Игра в деловые отношения

Время неумолимо летело вперед, а в жизни ничего не менялось. Только хуже становилось, и на том спасибо, что хотя бы осталась жива.

Я все-таки решила пойти против своих принципов и взяла больничный на целых три дня до полного выздоровления. Хотя, кажется, больше и так подвешенного здоровья потратила на то, чтобы добиться в местной поликлинике справки о плохом самочувствие, потратив на это почти весь вторник, и это доконало меня окончательно.

Я стала будто накаленным до предела проводом, фактически миной. Дотронешься, и взорвусь к хренам собачьим! Во мне было столько раздражения на окружающий мир, что можно было бы легко подключить меня к какой-нибудь электрической станции, и моего напряжения хватило бы, чтобы несколько лет питать целый город энергией. Я бесилась со всего абсолютно. Не так открылась дверца шкафа? Наорем на нее за непослушание! Перегрелась еда? Выкинем к чертовой матери и будем весь день ходить голодными!

Мы вместе с моей шизофренией прекрасно уживались уже давно, но сейчас она, видимо, устала уже даже от самой меня и дала мощный такой сбой, мешая мне жить дальше. За три дня, проведённые дома в тепле и с кучей таблеток я быстро пришла в себя и уже в среду утром проснулась свежее огурчика, но пару децибел в настроение это не добавило. Я все также сходила с ума от переизбытка эмоций, которые частично выплеснула в понедельник на отработке. В лицо своему преподавателю.

Боже, если бы кто-то мне сказал, что в свои неполные двадцать я наору на человека, старшего и по возрасту, и по статусу, я бы покрутила пальцем у виска и больше никогда бы не общалась с этим человеком. Потому что он идиот и, да, чертовски прав. И, с одной стороны, где-то глубоко в душе мне, конечно, было немного стыдно, потому что и моя вина тоже была во всей этой непростой ситуации — это я изгадила его портрет глупыми усами и бородавками, я не стерла его с доски, и я ещё и наорала на преподавателя, когда он сделал мне за него замечание. Но, с другой стороны, большая часть вины все равно лежала на Александре Викторовиче.

Это он издевался надо мной на протяжении месяца, гонял на сплошные отработки, не давал возможности ответить нормально на парах и возомнил из себя обиженку за никчемную шпаргалку. Это он довел меня до такого состояния, что я от усталости и безнадежности разболелась до жуткой температуры, это он держал меня, больную и сопливую, на отработке до последнего, специально вызвав меня в самом конце спустя два часа после ее начала. И это он доконал меня до того, что я закатила ему самую настоящую истерику, после которой ещё час сидела на холодном полу туалета и ревела до дрожжи в коленях.

И я была уверена, что после этого понедельника наши и без того идиотские отношения окончательно испортятся, а Ворон пойдет и напишет на меня жалобу проректору за оскорбления, и мне выпишут выговор, но, какого было мое удивление, когда я в четверг вечером открыла нашу электронную систему для выставления оценок за занятия и, в прямом смысле этого слова, потеряла дар речи.

Александр Викторович закрыл мне ту самую отработку на высший балл и, что поразило меня больше всего, за все остальные пары, за которые у меня стояли тройки-четверки, исправил их на пятерки, что было категорически запрещено делать. Я сначала глазам своим не поверила, подумав, что ошиблась предметом, но нет! Он действительно просто так взял и исправил абсолютно все, благодаря чему я вышла на автомат по биохимии с самым высоким из всех моих других дисциплин рейтингом.

99,9%. Победа!

Была первые пару минут, пока я вдруг не поняла, что, можно сказать, своей истерикой сподвигла его пойти мне на встречу. Даже выпросила будто, пришла вся такая больная специально, чтобы ему жалко меня стало, и он просто так закрыл глаза на все мои промахи. Хотя я болела, и это самая настоящая правда, я грифель карандаша не ела, чтобы себе температуру повысить, но со стороны это смотрелось странно.

И мне снова стало стыдно. Когда я вспомнила, какими словами послала его к чертовой матери, как оскорбила его и его любимый предмет, которым он живет, наорала на пустом месте и даже не попросила прощения за уродский портрет. Строить из себя жертву уже не так сильно хотелось, я тупо облажалась даже перед самой собой и видеть себя не хотела. На меня в отражение зеркала смотрела все та же Алиса Золотова, только теперь не такая скромная и уравновешенная, какой привыкла быть.

Я слетела с катушек, свернула не на ту дорогу и перешла все границы дозволенного. Все-таки он мой преподаватель, а я его студентка, и как бы сильно я его ненавидела, все равно не имела права так нелестно высказывать о нем. И я приняла очень важное, но не просто давшееся мне решение.

