Игра в деловые отношения

Когда я пользуюсь чайником, я могу в любой момент его выключить. Когда я пользуюсь своим мозгом, выключить его, к сожалению, не получается. А так хотелось бы.

Доклад, наспех придуманный для оправдания перед мамой, заинтересовал меня куда больше, чем я сама того могла ожидать, и до самого утра мой мозг генерировал такие различные варианты произошедшего на паре по биохимии, что я, признаться честно, под утро готова была уже прийти к биохимику домой и спросить у него напрямую:

«Вы действительно меня приревновали, или мне просто показалось?»

Нет, я, конечно, рассматривала вариант того, что я сбредила или надумала себе всякого лишнего. Возможно, биохимику не понравился шум в аудитории, и он списал свое беспокойство на нашу парту, но чтобы так сильно у человека настроение поменялось в секунду? Да и мы с Андреем не разговаривали даже, сидели молча, каждый занимался своим делом. Биохимией, безусловно, и ничем другим.

И сколько бы разных предположений я не продумывала, сколько бы цепочек взаимосвязей не выстраивала, все равно каждая моя мысль, даже невзрачная, сводилась в одну глубокую, чёрную дыру.

Мой преподаватель приревновал меня к моему одногруппнику.

Кому скажешь — не поверят! А так хотелось хоть кому-нибудь рассказать, чтобы в ответ услышать: «Алиса, ты с ума сошла? Напридумывала себе всякого, самой не стыдно?», и закрыть эту тему раз и навсегда! Мама бы не поняла, ещё бы и заявление на него написала, мол, совратил мою дочь! Совершеннолетнюю, имеющую полное право на любые связи по своему желанию. Но она бы даже слушать не стала. Насте я категорически не хотела ни слова говорить. С ее крылатой влюбленностью в Ворона она бы меня не поняла. И не простила. Ей и так было плохо уже вторую неделю болеть, а тут ещё я со своими проблемами. А ведь получилось так, что я не по своей вине, не предприняв никаких действий со своей стороны, оказалась в любовном треугольнике.

Насте нравится биохимик, биохимику нравлюсь я, а мне нравится, чтобы меня вообще здесь не было! Ужас! Я как представляла себе, что он там в своих мечтах мог со мной делать, меня аж передергивало. С другой стороны, я не могла быть уверена до конца, что мои догадки — правда, и он действительно что-то чувствует ко мне.

Ворон возненавидел меня с первого занятия, того самого, на которое я бессовестно опоздала. Он вытащил меня из задницы под названием «отчисление из-за несоблюдения правил и порядка во время общественного мероприятия», а я его даже не поблагодарила нормально, да ещё и отказывалась сначала ехать с ним в одной машине. Он увидел свой изгаженный портрет, который нарисовала я, он выслушал от меня истерику, в которой я послала его, в прямом смысле этого слова, добавив ещё, как сильно ненавижу его и его чертов предмет.

Разве после такого влюбляются? Наверное, раз я и сама не понимала, почему все время думаю о нем. Нет, я не была никогда той девочкой, которая не знает из-за неопытности, что такое чувства к мужчине. Я была влюблена когда-то давно, но все равно очень хорошо помнила, какого это, когда каждая твоя мысль крутится вокруг одного только человека, когда перед сном ты, засыпая, мечтаешь, как у вас могло бы все хорошо быть.

Но я четко понимала, что он — мой преподаватель, а я его студентка. Он старше меня на восемь лет, а я ещё совсем дурочка, которой не мешало бы повзрослеть, прежде чем строить личную жизнь. И первый факт, конечно, волновал меня сильнее.

Поэтому сегодня я совершенно потеряла остатки совести, разума и понимания границ, напялила на себя короткую юбку, высокие, обтягивающие ногу сапоги, рубашку с расстегнутой верхней пуговицей и отправилась в институт. Мною, скорее всего, управляло желание докопаться до истины, понять, действительно ли правдивы мои задумки, и расставить все точки над i. Как Настя тогда нацепила на себя все самое пошлое, чтобы соблазнить биохимика, так и я сегодня сделала то же самое, чтобы посмотреть на его реакцию.

Бедный мальчик.

Подружки моей в вузе не было, как и Андрея, впавшего в глубокую депрессию из-за одной единственной тройки по биохимии. И, наверное, он правильно сделал, что не пришел, потому что мой вид вызвал бы у него непреодолимое желание сесть со мной за одну парту да поболтать о наших несостоявшихся отношениях, а я бы второго такого допроса-ревности от преподавателя не выдержала.

