Игра в деловые отношения

Легкое постукивание грубых подушечек пальцев по деревянной поверхности стола, глухая тишина, притушенный свет настольной лампы. Угрюмо сведенные в одну тонкую линию седые брови, тяжелое дыхание, мучительное молчание в ответ на вытаращенные глаза.

Ожидание. Чего-то неизвестного, страшного, порядком, смертельного, вполне себе возможно. Долгие двадцать минут без единого объяснения, даже намёка на то, что будет дальше. Счастливый финал или смертная казнь? А может, все и сразу?

Никогда за девятнадцать лет своей жизни я не чувствовала себя настолько отвратительно, как сейчас. К горлу предательски пробрался колючий ком из страха, и так сильно хотелось выплюнуть его под ноги и растереть в порошок.

Но разотрут сегодня только нас.

Белое лицо Насти не отражало никаких признаков жизни, будто ее накачали тяжелыми наркотиками, примотали за голову к стулу и вставили между веками спички. Она таращилась выпуклыми из орбит глазами в одну точку на противоположной стене и молчала, только плечи дрожали без остановки, выдавая дикое волнение с потрохами.

Я держалась из последних сил, чтобы не свалиться в обморок от болезненно подскочившего давления, каждой клеткой кожи ощущая, как она горит неистовым пламенем огня. Стыдно? Очень. Страшно? Безумно. Есть хоть одно оправдание нам? Нет. Нет, это невозможно — вот так просто оказаться сидеть в кабинете проректора по учебно-воспитательной деятельности.

— Ну что? — взяв зазвонивший телефон со стола, пожилой мужчина в тонкой оправе стильных круглых очков переговорился с кем-то парой слов, но из-за шумящей в ушах крови я не расслышала ничего, кроме коротких фраз. — ясно, жду.

За моей спиной, прислонившись к стене и сложив руки на груди, стояла Оля, двадцать минут назад за шкирку притащившая нас сюда. За спиной Насти возвышался Дмитрий Васильевич — заместитель организатора сегодняшнего мероприятия и, по совместительству, добрейшей души человек. Правда, сейчас от его хмурого, мрачного лица никаким добром и не пахло, скорее, полным ужасом за себя и свое будущее, которое мы, две полных дуры, бессовестно разрушили.

— Иван Николаевич! Иван Николаевич! — послышался незнакомый женский голос за дверью, и в следующую же секунду в кабинет ворвалась взрослая дама, едва не падая на стол проректора.

— Что там, Ирина Борисовна? — тут же встал со своего места мужчина, в страхе округляя глаза.

— Все в порядке, ребят забрали, констатировали алкогольное отравление, завтра будут, как огурчики! — запыхаясь и запинаясь на каждом слове, протараторила женщина. — троих не наших выгнали, остальных потихоньку выпускают по домам.

— Слава богу... — Иван Николаевич устало потер переносицу и с облегченным выдохом упал обратно в кресло.

В кабинете снова повисло напряжённое молчание, и вроде бы все закончилось как никогда хорошо, но легче от этого не становилось. Я натурально охреневала от того, что сейчас вообще сидела здесь и готовилась выслушать всю самую жестокую тираду в свой адрес, которая вполне может дойти и до моего отчисления. В лучшем случае выговора, что карается не самыми приятными последствиями в личном деле студента.

Меня накрыло волной жара, а сразу после тело будто окунули в ведро с ледяной водой, настолько адски я себя ощущала. Сгорала со стыда, мучалась от страха, внутренне паниковала, едва не разрываясь на части каждым нервом. Мое неумение контролировать свои эмоции и направлять их в правильное русло сейчас особенно давало о себе знать. Была бы возможность, и я бы заорала на весь вуз прямо здесь, чтобы хоть как-то выплеснуть ощущения, скопившиеся в области грудной клетки.

Но собравшимся на глазах жгучим слезам не дал вырваться наружу очередной хлопок дверью за спиной, и мы с Настей в унисон развернули головы назад, встречаясь взглядами со взглядом влетевшего в кабинет знакомого человека.

— Что произошло?! — Александр Викторович с ходу, даже не поздоровавшись с проректором, кинул вопрос ему в лицо и замер на месте, совершенно не смотря по сторонам.

И не замечая нас. Пока.