Подойти и просто попросить прощение за свое некрасивое поведение. Наладить учебные отношения и договориться, что я впредь буду держать себя в руках и продолжать учить биохимию на отлично, а он справедливо оценивать мои знания и не издеваться надо мной.

На пару по биохимии я пришла на тридцать минут раньше, заняла свою законную третью парту у стены и принялась нервничать. Страшно было, жутко не по себе от мысли, что придется краснеть перед биохимиком за тот истерический концерт, который устроила ему на днях, но вариантов у меня не было. Одногруппники потихоньку заполнили кабинет к началу пары, обсуждая насущные вопросы «открывал ли хоть кто-то учебник», и пришли к выводу, что отдуваться за всех снова придется Андрею и мне. Ну и черт с ними, не впервые.

Но я, кажется, в один момент разом забыла вообще всю биохимию, когда в кабинет на всех парах влетела Настя. Если бы я не знала ее, подумала бы, что какая-то дешевая проститутка ошиблась трассой и забрела на кафедру биохимии, до того развратно она выглядела! Грудь, дополненная двойным пуш-апом, практически вываливалась из обтягивающего топика с огромным вырезом. На губах помада ярче полярной звезды, юбка, если ее таковой можно было назвать, еле доходила до края ягодиц. Одним словом, полнейший ужас, за который даже мне стыдно стало!

— Как я выгляжу?! — истерически завопила подружка, не обращая внимание на охреневающие взгляды одногруппников.

— Слишком омерзительно даже для тебя... — все еще в полном шоке отозвалась я, крюча недовольную рожицу.

— Отлично!

Но ей было настолько все равно даже на мнение ее лучшей и вроде бы адекватной подруги, что она запархала по всему кабинету и мягко приземлилась за первую парту, на которую открывался отличный ракурс с места преподавательского стола. И я сразу поняла, что сегодня всем будет не до биохимии. Даже Андрею и мне.

Нет, я конечно знала, что она сумасшедшая, но не до такой же крайней степени! Прийти в учебное заведение в таком виде с целью соблазнения, да ещё и кого — преподавателя! Если бы ее отец увидел ее, он бы отправил ее учиться куда-нибудь в Сибирь в женский монастырь, но Настя бы даже и там нашла себе жертву. А планы на жертву ее, видимо, у нее действительно были большие, потому что она никогда раньше не вела себя настолько легкомысленно и развратно даже с теми мальчиками, ради которых готова была умереть.

Жертва ее, в лице ничего не подозревающего Александра Викторовича, впервые за весь семестр опоздала на пятнадцать минут. И выглядел он не очень-то уж свежим, молча зашел в кабинет, рухнул на свой стул и начал занятие с привычного всеми опроса. Я исподтишка следила за его состоянием, совершенно не понимая, с чем связана такая отрешенность его мозга от обычной легкости, но как-то сложно было сказать, что он хотел веселиться.

И я боялась не то, чтобы отвечать, когда он задал мне вопрос по списку фамилий, я боялась даже на секунду поднять голову, чтобы не дай бог не столкнуться с ним взглядом. Всю первую половину пары я сидела, уткнувшись носом в тетрадь, и делала вид, что очень усердно записываю за ним каждое слово, хотя на деле просто рисовала всякие каракули на полях и внимательно наблюдала за Калининой.

Она, в свою очередь, не упускала возможности и пользовалась каждой секундой своего драгоценного времени, всеми возможными способами пытаясь соблазнить преподавателя. Халат распахивала так, чтобы все ее прелести лежали на парте и подмигивали биохимику, ногу на ногу закидывала так часто, что, казалось, ещё немного, и они запутаются между собой, а бедную ручку обсасывала до такой степени, что от той оставался один только стержень с чернилами. Хотя и те она уже тоже высосала.

И самый настоящий цирк с одним клоуном начался, когда Александр Викторович попросил кого-нибудь написать на доске реакцию. Конечно, Настя, даже не обратив внимания на других желающих, тут же вскочила со стула и грациозно прошлась от своей парты до стола преподавателя, где лежал кусок мела. Строя невинные глазки, слегка наклонилась к нему и взяла вещицу двумя пальчиками, не переставая смотреть в самую душу биохимику, вернулась к доске и принялась очень медленно выводить ровные линии формул.

