Игра в деловые отношения

У нормальных девушек утро начинается со свежего кофе, тоста с авокадо и патчей под глазами. Ну, по крайней мере, я так думаю. Потому что мое утро началось, как никогда, ужасно, хуже себе даже представить невозможно. С разрывающего череп будильника, мокрой насквозь майкой и гордой температурой 38,5! Только ведь сбить удалось вечером, черт возьми...

Я заболела в субботу утром, проснулась с саднящим горлом и соплями, и вроде бы весь день чувствовала себя более менее в тонусе, но ближе к вечеру, после шести часов просиживания пятой точки за рабочим столом в окружении тетрадей и учебников, мозг окончательно устал и выдал организму приз в виде высоченной температуры. Что мне никогда не было свойственно.

Я болела крайне редко, максимум один раз в год и стабильно именно в начале октября. То ли дело было в постоянно меняющейся погоде, то ли в усталости из-за учебы и недосыпа, а может, все это вместе и сразу превращало меня в больную размазню, но я уже настолько привыкла к этому, что обычно не обращала никакого внимания. Пила лекарства, кружки чая с малиной одну за другой, полоскала горло и выслушивала капризы мамы о том, что не послушалась ее и снова легла спать с открытым окном.

Но в этом году, в этот раз, мне было как никогда хреново. Голова разрывалась на осколки от боли в районе лба, в нее будто напихали вату, из-за чего я даже слышать стала хуже, все было, будто меня запихнули в бочку, закрыли крышку и колотили по стенкам снаружи кувалдами. Разговаривать я и вовсе не могла от того, как сильно ныло горло, каждое слово давалось с трудом, поэтому я по больше части молчала и даже не сглатывала слюну, чтобы лишний раз не тревожить бордовую слизистую, и кости... Создавалось впечатление, что кто-то ходил за мной по пятам и мял их огромными руками. Они, вместе с мышцами, болели с такой неимоверно адской силой, что я готова была лезть на стену! А все дело было в температуре, которая никогда не поднималась выше 37 градусов, а вчерашним днем решила удивить меня и побила рекорд — вскочила до 39.

Но, несмотря на все эти не самые приятные ощущения в организме, я не вылезала из учебников, истошно повторяя самой себе, что учеба гораздо важнее здоровья, которое как-нибудь само рано или поздно придет в норму. Я еле прочитала двадцать страниц собственного конспекта по анатомии, нарисовала, кажется, миллион рисунков по любимой гистологии, около часа потратила на микробиологию, ещё минут тридцать на английский, пол дня на физиологию, и, наконец, две ночи подряд на самую прекрасную на свете биохимию.

Я испытывала к ней такое неимоверное отвращение, что всеми силами, через не хочу, через не буду, заставляла себя вызубрить уже эту гребаную первую тему и сдать наконец-то отработку! Мне просто катастрофически не хотелось тянуть дальше, мучиться больше, поэтому я посмотрела три лекции на полтора часа каждая, прочитала тему в пяти учебниках, устроила самой себе жесточайший опрос и, вроде как, все запомнила.

Правда напоследок решила немного приукрасить свои знания и сделала небольшую шпаргалку в надежде на то, что пока преподаватель будет опрашивать таких же, как и я, отработчиков, я сумею ей воспользоваться.

Мама с утра, естественно, закатила мне скандал, что никуда я, такая больная, не пойду! Мол, мало того, что сама ещё сильнее разболеюсь, если не проведу весь день в постели, так ещё и других заражу! Но единственное, что я сделала в ответ перед выходом из квартиры, так это покрутила перед ее лицом пачку с таблетками и три маски и вылетела из квартиры.

О чем крупно пожалела после первой и единственной пары. Когда Анна Валерьевна, наша преподавательница по медсестренскому делу, сказала сделать на муляже укол, я промахнулась и попала себе четко в руку. Кровь из вены этого же бедного резинового человека я набирала вообще насмех всем. Иглу из руки то вытащить я вытащила, но алая жидкость решила тонкой струйкой брызнуть в меня, и до меня, к сожалению, не сразу дошло, что нужно было бы хотя бы в сторону отойти, а не стоять и пялиться, как наркоманка, на фейерверк красных пятен на белоснежном халате.

