В полночный час - Рэнделл Кимберли

Не прошло и минуты после того, как Вероника пришла домой, отработав смену в библиотеке. Девушка только успела засунуть в холодильник землянику, как в дверь постучала Сюзанна. Замечательные новости Дженни, их беседа о любви и семье так подействовали на Веронику, что она охотно согласилась на террор со стороны близнецов.

Они действительно были восхитительны и так любили ее.

Дети сначала задушили ее в жарких объятиях, а потом освободили: близнецы переключили свое внимание на компьютер Вероники.

— Не прикасайтесь к нему! — закричала девушка, когда малыши побежали в комнату, привлеченные разноцветным мерцанием экрана. О Боже, ее с трудом созданная таблица!

Нетерпеливые пальчики взлетели над клавиатурой, компьютер запищал, и экран погас. Сердце Вероники екнуло, настроение моментально испортилось.

— Дети, оставьте вещи тети Ронни в покое! — Сюзанна повернулась к девушке. — Не переживай, скоро они уснут.

Как же! В течение следующих нескольких часов у близнецов хватило энергии, чтобы превратить спокойную, рассудительную Веронику в кричащую, рвущую волосы на голове фурию, которая в конце концов прибегла к гнусному взяточничеству, чтобы заставить маленьких ангелочков закрыть глаза.

— Мороженое, — пообещала она. — Мы в субботу пойдем за мороженым, если вы просто закроете свои глаза на пять минут.

— Разноцветное? — спросила Брэнди, приоткрыв один глаз.

— Да.

— А я хочу шоколадное, — вмешался Рэнди.

— Тебе будет шоколадное, а Брэнди — разноцветное.

— А почему она получит разноцветное, а мне достанется шоколадное?

— Мне показалось, что ты сам хотел шоколадное.

— Я хочу шоколадное, — подала голос Брэнди, — и разноцветное.

— И я тоже.

— Значит, у вас обоих будет и шоколадное, и разноцветное, а тетю Ронни хватит удар.

Посулы сменялись угрозами, угрозы — мольбами, пока девушка не исчерпала свои силы и просто уже не могла ничего придумать, а тем более понятного, убедительного аргумента для близнецов, почему им нужно перестать пытать ее и добровольно лечь спать. Она закрыла глаза и попыталась забыть про малышей, спорящих, какой персонаж мультфильмов лучше — Белоснежка или Покахонтас.

Вероника сквозь сон смутно слышала, что голоса стихли, и почувствовала, как два маленьких тельца пристроились к ней под бок, соперничая друг с другом за более удобное место. Затем они успокоились, и наступила священная тишина…

Когда часы пробили два часа, девушка открыла глаза.

Сквозь сонное отупение она увидела, что на краю кровати сидит Валентин. Его глаза сияли странным светом, а чувственные губы изогнулись в улыбке.

— У тебя талант.

Вероника зевнула.

— Талаш? — Ее веки опять закрылись, и она снова начала проваливаться в сон.

— Ты умеешь обращаться с детьми. Мой отец всегда говорил, что узнать, какой матерью будет женщина, можно по тому, как она обращается с ребенком — с любым ребенком. Ты обращаешься с детьми ласково, но твердо, и из тебя со временем получится хорошая мать.

— В обычных условиях я бы, может быть, и согласилась, что это произойдет когда-нибудь в далеком, далеком будущем. Но после сегодняшнего вечера я серьезно подумываю вообще завязать с этим делом.

— Ты не любишь детей?

Вероника вздохнула: этот вопрос явился для нее настоящим укором совести.

— Я буду любить их, но позже, значительно позже, — добавила она, заметив на своей футболке шоколадное пятно.

— А почему не сейчас?

— Сначала я собираюсь сделать карьеру, а это потребует от меня времени, усилий и самоотверженного труда.

— Ты и в самом деле готова упорно работать и не заводить детей?

Заметив недоверие в глазах Валентина, Вероника нахмурилась:

— Почему в это так трудно поверить?

— Потому что…

— Потому что я женщина? Считается, что женщины должны ходить босиком, быть беременными, готовить И убираться в квартире. Такова женская доля. Но женщины могут заниматься и другими делами, а не только воспитывать детей.

— Конечно, могут. Женщины — умные, красивые и талантливые создания, и они обладают способностью дарить человечеству величайшее и самое чудесное сокровище из всех сокровищ мира. Почему они должны желать заниматься чем-то другим?

— Потому что… — Веронике показалось, что она внезапно забыла все подходящие слова. Девушка не ожидала, что Валентин так смотрит на вещи… — Потому что я просто еще не готова к этому. Я молода и хочу еще многое попробовать в своей жизни. — Она бросила взгляд на спящих близнецов. — Слюни, липкие ручонки и грязные пеленки — нет, спасибо. Я хочу руководить собственной фирмой и беспокоиться о служащих и прибылях, вместо того чтобы беспокоиться о детях и сопливых носах.

Несмотря на то что Вероника говорила такие слова, Валентин заметил, как она одной рукой рассеянно поглаживала золотистые волосы девочки, а второй — покровительственно накрыла маленькую ручонку мальчика.