В кабинете стоял дикий шум, все на скорую руку строчили тысячи шпаргалок, бормотали себе под носы выученные абзацы из учебников, на стенах рисовали формулы веществ, чтобы подглядеть на занятии, потому что... Сегодня ожидался первый зачет по пройденному материалу, а, значит, наша скорейшая погибель. По вузу гуляли слухи-призраки, что после зачета с самим Александром Викторовичем никто здоровым из кабинета 312 не выходил. Мало кто из его предыдущих студентов смог сдать ему модуль на высокий балл, потому что ты либо знаешь и получаешь «пять», либо не знаешь и получаешь точно не «пять», а что-то между двойкой и двойкой с плюсом.

На парах он вел себя более менее адекватно. Бывало, устраивал какие-то внезапные опросы или без предупреждения раздавал кому-нибудь контрольные работы, но большую часть времени посвящал объяснению материала. Зато на зачетах в его распоряжении было двадцать три студента и целых два с половиной часа, каждую минуту из которых он сидел молча на своем стуле и, клянусь, мысленно смеялся с наших попыток внушить ему, что мы действительно хоть что-то знаем.

Пока все, как угорелые, носились по кабинету, выискивая, куда бы ещё напихать шпаргалки и как так найти ракурс, чтобы не было видно наушника в ухе, я сидела за первой партой и спокойно болтала обнаженной ногой. Холодно было немного, но ради своей цели я не обращала внимание на дискомфорт, как и на взгляды одногруппников, изредка падающие на мой внешний вид.

На случай вопросов «а не ошиблась ли ты заведением, дорогуша?» у меня был один ответ: «я иду с мамой в театр, и, да, у меня шальное настроение». Хотя всем было плевать на самом деле, в нашей группе некоторые девочки, бывало, и похлеще одевались, так что удивить кого-либо моими бёдрами было бы даже не так интересно.

Кого-либо кроме Ворона, спешно влетевшего в кабинет спустя десять минут после официального начала пары. Александр Викторович был, как никогда, бодр и свеж, явно радовался тому, что сегодня он будет молчать, а мы — говорить, что уж нельзя было сказать по толщине папки в его руках. Наверняка, там, помимо билетов с вопросами, хранился ещё многотомник «топ-100 способов, как выбесить свою студентку за полтора месяца».

— Вас сегодня маловато... — расстроенно оглянул кабинет биохимик, по памяти вычисляя, кого нет.

— Все вымерли, время такое, знаете ли...сложное... — многострадально протянул Дима. — вот сегодня, например, зачет по биохимии, представляете? Как лезвием по сердцу...

— У тех, кто пихает в уши наушники и пишет на стенах формулы, нет сердца, Игнатов, так что и лезвие, и двоечку вы уж как-нибудь переживете.

Вот же черт... Как он чувствует?..

— Итак, — уронив на преподавательский стол синюю папку, привлёк внимание всей группы биохимик. — сегодня у нас с вами, оказывается, первый зачет. Спасибо Дмитрию за информацию, а то я совсем забыл.

По кабинету прошлись тихие возгласы, хотя все прекрасно понимали, что он ничего не забыл. Но попытаться стоило.

— В билете три вопроса, они совсем простые, но достаточно объемные, чтобы я проверил все ваши знания, которые вбивал вам в головы на протяжении почти двух месяцев, — улыбнулся Ворон, всем своим видом показывая, что есть какой-то подвох. — на все про все у вас ровно пятьдесят минут, после вы сдаете свои работы и по одному подходите ко мне за первую парту. Я проверяю ваши гениальные умозаключения, задаю дополнительные вопросы и отпускаю в счастливое будущее под названием «новый модуль». Всех устраивает?

— А что, если нет? — подала голос Семенова, хитро хлопая слипшимися от количества туши ресницами.

— Просто смирись и не ёрничай. — упрямо буркнул Ворон, вытаскивая листы из файла. — ну что ж, начнём! Всем удачи, можете помолиться, пока я раздаю билеты.

Ребята будто правда начали обращаться к всевышним, судя по сосредоточенным лицам и зажмуренным глазам. Я оглянула одногруппников с неподдельным интересом, только сейчас заметив, как беспощадно вызывающе оделась половина женского коллектива. На каждом миловидном личике тонна косметики, привлекательно закусанные ярко-накрашенные губки, якобы молящие Александра Викторовича помиловать такую красоту, топики с ничуть не скромными декольте.

Сплошная вульгарщина в надежде на то, что Ворона это смягчит.

Не то, что я со своей короткой юбкой и похабными мыслями в голове. Но у меня были другие цели, совершенно не касающиеся зачета. Материал я знала идеально, готова была получить справедливую пятерку или, как обычно, отработку из-за такого своеобразно-неправильного отношения ко мне. Мне было абсолютно плевать на упавший передо мной билет с тремя действительно легкими вопросами. На засеченное преподавателем время и его сосредоточенное на поимки списывающих лицо. Я взяла в руку ручку, делая вид, что размышляю над первым вопросом, а на деле сверля взглядом мужской лоб, в попытке обратить на себя его внимание.