Я не переставала по просьбе Насти следить за реакцией Ворона. Но у меня создавалось очень четкое впечатление, что ему вообще не было никакого дела до нее и ее соблазнительных движений. Калинина специально увеличила размер шрифта до такой степени, что места на доске уже не оставалось, и присела на корточки, задирая юбку чуть ли не до пупка, но что мы получили в итоге?

Ноль внимания.

— Александр Викторович, я что-то подзабыла, куда тут правильнее углерод поставить, не поможете мне разобраться?.. — состроив милую мордашку и щенячьи глазки, захлопала наклеенными ресничками Настя.

— Да, конечно.

Тяжело вздохнув и встав со своего места, Александр Викторович подошел к доске, чуть отодвинув Настю в сторону, потому что она специально встала у него на пути, чтобы обязательно «нечаянно» столкнуться с ним телами, и зачем-то кинул на меня короткий взгляд.

Кричащий о помощи. Или мне показалось.

Он вообще не один раз за пару исподлобья поглядывал на меня, что я замечала краем глаза и всем своим нутром. Наверное, ему было просто интересно, как я себя чувствую после того, как наорала на него благим матом в понедельник. Или может, он намеренно смотрел на меня, чтобы я ощутила ещё больший стыд перед ним и пожелала провалиться сквозь землю, чтобы больше не мозолить ему глаза.

А может, он и вовсе так посылал мне сигналы о помощи, чтобы я сделала хоть что-то со своей больной подружкой. Он смотрел на нее, как на маленького глупого ребенка, кем она себя и выставляла, когда дула губки и мило ворковала с ним возле доски. И он держался слишком уверенно рядом с таким легкодоступным для него одного женским тело, не придавая никакого значения ее соблазнениям. Мало того, я видела не его губах лёгкую ухмылку, будто он все прекрасно понимал и искренне смеялся с того, что она, его студентка, на что-то там понадеялась.

Но на меня он смотрел как-то иначе, не связано с Настей и ее глупой затеей. В его взгляде читалось будто искреннее переживание за меня, какие-то неоднозначные мысли гуляли в моей голове при виде его хмурого, сосредоточенного лица. И больше меня пугало то, что он мне, сидящей и молча пишущей что-то в своей тетради, уделял больше внимания, чем действительно красивым формам моей подруги.

И от этого мне становилось только сложнее понимать его.

Естественно после пары Настя чуть ли не выкинулась в окно, проклиная Ворона за то, что ему было откровенно плевать на ее внешний вид, и я едва удерживала ее на месте за руки и за ноги, чтобы она не пошла бить ему обнаглевшую рожу.

— Нет, ну ты видела вообще?! Он даже не посмотрел на меня, когда зашел в кабинет! — возмутилась девушка, трясясь от холода в легкой одежде.

— Наверное потому, что он преподаватель и не хочет нарушать закон? — выгнула бровь я, как бы убеждая подругу, что моя мысль имеет место быть самой адекватной из всех.

— Думаешь, он просто не хотел перед всей группой разглядывать мою задницу?.. — нахмурилась Калинина, вздыхая.

Честно говоря, группе было плевать на этот дешевый спектакль. Ребята настолько боялись, что их спросят что-то сложное или, что хуже, вызовут к доске, что никто не осмеливался поднять голову и взглянуть на начало кабинета, где творилось все это безобразие.

— Я не знаю, Насть, вполне возможно. — отозвалась я, закатывая глаза.

Я знаю, что и ему тоже было плевать. Догадывалась, что он думал не о ее ногах, а о моем психическом здоровье, будто боялся, что я снова ни с того ни с сего закачу истерику.

— Значит он все-таки клюнул... — обрадовалась Калинина моему выводу, подпрыгивая от счастья на месте. — Боже, это так прекрасно! Ты не представляешь, как сложно в этих сраных сапогах было стоять у доски и садиться на корточки! Я чуть не сдохла ещё и от холода, надо срочно ехать домой, отогреваться!

— Не ной мне только потом, что заболела, я тебя предупреждала, что это идиотская идея.

— Ой, ну заболею и заболею, зато первый шаг сделан! — воскликнула Калинина, хватая сумку. — ты идешь?

Эм, не то, чтобы да...

За два с половиной часа пары я несколько раз передумала идти к Александру Викторовичу просить прощение и несколько раз убедила себя в том, что так будет правильно. Как бы сильно не хотелось краснеть перед ним, но пора уже было налаживать с ним отношения, чтобы он не подкинул мне очередную отработку или, что хуже, жалобу в деканат.