— Это я у вас хотел бы уточнить, что произошло на мероприятии, организатором которого являетесь вы? — строго указал на Ворона пальцем Иван Николаевич, прищуривая серые глаза. — или вы решили переложить свои обязанности на двух обманщиц, представившихся студентками пятого курса стоматологического факультета?

Мужчина кивнул головой на нас с Настей, и мы обе вжали шеи в плечи, затаив дыхание в ожидании. И я прямо-таки почувствовала прожигающий мою спину взгляд карих глаз, полный дичайшего шока при виде нас двоих. Студенток второго курса лечфака. Да ещё и его студенток.

— Я даже разбираться не стану, откуда они взяли бейджи следящих за праздником для первокурсников, почему разгуливали по вузу вместо того, чтобы следить за студентами в зале, и раз уж они взялись за эту работу, почему не выполняли свои обязанности... — задумчиво протянул Иван Николаевич. — пятеро первокурсников каким-то необъяснимым образом пронесли с собой бутылку водки, и пока девушек не было на своем месте, распивали алкоголь в туалете...

Я украдкой подняла голову, всматриваясь в лицо преподавателя по биохимии, и испугалась от того, как медленно прямо на моих глазах он начинал бледнеть.

— Троих на скорой увезли в больницу с отравлением, двое потеряли сознание, но быстро пришли в себя и сбежали...

Александр Викторович нервно сглотнул, я услышала это откуда-то со стула снизу, но взглянуть на него снова не решилась.

— В женском туалете воняет табаком, и, что самое интересное, на мероприятие было официально зарегистрировано и зашло в зал двести тринадцать человек, а вышло на восемь человек больше, — прищурился проректор, а я опустила голову. — вопрос: почему вы не доследили?

Этот вопрос был адресован уже нам, и мы с Настей синхронно взглянули друг на друга, заливаясь пущей краской. А что говорить? Попытаться оправдаться в своем поступке? Это не просто невозможно, это уже даже очень глупо! Какие нам могут быть оправдания после того, как мы собственноручно выкрали бейджи, обманули всех о нашем возрасте и статусе, возомнили себя телохранителями первокурсников, а потом по-тихому сбежали гулять по вузу, оставив двести студентов на произвол судьбы?

— Мы запускали людей по спискам и перепроверяли все фамилии... — почти шепотом отозвалась я, исподлобья поглядывая на проректора. — а потом обошли весь зал и проверили рюкзаки почти всех сту...

— Они с неба свалились?! — яростно заорал Иван Николаевич, перебив меня на полуслове. — алкоголь из крана вместо воды потек, а бычки сигарет там с самого основания вуза валяются?! Вы не имели никакого права находиться здесь, во-первых!

Я с ужасом таращилась на Ивана Николаевича, не веря своим глазам и совершенно не узнавая этого человека. Он всегда был «за» своих студентов, даже когда те пакостили жутко, все равно находил им в своей голове оправдания и защищал даже перед самим ректором. Он работал с молодежью уже больше сорока лет и прекрасно знал, что изредка его подопечные могли свернуть не на ту дорогу, и во всем помогал разобраться, но сейчас...

Он продолжал орать так громко и злобно, что у него в оправе очков затрещали стекла, а у меня, кажется, дыбом встали волосы. Он едва не переходил уже на самый грубый мат из всех возможных, размахивая руками и краснея хлеще помидора.

— ...вы обязаны были следить за студентами, проверять туалеты, а не разгуливать по всему вузу и не пойми чем заниматься на кафедрах! А если родители этих несовершеннолетних студентов с отравлением подадут жалобу на наш вуз?! Вы понимаете, что вас за это отчислить мало?! — как лезвием по сердцу. — Кто дал вам бейджики?! Кто разрешил покинуть зал посреди мероприятия?!

От остервенело прозвучавшего из мужского рта слова «отчислить» перехватило дыхание. Я взглянула на Настю, с ужасом понимая, что она сидит и в открытую захлебывается слезами, выдавливая из себя звуки, похожие на жалобные стоны умирающего зверька, и едва не лопнула от страха сама, переводя внимание на проректора. А на его лице прямо читалось, что он нисколько не шутит. Он говорит абсолютно серьезно, будто вот-вот достанет из ящика в столе наши личные дела и подпишет графу с отчислением.

