока не добралась до того самого угла, заглянуть за который стало ошибкой.

Потому что там оказалась кухня — красивая такая кухня с темным гарнитуром и широким окном. И красивой такой мужской фигурой в домашней одежде, стоящей возле плиты спиной ко входу. Черт! Неужели я... Боже, нет, я не могла даже в таком состоянии переступить через грань дозволенного, я бы не могла просто взять и проснуться практически обнаженной в чужой постели, принадлежащей...

— Ворон на связи, что случилось?..

Я юркнула обратно за угол как раз в тот момент, когда Александр Викторович, приложив к уху телефон, медленно развернулся лицом ко входу. И боже правый, я бы душу продала, чтобы это оказалось сном, потому что оказаться дома у своего преподавателя готова не была точно! В таком виде, после похода в ночной клуб, после того, что произошло между нами вчера?! Нет, это сон, это просто странный кошмар, и я сейчас проснусь у себя дома, а рядом мама и ее нежный голос, щебечущий на ушко:

— Можешь не переживать, Алиса, я знаю, что ты у меня дома, поэтому выходи.

Черт. Он знает, да ладно! А меня почему не предупредил?

— Доброе утро.

Сначала показалась мужская рука, пальцами ухватившаяся за угол, а после высунулась и голова, да так неожиданно, что я едва не провалилась сквозь землю от страха. И стыда. Такого дикого, что, клянусь, в этот момент от моего лица остался только пепел.

— Доброе...

Вышло неловко, а как ещё должно было быть? Мой преподаватель, которого я сначала ненавидела, соблазняла юбкой, ревновала, целовала, теперь стоял передо мной в самом что ни на есть домашнем виде у себя в квартире, где по нелепой случайности оказалась и я. И как меня только занесло?

— Вижу, ты немного в шоке. — нахмурился Александр Викторович, оценивая мое состояние со стороны.

И если бы он только знал, что сейчас творилось внутри меня! Это не просто немного шок, это ситуация SOS, это катастрофа! Я потеряла связь с реальность, отправившись куда-то в параллельную вселенную, когда Ворон, положив руку на мое плечо, слегка подтолкнул меня вперед, дабы отвести мое тело за кухонный стол. Именно тело — я сама уже давно была не в нем.

— А...

— Прежде, чем ты начнешься задавать вопросы, тебе нужно поесть и выпить таблетку, — перебив меня на первом звуке, Александр Викторович усадил меня за стол и поставил на него тарелку с самой простой яичницей. — давай, Алиса, это проще, чем биохимия.

Если бы у меня был выбор: быть сейчас здесь или учить биохимию, я бы кинула учебником в того, кто это предложил.

— Я, наверное, лучше домой... — но мой мозг все равно упрямо отказывался верить в то, что происходит, от того я чуть ли не сорвалась с места, чтобы поскорее сделать ноги.

Но мужская рука, легшая на мое плечо и буквально вдавившая меня обратно в стул, не дала даже пискнуть.

— Ешь. — приказным тоном указал Ворон, сейчас пугая меня ещё больше.

Он умел менять настрой с мягкотелого мальчика на серьёзного мужчину так резко и неожиданно, что, порой, становилось страшно за тараканов в его голове. И это нравилось, жутко сильно привлекало меня — умение управлять мною, как куклой, но в добросовестных целях.

Спорить с ним было бесполезно, да и сил не хватало что-то доказывать, поэтому я молча взяла в руку вилку и принялась ковырять ею в тарелке, украдкой поглядывая на преподавателя. Он отвлёкся на телефон, предоставив мне возможность повнимательнее рассмотреть его внешний вид, и я душу дьяволу готова была продать за эти взлохмаченные после сна волосы и заспанное лицо. И штаны то ли плюшевые, то ли покрытые шерстью, и вот этот красный след от одеяла на шее, а ещё лёгкую небритость и чашку кофе в руке. Такой красивой, увитой венами, как у драгоценной скульптуры из Эрмитажа, которую я никогда прежде не видела без рубашки и халата.