После этого Анна Валерьевна отпустила меня на тридцать минут раньше с занятия, перекрестив напоследок, и я с горло поднятой, но кружащейся головой отправилась ждать отработку. Настя уговаривала меня поехать домой и отоспаться, прийти в себя и выздороветь окончательно, но я ни в какую не соглашалась с ней, ссылаясь на то, что даже мертвой из гроба вылезу и все равно приду в кабинет 312.

Где сейчас стояла гробовая тишина, из щели между створкой окна и стеной продувал в помещение свежий воздух, а за партами сидели неудачники по жизни. Тридцать пять студентов-отработчиков — рекорд Александра Викторовича, гордость нашего медицинского вуза!

Я не помню, как добралась до кабинета, по-моему, даже не поздоровалась с преподавателем и просто села за самую последнюю свободную парту, натянув маску чуть ли не на глаза и дожидаясь, когда мне дадут вариант контрольной работы, и я приступлю к ее выполнению. Прошло уже часа два, как минимум, студентов становилось все меньше и меньше, а я все строчила и строчила, рисовала формулы, расписывала теорию точь-в-точь, как в учебнике, и не могла остановиться. Ушло уже три листа A4, половина любимой шариковой ручки и миллион нервных клеток, к слову.

Александр Викторович первые пятнадцать минут гулял по кабинету, следил, чтобы никто не списывал и не падал в обморок, особенно я со своим зеленым цветом лица и постоянным шмыганьем носа. А потом сел за свой стол и начал по очереди подзывать к себе за первую парту студентов, чтобы проверить их письменные ответы и задать ещё пару устных вопросов.

И почему-то, как назло, до меня очередь никак не доходила. Он будто не понимал, что я болею, плохо себя чувствую и хочу ответить первой, чтобы как можно скорее уехать домой и лечь в постель. Нет, он специально тянул время, чтобы я окончательно сошла с ума и умерла прямо здесь! Зато больше не пришлось бы лицезреть меня на отработке.

— Что ж, так уж и быть, ставлю четыре с минусом, на большее вы не тянете. — послышался мужской голос в самом начале кабинета.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — тут же разразилась вскриками счастливая до ужаса девочка, срываясь с места и молниеносно скидывая все вещи в рюкзак. — до свидания!

Везет же некоторым...

— Ага... — удивленно проводил ее взглядом Ворон, возвращая внимание аудитории.

В кабинете осталось двое людей. Я и какой-то запуганный до побеления лица мальчик. И вот он — момент истины. Двое надвое. Я и он. Кто же из нас станет следующей жертвой пыток тирана в белом халате? А кто же займёт титульное последнее место и получит главный приз — поднять все стулья в кабинете?!

— Орлов, давайте вы. — указал Ворон на первую парту, призывая Никитку занять достойное место.

Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Это уже реально самый настоящий перебор!

— Алиса, вам там не скучно? — поинтересовался у меня Александр Викторович, что я расслышала не сразу из-за шума закипающей крови в ушах.

— Нет, что вы, я всегда любила цирк! — резво отозвалась я, закатывая глаза до мозга.

— Нарисуйте мне тогда ещё цикл превращения мочевины, а то, я думаю, мое клоунское выступление вам уже поднадоело.

Вот же гад! Ещё чего ему сделать?! Ладно, спорить с ним сил не было, да и желания тоже, он бы ещё что-нибудь придумал из-за моей наглости. Цикл этот я помнила прекрасно, сто раз его дома нарисовала, чтобы в фотографической памяти остался.

Пока Ворон мучал паренька вопросами из восьмого класса, я уверенно вырисовывала цветными ручками всякие там формулы, подписывала названия, чтоб совсем сильно удивить преподавателя, вспоминала ферменты, коферменты, и прочее, прочее, прочее, пока не дошла до самого конца и вдруг...

Не осознала неожиданно, что забыла самую главную в этом цикле формулу — чертову мочевину. Голова тут же заныла от боли, как только я напрягла все извилины, пытаясь вспомнить, как выглядит эта малюсенькая формула, но все тщетно. Карандашом нарисовала несколько вариантов, но, с точки зрения банальной логики, они там вообще никак не вязались.

