Игра в деловые отношения

— И запомни: мы с тобой студентки пятого курса стоматологического факультета!

— Боже, дай мне сил...

В ушах гремела музыка, перед глазами светились разноцветные огоньки длинной гирлянды, действуя на мозг хлеще любого наркотика. Всюду в громадном коридоре вуза слонялись из угла в угол скромные первокурсники, старательно делающие вид, что вообще не понимают, что тут забыли, выстраиваясь во что-то, издалека похоже на очередь, а на деле — полную кашу из сотни голов.

До начала вечеринки в громадном актовом зале оставалось от силы десять минут, за широкими дверьми входа организаторы подготавливали последние штрихи, диджей настраивал музыку, заместитель декана, как сумасшедшая, носилась между ожидающими по ту сторону баррикады студентами, раздавая нам, следящим за сегодняшним мероприятием, списки зарегистрированных ребят.

Все строго. Никаких посторонних людей в лице приведенных друзей первокурсников, никакого алкоголя, разврата, плохого поведения и прогулок по вузу. Бедных детей, словно стадо овец, загнали на огороженную территорию коридора и запретили делать малейший шаг за красную ленту. Нарушишь — вылетишь из вуза, как пробка из шампанского.

И какого черта нас с Настей занесло сюда? По правилам студенты младше четвёртого курса вообще не имели право являться ни организаторами, ни смотрителями ни одного мероприятия, проходящего в нашем вузе. Мол, мы сами ещё дети и точно не уследим за такими же детьми, только на один курс младше и глупее. Но Настя, будучи дочерью проректора, ещё со школьного возраста крутилась в обществе организаторов самых разных мероприятий для студентов, поэтому ей ничего не стоило за спиной у своего отца состроить глазки у его зама и выбить нам два пропуска.

И вместо того, чтобы сейчас сидеть дома и смотреть глупый сериал по телевизору, мне приходилось стоять в проходе в актовый зал и выискивать в списках фамилии подходящих к нам студентов, чтобы пропустить внутрь безграничного, скучного веселья.

— Щас всех запустим и пойдем погуляем по ночному вузу, — шепнув мне на ухо, улыбнулся Настя. — всегда мечтала...

— Чтоб тебя поймали и надрали задницу? — усмехнулась я, не совсем радуясь ее предложению.

— Чтобы закрыть тебя в анатомическом морге и оставить до следующей нашей пары!

Мне даже на миг показалось, что она нисколько не шутит, от того я затихла, опустила взгляд на списки и продолжила заниматься своим обычным делом.

— Нахрен ты тогда согласилась идти сюда со мной, если стоишь и каркаешь, что нас обязательно накажут?! — чуть громче возмутилась подруга, привлекая внимание первокурсников.

Которых, к слову, здесь собралось двести штук. Я и представить себе не могла, что они все уместятся в таком хоть и большом, но не очень зале. Безусловно организаторы понимали, как ограничить количество мест, но со стороны мне казалось, что через пару часов в зале станет слишком душно, и студенты пойдут дышать свежим воздухом по всему вузу, за что потом обязательно влетит именно нам двоим!

— Затем, что матушка опять притащила знакомить со мной своего нового ухажера!

— Тогда действительно, что ты тут забыла? Или ты пригласила их знакомиться с тобой здесь?

— Было бы славно, но мать не выдержит такого количества людей в одном помещении и без масок. — бросила я, мысленно пересчитывая количество оставшихся в коридоре голов.

Их было безмерное количество, и они не заканчивались. Такое ощущение, будто прямо здесь размножались почкованием, чтобы вывести меня из себя окончательно. С каждым новым входящим в зал становилось все душнее и жарче. Я неистово хотела выйти на холодную сентябрьскую улицу и вдохнуть полную грудь свежего воздуха, но студенты каким-то необъяснимым образом закончились, все фамилии по списку совпали, и мы с Настей оказались внутри зала стоять и рассматривать каждого из первокурсников, как потенциального нарушителя.

— Вон тот парень кажется неадекватным. — бросила подружка, строго прищуриваясь в его сторону.

— С чего такие выводы? — будто по одному его развеселому виду было ясно, что он пришел сюда пошалить не по-детски.

— Да ты посмотри на него, он же прямо-таки ждёт, чтобы достать из рюкзака бутылку, — задумалась Настя ещё больше, делая шаг в его сторону. — или ты тоже на вечеринки таскаешь чемоданы?