Но все тщетно. Он будто забыл, в какую группу пришел, или о моем существовании. Ему не было дела до первой парты у стены, за которой сидела моя отнюдь не скромная сегодня личность. Он даже не бросил на меня случайный взгляд! Александр Викторович стоял возле своего стола, облокотившись об его деревянный, острый угол, и очень заинтересованно переписывался с кем-то в телефоне, изредка поднимая взгляд на кабинет, где пока ещё никто не осмелился воспользоваться шпаргалкой.

Я, мысленно пребывая перед лицом преподавателя, медленно расписывала ответы на вопросы, не переставая пялиться на биохимика исподлобья, представляя в своей голове все самые жестокие расправы над его полным равнодушием. И с каких это пор мне действительно было так важно, чтобы на меня посмотрел мужчина?! Тем более старше меня на несколько лет, тем более в учебном заведении, тем более мой преподаватель! Тем более во время зачета, когда все мои извилины должны быть направлены в область биохимии, а не ее хозяина в стильной рубашке.

Я уже вся искрутилась, шуршанием юбки о стул пытаясь привлечь хотя бы слух Александра Викторовича, но он, как назло, слыша звуки со стороны, одаривал своим вниманием сидящих перед ним девочек. Которым, к слову, его взгляды были очень даже кстати, потому что готовы к зачету они мозгами не были, зато своим внешним видом очень даже! А я, как самое настоящее пустое место, как невзрачная пыль в углу кабинета, уже чуть ли не заговорами гадала на то, чтобы он, наконец, решился пройтись между партами и дошел до меня.

И у меня уже не оставалось вариантов, кроме как...

— Александр Викторович? — неожиданно для всех подала голос я, подняв руку и взглянув на преподавателя.

Ворон оторвался от экрана телефона, сначала оглянув весь кабинет вдоль и поперек, будто выискивая виновника шума, а после встретившись с моими глазами. И во взгляде его промелькнул недобрый такой огонек...

— Да? — прищурился биохимик, не опуская взгляд ниже моих теперь испуганных глаз.

И зачем я его позвала? В надежде на то, что он тут же рассмотрит меня со всех сторон и рухнет замертво?! Надо было срочно что-то придумать, и ничего, кроме как выставить себя дурочкой, мне на ум не пришло.

— Тут... — начала я, указывая на свой билет, но преподаватель невежливо перебил меня.

— Я подойду.

А я лучше уйду...

Вмиг дыхание сбилось, а сердце пошло в бешеный пляс от осознания, что прямо сейчас Александр Викторович окажется в паре сантиметров от меня. Увидит на максимально близком расстояние мой внешний вид, и по его реакции я пойму, есть ли ему дело до меня, или тогда он просто вспылил из-за плохого настроения, а я сама надумала себе всякого.

И мне вдруг стало дико страшно и жутко неловко от самой себя. Такой непривычно развратной в этом полуголом виде с привлекающем глаза декольте и чересчур задранной юбкой. Я проследила за каждым шагом Александра Викторовича, что он, не спеша, делал к моей парте, и стыдливо опустила голову, на ходу придумывая вопрос, ради которого сама же и позвала его к себе.

— Что вы хотели, Алиса? — послышался голос чуть ли не в самом моем мозге, я вскинула голову, встречаясь с прищуренными карими глазами.

— Я-я-я...

Все мысли вылетели из головы с молниеносной скоростью, как только аромат мужского одеколона ударил в слизистую носа. Голова ощутимо закружилась от крышесносящего запаха спелой вишни и чрезмерной близости чужого лица к моему, отчего я едва не потеряла равновесие, вовремя схватившись за лежащую на парте ручку, будто та смогла бы мне чем-то помочь.

Мне уже ничего не поможет...

— Тут во втором вопросе...схему полностью расписывать? — как можно более убедительно нахмурилась я, кивая головой на билет.

Александр Викторович проследил за моим взглядом, пару секунд зависнув где-то в прострации между сказать, что мне нужно проверить зрение, потому что в условии вопроса четко написано: «распишите схему», и проверить, нет ли у меня температуры, потому что я уже совсем сбредила.

— Если в условии сказано расписать, значит нужно расписать. — пожал плечами биохимик, как ни в чем не бывало, выпрямляясь надо мной.

Я скорчила глупую, благодарную за его объяснение рожицу и уткнулась носом в исписанный лист, совершенно не вдумчиво начиная расписывать идиотскую схему, из-за которой пришлось в очередной раз опозорить себя в глазах преподавателя. А ему вообще дела не было ни до моего странного, очевидного вопроса, ни до меня самой.

Он спешной походкой прошелся до преподавательского стола и уселся на свой стул, тут же влезая в телефон и будто без повода принимаясь листать туда-сюда вкладки на экране. Не поднимая взгляда на кабинет, где двадцать три потенциальных преступника уже вовсю шуршали запихнутыми во все карманы шпаргалками.