Но я как-то не подумала, что знать о моих намерениях не стоит никому. Насте я про понедельник и свою истерику не рассказала, посчитав, что это что-то слишком личное, чтобы она не надумала себе всякого, мол, я специально это устроила, чтобы внимание биохимика на себя перевести. Что у меня, кстати, вышло очень даже удачно. Перед глазами все ещё стоял взгляд Ворона, когда я подняла голову и нечаянно увидела, что он снова смотрит на меня в упор.

— Мне нужно отнести в деканат справку о пропусках из-за болезни... — быстро оправдалась я, на ходу придумывая гениальную идею.

— Давай я тебя подожду. — пожала плечами подруга, присаживаясь на металлическую скамейку рядом со мной.

— Сдурела что ли? А ну встань быстро!

— Ты чего?.. — испуганно вскочила Настя, оглядываясь назад. — что там?!

Там моя попытка сплавить тебя домой как можно скорее, пока биохимик сам не свалил из вуза.

— Там твои отмороженные придатки, дура, — закатила глаза я, снова ссылаясь на первое, что пришло в голову. — дуй домой и грейся, а то ведь правда разболеешься, Насть. Я тут как-нибудь сама со справкой справлюсь.

— Ладно, да, поеду уже, фух! — усмехнулась Калинина, приобнимая меня за плечи. — увидимся в понедельник, золотце мое!

Чмокнув меня в щеку, Настя вприпрыжку убежала в сторону лестницы, ведущей к выходу из здания, и я посидела в коридоре ещё минут десять, дождавшись, когда она запишет мне голосовое из автобуса о том, как какой-то мужик бессовестно рассматривает ее голые ноги, и отправилась обратно на кафедру биохимии.

Страшно отчего-то было. Наверное, от неизвестности, что скажет преподаватель в ответ на мои извинения. Пошлет к черту или все-таки переступит через гордость и простит? Я понятия не имела, с чего начать этот разговор, потому что не подготовила заранее хоть какую-то речь, поэтому понадеялась на то, что мозг сам что-нибудь сгенерирует, и постучала в дверь его личного кабинета.

— Александр Викторович, можно войти?

— Да, конечно, входите! — тут же послышался мужской голос за дверью, и я сама не поняла, как быстро оказалась внутри кабинета.

Ворону определенно повезло с тем, что ему выдали его личный кабинет, где больше никого, кроме него одного не было. Обычно на всех кафедрах преподаватели сидели по двое-трое в одном тесном помещении, и изредка кому могли выделить свой собственный. Хотя ничем особенным он не отличался. Возле окна стоял широкий письменный стол, заложенный ровными стопками бумаг и папок, рядом уместился небольшой синий диванчик, вероятно, очень мягкий, судя по внешнему виду. В углу возле двери расположился большой деревянный шкаф, а на стенах висели какие-то дипломы и рамки с фотографиями.

И везде идеальный порядок. Да он молодец!

Я окинула взглядом помещение, переводя внимание на сидящего за огромным монитором вузовского компьютера преподавателя. Его за ним даже видно не было, от того, когда молчание с моей стороны немного затянулось, и биохимик на секунду выглянул из-за своего укрытия, я аж сама вздрогнула от страха. А он уронил на стол ручку. Видимо, по голосу не понял, кто рвется к нему в гости, и никак не ожидал увидеть меня.

— В общем, не буду тянуть... — начала я с ходу, не желая стоять и так дальше пялиться на него в недоумении. — я пришла попросить у вас прощение за тот истерический концерт, который устроила в понедельник. И за портрет! Я не знаю, что на меня нашло, правда, я очень плохо себя чувствовала из-за температуры и была раздражена, поэтому не сдержалась и наорала на вас, извините меня, пожалуйста! Если сможете...

Слова лились бесконечным потоком, кажется, вовсе не собираясь останавливаться. Я крепко зажмурилась, от стыда боясь смотреть в глаза преподавателю, а он встал. Со своего удобного кресла на вздрогнувшие ноги и, обогнув стол, оказался прямо напротив меня.

— Нет. — твердо отчеканил он.

Чего, черт возьми?! Что значит нет?!

— Нет? — удивленно нахмурилась я.

— Нет, это я должен просить у вас прощения, Алиса, что совсем сдурел и гонял на эти идиотские отработки, — вдруг заявил Александр Викторович. — я и сам не знаю, зачем делал это. Наверное, я действительно не очень компетентен, но я решил, что раз уж вы идете на красный диплом и автомат, значит должны знать все идеально.

Почему-то все ещё закрадывалось предательское ощущение, что причина совершенно в другом, и он так умело прикрывается моим дипломом, на самом деле утаивая что-то большее. Но я быстро откинула эту мысль в сторону, непринужденно улыбнувшись в ответ.