И что-то в голову мне дернуло, что-то вдруг неожиданно осенило! Шпаргалка! Лежащая у меня в кармане на всякий случай с самого начала отработки. Я редко пользовалась такими вещами, но иногда приходилось выписывать себе что-то сложное, чтобы не тратить время на то, чтобы просто выучить. И пользоваться ею у Александра Викторовича...

Каждый студент знал, что у него на такие вещи нюх, как у служебного пса. Ходили слухи, что он, даже когда из кабинета выходил, а студенты за это время успевали достать шпаргалки, списать быстренько и спрятать обратно, возвращался и вычислял каждого, а дальше...верная смерть! Он терял доверие к этим наглым, непослушным людям, и весь остаток семестра они писали контрольные за его преподавательским столом.

Но что мешало мне сейчас аккуратно положить маленький листик на коленку, коротко взглянуть на одну всего лишь формулу, местоположение которой я очень хорошо помнила, и спрятать обратно. Александр Викторович что-то очень увлеченно рассказывал Орлову, а за спиной этого студента-амбала преподавателя вообще видно не было, а меня ему — тем более.

Взглянув на начало кабинета и удостоверившись в своем удобном положении, я очень так медленно сунула руку в карман и схватила пальцами крошечный листик. Не отводя взгляд от головы Орлова, за которой прятался Ворон, положила шпаргалку на стол под свои исписанные листы, тут же принимаясь выискивать глазами нужную мне формулу, которая будто испарилась, потому что нигде ее не было. Черт!

И именно в этот момент моему организму просто катастрофически захотелось провести генеральную уборку носовой полости, и я очень громко, очень резко и настойчиво чихнула! Да так, что Никита от неожиданности едва со стула не свалился, а Александр Викторович аж привстал на месте, до ужаса округленными глазами посмотрев на меня.

А я сама так испугалась этого предательского чиха и лица преподавателя, что машинально схватила шпаргалку в руку и быстро убрала ее под парту, не сразу осознав, что спалила себя на месте с потрохами.

— Будьте здоровы, не болейте! — но, кажется, Александр Викторович ничего не заметил и снова сел за стол.

А у меня вся жизнь перед глазами пронеслась. По ощущениям, температура резко спала до 35 градусов, и я полностью выздоровела, хоть сейчас готова была пробежать марафон на 10 километров.

Дура, блин, спасибо тебе, мой любимый больной организм!

— Идите учите дальше, Орлов, вам за ваш ответ даже два ставить не хочется. — печально вздохнул Ворон, сложив руки на груди.

— Ладно, до свидания...

Двухметровый мальчик с грустно опущенной головой собрал свои вещи под наш с преподавателем внимательно рассматривающий его взгляд и вышел из кабинета.

А мои глаза внезапно столкнулись взглядом с глазами Александра Викторовича, и по коже пробежался холодок.

— Наверное, сейчас я?.. — выдавив из себя что-то наподобие веселой улыбки, поинтересовалась я.

— Думаю, да. — ухмыльнулся преподаватель.

Я еле встала со стула, собрав все листы в одну кучу, и доползла до первой парты на ватных ногах, блаженно усаживаясь на нагретый тридцатью задницами стул. Александр Викторович оглянул мое лицо и забрал листы себе, принимаясь очень внимательно вчитываться в ответы, пока я, нервно теребя пояс халата, рассматривала его лицо, почему-то вспоминая Настю.

И все-таки он хорош, очень даже. Приятный, располагающий к себе внешним видом, но все же отталкивающий внутренне. После того, как я узнала, что Калинина по уши влюбилась в нашего биохимика, мне почему-то стало как-то грустно. Наверное, от осознания, что у нее в личной жизни все складывается так хорошо, что она чуть ли не охрану себе нанимает, чтобы отбиваться от поклонников. И может позволить себе полюбить даже того, кто вряд ли обратит на нее должное внимание.

Я любила всего раз и очень сильно. В девятом классе умудрилась втюриться в старшеклассника и сойти с ума за девять месяцев учебы. На каждой перемене я старалась находиться в той рекреации, где у него был следующий урок, после учебного дня со всех ног неслась в раздевалку, чтобы запечатлеть в памяти его лицо до следующего дня. Я буквально сталкерила его в социальных сетях, с левых аккаунтов подписывалась и смотрела все истории, лайкала все посты в надежде на то, что он когда-то обратит на меня внимание.