Безоговорочной особенностью Ворона Александра Викторовича было то, что он в любом, даже самом жутком, уставшем или «при смерти» состоянии всегда стоял на ногах. Всегда ходил по кабинету, прыгал у доски, петлял между партами — в общем, вел себя крайне активно и будто не позволял самому себе ни на секундочку присесть, разве что во время переклички. И самое главное — он всегда, как самый настоящий ворон, возвышался над своими жертвами-студентами во время письменных работ, чтобы следить за каждым и никому не позволить списать. Биохимик медленно прогуливался по проходам, изредка мог даже сесть с кем-то за парту и пару секунд поглядеть в бессовестное глаза студенту, который планировал достать шпаргалку, и никогда не бывало такого, чтобы он сидел за своим столом, и, тем более, даже не смотрел в сторону кабинета.

Но сейчас ему вообще не было дела ни до нас, ни до нашей контрольной. Я взглянула на него из-за спадающих на лицо волос в надежде поймать его взгляд на себе, но он упорно продолжал делать вид, что в телефоне ему сейчас гораздо интереснее, и я снова ощутила необъяснимое раздражение в теле.

Знаете, это как температурная лихорадка, только в моем случае — эмоциональная. С одной стороны, мне было не по себе от мысли, что я вдруг решила совратить своего преподавателя и дождаться его фееричной реакции, стыдно перед собой, что вообще пошла на такой низкий поступок, и перед биохимиком, что он оказался моей главной целью поражения. Но с другой стороны, я отчего-то хотела, чтобы он посмотрел на меня.

Пробежался глазами по моим обнаженным ногам, ухмыльнулся в его любимой манере, когда дойдёт до края слегка задранной на бедре юбки, взглянув выше, где от легкого смущения и сильного напряжения, разливающихся по организму теплой волной, вздымается грудь. Очертил расширенными зрачками тонкую шею, уделил внимание приоткрытым в сбитом дыхании губам и встретился своим взглядом с моим.

И в его глазах должен был промелькнуть огонёк. Такой по-дьявольски безупречный огонек, не затухающий ни на миг. Значащий чуточку больше, чем просто мимолетная симпатия. Чтобы по его глазам было ясно — сцена ревности на прошлом занятии вспыхнула не просто так.

— Александр Викторович!

Я вздрогнула от неожиданности звонкого голоса одногруппницы и тут же откинула в сторону все лезущие в голову совершенно неправильные мысли, только сейчас ощутив, как горят смущением мои щеки. Ворон поднял и повернул голову, машинально взглянув на меня, но, видимо, опомнился, что позвали его с другого конца кабинета, и уделил свое запутанное в реальности внимание Оле.

Оказалось, что с начала пары прошло уже ровно пятьдесят минут, многие завершили написание контрольной и морально настроились на устный ответ. Александр Викторович сначала удивился, зачем ребята начинают спорить между собой, кто первым пойдет отвечать, и таким взглядом на них посмотрел, будто не понимал, где он вообще находится.

— Так, тихо! — вдруг воскликнул он, ударом ладони о стол в одну секунду затыкая всю группу. — о чем вы спорите?!

— Ну, кто первый пойдет отвечать... — замялась начавшая конфликт Оля.

— Отвечать?

Он на полном серьезе нисколько не понимал, что происходит вокруг него? Как будто его мозг переключили на режим полной отрешенности от окружающего мира. Или обстоятельства вынудили думать совсем о другом...

— Вы же сами сказали, после письменной части все вам должны устно ответить по билету. — пожал плечами Дима.

— Ну да, ну да, точно... — Ворон задумчиво покачал головой в ответ, нахмурив брови, и резко дёрнулся, будто пришел в себя. — давайте по очереди и побыстрее, я что-то неважно себя чувствую.

Я нечаянно взглянула на биохимика и поймала его короткий взгляд на себе, но он тут же отвернул голову в сторону первой парты, за которую приземлилась Оля, и сделал максимально сосредоточенное на ее личности лицо.

Неважно себя чувствует значит?

Мне ничего не стоило решиться не вставать в очередь одной из первых и даже где-нибудь в середине, а ждать до последнего человека, продолжая наблюдать исподтишка за преподавателем. А он даже не слушал, что ему там мои одногруппники рассказывали во всех красках про аминокислоты и витамины, мало того, он и в контрольные особо не глядел — просто пробегался глазами по строчкам с корявыми буквами кривых почерков и рассматривал носы своих ботинок под столом.

Через раз кидая в мою сторону взгляды, что я практически не замечала, но очень хорошо ощущала всем телом. Как бы сильно не хотелось посмотреть на него в ответ, я упорно держала голову чуть склоненной над партой, будто вспоминала что-то по теории, а на деле ловила каждый сигнал связи с территории преподавательского стола. Александр Викторович задавал вопросы студентам, сменяющим друг друга в порядке живой очереди, как ни странно, адекватно, не давил, не валил, не выходил за рамки того, что мы изучали, и даже торопил немного, будто хотел быстрее отделаться и сбежать.