— Дети — это Божья благодать, — сказал он, подошел к балконным дверям и посмотрел на улицу.

— Неужели ты действительно так считаешь? — удивленно спросила Вероника.

Валентин улыбнулся:

— Я не сразу пришел к этому, милая. Когда я был молод, то рассуждал так же, как и большинство юношей. Дети были большой ответственностью, с которой мне не хотелось связываться; у меня не было для этого ни времени, ни энергии. Я был слишком занят, чтобы разобраться в этой проблеме. Верно говорят: мы никогда не ценим то, что имеем, пока этого не лишимся, Я никогда не хотел иметь детей, пока не потерял способность стать отцом.

— Что ты говоришь?

— Когда перевернулась карета, я потерял не только своих родителей. Я был вместе с ними в карете во время аварии и тоже был ранен. Одна из спиц воткнулась в мое тело в очень деликатном месте.

— Я видела шрам.

Валентин быстро взглянул на девушку.

— Я видела шрам вчера утром, пока ты отдыхал.

— Я выздоровел, но, как сказал доктор, мне уже никогда не стать прежним. Он сообщил моей бабушке, что я не смогу иметь детей, потому что спица что-то повредила в моем теле.

Так сказать, разорвала какие-то связи. Я не верил ему, потому что по-прежнему чувствовал возбуждение и у меня все еще была, эрекция. Почему я не мог стать отцом ребенка? Мне было четырнадцать лет, и я решил во что бы то ни стало доказать доктору, что он не прав. В конце концов, я остался единственным мужчиной в семье и единственной надеждой сохранения рода Тремейнов. — Валентин опустил голову и уставился в пол. — Я хотел иметь ребенка, хотел стать таким же любящим отцом, каким был мой отец, хотел продолжить его род. Сначала я ждал, пытаясь найти такую же женщину моей мечты, какую нашел себе мой отец, и с которой мне было бы хорошо. — Он покачал головой. — Мне так никогда и не удалось найти такой женщины, которую я бы безумно полюбил. Поэтому пришлось направить свои помыслы на то, чтобы просто стать отцом. Потом я бы женился на женщине, с которой бы мне удалось исполнить задуманное, и все было бы хорошо. — Валентин снова покачал головой. — Но этого так никогда и не получилось…

— Неужели ты никогда не влюблялся?

— Нет. А ты?

— Я слишком занята.

— Возможно, тебе нужно немного снизить темп своей жизни.

— Стоит только остановиться — и окажешься далеко позади. У меня есть счета, по которым нужно платить, мне нужно заниматься, чтобы получить диплом. У меня нет времени для любви. И более того, у меня нет для этого желания.

Валентин повернулся и усмехнулся:

— Вот в этом ты ошибаешься, милая, желания у тебя хоть отбавляй.

«У тебя слишком много желания», — подумал он, обратив внимание на раскрасневшиеся щеки Вероники, на то, как в легком вздохе приоткрылись губы девушки в ответ на его слова, — желание просто переполняло ее. Слова были для Валентина единственным средством, чтобы удержать себя и не броситься к девушке, заключив ее в объятия и проверив силу этого желания.

Он отогнал прочь сожаление и усилием воли заставил себя повернуться к открытым дверям балкона.

— Я сегодня была в «Небесных воротах». — Вероника пожала плечами, когда Валентин быстро обернулся и посмотрел на нее. — Мне не удалось найти ничего интересного, но там есть местный историк, который пообещал помочь. После встречи с ним я отправилась на плантацию. Это прекрасное место. — Голос девушки стал мягче. — Я увидела реку, яблони и тебя, Валентин, Это было необычное чувство, я закрыла глаза, но ты был там — в моем воображении, «В моем сердце».

Валентин был готов поклясться, что слышал эти слова.

Он бы так и сделал, если бы не эмоции, кипевшие в его душе, — желание и страсть. Этого было достаточно, чтобы заставить его вообразить все, что угодно.

— Что произойдет, когда я узнаю правду для тебя? — спустя некоторое время спросила его Вероника.

Валентин не поворачивался. Он не мог доверять своим чувствам и посмотреть на девушку в эту минуту, когда у нее было такое мягкое и заспанное лицо. Вероника обнимала детей — картина, которая будет преследовать его целую вечность.

— Я получу умиротворение. Как только у меня будет ответ, который я ищу, то в час моей смерти — в три часа ночи, — я переселюсь в другой мир. Я должен был бы переселиться туда уже давно.

В комнате внезапно стало ужасно тихо. Валентину казалось, что тишина нарушалась только биением его сердца. Хотя Вероника больше ни о чем не спрашивала его, он чувствовал, как ее пристальный взгляд жег ему спину, упрашивая и маня.

«Сохраняй дистанцию, — приказал себе Валентин. — Сохраняй чувственную дистанцию, и ты сможешь это сделать». Он сможет научить Веронику всему и в то же время не заниматься с ней любовью, несмотря на то что она хмурится и морщит лоб, желая, чтобы его руки разгладили эти морщинки. Валентин не должен вспоминать, как в легком недовольстве вытягивались ее губы, как вспыхивал огонь в ее глазах, когда она бросала в него подушкой.