И он обратил. Однажды в столовой перевернул на меня кружку с компотом, как бы глупо это не звучало, и после неделю ходил извинялся за такую жутко неудобную ситуацию. А мне было так все равно на то, что он испортил мою любимую блузку! Я была на седьмом небе от счастья, когда вечером он написал мне и спросил, не сильно ли злюсь на него. Он сам нашел меня, сам первый написал, а потом позвал гулять. Это была лучшая прогулка в моей жизни, мы прошлись по парку, посидели в кафе и обсудили все вопросы в мире.

Оказалось, у нас с ним было много общих интересов. Он тоже увлекался рисованием, хотел стать врачом и переживал за мою блузку. И я думала, нет, я была уверенна, что он — самый идеальный парень в моей жизни, пока я не оказалась у него в гостях.

Он позвал меня как-то вечером к себе домой, сославшись на то, что хочет устроить небольшую вечеринку с самыми близкими друзьями. То, что я вошла в список «близких друзей» уже было огромной победой для меня, глупой, влюбленной девочки, которая всего два месяца назад только мечтать могла, чтобы он хотя бы в мою сторону посмотрел.

Я пришла к нему домой, но никого из его друзей там не было. Он сказал, что они подойдут позже, а мы пока можем глянуть какой-нибудь фильм. Боже, идиотка, когда он положил мне на плечо руку, я едва не сошла с ума. Когда повернул к себе мою голову за подбородок, как в самых романтичных сериалах, я потеряла всю связь с реальностью.

Пришла в себя, когда без лифчика лежала под ним, пока он на скорую руку расстегивал ширинку моих джинс. Меня вдруг осенило, что не было никаких чувств с его стороны, не было никакой вечеринки и списка близких друзей. Он просто хотел воспользоваться мною, потому что я была глупа и слепо верила его красивым словам. Он просто хотел трахнуть меня по-быстрому и выгнать.

Ушла я сама. Вырвалась из его грязных объятий, послала к черту и убежала в слезах обиды и ненависти к самой себе. Потом ещё два часа в душе стирала следы его рук и губ мочалкой и орала чуть ли не в голос от того, как неприятно было ощутить себя такой легкомысленный дурой!

С тех пор я не влюблялась и не хотела. Наверное, потеряла какое-либо доверие к людям, закрылась от всего мира и даже никому не рассказала эту историю. И не собиралась, лягу вместе с ней в гроб и точка!

И вот Настя, вся такая легкая, уверенная в себе и в парнях, ее окружающих. Я завидовала ей и очень сильно. Завидовала тому, как спокойно она давала шанс всем подряд, как легко отпускала мимолетную влюбленность, даже когда на утро парни обещали ей перезвонить и не перезванивали, ей было все равно. Как камень с плеч. И я хотела также.

— Алиса, вы меня слышите?.. — из крутящихся в голове воспоминаний меня вырывал настойчивый мужской голос, и я почувствовала прикосновение чужой руки к своему плечу.

— Да, да, извините, задумалась... — бросила я, зажмурившись, чтобы выкинуть из головы все лишние мысли.

Александр Викторович как-то недоверчиво заглянул мне в глаза и протянул один из трех моих листов.

— Написано идеально, у меня даже нет слов, как можно было вызубрить весь учебник слово в слово, — улыбнулся он, кажется, по-доброму, но что-то луковое в его похвале я чувствовала всем своим нутром. — и лекцию Семена Борисовича, как я понял, вы посмотрели, это похвально. Одно из самых труднодающихся студентам объяснение.

Я опустила голову, стараясь всеми способами сдержать довольную за себя улыбку, потому что отчего-то слова преподавателя заставили меня чуть ли не покраснеть от гордости за два проведенных в ужасном состоянии выходных дня.

— Но здесь для идеала не хватает формулы мочевины, вы, видимо, забыли ее дописать, — указал пальцем на пустое место Александр Викторович. — дерзайте!

А я закусила губу чуть ли не до крови, поняв, что из-за своего чиха и попытки спрятать поскорее шпаргалку, действительно забыла написать эту чертову формулу. Которую так до сих пор и не вспомнила.

Взяв в руку карандаш, я несколько раз поводила им по воздуху, вдумчиво перебирая всю вызубренную мною информацию в голове, но никаких даже намеков на нужную мне вещицу в мозге не оказалось. И я поникла, медленно поднимая взгляд обратно на мужское лицо.