И я впала в какую-то необъяснимо дикую панику. Сердце забилось тахикардией, по лбу потекла капелька пота от неимоверного жара, расползающегося по всему телу. Я не для того одиннадцать лет училась в школе и второй год из кожи вон лезла ради своей главной мечты закончить ведущий вуз страны с красным дипломом, чтобы меня так просто отчислили из-за одной ошибки. Но я не могла ничего сделать, не могла даже слова сказать. Горло пересохло, а язык не выворачивался, чтобы даже попытаться что-то объяснить, доказать, умолять.

— Пожалуйста... — едва выдавила из себя я, ещё больше шокируя проректора.

— Что «пожалуйста»?! Что?! — воскликнул он в ответ, раскрывая рот, чтобы продолжить свою уничтожающую речь, но...

На мое плечо внезапно опустилась ладонь Александра Викторовича, то ли прося помолчать, то ли успокаивая трясущееся в панике тело, и я едва расслышала его уверенный голос:

— Это исключительно моя вина.

Что он творит?

— Хотите прикрыть своих студенток? — издевательски прищурился Иван Николаевич.

— Нет, почему же... — пожал плечами преподаватель. — их вина тоже есть, но бейджи им разрешил взять я, как и покинуть зал. Я забыл на кафедре один из листов списка первокурсников, позвонил и попросил их сходить за ним, чтобы самому не возвращаться в вуз из дома.

— Они не проследили, что кто-то принёс алкоголь. — настаивал на своем проректор.

— Они были не единственными следящими в зале, к тому же, там были и ведущие, и ваш зам, и вы сами, Иван Николаевич, но ответственность вы почему-то сбрасываете на них двоих. Я не пытаюсь оправдать ни их, ни себя, но отчисление — это уже слишком. У Алисы и Анастасии хорошая успеваемость и безупречная репутация, они обе идут на красный диплом, и я думаю, будет несправедливо отдавать им их документы только из-за того, что первокурсники, зная правила проведения праздника, все равно принесли с собой алкоголь. Тут вопросы нужно задавать именно им и их родителям, а...

— Ладно, хорошо! — вдруг отозвался проректор, тяжело вздыхая. — я вас услышал, Александр Викторович. С первокурсниками разберусь как-нибудь сам, а вы, уж пожалуйста, в понедельник зайдите ко мне в кабинет. Обсудим ваши обязанности.

На этой фразе проректор крайне важно откланялся, и нас с Настей сдуло из кабинета под его все ещё неодобрительный взгляд.

В коридоре было прохладно, отчего дышать стало вдвойне легче. Настя прислонилась лбом к каменной стене, вытирая с щек слезы и что-то бурча себе под нос. А я осторожно заглянула за приоткрытую дверь, где возле стола все ещё стоял Александр Викторович.

Который, как ни странно, оказался...хорошим? Защитил двух дурочек перед высокопоставленным человеком, взяв удар на себя, и для чего только? Неужели слухи о том, что он всегда на одной волне со своими студентами, подтвердились? Или он просто спросонья не до конца понял, что произошло на самом деле, и сейчас выйдет и:

— Вы ещё тут? — я аж подпрыгнула на месте от неожиданности того, как он оказался прямо перед нами.

— Александр Викторович, вы... — а Настя, совершенно не сдерживая порыв эмоций, едва не свалила его с ног, когда молниеносно подлетела и чуть ли не запрыгнула на его шею. — спасибо! Спасибо! Спасибо! Вы спасли мне жизнь, вы самый лучший человек на свете!

— Не за что, напишешь мне реферат про гормон, который выделяется из гипофиза, когда человек испытывает стыд! — строго указал Ворон, конечно же, в шутку, потому что я заметила лёгкую, победную улыбку на его лице.

Я только сейчас обратила внимание, что преподаватель выглядел совсем помятым и заспанным, будто его прямо с кровати стащили и в заставили через всю Москву переться в вуз посреди ночи. И то правда, на часах уже было три утра, и я даже не заметила, как так быстро пролетело время, которое мы провели в кабинете проректора в ожидании чуда в лице милой мужской мордашки. Стоп!