Но бежать уже было поздно, потому что азарт, захлеставший меня по щекам, выбил какую-либо совесть из моего совершенно бесстыдного тела.

Я откинулась на спинку стула, вытягивая ноги из-под парты вперед и закинув одну на другую, принимаясь бесшумно качать ею взад-вперед, чем привлекла внимание ничего не понимающего биохимика. Скрещенные на груди руки показали ему мою некую словно власть над ним, и я, нисколько не боясь, дернула головой в его сторону, намертво впечатываясь в скользящие по моим ногам от щиколотки вверх глаза. Карие, выжигающие глубокие до костей линии на прикрытой тонкими колготками коже радужки сверкали, взбираясь все выше и выше, обходя острые колени медленно перемещаясь туда, где задранная благодаря полулежащей на стуле позе юбка перекрыла доступ дальнейшему видению.

И кислороду тоже.

Александр Викторович нервно сглотнул, я увидела скольжение заметного кадыка под бархатной кожей и легкий румянец на выдающихся скулах, и отвернул голову в сторону студентки, сидящей перед ним и старательно рассказывающей ответ на поставленный ей вопрос. Но мы-то с ним оба знали, что никакого дела до ее умной речи ему вообще не было. Я знала, а он пока не понимал, видимо, раз так незаметно для других ухватился за воротник рубашки, растягивая его чуть в стороны, и усердно вслушивался в ее слова.

И мне было чертовски мало. Мне отчего-то захотелось большего, гораздо больше, чем просто взгляд на своих ногах. Чтоб в глаза посмотрел, выдав с потрохами всю свою отрешенность от мира, где шел зачет, а под первой партой творилось нечто непристойное для преподавателя и студентки.

Я оглянула кабинет, убедившись, что на устный опрос осталось меньше десяти человек, рассевшихся за первые парты в очередь. Что-то непонятное управляло моим разумом, меня будто подменили на легкомысленную девочку, который никакого дела до зачета и биохимии не было, а было лишь до того, чтобы окончательно удостовериться в своих догадках. Потому что пока не ясно было, почему биохимик снова перестал обращать на меня внимание, делая очень достоверный вид, что ему вообще все равно на попытки соблазнения.

Господи, о чем я только думала, когда пыталась соблазнить его? Сама отвращалась поведению Насти по отношению к преподавателю, и сама сейчас делала в точности так же, как и она пару недель назад?.. С другой целью, разве что, и большим шансом на победу.

Неожиданно для самой себя я встала из-за парты спиной к кабинету, принимаясь собирать исписанные листы в ровную стопку. Пересесть за другую парту чуть ближе к преподавательскому столу стало идеей гениальной, чтобы снова обратить на себя уже более заинтересованное внимание биохимика, благо, первая парта среднего ряда оказалась свободной. И чересчур близкой, до того, что аура моего присутствия здесь заставила Ворона повернуть опущенную голову на меня.

В кабинете все уже давно позабыли о том, что идет зачет, и начали общаться на отвлеченные темы, дожидаясь своей скорейшей очереди. Я воспользовалась отрешенностью каждого от происходящего у них на виду, спокойной походкой добираясь до нужной мне парты. Остановилась на пару секунд возле нее, разложив листы в правильном порядке, так, чтобы биохимик, сидящий за моей спиной буквально в одном метре, получше мог разглядеть мои старания, и медленно села, резко повернув голову влево...

Где чужая голова тут же отвернулась обратно к следующему отвечающему студенту, и Александр Викторович замешкался, нервно перебирая листы Димы и кивая головой на каждое его слово, как болванчик. Он даже не замечал, что Игнатов несёт полную ахинею с кучей ошибок, даже не пытаясь скрыть то, что не учил ни черта. Ворон смотрел ему четко в глаза, и было очевидно, как дрожит его зрачок в мою сторону при каждом моем шуршании за первой партой. Как сжимаются кулаки каждый раз, когда я тихо ухмыляюсь с ответа Димы, как тяжело вздыхаю, напоминая о себе.

— Стоп! — вдруг воскликнул преподаватель, коротко взглянув на меня, одарившую его испуганным взглядом.

На миг показалось, что сказал он это именно мне с целью остановить мои действия по отношению к его уже и без того измученному происходящим мозгу, но Ворон театрально оглянул кабинет, вычисляя в голове, сколько человек осталось в очереди, и поджал губы.

— Что-то много вас тут ещё осталось... — вздохнул он, покачивая головой. — все свободны!

Вот это да...у него явно что-то произошло, потому что поверить в то, чтобы Александр Викторович отпустил студентов без опроса — идиотская мечта этих самых студентов. Которая вдруг стала реальностью, и мое сердце ёкнуло от страха...