— Что? — удивленно прищурился преподаватель, складывая руки на груди. — не помните?

— Нет, к сожалению... — тяжело вздохнула я, понимая, что среди всей той писанины, которую я настрочила на трех листах, эта малюсенькая, совершенно никчемная формула, в моей оценке роли никакой не сыграет.

— К счастью, она написана у вас в шпаргалке, и вы можете с лёгкостью ее уточнить.

Ну все, приехали... Это конец моей учебе, жизни и всему, что я имею. Он все-таки заметил, как я скомкала ее в руке и сунула обратно в карман, после того, как чихнула и привлекла его внимание. Заметил и специально молчал, чтобы растянуть удовольствие от издевательства надо мной.

— Александр Викторович...

— Доставайте!

Впервые я услышала от него такой грубый тон голоса, вздрогнув на месте от страха. Будто ещё секунда, и он треснет меня по голове от злости, а, что хуже, выкинет в окно вместе с маленьким листочком, который я тут же вытащила из кармана и буквально швырнула ему на стол.

— Не стыдно? — развернув шпаргалку, поинтересовался у меня Ворон.

Стыдно, очень стыдно. Что не воспользовалась ею еще на первой отработке. И так плохо, что, кажется, сейчас упаду в обморок.

— Вы знаете, нет. — отчеканила я, в упор и без стыда смотря в глаза мужчины.

Он удивлённо выгнул бровь, поджав губы и склонив голову в осуждающей манере, будто одним своим видом добиваясь от меня того, чтобы я прямо сейчас упала ему в ноги и начала умолять о прощении. Но упасть я могла разве что от резко подскочившего уровня злости и температуры, кажется, снова поднявшейся до 39 градусов.

— За портрет тоже, значит, не стыдно, да? — прищурился преподаватель, вставая с места. — Вы знаете, я сначала оценил ваш талант в рисовании, настолько похожим на меня я не видел себя даже в зеркале. Но усы, по-моему, мне совсем не идут.

Александр Викторович открыл створки доски, представляя моему вниманию мой все ещё не стертый портрет, который красовался в кабинете 312 уже больше недели. Зачем?..

— Выглядит очень глупо и, я бы даже сказал, по-детски, со стороны взрослой студентки рисовать смешные карикатуры своего преподавателя на доске в его кабинете. — твердо заявил Ворон, протягивая мне сухую тряпку. — стирайте!

Я вырвала кусок ткани из мужских рук, резко вскакивая с места, отчего жутко закружилась голова, и я еле сохранила равновесие, но к доске все же вышла. Стала жестко и настойчиво стирать с зеленой поверхности «глупый и детский» рисунок, отчего пылинки белоснежного мела разлетались по всем сторонам, попадая в глаза и щекотя чувствительную слизистую.

Не знаю, что именно я испытывала в этот момент, но точно ощущала неимоверное раздражение на стоящего позади меня человека. Кровь в сосудах закипела до такой степени, что, казалось, вот-вот, и из ушей повалит пар от того, как сильно мне захотелось швырнуть эту грязную тряпку в его наглую рожу, послать на три буквы и убежать.

— Выглядит очень глупо и по-детски, когда взрослый преподаватель намеренно валит студентку за ее идеальные ответы на пятой отработке... — шепотом, фактически про себя буркнула я, ужесточая движения руки.

— Что?

И он услышал. Услышал и даже не сделал вид, что не услышал. Боже, дай мне сил.

— Ничего. — бросила я, кинув короткий взгляд на возмущенное лицо преподавателя.

Язык даже не поворачивался его таковым назвать!

— Вы...

Да пошел он к черту вообще!

— Да, я, Алиса Золотова, самая худшая студентка второго курса, которая нихрена не учит вашу сраную дисциплину и ходит на отработки чисто побесить вас лишний раз своей уверенностью в себе! — внезапно даже для самой себя заорала я, швыряя тряпку на пол. — я полный ноль в биохимии, я не читаю шестой учебник подряд и не смотрю лекции, о, боже правый, самого Семена Борисовича! Я шестой раз пришла в пять гребаных часов вечера в понедельник, больная на голову и с температурой за сорок, только ради того, чтобы исписать три огромных листа какой-то ахиенеей, забыть одну никому не нужную формулу и воспользоваться шпаргалкой!