Он попросил у меня прощения...искреннее стыдясь, что я заметила ещё утром на паре.

— Вы компетентен, о вас такие отзывы хорошие ходят среди студентов, сразу становится ясно, что вы любите свой предмет и хотите научить студентов понимать его, — пожала плечами я без задней мысли о чем-то плохом. — а я просто привыкла, что преподаватели относятся ко мне хорошо и ставят отличные оценки только потому, что у меня идеальная репутация, вот и запуталась немного...

Александр Викторович ухмыльнулся, окидывая меня взглядом с ног до головы, и сложил руки на груди.

— Вы действительно очень умная студентка, первая у меня, кто так хорошо знает и понимает биохимию. — улыбнулся он, вызывая у меня жар на коже.

Что это со мной? Снова заболеваю? И почему он всегда доводит меня до такого состояния? Но, честно, услышать от него такие слова было очень неожиданно и даже как-то приятно...

— Мне, признаться честно, нравилось отправлять вас на отработки, чтобы хоть с кем-то умным поговорить на биохимические темы.

Ладно, эта шутка смешная, заслужила моей улыбки.

— Это звучит глупо и, я бы даже сказала, по-детски! — процитировала я понедельничную тираду Ворона, вызывая смех у пятничного Александра Викторовича. — мир?

— Дружба, жвачка! — покачал головой он, не переставая улыбаться.

Ему шло быть таким солнечным и спокойным, как сейчас. Он редко улыбался искренне, чаще всего выдавливал из себя насмешки и наглые ухмылки, но чтобы вот так легко и непринужденно светить своими идеально ровными зубами. Я впервые видела его таким...довольным.

— И кстати, спасибо, что изменили оценки в системе, но не стоило... — прервав неловкую паузу, поджала губы я.

— Вы их заслужили, Алиса.

Вы.

Я сейчас снова почему-то обратила внимание, что он обращался на «вы» только ко мне одной. Все остальные мои одногруппники от него слышали вечное «ты», и я немного удивлялась, в чем мое отличие от них, считая, что просто не заслужила быть ему кем-то ближе, чем глупой студенткой.

Но он ведь только что сам назвал меня умной?..

— Давайте я буду так и дальше хорошо учить биохимию, а вы справедливо оценивать мои знания.

— Тогда в следующий понедельник в пять часов на отработке? — тихо рассмеялся биохимик, и я подхватила его смех, удивляясь, как даже в такой ситуации он держит себя в веселом расположении духа. — поспрашиваете студентов за меня, я уже задолбался от того, какие все тупые, честно.

Вот это да! Да он не так плох, оказывается.

— Воу, не знала, что вы так любите своих студентов. — наигранно удивилась я.

— Люблю и даже слишком сильно, но не понимаю, что сложного взять и зазубрить одну формулу? — закатил глаза Александр Викторович. — вы, кстати, выучили формулу мочевины?

— Конечно!

И когда я научилась так искусно врать?

— Ловлю на слове.

Хотя ему все равно. Слишком доверчивый, мальчик, как бы не ввязался в неприятную ситуацию.

— Ладно, я пойду.

Не знаю, о чем ещё таком можно было поболтать с человеком, которого ещё два дня назад терпеть не могла и видеть не хотела. Да и нужно ли было продолжать это общение? Мы все выяснили, все решили и обговорили, вроде как, наладив отношения даже лучше, чем я ожидала, когда только шла просить у него прощение.

И стало значительно легче.

— Алиса? — Александр Викторович остановил меня, коснувшись руки своей ладонью, когда я уже развернулась к двери.

— М? — невнятно промычала я, дёргаясь от незначительного прикосновения.

Повернувшись лицом к преподавателю, я столкнулась взглядом с его наполненными бодростью глазами и на мгновение зависла, заметно ощущая, как начинаю терять связь с реальностью.

— Портрет и правда красивый, я готов заказать у вас ещё один, только без усов. — по-доброму улыбнулся Ворон, опаляя меня приторно сладким дыханием.

— Бородавки оставить? — но я не упустила возможность кинуть необдуманную шутку.

Сначала решив, что снова задену его очередной глупостью, вылетевшей из моего рта без особого понимания. Но он, как ни странно, ухмыльнулся.

— Вы художник, вам лучше видно!

Что-то неимоверно тёплое разлилось по организму от слова «художник». Так меня ещё никто не называл за те каракуля, которые я рисовала чисто для себя.

— Договорились, на Новый год сделаю вам такой подарок! — незамысловато подмигнула я, выходя из пропахнувшего спокойствием кабинета.