Потому что это из-за меня, а значит, все-таки есть что-то, что он умело скрывает, но уже потихоньку проигрывает.

— А как же опрос? — удивилась Вика, вынуждая остальных возмущённо замычать. — Вы же ставите оценку по письменной и устной части? Получается, что у нас будет ниже балл?..

— Получается, что я поставлю вам оценки только по письменной части, Вика, не морочь мне голову! — спешно отозвался преподаватель, первый вскакивая со стула, чтобы собрать свои вещи.

— Как часто вам говорят, что вы самый лучший?! — улыбнулся радостно кто-то из ребят, в ответ на что Ворон даже не моргнул глазом.

Билеты, разваленные по всему преподавательскому столу, как назло в более менее прилично ровную стопку не складывались. То ли дело было в том, что мужские руки дрожали, как проклятые, не в силах справиться даже с такой простой задачей. Я же продолжала сидеть на своем месте, даже не шевелясь, наблюдая за каждым действием биохимика уже с особо нескрываемым интересом и сама не понимая, что творю, если честно. Пока преподаватель возился с синей папкой, впихивая в нее работы студентов, ребята наскоро собрали свои вещи, переживая, что биохимик передумает, и вприпрыжку сбежали из кабинета, захлопнув за собой дверь.

И в 312 остались трое. Александр Викторович, я и бешеное напряжение.

— Алиса, мне нужно закрыть кабинет. — бросил Ворон в мою сторону, не поднимая взгляда, но точно понимая, что я продолжаю сидеть на своем месте не просто так.

— Я хочу, чтобы вы спросили у меня устную часть. — твердо заявила я, складывая руки на груди.

Зачем? Зачем?! Зачем мне это нужно было, я не знаю! Я просто потеряла контроль над тем, что задумала изначально, как обычную проверку реакции преподавателя на мой раскрепощенный вид! А теперь не просто хотела, а дико желала продолжить весь этот совершенно дешевый, но такой заманчивый спектакль.

— Я проверю ваш билет и поставлю вам оценку за него, как и всем остальным, кого только что отпустил. — нахмурился преподаватель, всматриваясь в мои глаза.

— Я учила и устную часть тоже и хочу, чтобы все было по справедливости! — невозмутимо заявила я в ответ, поднимаясь на ноги. — или вы опять действуете против правил кафедры?

Прищуром в глазах я стрельнула в сторону биохимика, отрешённо перебирающего в голове мои сказанные слова-упрек. И да, мне было не по себе от понимания, что делаю я что-то совсем не то, что можно делать обычной студентке, и ему, кажется, тоже становилось всё страшнее и страшнее от происходящего, от того он не знал, что ответить на мои слова, стоя, как школьник, в нескольких сантиметрах от меня.

— Преподаватели кафедры имеют право самостоятельно принимать решение, как им проводить зачет, Алиса, — наконец, отозвался он. — по справедливости я оценю ваши знания на вашем письменном ответе, думаю, этого мне будет достаточно.

Будет достаточно. После двух часов пыток моими обнаженными ногами под первой партой достаточно ему будет только стереть память и покраснения на лице от необъяснимого смущения и...ни к месту взявшегося возбуждения, судя по взволнованному взгляду.

— Достаточно справедливо так же, как на прошлой паре, когда я ответила вам слово в слово по учебнику, а вы поставили мне тройку? — прищурилась я, ни чуть не скрывая злобной ухмылки.

— Вы не назвали одну функцию. — попытался оправдаться Ворон, уклоняясь от адекватного ответа, которого, в прочем, в данной ситуации и не было, и он сам прекрасно знал, почему.

— Назвала другие. — но я униматься не планировала.

— Эта была важнее. — цокнул языком Александр Викторович, уже заметно раздражаясь моей настойчивости.

Он продолжал издеваться надо мной, вести себя странно и нисколько не скрывать, что его отношение ко мне какое-то особенное, не такое, как к десяткам других его студенток. И мне становилось дико стыдно от того, что мои мысли на счет случившегося на прошлой паре только подтверждались его собственными глазами, выдающими наружу все ту ложь, что он продолжал нести мне в лицо.

Какая к черту важность той функции, за отсутствие которой он поставил мне три, если буквально накануне мы все обсудили и договорились вести себя адекватно по отношению друг к другу?

— Да черт с ней с этой функцией! — возмутилась я, взмахивая руками.

— Вот так, значит, вы к предмету относитесь? — прищурился преподаватель, успешно делая вид, что ничего не понимает.

— А вы ко мне как?