— Как ты себя чувствуешь? — перебил поток моих мыслей чужой голос.

Я только сейчас осознала, что на протяжении нескольких минут откровенно рассматривала Александра Викторовича со всех сторон, нисколько не стесняясь своей заинтересованности в его личности. И тут же схватилась за вилку, сделав вид, что просто задумалась.

— Нормально... — буркнув себе под нос, отозвалась я наконец-то. — почти...

— Вполне ожидаемо, Алиса, — и зачем он сейчас сказал это в преподавательском тоне. — вчера тебе было хорошо.

Вчера я была не я, чтобы мне было хорошо. Это была другая Алиса Золотова, сбежавшая из кабинета своего преподавателя по биохимии, в котором он так жадно ее целовал. Ворвавшаяся в собственную квартиру со слезами на глазах запутавшаяся в себе девочка, пожелавшая сделать все, что угодно, лишь бы забыть об этой ошибке, как о страшном сне.

Но снам изредка свойственно воплощаться в реальность, и я проснулась в самом жутком кошмаре.

— Александр Викторович, то, что было вчера... — замялась я, не зная, с чего начать.

Я всю пятницу, вплоть до того момента, как приняла решение отправиться в клуб и напиться до беспамятства, кусала локти, думая о том, что случилось днем. Мне было дико стыдно перед Вороном за то, что позволила себе перейти черту дозволенного, перед собой за то, что позволила ему перейти эту черту, стыдно за то, что произошло. Этого быть не должно было ни в каком виде, как и моей влюблённости в человека, с которым быть вместе запрещено.

— Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, это все из-за учебы и эмоциональной загруженности с таким диким графиком, мне нужно было выпустить пар, и я сделала это в неправильном направлении, — протараторила я на одном дыхании, поникая. — простите меня, пожалуйста, Александр Викторович, если сможете...

Даже взглянуть на него сейчас оказалось крайне тяжело, а он молчал, как назло, будто дожидаясь, когда я подниму взгляд, чтобы проверить, жив ли он там, возле плиты, вообще.

— Не думал, что когда-либо скажу это, но... — послышался голос сверху, и в следующую секунду Ворон сел передо мной на корточки. — мы взрослые люди, Алиса, а ведем себя, как дети.

И он прав, как никогда, в своих словах и моих мыслях. Ненавидим, издеваемся, выводим на ревность, изматываем до дикой злости, а потом просто закрываем на это глаза и целуемся, где попало. Даже дети так не делают!

— И, думаю, нам стоит уже поговорить, как взрослым людям, по-взрослому, чтобы расставить все точки, потому что это уже ни черта не смешно.

Поговорить. А как говорить и что? Я думать боюсь о том, что было вчера, не то, чтобы вспоминать это вслух с человеком, с которым это и произошло. Хотя прекрасно понимаю, что давно пора уже было обсудить это раньше — может, и проблем бы не было, и всего того, что было, тоже.

— Вы мой преподаватель, — поджала губы я. — а я ваша студентка.

— Вчера нам это не помешало. — пожал плечами Ворон.

— Вчера была ошибка, очень неправильный проступок, которого не должно было быть.

— Ты так считаешь или просто думаешь?

Я сама не знала, что я думала на этот счет. Проблема была в том, что меня действительно адски тянуло на те шаги, которые я сделала по отношению к этому мужчине, мне хотелось сделать их, получить от него ответ и удовлетворить себя эмоционально. Но несколько причин, по которым развитие наших отношений было категорически запрещено, все же продолжали стоять на первом месте и тянуть меня обратно. И я, как изношенный канат, носилась туда-сюда, совершенно не понимая, что мне с этим делать.

— Алиса, ты бы не решилась соблазнять меня, если бы тебе действительно не было до меня дела. И не ревновала бы к своей подруге, и даже то, что произошло вчера...не произошло бы просто так. — ощущалось, что говорить напрямую ему было сложно, но он все же старался разъяснять ситуацию так, как она и есть.