Мы кое-как пробрались сквозь толпу первокурсников, стоящих возле широкой сцены, к тому самому парню, который, кажется, и вовсе пришел из монастыря, не то, чтобы планировал попробовать сегодня протащить с собой алкоголь. Он, в свою очередь заметив, что две молодые особы с бейджами на синих ленточках крадутся прямо к нему на растерзание, гордо расправил плечи и мило улыбнулся в ответ на угрюмое выражение лица Анастасии Калининой.

— Откройте рюкзак, молодой человек. — с ходу пригрозила ему Настя, нисколько не стесняясь.

Я же стояла позади ее спины и едва не умоляла бедного паренька, попавшего под раздачу, успокоиться и выполнить ее указания. Но, видимо, он действительно не планировал никакое преступление, потому что совершено без единой мысли протянул смотрительнице свою сумку, а та с радостью едва ли не вырвала ее из его рук и принялась рыться в чужих вещах.

— Ладно, чисто, молодец, так держать! — спустя пару секунд улыбнулась подруга и под возмущённо-смущенный взгляд студента вернула ему его законную вещь.

— Насть, ты... — я дотронулась до плеча девушки, едва не обжигаясь о жар ее властного над сегодняшним праздником тела. — перебарщиваешь немного.

— Всегда мечтала управлять студентами, как это делают реальные сотрудники нашего вуза... — самозабвенно вздохнула подруга, осматриваясь вокруг.

Сегодня много кто умер и воскрес после проверки Насти на наличие алкоголя, сигарет и каких-либо других запрещенных веществ в рюкзаках и карманах. Одну девочку она едва не заставила уйти с ней в туалет и снять блузку, под которой, по мнению Насти, будто специально был надет бюстгальтер на пару размеров больше. С чем я, как ни странно, согласилась, потому что в этом намеренном пуш-апе можно было легко пронести с собой пару-тройку друзей.

И угомонить Калинину оказалось не так просто, как я думала изначально. Она, как нанюханная запахом преступников собака, сновала между первокурсниками и чуть ли не каждого заставляла отвечать на вопросы, зачем, с кем и чем, во сколько и на сколько он сюда пришел. Безусловно, я петляла за ней и делала вид, что тоже принимаю участие в подобных допросах, а на деле, уже сильно жалела, что и вовсе согласилась пойти на эту незаконную авантюру. Все-таки среди этих двухсот студентов мы с ней были самыми главными нарушительницами, не имевшими права гордо носить на груди бейджи организаторов.

Спустя пару часов монотонной скуки с дурацкими песнями и детскими конкурсами, когда время перевалило за двенадцать ночи, мы обошли уже весь зал и банально устали. Веселье потихоньку нарастало, ведущие нашли общий язык с самыми активными студентами, благодаря чему зал активизировался, взбодрился и пошел в пляс.

А нам, наоборот, удалось выбраться из самого сердца нашего вуза в темный, прохладный коридор, где не было ни единой души, кроме спящего на лавочке охранника. Конечно, на выходе кто-то из старших принял нас за первокурсниц и запретил выход куда-либо, кроме туалета, но заметив наши бейджики со статусом организаторов, молча улыбнулся и едва ли не собственноручно вытолкал наружу, мол, отдохните, девочки, от такой сложной работы следящих за животными в человеческих обликах.

Сначала мы, как две заплутавшие Даши-путешественницы, петляли по знакомым коридорам института, заглядывали на все кафедры и рисовали на досках в открытых кабинетах смешные рожицы, но вскоре добрались до места, которое я ненавидела больше всего на свете.

Кафедра биохимии. 312 кабинет. Ад.

Сегодняшняя пара прошла до ужаса скучно, наш любимейший преподаватель все два с половиной часа был занят организационными моментами нынешнего мероприятия, молча дал нам олимпиадные задания и все занятие сидел в ноутбуке, только в конце прошёлся по кабинету, забрал листочки и с богом отпустил по домам. И это было на руку.

После неудачной отработки у меня отпало какое-либо желание продолжать учить его дисциплину, от того я не особо хорошо подготовилась к новой теме, а больше времени потратила на другие более важные предметы и выбор наряда для сегодняшнего вечера. И да, я прекрасно понимала, что в понедельник меня ждёт новая отработка, на которой мне достанется новый вариант контрольной работы, я по-новому блесну своими знаниями, и с вероятностью, приближенной к ста процентам, он снова отправит меня доучивать материал.

— Так, так, так...знакомое местечко... — Настя с минуту постояла перед прикрытой дверью, а после надавила на ручку и зашла в пустой кабинет.