А теперь не понимала и я. Не поняла, как этот глупый, совершенно не уместный вопрос вырвался из моего рта. Не поняла, почему ни одно нервное окончание не дёрнулось в страхе за сказанное. Непреодолимое желание продолжить вести эту игру в неправильном для преподавателя и студентки русле переваливало через край, опьяняя разум, который уже давно отключился и перестал помогать мне думать, прежде чем говорить то, что говорить абсолютно запрещено.

— Что?.. — нервно нахмурился Александр Викторович, мечась взглядом по моему уверенному в себе лицу.

— Со мной сел Андрей, и вы завалили нас обоих... — задумчиво протянула я. — стало быть, приревновали?

— Глупости!

Ох, как же резко и неправдоподобно он чуть ли не выкрикнул это слово, по-настоящему начиная злиться на то, что все его скелеты из шкафа я уже давно вытащила наружу, предоставляя ему прямо в лживое лицо.

— Разве? Такие же наверное, как и моя юбка?

Будь я в себе, никогда бы даже подумать не смогла, чтобы сказать такое кому-либо. Но я давно потеряла связь со своими принципами, убедившись в том, что мне нравится действовать на нервы своему преподавателю в не самом скромном виде.

— Это какая-то игра, Алиса? — Александр Викторович наиграно прищурился, еле скрывая уже хорошо заметную ухмылку, которая снова и снова доказывала, что все происходящее приходится ему по душе. — Я вас не понимаю.

— Игра в деловые отношения, и Вы проигрываете, Александр Викторович.

Я сделала правильный ход, попав прямо в яблочко — на ту самую точку, нажимать на которую в голове Ворона явно нельзя было. Черт.

Вдох.

Где-то в мужском теле слышится хруст всех костей разом, и остервенелый взгляд почерневших от непреодолимого желания глаз пробивает в моем лбу глубокую дыру.

На дне организма занимается настоящий ураган, и я четко ощущаю, как вьюгой окутывает всю кожу. Злюсь. Неимоверно злюсь на себя, на чертово стечение обстоятельств, вынудившее меня стоять в паре сантиметров от преподавателя, будто на краю рая и ада, и тянет почему-то в бурлящий лавой котел. Эта крайность изводит, перемешивая некогда разложенные по полочкам мысли о том, как неправильно все это.

Неправильно думать, что сюжет глупых сериалов вдруг становится реальностью, зарождаясь прямо со мной. Во мне. И мне плохо и хорошо одновременно понимать, что это действительно происходит.

Сердце сжимается до размера атома, замирает, и, получив от мозга добротную дозу адреналина, запускается вновь, отбивая удары по ребрам. Когда я вижу, как густые тёмные брови на мгновение вскакивают до верха лба и тут же хмурятся, перекрывая вид на потерянный в раздумьях взгляд. Как тонкие и в то же время кажущиеся пушистыми облаками губы сводятся в одну ровную линию, замкнутую от лишних манипуляций моей неуравновешенной внимательности.

Как в вороньем взгляде вспыхивает яркая искра, зажигая обрамляющую расширенный зрачок радужку пламенем.

Александр Викторович оказывается непозволительно близко, давлением напряжения, исходящего от его тела, вынуждая меня шагнуть назад, куда пути нет, потому что пятая точка четко прижимается к краю парты, и ещё немного — я разом навалюсь на нее, оказываясь придавленной сверху.

Он спокоен, даже безразличен. Смотрит в ожидании, тяжело дышит, облизывая пересохшие губы, которые так и манят своей простой красотой. Глаза бешеные и равнодушные одновременно, сверкают в свете тусклого освещения кабинета. Стоит на одном месте, не пытаясь сделать шаг навстречу, и оттого еще страшнее, потому что не понятно, чего от него вообще ждать.

Мне как-то некомфортно. В реальности я продолжаю твердо стоять на подкашивающихся ногах, в мыслях — уже давно стираюсь в порошок мужскими руками, неожиданно роняющими папку назад на преподавательский стол. Зажмуриваюсь от резкого звука соприкосновения папки с деревянным покрытием, распахиваю глаза, сталкиваясь напуганным до дрожи в костях взглядом с чертовым дьяволом, нависающим надо мной, как громадная черная туча, которая вот-вот разразит меня ослепительной вспышкой молнии.

Выдох.

— Что вы сказали? — по-глупому оскалился Ворон, пробивая крутящиеся в моей голове мысли острой язвительностью.

Я замешкалась, не в силах раскрыть рот для ответа. Что-то чертовски тяжелое зацепилось за язык, оттягивая его назад, чтобы он не сказал ни одного слова в ответ — ни нужного в данной ситуации, ни лишнего для того, что может произойти дальше. Но мозг упрямо противодействовал психиатрам, мысленно отправляющим меня лечиться куда подальше, лишь бы из этого кабинета, и я выпрямилась в позвоночнике, выравнивая равновесие между нашими телами.

— Я сказала, что вы проигрываете, Александр Викторович, потому что вам есть дело до моих ног, а мне до вас — нет.