— Это выходило само собой с моей стороны, я не контролировала себя, — ответила я, наконец, не до конца понимая, зачем говорю это. — как эмоциональная разгрузка, понимаете?

— Хочешь сказать, что из всех людей в своем окружении ты просто так выбрала жертвой именно меня? — прищурился Ворон в его привычной манере. — не Андрея, которого было бы проще использовать, потому что ты ему нравишься?

Черт. Он знал обо мне будто даже больше, чем я сама. И очень так умело использовал факты из моей биографии против меня же, усердно доказывая, что мое мнение на счет моего поведения — глупость.

— Он всегда относился ко мне хорошо, а вы гоняли на отработки, ставили двойки и унижали. — слишком обидчиво буркнула я, сложив руки на груди.

— И после всего этого ты решила отомстить мне и соблазнила? — Александр Викторович усмехнулся. — Алиса, это не месть, это шаг к тому, что произошло между нами.

— Я не соблазняла вас, вы сами... — резко ответила я, замолкая на полуслове. — зажали меня на парте!

— И я признаю, что хотел этого, а ты боишься признаться самой себе, что тебе это понравилось.

Господи. Он не биохимик — он профессиональный психолог-манипулятор, иначе я не могу объяснить, почему внутреннее соглашаюсь с каждым его словом.

— Да, понравилось, и что?! — возмутилась я, едва не вскрикивая. — вы красивый мужчина, умеете вызывать к себе симпатию, любая на моем месте сошла бы с ума! Но...

— Это обычный животный инстинкт, и влечение вызвано вовсе не какими-либо чувствами друг к другу, а соревнованием, кто быстрее кончит?

— Да! — будучи перебитой Вороном, выкрикнула я, опомнившись. — о боже, нет! Вы что, извращенец?

— Не я себя в кабинете первый ринулся целовать, Алиса. — усмехнулся Александр Викторович, поняв, что ведет в правильном направлении.

А я залилась ещё пущей краской при упоминании того, что произошло в его кабинете буквально сутки назад. Он так легко и спокойно напомнил об этом поцелуе, будто для него это был сущий пустяк! Засранец!

— Просто я... — тут же предприняв попытку оправдаться, я поняла, что даже не знаю, что такого можно сказать на этот счет. — запуталась...

И впервые за два месяца наших не самых простых диалогов сказала самую настоящую правду.

Я действительно запуталась в этой паутине событий, чувств и эмоций, и сошла с ума. Понимала же, что этот человек мне нравится, мало того, я не на шутку влюблена в него, но боялась признаться в этом и ему, и самой себе. Потому что в голове упрямо держались стоп-краны, не позволяющие перейти черту.

Мама и ее давняя ошибка в выборе между любовью и карьерой, обернувшаяся тяжёлым разводом и ненавистью к отношениям. Она бы не приняла тот факт, что я, будучи отличницей с высоким потенциалом, решила повторить ее судьбу и влюбиться, тем самым перечеркнув ее нравоучения о том, что сначала нужно закончить вуз и построить какую никакую карьеру, а только потом думать о любви, иначе буду как она в свои сорок работать в поликлинике и едва сводить концы с концами.

Настя, по уши влюбленная в человека, в которого влюблена и я. Какова была бы ее реакция, если бы я сказала ей, что мне тоже нравится наш преподаватель? И мало того, он проявляет ко мне больше внимания, нежели к ней, а, значит, и шансов на успех у меня больше, чем у нее. Я ведь буквально уводила у Калининой Александра Викторовича по ее же схеме: приходила в короткой юбке, общалась, выводила на эмоции, и все это получилось идеально!

Мой неудачный опыт первой влюблённости, который привёл к травме и страху, что в новых отношениях повторится то же самое. Да и к тому же, я росла без отца и искала в партнере ему замену. Я нуждалась в заботе к себе, во внимание, в хорошем отношении, будучи девушкой с не самым простым характером и кучей эмоциональных травм. Со мной тяжело, я сама это понимаю и боюсь, что это послужит разрушением отношений с любым человеком, который просто устанет от меня.