Не милой, а просто сонной, как и у любого другого человека, который только-только проснулся. Бред какой-то, я уже мало что соображала в такое позднее время и после такого жесточайшего стресса. И Ворон вовсе не герой, просто прикрыл наши задницы, хотя сам был виноват — организатор мероприятия все-таки он!

— Извините, пожалуйста, что так вышло... — продолжила оправдываться Настя, чуть ли не на колени перед ним падая. — мы правда за всем следили, а потом решили отдохнуть немного, но такого больше не повторится!

— Безусловно, не повторится, потому что лично тебя, Анастасия, до подобных праздников больше никогда не допустят.

— Да оно мне и не надо больше, сегодня уже по горло хватило...

Такое ощущение, что меня здесь вообще не было! Они так мило ворковали друг с другом, а я, между прочим, пострадала вообще не по своей вине! Я предупреждала Настю, что не хочу принимать участие в ее обмане и шалости, но она настояла, и я оказалась жертвой этой до ужаса глупой ситуации просто так!

— Поехали, я развезу вас по домам. — махнув рукой в сторону лестницы, ведущей к выходу из вуза, Александр Викторович сунул руки в карманы и направился прямиком туда.

Калинина вприпрыжку рванула за ним, а я стояла на своем месте, копаясь в сумочке в поисках телефона, чтобы вызвать такси и уехать домой самостоятельно, и даже не слушала, что там дальше происходит между ненавистным мною преподавателем и подружкой, которая еще пару часов назад вместе со мной поливала его грязью.

— Алиса, вам отдельное приглашение нужно?

Ну ничего себе, он вспомнил и обо мне тоже? Я подняла голову, с прищуром всматриваясь в его глаза, затененные мраком ночного коридора. И клянусь богом, в них я увидела осуждение. Такое, что холодок под кожу пробрался и потек вместо крови по венам.

— Я доеду сама, спасибо. — но мне было все равно на его мнение. Как и на приглашение довезти меня до дома.

Настя, стоя позади преподавателя, закатила глаза и сложила руки в умоляющем жесте, якобы намекая на то, что если я сейчас откажусь, то он и ее не повезет никуда. Мол, обидится, что я его, всего такого хорошего, послала куда подальше с желанием помочь.

— Я не принимаю ни единого возражения, потому что вы и так сегодня натворили дел, и не дай бог ваша самостоятельность и по пути домой проявит себя не с самой лучшей стороны, — пригрозил Александр Викторович. — за мной!

И мои ноги послушно сорвались с места.

***

Машина у простого преподавателя оказалась отменная — Мерседес, да ещё и с такой красивой подсветкой внутри. Я залипала на плавно меняющиеся цвета, которые уже, кажется, начинали гипнотизировать мой мозг, отчего меня потихоньку клонило в сон, и я едва держалась, чтобы не развалиться на заднем сидении удобного авто. Все-таки поехать с Александром Викторовичем оказалось хорошей идеей, он вел аккуратно, а не как многие таксисты, с которыми мне изредка приходилось встречаться, да и ждать такси на холоде ночных улиц мне бы пришлось долго — отчего-то в полчетвертого утра было достаточно много машин на дорогах.

Настя без умолку благодарила преподавателя за его «прикрытие наших задниц» перед проректором, за предложение довезти нас по домам, да и вообще уже, кажется, даже за то, что он просто когда-то родился на этой планете. Да, безусловно, он и правда молодец, но это не отменяло тот факт, что я была раздражена его поведением по отношению ко мне на парах и отработке, от того язык не поворачивался сказать банальное «спасибо».

— Вот сейчас тут повернуть надо, и первый подъезд мой. — высунувшись чуть ли не окно, пропела милым голосом Калинина.

Она, конечно же, чуть не запрыгнула на пассажирское сидение и всю дорогу с восхищением ублажала Ворона за его тачку. И тот, как павлин распушает хвост, весь уж прям крутился на своем сидении, благодаря за такие нескромные комплименты и во всех красках рассказывая, как он любит свою машину.

Так смешно было наблюдать за ними. Как два полных придурка, не знающих, о чем ещё поговорить, обсуждали совершенно скучную тему. Хотя, мне казалось, что Настя специально пыталась перевести тему разговора на что-то отвлеченное от нашего с ней проступка, потому что первые минут десять поездки Александр Викторович без особого стеснения отчитывал нас за то, какой ужас мы натворили.