Но неизбежное случилось, и он неожиданно для себя понял, что переживает уже не о том, как бы случайно не заняться любовью с Вероникой, а о том, как бы не влюбиться в нее.

— Может, нам следует перейти к чему-нибудь более… осязаемому? — спросила Вероника в следующую ночь. — Я хочу сказать, раз мы овладели поцелуями, то, наверное, теперь должны перейти к прикосновениям — к легким прикосновениям рук или к чему-то вроде этого.

— Вот почему ты студентка, а я учитель, — заметил Валентин. — Как ты можешь прикасаться к кому-то и разрешать прикасаться к себе, если не знаешь, что на самом деле хочет твое сердце? — Его слова прозвучали хорошим аргументом, но только небо знало, как ему было нужно такое прикосновение в данную минуту.

Вероника была права. После поцелуев они должны перейти к телесному контакту — к прикосновениям выше талии, потом ниже, потом…

Валентин застыл и нахмурился.

— Ты должна чувствовать желания своего тела.

— Я уже чувствую желания своего тела. Как я Могу этого не чувствовать, если они такие сильные?

— Если ты будешь так думать, то ничему не научишься. Дело не в том, как ты выглядишь…

— ..а в том, что ты думаешь. Я знаю это, знаю. — Девушка критически осмотрела себя. — Но скажи, как тебе мои бедра?

Валентину они нравились как никакие другие.

Он тряхнул головой, отгоняя прочь мысли, его губы вытянулись в тонкую линию.

— Я хочу, чтобы ты поглубже заглянула в себя и поняла, чего же ты на самом деле хочешь. — Валентин постарался взять себя в руки. «Поглубже» было совсем не то слово, когда думаешь о такой зрелой красоте — такой исключительной красоте, — а смотришь на свои пальцы. — Вообрази свою самую страстную фантазию.

Вероника подозрительно посмотрела на него, а потом сделала глубокий вдох, от которого ее грудь высоко поднялась. Этого оказалось достаточно, чтобы Валентин не удержался и сглотнул.

— Как прикажешь, ты же босс.

— Конечно, а теперь думай.

Веронике не пришлось слишком долго думать, хотя сначала ей вовсе не хотелось фантазировать. Очень соблазнительная, эротическая фантазия родилась в голове девушки, и если бы Валентин догадался о ней, то, может быть, и не совершил бы такой большой ошибки.

Ему нельзя было прикасаться к Веронике, он обязан был сохранять дистанцию, особенно после эпизода с поцелуем. Но сейчас… Черт возьми! Валентин не мог справиться с собой, хотя и старался это сделать.

Девушка сидела на краю кровати, закрыв глаза, запрокинув голову и открыв его взору точеную шею. Губы Вероники изогнулись в легкой улыбке, пока она рассказывала о своей самой соблазнительной фантазии, в которой важную роль играла земляника.

— ..капли сока падают мне на шею, потом падают ниже — вот сюда. — Вероника показала на бутон одной своей груди, обтянутый мягкой материей рубашки. — И сюда. — Она показала на бутон другой груди. — И сок стекает, — » — пальцы девушки скользнули по животу, — прямо сюда…

— Достаточно, — прорычал Валентин, — на сегодня вполне достаточно!

Вероника улыбнулась:

— Но мне очень приятно мечтать об этом. Я раньше никогда и не думала, что землянику можно использовать таким образом. Но когда я прочитала о небольшом эпизоде с виноградом в одном из твоих писем, то решила, что наверняка смогу получить такое же наслаждение и от земляники. Между прочим, с кем ты проделывал эту шутку с виноградом?

— Ее звали… — Валентин мучительно пытался вспомнить имя. Он помнил эту женщину, помнил всех женщин.

Эта его способность больше всего нравилась женщинам.

Ни одна из них никогда не боялась быть забытой Валентином Тремейном. Они все были очень важны для него — каждое красивое лицо и каждый страстный момент. Эпизод с виноградом был одним из наиболее приятных его экспериментов. Он всегда любил виноград, и когда она предложила это… Черт возьми, как же ее звали?

— Ну?

Валентину пришлось совершить тот единственный поступок, который может совершить человек в его положении. Когда эта добивающаяся правды девушка зажала его в угол, он назвал первое имя, которое пришло ему в голову.

— Мадонна. — Мадонна? Хотя эта певица и обладала довольно приятным голосом, она определенно не принадлежала к его типу женщин.

О чем он, черт возьми, думает?

Любая женщина была его типом — блондинка или брюнетка, низенькая или высокая, хрупкая или пышная. Весь женский род был его типом, включая и Мадонну, хотя ей следовало бы добавить несколько фунтов и, может быть, перекрасить волосы в какой-нибудь пламенный, огненно-рыжий цвет.

— Мадонна? Это имя не подходит для данного случая.

У нее было какое-нибудь уменьшительное имя? Как она называла себя в письме?

— Ты же не думаешь, что я помню все подписи в письмах, — раздраженно заметил Валентин, прошелся до окна и вернулся назад. — Ее звали Мадонной, и она любила виноград. Это все.