И тот факт, что Александр Викторович мой преподаватель, даже рядом не стоял со всеми остальными причинами моего нежелания признаться в чувствах. В конце декабря, через полтора месяца, он подпишет наши зачетки, а уже в следующем семестре нам дадут нового преподавателя, и Ворон станет мне никем. И все станет гораздо проще, кроме того, что я запуталась в себе — это главная проблема.

А я ведь даже не могу сейчас объяснить ему, почему я запуталась. Я не знаю, что он думает на счет меня, не знаю, что планирует делать со мной дальше, и не могу просто взять и рассказать ему всё подробности своей непростой судьбы, которые стали причиной моего отрешения от его намерений. Может, я для него просто очередная недоступная девушка, цель, ради которой он сейчас просит меня открыться, чтобы поставить новую галочку. Может, для него это просто игра, разнообразие в серой обыденности дней, и нет никаких чувств — только физическое влечение.

— Зачем вам это?.. — вдруг спросила я, всмотревшись в карие глаза напротив. — зачем вам я и то, что происходит между нами?..

Александр Викторович искренне удивился, по глазам читалось, что мой вопрос поставил его в ступор. Да я и сама пожалела, что задала его, испугалась своей смелости, но это был единственный способ разобраться во всей той неразберихи, которая мучала уже нас обоих.

— Что-то екнуло внутри, когда ты опоздала на первую пару, и я отправил тебя на отработку. Сначала раздражение, когда ты доказывала свои права шесть раз подряд на этих самых отработках, на которые отправлял только потому, что хотел чаще общаться с тобой. Ты умная студентка, да, с тобой действительно интересно было обсуждать биохимию, но дело было не в этом, — пожал плечами Ворон, незаметно для нас обоих положив руки на мои обнаженные бедра. — а в том, что мне просто было интересно с тобой. Наблюдать за твоими эмоциями, рассматривать тебя, пока ты пишешь контрольную, язвить и получать в ответ твою реакцию.

Преподаватель задумался, поджав губы и сделав небольшую паузу в своем монологе, от каждого слова которого кожа покрывалась мурашками, и сердце сходило с ума.

— Потом я понял, что переборщил, когда довел тебя до истерики, испугался, что ты напишешь заявление и перейдешь в другую группу, и тогда мы точно не сможем видеться вообще, поэтому я сделал паузу, чтобы дать тебе возможность прийти в себя, но... — нервно ухмыльнулся Ворон. — я понял, что это ни черта не просто интерес к общению с тобой, как с человеком и студенткой, а что-то большее, когда увидел рядом с тобой твоего одногруппника. Да, я приревновал тебя к нему, потому что испугался, что ты ему нравишься и у него больше шансов даже на обычное общение с тобой. Каюсь, я перегнул на той паре, но я не отдавал отчет своим действиям, мне просто стало обидно, что между нами больше границ.

Я ощущала, как какой-то невыносимый груз медленно сползал с моих плеч с каждым новым признанием Александра Викторовича. Он раскрывался передо мной с новых сторон, и мне становилось легче понимать его поступки и всю ситуацию в целом. И я не смела перебивать его, потому что видела, как тяжело ему говорить все это. Но почему?..

— И когда ты пришла в юбке, я понял, что сделала ты это не просто так, а потому, что сама все поняла. Поняла мое отношение к тебе уже не как к студентке, а как к девушке, и решила проверить, — пожал плечами Ворон. — и знаешь, я нисколько не жалею о том, что тогда, как ты говоришь, зажал тебя между собой и партой. Ты меня возбудила, сорвала крышу, и я считаю, что это абсолютно нормально, реагировать так на девушку, которая тебе нравится.

Нравится? Господи, дай мне сил, потому что я сейчас потеряю сознание... Я нравлюсь Александру Викторовичу! Не думала, что это будет так...приятно?