Будь оно так, я бы сейчас не горела изнутри от понимания, что мне есть дело до такого, сколько сантиметров между нашими лицами трескаются на куски прямо в воздухе. Пропитанном необъяснимой паникой с моей стороны, и недовольством со стороны преподавателя.

— Будьте аккуратны со своими выражениями, Алиса... — строго, как самый настоящий преподаватель без единой задней мысли, разжевал Ворон. — не будь вам дела до меня, вы бы не пришли сегодня в этой юбке, чтобы проверить мою реакцию...

Как же он чувствовал, боже, будто читал мои мысли с самого начала пары и совершенно не стеснялся сейчас произносить вслух то, отчего мой мозг уплывал вместе со спокойствием в теле, оставляя за собой только горящие от смущения щеки.

Мне так сильно захотелось вырываться из охапки чужого мужского внимания, оттолкнуть стоящего надо мной мужчину и сбежать куда подальше, лишь бы не ощущать больше тот спектр неправильных эмоций, кружащий голову. Одновременно так же сильно, как и притянуть к себе за расстегнутый воротник этого чересчур умного засранца и впиться в его чертовски соблазнительные губы, чтобы не смел больше ничего говорить на мой счет!

— И что, у меня получилось вызвать реакцию?.. — прищурилась я, ухмыляясь уголком губ в надежде на то, что лёгкое веселье поможет хоть немного смягчить обстановку.

— Вы слишком хорошо разбираетесь в биохимии, Алиса, чтобы не суметь воспользоваться реактивами правильно... — едва не прошептал низким голосом Александр Викторович, хватаясь руками за край парты за моей спиной.

Он говорил загадками, выбешивая меня только сильнее, но я прекрасно понимала, что именно он имеет ввиду, когда глаза его скользят от моих глаз к губам и обратно, проделывая сумасшедший маршрут через горящие краснотой смущения щеки. И страха такого, что я не знаю, как вести себя сейчас, стоя в замке из мужских рук по обе стороны от моего тела — одно лишнее движение, и меня ударит мощным током от прикосновения к рукавам чужого белого халата.

Я не настолько дура, чтобы переходить через рамки дозволенного, но я уже сделала этот шаг, и пути назад нет.

Мужское лицо смертельно близко к моему, я буквально чувствую его дыхание своей кожей, и каждый тяжелый вздох напротив отражается мурашками на моем теле. Ему нет дела до моих опасений — он сейчас главный и сам решает, что мне испытывать, и ничего, кроме бешеного желания остановить время на этом моменте, нет. Господи, до чего же он красив и изящен, как же сильно хочется прямо сейчас дотронуться до его острых скул, и к черту, что он порежет ими меня на куски, он адски привлекательно облизывает губы.

Ну же, нет, Алиса, только не смотри на его губы, только не думай о чем-то большем, о чем прямо сейчас точно думает он! Не смей! Просто не смей поддаваться искушению соблазна ответить на вопрос в карих глазах напротив:

«Можно?»

«Конечно, нет, но разве это уже имеет значение?»

— Александр Викторович!

Я резко вздрогнула на ровном месте, едва не падая на ноги под парту за своей спиной в дикой панике и неожиданности от услышанного женского голоса где-то по ту сторону 312 кабинета. Преподаватель схватил меня за предплечье, помогая удержать равновесие, и резко отпустил, когда дверь в кабинет распахнулась и внутрь помещения влетела запыхающаяся Инна Григорьевна.

— Да-да? — изобразив спокойное лицо, улыбнулся биохимик.

— Вы уже освободились, или я не вовремя?.. — виновато закусила губу преподавательница, оглядывая нас.

Настолько не вовремя, что очень даже вовремя. Ещё бы секунда, и мы бы оба слетели с катушек, сделав что-то очень неправильное, но безумно желанное, судя по внезапно возникшей в голове мысли уничтожить встрявшую в момент икс женщину.

— Нет-нет, мы уже закончили устный опрос, — но Александр Викторович спокойно улыбнулся ей в ответ, кинув на меня короткий взгляд, и взял со стола папку. — Вы что-то хотели?

— Да, там нужно из библиотеки новые кафедральные методички принести, а у всех ещё занятия идут... — тяжело вздохнула Инна Григорьевна, кивнув головой на часы на стене. — не поможете?

— Да, конечно. — пожал плечами Ворон, устремляясь к выходу из кабинета.

Но неожиданно остановился на месте на пару секунд, будто обдумывая что-то сам с собой, и повернул голову в мою сторону, сверкнув встревоженно довольным взглядом.

— Учите новую тему, Алиса, на следующей паре будет устный опрос.

И, показательно хлопнув дверью, вышел из кабинета 312, где я осталась все также стоять на не сгибающихся ногах наедине с собой и предательским ощущением, что я очень крупно попала, кажется, не правильно расставив все точки над i.