— Но мне казалось, что это ты любил виноград. Она писала, что предложила его, потому что ты…

— Какая разница, кто из нас любил виноград?

— Не ворчи.

— Я вовсе не ворчу, — сказал Валентин, подошел к балкону и открыл створки двери навстречу порыву влажного ветра Луизианы.

Это именно то, что ему нужно, — побольше тепла, чтобы высосать воздух из его легких, вскружить голову, разогнать кровь, вселить в его тело… желание.

— Урок окончен.

— Но мы только начали!

— И уже закончили.

— Понимаешь, Валентин, мне нужно записать несколько таких фантазий для Мадам Икс. Она преуспевающая, взрослая женщина, ищущая любви. Гайдри ни за что не поверит, что у такой женщины только одна фантазия.

— Уже поздно.

— Но еще только два часа. — Вероника закрыла глаза и улыбнулась, словно ребенок перед тарелкой с пирожными. — Просто послушай еще одну мою фантазию, которая на самом деле волнует меня. Так вот, я стою в душе, сверху на меня брызжут струи воды, зеркало передо мной запотело. Я ничего не могу видеть, но все чувствую. — Полные губы девушки приоткрылись в легкой улыбке. — Ладони дотрагиваются до моей спины, опускаются на бедра, скользят по ним, чтобы прикоснуться к моей…

— Достаточно! — Вероника открыла глаза и встретилась взглядом с Валентином. — Ты убила бы меня, если бы я уже не умер, — сказал он и заметил, как щеки девушки порозовели, а в глазах появилось желание.

Этот румянец и этот взгляд притягивали Валентина с такой силой, что он просто не мог сопротивляться. Золотистое тепло согревало и зажигало его изнутри.

Этот огонь был слишком жарким, учитывая, кем был Валентин и кем стал из-за своей глупой страсти и единственной, но роковой ошибки.

Ошибки, которую он никогда не повторит.

— Мне кажется, Валентин, что ты должен поддерживать мои фантазии — ведь ты все-таки в некотором роде учитель.

Валентин указал на тетрадь Вероники:

— Вот здесь записывай свои дьявольские фантазии.

Еще несколько уроков, несколько недель, и это его последнее испытание должно закончиться.

Правда освободит Валентина от сжигающего душу желания и подарит умиротворение его духу.

Как ни странно, эта мысль уже не казалась ему такой привлекательной, как раньше, когда он еще не слышал сладкого дыхания Вероники, когда аромат ее тела еще не заполнял его ноздри, а ее фантазии не будоражили его душу.

Земляника и душ…

Она, несомненно, хорошо училась.

С такими темпами Вероника просто обязана скоро потерять свою проклятую девственность и устроить ему великолепные проводы в загробную жизнь.

Несмотря на всю привлекательность этой мысли, она не давала Валентину ни минуты покоя. Наверное, у него срабатывал некий рефлекс собственности. Он обучал Веронику и не хотел, чтобы она в первый раз столкнулась с каким-нибудь болваном, который не будет знать, как вести себя с такой страстной женщиной.

Ей нужен в кровати такой же страстный мужчина, как и она сама, который знает все о том, как доставить удовольствие женщине. Человек, который знает о ее сокровенных, сладострастных желаниях, о ее фантазиях…

Ей нужен он.

И Валентину была нужна она. Хуже того — он хотел ее, как никогда не хотел ни одну женщину в своей жизни, и хотел не ради ребенка, а ради себя самого.

Валентин осознал этот факт, наблюдая, как Вероника с тетрадкой уселась за кухонный стол и принялась записывать путешествие Мадам Икс в царство фантазии. На девушке, как всегда, была мешковатая одежда, волосы были затянуты в хвостик. У Вероники был помятый, усталый и совсем не соблазнительный вид.

Но что-то было в том, как она закусила полную нижнюю губу, уставившись в тетрадь, в тихом шелесте ее пальцев по кремовым щекам, когда она поправила выбившуюся прядь волос, во взгляде слипающихся глаз, пока она обдумывала свою последнюю фантазию.

Боже мой, он хотел ее!

Неужели это желание было сильнее желания обрести вечный покой? Валентин подумал о том, что потеряет, если уступит своим чувствам прежде, чем узнает правду о дочери Клэр. Он заплатит душой и навечно обречет ее на тоску, страсть, пытку…

— Ты когда-нибудь занимался любовью на качелях? — прервал его убийственные мысли голос Вероники.

— Что?

— На качелях. Думаю, это должно быть очень захватывающим процессом. Можно начать с медленных, мягких движений, а потом по мере нарастания возбуждения качели будут двигаться все быстрее и быстрее…

— Запиши это! — хрипло прорычал Валентин, собрав в кулак всю свою волю и бросившись расставлять книги на полки в дальнем углу комнаты.

— А на скатерти, на которой был накрыт стол для пикника? — не давала ему покоя девушка. — На улице? При лунном свете?

Валентин положил на место несколько книг.

— Пиши!