— И вчерашний поцелуй, Алиса, не был для меня чем-то неожиданным, мало того, я рад, что он произошёл, потому что он дал толчок к тому, чтобы мы наконец-то сейчас поговорили, — подытожил Александр Викторович, несмело улыбаясь. — да, я твой преподаватель, да, я старше тебя почти на восемь лет, но мы взрослые люди и нам свойственно влюбляться, в этом нет ничего плохого. У меня никогда не было серьезных отношений, я никогда не любил по-настоящему, поэтому не умею совершать правильные поступки и красиво признаваться, да, мне стыдно, что я два месяца мучал тебя своими издевательствами, и пойму, если ты не примешь то, в чем я тебе признался, но ты для меня не просто игра, Алиса.

Я для него нечто большее, и теперь точно понимаю это. Все сомнения на счет его поведения и отношения ко мне вмиг растворились в искренности тех слов, что он произнёс раннее. Я замялась, смяв руками края футболки, от страха и непонимания, что сказать в ответ на ту душераздирающую речь, что я услышала только что, будучи совершенно не готовой к таким словам.

— Я боюсь своих чувств...и себя... — выдержав недолгую паузу, отозвалась я. — просто...меня когда-то использовали и бросили, а я ведь верила этому человеку, его признаниям и заботе, и сейчас...я...

— Не говори, если не хочешь сейчас вспоминать то, что было, я все понимаю, — по-доброму улыбнулся Ворон, отвлекая от мрачных мыслей. — когда будешь готова, можешь поделиться этим со мной, я буду готов выслушать тебя, Алиса.

— Дело не в вас и не в том, что я вам не верю! — тут же отозвалась я, замечая, что будто задела его своими словами. — дело во мне и моих тараканах. Вы мне нравитесь, но все происходит слишком быстро, я так не могу...

— Нам необязательно сегодня идти в ЗАГС, он работает каждый день, — усмехнулся Ворон, разряжая напряжённую во мне обстановку. — мы можем начать с самого начала — обычного общения и дружбы, и просто плыть по течению, а там уже как пойдет.

— Но по пятницам с восьми тридцати до одиннадцати мы все равно только преподаватель и студентка, и никак иначе! — улыбнулась я в ответ, смущаясь от пристального взгляда Ворона на моем лице.

— Для тебя я могу быть даже ректором, Алиса... — как-то чересчур соблазнительно протянул Александр Викторович, или это я уже снова с ума сошла от его влияния на меня. — я так понимаю, что ты согласна дружить со мной? Делить песочницу и горшок!

— Согласна... — рассмеялась я в ответ смеху Ворона.

С ним сейчас было чрезвычайно легко. С таким простым и домашним, открывшем душу и сердце мне на встречу. Я поняла, что нам действительно нужно было просто поговорить друг с другом, как есть, не пытаясь скрыть какие-то чувства и желания. И все встало на свои месте, от чего на душе стало гораздо легче, и всякая скованность тут же ушла на второй план, когда пальцы Александра Викторовича непроизвольно сжали мои бедра у коленей.

— Отлично! — но Ворон встал с места, хлопнув в ладоши, и я клянусь, готова была убить его за то, что ногам вдруг стало неимоверно холодно без него. — тогда с этого момента я для тебя просто Саша, просто друг, просто на «ты» и просто самый лучший парень на свете!

— Ох, ничего себе! — усмехнулась я, принимая шутку Ворона. — боюсь, что не смогу соответствовать такому вашему уровню, самый лучший парень на свете!

— Во-первых, не вашему, а твоему, Алиса, не забывай, ты уже подписала договор с условиями дружбы со мной, — весело съязвил Александр Викторович, складывая руки на груди. — во-вторых, пообещай мне, пожалуйста, что больше никогда не попрешься в ночной клуб одна, я тебя умоляю...

— Я одна никогда не хожу в такие заведения, просто вчера после того, что между нами произошло, мне нужно было забыться... — стыдливо опустив голову, пробубнила я.

— Да, я отправился туда с этой же целью, но мне повезло чуточку больше, потому что со мной не флиртовал сорокалетний кавказец.

Чего?!