Отчего я захотела выйти прямо в открытое на проветривание окно.

— Может, не стоит нам тут...быть, а? Насть?

На мой вопрос подруга ответила молчанием, а в качестве ответа включила в помещение свет и прошла вглубь небольшой аудитории, усаживаясь на преподавательский стул.

— Да ладно, что нам будет? — усмехнулась она, закинув ноги на стол. — тут камер нет и никогда не будет, а это, между прочим, самое дальнее крыло здания, зато как весело...

Чувствовалось неладное. Сегодня она явно переборщила со значимостью своего статуса и останавливаться не собиралась.

— Присаживайтесь, Алиса, сейчас я проведу вам хорошую такую отработку!

Кабинет заполнился звонким женским смехом, и я не смогла сдержать улыбки, перенимая ход игры на себя.

— Простите, пожалуйста, Анастасия Сергеевна, за опоздание, такое больше никогда не повторится... — состроив виноватую гримасу, я опустила стул за первой партой на пол и присела на самый край, печально опуская голову. — готова исправиться любой ценой.

— Прямо-таки любой?..

Настя не по-доброму оскалилась в улыбке, потянувшись ко мне, практически улеглась на преподавательский стол и схватила за воротник бордовой рубашки.

— Тогда скажите мне, Алиса, для чего нужны половые гормоны?

— Не смешно. — отчеканила я, резко отстраняясь назад.

Намек Насти на подобные вопросы на прошедшей у меня в понедельник отработки поставил меня в неловкое положение, будто передо мной прямо сейчас сидела не подружка, а Александр Викторович. Вообще все, что было связано с биохимией, химией и отработками теперь ассоциировалось у меня только с ним одним. Каждый раз, когда я открывала учебник по этому предмету, на меня будто с каждой страницы таращилась его самодовольная рожа, и мне не оставалось ничего, кроме как захлопывать учебную книгу и убирать куда подальше. С глаз долой, из сердца вон, так скажем.

— Да ладно тебе, Золотова, Ворон чертовски горяч, и этого у него не отнять даже его плохим настроем по отношению к твоей успеваемости по биохимии.

— Я исписала ему весь лист с двух сторон вдоль и попрек, а он все равно вздумал, что этого мало!

Все ещё меня бесила эта ситуация, и я никак не могла забыть о том, как бессовестно он намекнул мне на то, что я безнадежно тупая студентка, не способная даже вводное занятие выучить. И я бы могла уже давно отпустить эти удручающие мысли, но я привыкла быть отличницей, от того никак не верила, что ввязалась в такую небольшую, но проблему.

— Ты до глубокой старости будешь вспоминать об этом? — нахмурилась Настя, вскакивая со стула. — слушай, до конца семестра неполных четыре месяца, ты еще успеешь закрыть какую-то там первую пару.

— Не факт, что он поставит мне хотя бы «три» за сегодняшнюю вторую. — печально вздохнула я, поджав губы.

— В крайнем случае всегда есть вариант пойти и пожаловаться на него завкафедрой, — пожала плечами подруга, нарыв в залежах ящиков кусок мела. — он мужик хороший, точно поможет тебе разобраться в этой ситуации.

— И что я ему скажу? «Знаете, ваш преподаватель не ставит мне сплошные «пятерки», наверное, он не достаточно компетентен, чтобы сделать из нас хороших врачей»? Так? — усмехнулась я, представив выражение лица завкафедрой. — я буду больше похожа на полную дуру, которая нихрена не учит и только обвиняет всех поголовно, что не ценят мои нулевые знания.

— У тебя хорошая репутация, чтобы он поверил, что ты заслуживаешь лучших оценок по биохимии.

— Но я действительно не такая молодец в биохимии, чтобы тянуть на пятёрки с плюсом, — тяжело вздохнула я. — я уже даже смирилась с тем, что придется идти на экзамен, ты же знаешь, я не особо дружу со всем, что связано с химией...

— Зато ты отлично дружишь с рисованием!

Настин нездоровый взгляд меня немного напугал, а позже я и вовсе схватила инфаркт, когда чуть ли не в лицо мне прилетел тот самый найденный ею кусок мела.

— Давай, нарисуй его рожу и расскажи портрету все, что о нем думаешь!

Вот уж на... Двоякое мнение о такой идее тут же ударило в голову, вынудив меня засомневаться в том, что я и вовсе не зря родилась, чтобы сейчас стоять на тонком лезвии ножа между двумя исходами своего решения. Последовать совету подруги и бестактно наорать на нарисованное мелом на доске лицо преподавателя или все-таки сохранить остатки здравого рассудка на более важный случай?