Вероника на десяти страницах описала четыре своих фантазии. После этого она сразу же направилась принимать холодный душ, чтобы хоть немного снять напряжение. Накинув махровый халат и обмотав голову полотенцем, чтобы вода не стекала с влажных волос, девушка подошла к столу, открыла учебник, заставила себя пять раз прочитать тему и только потом повернулась к Валентину.

— Почему бы нам не взбодриться с помощью поцелуя? — Веронике было просто необходимо получить хоть что-нибудь от него в данную минуту, пусть это будет лишь звук его голоса!

В ответном взгляде Валентина можно было прочитать явное «нет».

— Ах так? Ну и прекрасно! — прошептала девушка, снимая полотенце и бросая его в тот угол комнаты, который у нее был обычно предназначен для грязной одежды.

Веронику не остановило и то обстоятельство, что в последнее время за нее убирался Валентин и этот угол сейчас был чистым, как и вся квартира.

— Черт возьми, женщина, — прошептал призрак, поднимая брошенное полотенце. — Меня раздражают твои привычки. Неужели ты росла в свинарнике?

— В сарае, — поправила его Вероника, вырвав несколько листов из тетради и бросив их на пол. Она понимала, что поступает по-детски, но в данную минуту ей очень хотелось вывести Валентина из себя.

— Если ты не будешь моим, — заметила девушка, — то я найду тебе замену.

Следующая ночь прошла примерно так же. Вероника записала еще несколько своих фантазий, которые в конце концов заставили ее бежать в ванную и принимать холодный душ. Потом она села за компьютер и стала делать домашнее задание — разрабатывать электронную таблицу по расчету налогов. Валентин тем временем сидел перед телевизором и отрешенно смотрел видеоклипы «Спайс герлз».

«Работай!» — приказала себе Вероника. Ей обязательно нужно было успокоиться, прежде чем лечь в постель, иначе она просто набросится на Валентина, несмотря на все неприступные границы, которые он установил между ними.

Дыхание девушки все еще было прерывистым после эротических фантазий, ее сердце билось намного быстрее. чем оно должно было биться после получасового холодного душа. От ледяной воды у нее даже окоченели пальцы на руках и ногах.

Вероника замерла и уставилась на монитор. Это довольно странно, но если прищурить глаза, то форма быстро сменяющихся цифр сильно напоминает ей мужской…

Она попала в очень трудное положение. Вероника просто не могла успокоиться. И это совершенно неудивительно, когда рядом находится такой симпатичный, полуобнаженный призрак мужчины, напомнила она себе. Тем более что этот призрак обучает и… соблазняет ее, Но почему же, черт возьми, он такой упрямый?

Девушка сердито взглянула на Валентина и обратила внимание на суровое выражение его лица и плотно сжатые губы. Он был настороже, его грудная клетка свободно поднималась и опускалась. Трус!

Несмотря на все свое возмущение, Вероника восхищалась Валентином, его железной волей. Он принял решение относительно девственниц и не собирался менять его.

Или, может быть, она просто не привлекательна для него.

Вероника нахмурилась. После ста пятидесяти лет воздержания? Да Валентина соблазнила бы и сгорая монахиня!

Она посмотрела на свои выцветшие широкие джинсы, на старую футболку с пятнами желе — печати любви близнецов Хадес, — замазавшими буквы «W» и «О» девиза. В результате вместо «Женщины делают это лучше» получилось «Мужчины делают это лучше».

Утром надо первым делом бросить ее в стирку.

Вероника не привыкла наряжаться, и сейчас тоже не стоило одеваться получше или, наоборот, раздеваться. Все равно Валентин не удостаивал ее своим вниманием.

Потому что у него были свои принципы.

Девушка снова улыбнулась: принципиальный мужчина.

Спустя секунду она нахмурилась: призрак — тупица — просто призрак.

Призрак с твердыми принципами.

А может, призрак, ненавидящий рыжих, в частности одну из них?

Может быть. Вероника и в самом деле не кажется ему привлекательной? Может быть, они совсем несовместимы, а страстная влюбленность проявляется только с ее стороны? Может, она принимает желаемое за действительное, потому что хочет его?

Валентин был таким прекрасным, таким надежным, он так… владел собой.

Может быть.

Вполне вероятно.

Несомненно, решила Вероника следующей ночью, когда спросила Валентина о его собственных фантазиях. Конечно, только для сравнения. Пока еще она была в состоянии не бросаться на каждого мужчину, тем более если он не хочет ее.

— Мои фантазии не имеют никакого значения, — сказал ей Валентин. — Ты должна сосредоточиться на своих, если собираешься овладеть двадцатым, двадцать первым и двадцать вторым шагами.

На этой ступени ей надо было научиться распознавать желание своего сердца, воплотить это желание в свою повседневную жизнь — Вероника утром выпила молочный коктейль с земляникой — и открыть для себя новые фантазии.

После этих слов призрак сосредоточил свое внимание на музыкальном канале, на котором шел парад пышных, полногрудых белокурых девиц.

Вероника чувствовала себя так, словно лидировала всю дистанцию, а на самом финише ее обошли. Она перешла от поцелуев к фантазиям — от физического контакта к контакту духовному. Это для нее был несомненный шаг назад.