Я только сейчас вспомнила, что вообще-то сижу на кухне своего некогда не друга в его же футболке и одних только трусах после того, как прошлой ночью напилась в клубе и вообще не пойми что вытворяла! И как бы стыдно не было, но интерес узнать, каким все-таки образом я оказалась здесь, брал вверх.

— А что вчера вообще было?.. — замявшись, невзначай поинтересовалась я. — надеюсь, я не сделала ничего лишнего?..

Например, не лезла к Ворону с чем-то большим, чем просто поцелуи, с учетом того, что они происходили между нами в трезвом состоянии, а вчера я была отнюдь не трезвая, и могла ляпнуть чего большее, о чем он, возможно, боялся вспоминать, судя по нервно поджатым губам.

— Ну, ты...как бы это сказать... — задумался Ворон, подбирая верные слова, от чего мне стало не на шутку страшно. — танцевала на барной стойке стриптиз, разделась, потеряла платье, поэтому сейчас сидишь в моей футболке, потом орала в микрофон, что ненавидишь биохимию, потом я тебя потерял, а когда вышел на улицу, там вообще тако-о-е было, о-о-й, что было!

Александр Викторович схватился за голову, с ужасом качая ею из стороны в сторону и смотря на меня так, словно я сбежала из психушки! Но из нас обоих на потерянного пациентка с серьёзными психическими отклонениями сейчас походил больше всего он, потому что сценку, слишком убедительно разыгранную им, разрушила еле сдерживаемая улыбка на губах.

— Издеваетесь? — прищурилась я, сама едва не улыбаясь с идеального актерского мастерства Ворона.

— Этого у меня не отнять, к сожалению... — пожал плечами Александр Викторович, усевшись напротив и мило подперев голову руками. — ладно, на самом деле все было проще: я увидел тебя за баром, ты увидела меня, испугалась и сбежала на улицу, я ещё немного посидел и решил поехать домой, а когда вышел, с тобой там лабзался милостями какой-то мужик, ну, я прервал вас, за что получил в нос, а он... Короче, за нами побежала охрана, мы еле скрылись, начали ссориться, ты наорала на меня за то, что я тебя задолбал своей заботой и тем, что влюбил тебя в себя, потом успокоилась, мы доехали до моего дома, тебе стало плохо, я подержал твои волосы, облил душем и уложил спать. Все.

— О боже...

От понимания, что прошедшей ночью Александру Викторовича пришлось выслушать и пережить, я залилась бордовой краской и уронила голову на стол, стыдясь даже на секундочку посмотреть ему в глаза! Его избили из-за меня и чуть не посадили за то, что он спас меня от непонятного кого, а я ему в ответ на все это заявила, что он меня задолбал! После того, как он еще и держал мои волосы, пока я открывала второе дыхание своему желудку?! И стоп! Он что, видел меня голой?!

— Я не умею пить, не отдавала отчет своим действиям и даже до сих пор ничего не помню, простите меня, пожалуйста, такого больше не повториться! — протараторила я откуда-то из-под стола, в ответ на что послышался тихий смех, и...я ощутила мокрый язык на своей руке.

— Лай, фу!

Господи, это оказалась собака, а не...да, дружить с этим человеком будет куда сложнее, чем целоваться в его кабинете.

Пушистый пес положил передние лапы на кухонный стол и весело задышал, смотря то на меня, то на своего хозяина, отчитывающего его за некультурное поведение по отношению к гостье. А я буквально всем нутром ощутила, как сильно хочу дотронуться до этого мягкого, радостного облака, и сделала это, принявшись с особым удовольствием чесать сползающего мне на колени от удовольствия пса.

— Вижу, вы уже подружились. — улыбнулся Александр Викторович в ответ на мои действия по отношению к его питомцу.

— Когда я открыла глаза, первое, что увидела, его, и подумала, что у меня галлюцинации... — усмехнулась я. — когда у тебя с похмелья перед глазами облако с языком летает — это уже звоночек.