— Здесь? — поинтересовался Ворон, останавливая ход машины по узкой улицы.

— Да, именно тут! — радостно заявила подруга, отстегивая ремень. — спасибо вам! И за наши живые задницы, и за услугу такси.

— Не за что, потом переведете мне на карту. — усмехнулся Ворон, кинув взгляд на меня через зеркало.

Я поймала его взгляд и несдержанно закатила глаза, отворачивая голову к окну. Голова настолько устала от событий прошедшего вечера и недосыпа, что реагировать на его шутки не было ни сил, ни желания. А он все продолжал с прищуром смотреть на мое лицо, что я прекрасно ощущала каждой клеткой кожи, будто дожидаясь, когда я взорвусь в диком смехе с его гениального юмора.

— Ладно, Алиска, пока! Завтра спишемся, обсудим следующую нашу шалость, — улыбнулась Настя, вылезая из машины. — до свидания, Александр Викторович!

— Я вам устрою шалость! — преподаватель строго нахмурился, осуждающе покачивая головой. — иди уже спать.

Дверь пассажирского сидения захлопнулась, и я умиротворенно выдохнула, наслаждаясь первыми секундами тишины за всю поездку.

— Не хотите пересесть на переднее сидение, Алиса? — вдруг где-то в недрах сознания послышался мужской голос.

Я открыла глаза, едва выглядывая из-за подголовника в зеркало на лицо преподавателя, смотрящего в мои глаза в упор с приподнятой в ожидании действий брови.

— Нет, спасибо, мне и здесь хорошо. — коротко улыбнулась я в ответ, отворачиваясь к окну.

Преподаватель пожал плечами, дёргаясь с места, и выехал на главную дорогу, не спеша огибая припаркованные в спальном районе машины. В салоне висело необъяснимое напряжение, исходящее и от меня, и от него, хотя больше напряжен был Ворон, потому что я уже пришла в себя после случившегося. Все же ещё не понимала, как меня вообще втянуло в эту кашу, из которой мы с Настей едва выбрались живыми и даже невредимыми.

А что будет дальше? Вдруг родители тех несовершеннолетних первокурсников все-таки пойдут жаловаться проректору, он снова взбесится и отчислит нас?.. И моя мать узнает, какая у нее на самом деле ужасная, бестолковая дочь, которая в лицо говорит, какая она умная отличница, а за спиной творит такие жуткие вещи?.. Снова начнёт сравнивать с отцом-разгильдяем, а потом и вовсе выгонит из дома, оставив на произвол судьбы без жилья, денег и счастливой жизни...

— Александр Викторович, меня отчислят?.. — не знаю, что на меня нашло, но вопрос как-то сам вылетел из моего рта, врезаясь в слух преподавателя.

— Почему вас должны отчислить? — удивился Ворон, кидая взгляд на зеркало.

— Из-за того, что мы сегодня натворили...

Я напряжённо закусила губу, всматриваясь в выражение лица преподавателя, которое, кажется, не показывало ничего, кроме все ещё присутствующего осуждения и легкого раздражения. С чего бы вдруг?

— Вы ничего не натворили, Алиса, вы просто отработали три часа на мероприятии и уехали домой, — спокойно бросил мужчина. — забудьте о сегодняшнем вечере, как будто ничего не было, во всем остальном я разберусь сам.

Я вжала голову в плечи, ощущая что-то, что объяснить словами не смогла бы. С одной стороны, мне было жутко страшно за себя и свое будущее, но с другой, как-то будто спокойно и уверенно в том, что Александр Викторович разрешит эту проблему, и все забудут о том, что мы с Настей имеем отношение к происшествию.

И зачем ему только это нужно? Помогать нам, прикрывать и защищать перед человеком, который легко может его уволить? Ворон едва не наорал на нас, когда мы вышли на улицу из здания вуза, обвинив во всех смертных грехах, а сейчас настойчиво уверял в том, что все нормально и ничего не было.

— Зачем вы нам помогаете? — вырвался очередной вопрос спустя несколько минут задумчивого молчания.

Александр Викторович усмехнулся. Я заметила это через зеркало и совершенно не поняла, что такого смешного он нашел в моем действительно стоящем вопросе.