Но только не для Валентина, Опираясь на свои триста шестьдесят девять блестящих экспериментов, он продолжал настаивать, что они быстрым темпом продвигаются вперед и ему это точно известно.

Вдобавок к своим безнадежным фантазиям Вероника, несмотря на всю свою страсть к Валентину, никак не могла избавиться от воспоминания, как Дэнни отнес ее в кровать, когда она была больна, и поцеловал в лоб.

Это воспоминание возбуждало девушку, заставляя ее гормоны хором петь современный вариант «Аллилуйя».

Как ни хотелось девушке приписать этот эпизод своим галлюцинациям, ей этого сделать не удалось. Вероника почувствовала действие того легкого поцелуя даже сквозь туман сильного жара.

Но как Дэнни может возбуждать ее, если Валентин — единственный мужчина ее мечты?

Этот вопрос преследовал девушку в течение нескольких последующих дней — в университете и на работе. Он постоянно находился в сознании Вероники, готовый в любой момент завладеть ее мыслями, если только они не были заняты чем-то другим.

Он был готов завладеть ее мыслями даже и в этот момент.

Прямо в середине лекции Вероника, делая быстрые и суматошные записи, поймала себя на том, что обратила внимание на белокурые волосы профессора.

Она подумала, как эти тонкие и длинные белокурые волосы похожи на шелковистую шевелюру Валентина.

Это очень печально, призналась Вероника, стоя за абонементным столом и отмечая возврат книг в карточках. Ведь именно по этой самой причине она избегала свиданий, всяких связей и в особенности секса. Ей не нужны были развлечения. Как бы Вероника смогла сдавать экзамены, если бы она не могла сосредоточиться? Если бы ее беспокоило еще что-то, кроме учебы?

Если Вероника будет продолжать думать о Валентине и представлять его высокую симпатичную фигуру, его невероятно голубые глаза и улыбку, от которой замирало сердце…

— Что это с тобой сегодня? — прервал ее мысли голос Дельты.

Вероника вздрогнула и заметила, что вот-вот проштампует тыльную сторону своей ладони. Штамп остановился в дюйме от дрожащих пальцев.

— Ничего, просто у меня кончились карточки. Я чувствую себя хорошо, правда.

— Что-то не похоже! — хмыкнула Дельта.

— Через три недели я заканчиваю университет, а мне еще нужно успеть сделать уйму дел!

— И иллюстрированный журнал спортивной моды только что попросил меня сфотографироваться на обложку выпуска, посвященного купальникам…

Вероника улыбнулась:

— Я готова поспорить, что ты продашь много журналов.

Дельта сердито посмотрела на девушку, затем усмехнулась и посмотрела на старого профессора Гиббонса, сидящего в другом конце зала и читающего вечерний выпуск университетской газеты «Пульс».

— Ну, один, может быть, и продам.

Вероника удивленно подняла брови:

— Неужели ты и профессор Гиббоне…

— Он, конечно, влюблен в меня… ну а я просто составляю ему компанию.

— Это сейчас так называется?

— Послушай, девочка, между мной и этим старым чудаком ничего нет, мы только друзья. Он и в самом деле отлично готовит.

— Еще бы.

— На кухне.

— Мне всегда хотелось попробовать заняться этим на кухне, — сказала Вероника, подумав про себя: а в последнее время — в любом месте.

— Я говорила о приготовлении пищи! Он великолепно переворачивает креветки по-креольски, но это все, что ему удается расшевелить.

— Ты в этом уверена?

— Даже если бы Гиббоне мог расшевелить еще что-нибудь, он слишком слаб, чтобы справиться с такой энергичной женщиной, как я. Он, наверное, еще бы и не успел вспотеть, как с ним случился бы инфаркт.

— Но он выглядит довольно крепким.

— Да, но вид часто бывает обманчивым. — Дельта прищурилась. — Мне кажется, ты немного осунулась. Ты, случайно, не заболела снова этим гриппом?

Если бы дело было только в болезни… Сейчас Вероника была сексуально озабочена, и ей просто необходимо было облегчение.

Эксперименты…

Вероника всегда могла попробовать технику Валентина на нескольких объектах мужского пола и выпустить свой пар.

Она внимательно осмотрелась вокруг: теперь ей следует быть более осторожной. Объявления о сексуальной бандитке были расклеены по всему университету, и Вероника спрятала свои волосы под бейсболку с надписью «Святые Нового Орлеана».

Конечно, не было ни малейшего шанса, что ее примут за бандитку. Парни, которые сообщили о случившемся в редакцию, немного приукрасили инцидент, репортер, который писал заметку, тоже немного приукрасил, а все, кто прочел это сообщение, приукрасили его еще больше. Теперь полиция университета искала улыбающуюся обнаженную красотку с огненными волосами, чарующими глазами, груди которой были размером с пляжные буи.

А Вероника сутулилась и надевала рубашку посвободнее, чтобы скрыть обличающие доказательства под покровом белого хлопка.