— Он вчера, кстати, следил за тобой, пока ты засыпала. Сидел возле кровати и не отвлекался ни на секунду. Еле вытащил его, чтоб не мешал спать.

Облачный пес гордо завилял хвостом, всем своим видом показывая, какой он молодец, а я снова смутилась, все ещё не в силах свыкнуться с мыслью, что прямо сейчас общаюсь со своим преподавателем даже ближе, чем как с другом.

— Почему именно Лай? — поинтересовалась я невзначай.

— Год назад в три часа ночи я проснулся от дикого лая, вышел на улицу, а там это чудо в коробке сидело, — грустно улыбнулся своим воспоминаниям Александр Викторович. — думал сначала его в приют отвезти, а пока искал хороший, мы как-то ужились вместе, и я понял, что второй раз бросать его нельзя...этот истошный лай я не забуду, кажется, никогда в своей жизни.

Я и подумать не могла, что за столь каменным лицом и умением держать себя в руках скрывалось настолько ранимое сердце, что карие глаза блеснули от воспоминаний, и я не стала задавать лишние в этот момент вопросы. И Лай, громко гавкнул, как бы подтверждая слова своего любимого хозяина, отчего на губах расплылось что-то на подобии улыбки, хотя таковой она не была.

Я никогда не понимала людей и в такие моменты убеждалась, что ненавижу их больше всего на свете. Кроме одного, приютившего к себе теперь счастливого пса.

— Вы большой молодец! — все же не сдержалась я, привлекая внимание Ворона, который, услышав мое обращение, недовольно прищурился. — ты...большой молодец...

— Так-то лучше! — заулыбался он и неожиданно встал со стула. — я сейчас!

В момент его буквально сдуло со своего места, только горящие глаза все ещё сверкали в пространстве просторной кухни, и я ненароком напряглась от его ухода, оставшись наедине с собакой.

И все ещё отказываясь верить в то, что происходит.

Какой-то бред, будто сон, и я в нем потерялась, совершенно не желая возвращаться в реальность. Я и Ворон — друзья? И он сам это предложил? А я так легко согласилась? Этого быть не могло! Будто где-то на пути своей судьбы я свернула не на ту дорогу, ведущую прямиком в футболку моего преподавателя.

И что будет дальше? Мы будем общаться, возможно, переписываться, он будет рассказывать мне о глупых студентах, я ему — о том, как задолбали преподаватели, и? Скрывать от всех то, что твой сердитый, серьёзный преподаватель — твой лучший друг, признавшийся тебе в чувствах — нечто странное, как по мне, и если кто-то узнает правду, у нас у обоих будут проблемы.

Послышались шаги, издающиеся из-за угла коридора, и Ворон наконец-то вернулся к столу с какой-то папкой в руках, а я тут же встала со своего месте, чуть ли не сбивая его с пути.

— Есть одна проблема! — чересчур испуганно заявила я.

— Какая? — удивился он, явно не понимая, что не все так просто.

— Если кто-то в вузе узнает, что мы...в общем, проблемы будут у нас обоих.

— Почему все должны узнать? — пожал плечами Александр Викторович, уже начиная подбешивать своим равнодушием. — на парах буду тебе двойки ставить и забирать из вуза за две автобусные остановки от, а если кто-то что-то и надумает, скажем, что ректор нас благословил.

— Саш, я серьезно!

От этой неполной формы его имени и обращения на «ты» у меня мурашки по коже пробежали. Я ведь никогда даже в мыслях не называла его никак, кроме Александра Викторовича, или Ворона, или засранца, и сейчас так неожиданно и странно в голове промелькнула мысль, что мне все ещё неловко обращаться к нему не как к преподавателю. Да и сам он слегка удивился сначала, впервые услышав от меня такое, засмотрелся в глаза с явным намёком, что я делаю успехи в нашей скромной дружбе.

— Алиса, все будет, как прежде, — взяв меня за плечи, убедительно заявил... Саша. — на территории вуза ты все также моя студентка, но за его пределами ничего не мешает нам общаться, если, конечно, мы сами не проболтаемся случайно. Иначе, для чего я тогда покупал эти билеты?