Я никогда не творила ничего подобного даже в школе, а в стенах института и подавно боялась даже лишний раз шагнуть в пустой кабинет. Но сегодня все же почему-то в полпервого ночи разгуливала по зданию вуза со своей подружкой, а сейчас и вовсе сидела в чужом кабинете, куда вход был строго запрещен для любых посторонних лиц. И что мешало мне нарушить правила до конца?

— Я никогда не рисовала по памяти, но его лицо запомню на всю жизнь. — едва шепнув самой себе под нос, пока Настя стирала с доски остатки химических формул, я встала в удобную позу и принялась выводить кривые линии.

Белый мел на фоне темно-зеленой доски идеально передавал все прелести мужской физиономии. В моей голове зависло его лицо, его наглая ухмылка, которой он одаривал меня всякий раз, когда мы встречались взглядом на последней отработке, и мне даже казалось, что я с каждой секундой все больше и больше погружалась в его глубокий, пронзительный взгляд, вставший мне поперек извилин в моем собственном воображении.

Картина, как ни странно, выходила идеальной, несмотря на то, что рисовать таким огрызком было крайне тяжело. Но я все же сильно постаралась, и уже спустя несколько минут прямо на всю доску по самому ее центру красовалось идеальное лицо нашего преподавателя. И почему-то только сейчас я первые обратила внимание на то, что он действительно чертовски красив. Слегка пухлые губы на фоне острых скул и густых, тёмных бровей замерли в соблазнительной улыбке. Он был схож с теми людьми, с которых когда-то давно рисовали настоящие портреты, а не как я, в шутку. Прядь черных, как воронье крыло, волос спала на прищуренный в моменте глаз, и в моей фантазии он украдкой подмигнул мне рядом длинных ресниц, отчего я вздрогнула, наконец, прийдя в себя.

— Золотова, это просто охуенно... — восторженно заявила Настя, будто глазам своим не веря. — насколько точно...черт, жаль он этого не видит.

Да, портрет и впрямь получился точь-в-точь реальности. Будто перед нами на всю протертую до дыр доску висела настоящая голова Александра Викторовича. И почему только мой мозг запомнил его лицо в таких мельчайших деталях, чтобы так точно передать каждую родинку на его чуть орлином носу?

— Я вначале подумывала дорисовать ему смешные усы и бородавки, но теперь не буду... — задумалась Настя, причмокивая губами.

— Я сама дорисую.

Буквально спустя пару секунд смахивающий на Третьяковскую галерею портер превратился в масленичное чучело. На кончике носа блеснула ослепительная бородавка, идеально ровные брови превратились в одну слитую и неухоженную монобровь, а над привлекательными губами расцвело поле торчащих в разные стороны усиков. Издалека казалось, портрет не стал менее красивым, но если присмотреться... Та самая гадкая душа преподавателя проявилась наружу мелкими дорисовками.

— Вот теперь узнаю Ворона, вылитый Александр Викторович! — обрадовалась Настя, подпрыгивая на месте.

Не знаю, какого черта на меня нашло сделать такую ужасную вещь, благо камер в кабинете действительно не было, и оказаться пойманными на непристойных делишках мы бы точно не смогли. И в голове возникло внезапное желание подойти к доске с физиономией поближе и высказать ей все самое ужасное, что хранится глубоко на душе по отношению к человеку, который с самого начала нового учебного года уже умудрился частично испортить мне жизнь и истрепать нервы.

— Ну что, золотце, блеснешь своим литературно-матерным умом? — заметив мой недобрый взгляд, хитро улыбнулась Настя.

— Ох, я копила этот словарный запас исключительно для него одного!

И я уже раскрыла рот, чтобы произнести это гадкое сочетание имени и отчества, а после облить всякой возможной грязью с кончиков волос до самого подбородка, получившегося чрезмерно хорошеньким на этом портере, но за спиной послышался жуткой удар дверью о стену, и мы с Калининой в унисон повернулись с источнику шума, падая едва ли не замертво.

— Золотова, Калинина, быстро ноги в руки и бегом за мной! — голова Оли, старшего организатора, на миг показалась в дверном проеме. — и бейджи не забудьте, по дороге расскажите, какого хрена вообще тут забыли!

Забыли, зачем ввязались в весь этот ужас. Забыли выполнять свои обязанности, прописанные на картонных бейджах.

Забыли стереть портрет с доски.