Больше никаких экспериментов, как бы сильно ей ни хотелось их провести. Она должна подождать, когда ей представится благоприятный случай с Валентином. Хотя учитель Вероники, возможно, и не имеет ни малейшего желания лишать ее девственности, но рано или поздно он будет просто обязан перейти к телесному контакту. Даже если Валентину не захочется чего-то большего, ему наверняка потребуется что-нибудь продемонстрировать. В конце концов сколько уроков можно заниматься фантазиями? Может быть, два, ну в крайнем случае три.

Через шесть уроков Вероника сочинила свою двадцать восьмую фантазию, пока Валентин сидел, уставившись в телевизор.

— Я хочу разорвать наш договор.

Валентин даже не посмотрел в ее сторону.

— Что ты говоришь?

— Все это уже устарело. Когда мы перейдем к следующему шагу?

— Скоро.

— Как насчет того, чтобы перейти к нему сейчас?

— По-моему, учитель — я.

— Так давай учи! И оставь телевизор в покое.

Валентин выключил телевизор и, сверкнув глазами, посмотрел на Веронику.

— Я могу смотреть то, что мне хочется. Эти слова относятся не ко мне, а к тебе…

— Ты хочешь напомнить мне о самосозерцании, о том, что я должна, должна… Сколько времени ты будешь нести эту околесицу? Сначала я верила этому, но теперь с меня уже достаточно.

— Просто записывай.

— Не буду! — Вероника демонстративно положила ручку. — Ты обещал учить меня, так давай учи — или сам ищи сведения об Эмме.

Конечно, она не собиралась на самом деле отказывать ему в помощи. Вероника никогда не смогла бы так поступить. Валентин нужен, чтобы закончить курсовую работу, напомнила она себе. Вероника помогала ему именно из-за своей курсовой работы, а вовсе не из-за сострадания.

В этот момент ею владело только одно внезапное желание: разбить Валентину голову… или поцеловать его.

Девушка захлопнула свою тетрадь.

— Я и слова больше не напишу!

— Правда? — Валентин поднялся со стула и направился к ней.

— Правда!

Призрак подошел к Веронике, остановился и сердито посмотрел на нее.

Девушка выдержала его пристальный взгляд, подавив чувство смутного беспокойства. Ведь это был Валентин — человек, который заботился о ней и убирал в ее комнате.

Поэтому не стоит обращать внимания на его неожиданно хищный вид.

Хищный? Вероника вгляделась в Валентина и заметила, что его брови были сведены, челюсти плотно сжаты, а губы вытянулись в тонкую линию. Да, хищный…

Она улыбнулась.

Валентин снова сверкнул глазами.

— Ты когда-нибудь слышала такую поговорку, милая: «Не нужно упорно желать того, что можно просто получить»?

— Я была бы очень счастлива получить это.

Суровое выражение лица Валентина несколько смягчилось, и Вероника подумала, что он вот-вот улыбнется.

Однако губы призрака вновь вытянулись в тонкую линию, прежде чем она решила, что это усмешка. Задумчивым и внимательным взглядом Валентин осмотрел девушку с головы до ног. Порочное восхищение заплясало в голубых глубинах его глаз.

— Ты так спешишь расстаться со своей девственностью… но я думаю, ты не совсем понимаешь, что тебя ждет.

— Тогда просвети меня.

— Хорошо. — Валентин обошел вокруг стула Вероники и встал сзади, его ладони слегка сжали плечи девушки. Этого прикосновения было достаточно, чтобы почувствовать необыкновенную силу.

— Разрыв девственной плевы, — прошептал он на ухо Веронике, — очень болезненный процесс, милая. — Его пальцы напряглись:

— Просто мучительный.

— Неужели?

— Увы. — Валентин отпустил ее и еще раз обошел вокруг стула, взирая на Веронику, как ястреб на добычу. — На самом деле невыносимо мучительный.

— А откуда ты знаешь? У тебя была девственная плева?

Валентин нахмурился, услышав такой вопрос. Очевидно, он был совсем не рад тому, что Вероника не съежилась от страха при его заявлении.

— Я просто знаю, — заявил он.

— Откуда? — возразила девушка. — Если Клэр была твоей первой девственницей и ты ничего не помнишь, значит, ты ничего и не знаешь. Вот так, Валентин! — Теперь уже Вероника начала сердиться:

— Если ты не хочешь прикасаться ко мне, так скажи это честно, вместо того чтобы ходить вокруг да около, выдумывая несуществующие шаги, а потом стараясь запугать меня.

— Хорошо, я не хочу прикасаться к тебе.

Его слова больно ранили самолюбие Вероники, и она вздохнула:

— Спасибо тебе большое.

Валентин раздраженно взглянул на нее.

— Но ты же сама попросила меня, разве не так?

— Да, но ты не такой глупый.

— Значит, мне нужно было солгать?

— Нет, — недовольно выдавила из себя девушка, печально уставившись на свою тетрадь. — Ну, может быть, только чуть-чуть.

— То есть ты хочешь, чтобы я солгал?

— Я хочу от тебя не чудовищной лжи, а такой крохотной, незаметной — ради хорошего дела. Ну, например, ты мог бы сказать, что я невероятно сексуальная, но у тебя просто нет настроения или ты дал обет безбрачия по религиозным соображениям. Или, например, ты считаешь меня неотразимой, но до сих пор любишь кого-то из своей прошлой жизни.