Ворон интригующе улыбнулся и раскрыл папку, взяв в руку две картонные бумажки, которые в следующую же секунду оказались перед моими глазами.

— Неделю назад, после того, как я, не устану повторять это, как тебе нравится говорить, зажал тебя на парте, я вдруг осмелел сделать тебе навстречу шаг и позвать в театр... — задорно начал и нервно замялся. — правда, вчера подумал, что это уже точно будет лишним, но теперь убежден, что не зря они семь дней ждали тебя у меня дома.

Его улыбка, боже... Такая скромная, как у взволнованного школьника, принесшего подарок девочке, которая ему нравится. Искренняя, пропитанная мучительной надеждой на мое согласие принять его приглашение в театр.

— В следующую пятницу в шесть часов вечера мьюзикл в московском дворце молодежи... — еще пуще заскромничал Ворон, заводя руки за спину и покачиваясь на пятках. — я не знаю твои вкусы, но, надеюсь, ты примешь мое приглашение на сви...в театр.

На сви... что? Эта заминка после нечаянной попытки сказать нечто большее, чем просто «поход в театр», в миг свела меня с ума, и я впала в ступор, неотрывно смотря в выжидающие глаза напротив. Никто никогда не звал меня в театр, никто никогда не звал меня на сви...

— Конечно, я с радостью приму твое приглашение! — улыбнулась я, когда пауза чересчур затянулась.

Я бы не просто улыбнулась, я бы бросилась на его шею и расцеловала просто за то, что он сейчас стоит передо мной! Казалось, будто весь мир с ума сошел, и Ворон оказался эпицентром причины этого психического расстройства, потому что он едва на месте не подпрыгнул, но вовремя сдержал себя в руках, просто широко улыбнувшись.

— Это замечательно!.. — нервничая жутко, отозвался Саша и протянул мне один билет...

Задержавшись дрожащими пальцами на моей ладони, отчего по телу от самого места незначительного прикосновения и до самого центра мозга прошелся мощный электрический разряд.

— Спасибо... — растянувшись в искренне благодарной улыбке в ответ, я замерла на месте, ощущая прилив чего-то необъяснимо заряжающего сердца.

Молчаливая пауза. Такая короткая, но будто бесконечная, повисла в нашем разговоре, прерываясь лишь ощутимо волнительным дыханием обоих. Я ни секунду не сомневалась в том, что мой взгляд непроизвольно медленно скользит от карих глаз, смотрящих на меня в упор, на губы, приоткрытые будто в намерении сказать что-то ещё, но не имеющие возможность издать даже звук сейчас.

Ворон Александр Викторович, мой преподаватель по биохимии, сейчас снова стоял непозволительно близко ко мне, но на этот раз его статус был последним, о чем я только могла подумать. И долго думать не пришлось, потому что громадный пес, лишенный какого-либо внимания с нашей стороны, передними лапами запрыгнул на Сашу, едва не сваливая его с ног и облизывая лицо от подбородка до начала роста волос.

Сделал мою работу, и это даже звучит смешно.

— Надеюсь, ты не будешь ревновать меня к Лаю! — усмехнулся Ворон, обнимая пушистика. — не представляю, что будет, когда я женюсь!

— Уживемся. — бросила я в ответ, не сразу поняв, что только что сказала. — то есть, я имею в виду...

Дыхание перехватило от одной мысли, что я снова сказала глупость прежде, чем подумать, и мне стало неловко от того, что мог себе представить в голове Саша, удивленно вскинувший бровь и едва сдержавший смешок.

— Я понял, Алиса, что ты имеешь в виду. Твое платье уже висит у меня в шкафу, можешь перевозить и остальные вещи!

И он рассмеялся, перевернув мою неловкость в шутку, чтобы разрядить обстановку и успокоить и без того накаленные нервы. Но в смехе этом слышалось нескрываемое ничем волнение и понимание одной очевидной нам обоим вещи:

Просто дружить у нас точно не получится.