— Я тоже когда-то был молодым и любил пошалить, и прекрасно знаю, какого это, когда никто не помогает тебе решить твою случайную ошибку, — пожал плечами преподаватель, нахмурившись. — у Насти папа проректор и лучший друг Ивана Николаевича, ее не отчислят, а вот вас...могут. Думаю, дальше и вы и сами понимаете, зачем я вам помогаю.

— У вас ведь могут быть проблемы из-за...меня, точнее, того, что вы прикрываете нас.

Мне вдруг стало очень стыдно от понимания, что совершенно чужой мне человек, которого я ещё и умудрилась задеть на первой паре, а после и отзывалась о нем крайне плохо, просто так решил мне помочь. Не потому, что хочет чего-то взамен, не потому, что издевается надо мной, как обычно на занятиях и отработке, а...и все же, почему?

— У меня каждый день проблемы, мне не привыкать, — ухмыльнулся преподаватель. — подумаешь, две студентки обманули весь вуз, незаконно проникли на мероприятие, покинули рабочее место, из-за чего пятеро идиотов первокурсников чуть не сдохли в одном туалете, пока в другом кто-то курил, и не факт, что сигареты. Бывали и похлеще ситуации.

Я внезапно для самой себя тихо рассмеялась, ещё раз прокручивая в голове краткое описание Вороном того, что мы сумели натворить за вечер. Вот она, насыщенная молодость.

— А что бывало? — удивленно улыбнулась я, чувствуя, как недавнее напряжение в теле медленно сходит на нет.

— Ну, к примеру, однажды один мой студент на стене нарисовал портрет ректора и залил красной краской, написав сверху пару не самых адекватных слов. А когда начали выяснять, зачем он это сделал, он сказал, что я на паре предложил такой вариант тем, кто хочет быстро отчислиться из вуза. Это, конечно, было сказано в шутку, но он принял буквально.

— И что вам за это сделали? — рассмеялась я, представляя эту ситуацию во всех красках.

— Дали по попе и отпустили лечиться, — улыбнулся преподаватель, заглядывая в зеркало. — рисунок быстро закрасили, ректор его не увидел, а я в хороших отношениях с Иваном Николаевичем, смог все объяснить. А студент своей хорошей репутацией закрыл этот проступок, учился-то он на одни пятерки.

Как и я, такая же прилежная, хорошая студентка, умудрилась влипнуть в такую неприятную ситуацию.

Пятнадцать минут от дома Насти к моему мы ехали молча, каждый думая о чем-то своем. Я смотрела в окно, прислонившись лбом к стеклу и разглядывая местные окрестности, которые знала очень хорошо, потому что часто здесь бывала. И как только машина завернула за угол, а в глаза бросился мой старенький, обшарпанный подъезд, я тут же ощутила, как жутко сильно хочу поскорее лечь на подушку и уснуть мертвым сном.

— Александр Викторович... — едва ли не шепотом произнесла я, привлекая внимание мужчины. — спасибо вам за помощь, и извините ещё раз, что так вышло.

Преподаватель улыбнулся, припарковав машину посреди дороги, и посмотрел на меня в зеркало, задумчиво прищуривая сонные глаза.

— Знаете, Алиса, мне все же интересно, как вас угораздило на все это... — поджал губы Ворон. — ладно Настя, я не удивлен некоторым ее поступкам и поведению, но вы... Вы, с виду, рассудительная и рисковать не любите, а тут...согласиться с подружкой и ослушаться правила вуза, да ещё и каким образом...

В ответ я лишь скромно улыбнулась, открывая дверь заднего места и вылезая на холодную, ветряную улицу. И стало так легко на душе, будто я отпустила какую-то давно мучащую меня сложность, и захотелось орать от умиротворения в голове.

— Вы многое обо мне не знаете, Александр Викторович. — бросила я напоследок в открытое окно водительского сидения, откуда на меня смотрели два прищуренных, пронзительных глаза.

Мало кто знает, что хранится у меня на душе. Мало кто знает, что я способна на гораздо более необдуманные поступки, такие, как, например, нарисовать на доске смешной портрет своего преподавателя, которые спас мне жизнь, фактически.

Нарисовать и не стереть... Черт!