Мой ор, наверное, был слышен на весь вуз, но сил у меня больше не было, чтобы так и дальше терпеть его издевательства! Он вымотал меня окончательно! Свел с ума до такой степени, что я уже практически матом орала ему в лицо, как сильно заебалась от всего, что он творит по отношению ко мне!

— Вы уже месяц не можете поставить мне хотя бы три за мои ответы, но почему-то совершенно нулевым студентам ставите четыре с минусом и отпускаете домой, и я не понимаю, что вам ещё от меня нужно! Если вы выбрали меня жертвой, на которой можно так легко отыгрываться ради своего же удовлетворения, только потому, что я иду на красный диплом, то мне очень жаль, что такого некомпетентного преподавателя вообще приняли в наш вуз! — продолжила орать я, не стесняясь смотреть в чужие глаза. — но я откровенно заколебалась от всего этого, я знаю, что списывать плохо, но мне ничего не остаётся, потому что вчера вечером ко мне приезжала скорая из-за моего отвратительного самочувствия, и я готова уже пойти и забрать документы, потому что вы уже вот, где у меня сидите!

Я остервенело провела ребром кисти по горлу, ощутив, как сильно оно снова разболелось из-за моих криков.

— Алиса, успокойтесь... — будто не зная, что еще и сказать в полном недоумении от моих слов, вытянул руки Ворон.

И стало вдруг так плевать.

— Знаете, что, Александр Викторович, — подойдя в упор к лицу преподавателя, чуть ли не в самые губы прошипела я. — идите вы в жопу со своей мочевиной!

И, схватив с парты рюкзак, вылетела из кабинета, напоследок громко хлопнув деревянной дверью.

Я устала, банально устала от всего, что происходит в моей жизни. То мама с ее вечными нравоучениями, какая я плохая дочь, раз даже умудрилась заболеть, потому что не слушалась ее, ай-ай-ай! То Настя с ее крылатой влюбленностью в преподавателя и жужжанием мне над ухом, как привлечь его внимание к своей блядской натуре! То ни к черту взявшаяся из ниоткуда болезнь, ненавистная мною температура и огромные горсти таблеток, которые я глотала по три раза в сутки и бегала в туалет от несварения из-за них же!

То этот чертов дьявол во плоти понимающего, доброго преподавателя! Я бы каждому, кто говорит о нем хорошее, языки повырывала, я бы на месте прибила за то, что думает, что он такой молодец, на стороне студентов всегда стоит, ага! Как же!

Помог один раз, прикрыл задницу перед протектором и довез до дома, все, теперь Бог! Да лучше бы он обвинил во всем меня, и меня бы уже давно отчислили! Я бы не сорвала себе горло в мясо окончательно, я бы не ощутила, как стремительно быстро ползет вверх давление и температура!

Я бы сейчас не ревела, задыхаясь от слез, сидя в кабинке женского туалета.

Холодная стена неприятно колола спину, прикрытую тонкой тканью испачканного искусственной кровью халата. Как в идиотском триллере прямо, даже смешно! Ехать домой не хотелось, выходить из туалета — тоже. Время уже перевалило за восемь вечера, а я все ещё торчала в вузе вместо того, чтобы отлеживаться дома, лечить простуду и думать о прекрасном.

Как это глупо! Глупо! Глупо было идти на эту отработку, заранее понимая, что нихрена он меня не закроет! Даже на три не закроет, потому что ему нравится, черт возьми, надо мной издеваться! Нравится смотреть, как я едва не теряю сознание на последней парте гребаного 312 кабинета, продолжая доказывать самой себе, что я гораздо умнее, чем он думает.

Какого черта он вообще думает о моих знаниях?! Обо мне! Какого черта я продолжаю сидеть на холодном, грязном полу туалета, заливаясь горячими слезами из-за какого-то идиота?..

Как жаль, что я не могу вернуть время назад, снова оказаться в пятнице, когда Настя во всех красках рассказывала мне о Вороне Александре Викторовиче, и пробить себе череп чем-нибудь тяжёлым, чтобы выкинуть из головы плотно засевшие о биохимике мысли.