— Но все это было бы чудовищной ложью.

Вероника покачала головой: что поделаешь — мужчины…

— Спасибо за это замечание, Валентин. Не поможешь ли мне соскоблить с пола остатки моего самоуважения? — Прежде чем он успел ответить, она в гневе продолжила:

— Или тебе хочется затоптать его и немножко потанцевать на нем, чтобы окончательно убедиться, что от него ничего не осталось?! — Девушка буквально пронзила Валентина своим взглядом. — У меня что-то не в порядке, да? — Призрак открыл рот, но она не дала ему возможности ответить. — Ну, хорошо, меня слишком много. Все дело в этом, не так ли? Ты не любишь жирных женщин.

Казалось, Валентин потерял дар речи.

— Ты не жирная, — наконец пробормотал он] — Ты пышная.

— Это одно и то же! — Вероника встала и шагнула к Валентину. — Просто так очень удобно сказать, что бедра у меня слишком широкие, животик слишком выпуклый, ноги растут не от шеи, мои сиськи далеки от совершенства, а зад у меня слишком широкий… — слова перешли в сдавленные рыдания, — ..и большой. — Вероника принялась вытирать слезы и отвернулась от Валентина.

Плач — самое глупое из всех глупых и безрассудных действий женщин. Мать Вероники плакала от душещипательных кинофильмов и от нежных любовных песен. Она плакала, когда умерла золотая рыбка, когда засохли тюльпаны. Отец всегда снисходительно покачивал головой, словно хотел сказать всем своим видом: женщины, что с них взять?, — Так, значит, у меня широкие бедра, — выпалила девушка, пытаясь обдумать сложившуюся ситуацию. Сейчас ей нужно было думать головой, а не сердцем. — Если у меня широкие бедра, большой зад и выпуклый животик, то в этом есть свои преимущества. Мне не нужно беспокоиться о том, что в мою дверь вломятся корреспонденты «Плейбоя», чтобы сфотографировать меня обнаженной на обложку. Мне не нужно отбиваться от парней, что тоже само по себе хорошо, потому что в моей жизни нет времени для мужчин. — Она шмыгнула носом, сдерживая рыдания.

— Не плачь, милая.

— Я не плачу.

— Нет, ты плачешь.

— Нет, не плачу!

— Я же вижу, что ты… — Громкий стук в дверь заглушил слова Валентина. — Ты меня не правильно поняла, — добавил он, когда девушка направилась к двери.

— Ты считаешь меня отвратительной. Что я не правильно поняла?

— Я не считаю тебя отвратительной.

— Значит, это относится ко всем девственницам.

Вероника щелкнула задвижкой и открыла дверь.

— С кем это ты разговаривала?.. — начал было Дэнни и осекся, заметив предательские слезы на щеках девушки. — Подожди-ка, ты…

— Нет, — заморгала Вероника.

— ..плачешь? — закончил юноша. — Ты плачешь.

— Не плачу.

— Что случилось?

Вероника покачала головой и направилась к холодильнику, собираясь что-нибудь найти по такому случаю. Когда перед тобой открывается зияющая бездна самоотвращения, лучше падать туда вместе с кем-нибудь. Девушка достала пакет с шоколадным пудингом, потом картонную коробку шоколадного мороженого, взбитые сливки, два кекса и бутылку шоколадного сиропа. Нужно запастись горючим для длинного путешествия.

Валентин не находит ее привлекательной.

Эта истина стучала в голове Вероники. Когда девушка поставила все продукты на стол, она полезла в холодильник за третьим кексом и остатками арахиса в шоколаде, купленного в университетском гастрономе.

Она не нравится ему. Ну и что ж из этого? Он ей не нужен. Она сможет найти хорошего, современного парня, которому нравятся полные женщины и девственницы.

— Вероника, — раздался прямо за спиной девушки голос Дэнни, когда она вскрывала пакет с пудингом.

— Что? — Вероника откусила пудинг, обернулась и нос к носу столкнулась с юношей.

Пудинг застрял у нее в горле: голубые глаза Дэнни горели желанием. Голубые?..

Прежде чем девушка смогла бы еще раз посмотреть на него, Дэнни притянул ее к себе и поцеловал. Пакет с пудингом упал возле их ног.

Необыкновенное чувство пронзило Веронику. Покалывающее тепло шипело, наполняя ее тело, подобно тому, как напор воды наполняет пустой шланг. Она светилась, трепетала, мурлыкала.

Дэнни…

Ей удалось открыть один глаз и посмотреть вблизи на благородного Дэнни. Затем его язык протиснулся глубже, колени Вероники задрожали, и на какое-то время она потеряла способность к здравому мышлению.

Поскольку чувство здравого смысла дезертировало с корабля, к штурвалу встали чувства девушки. Вероника сделала глубокий вдох и почувствовала аромат — мускусный запах кожи, мужчины и прохладной свежести реки в горячий летний день. Это Валентин, на все сто процентов это Ва… Стоп, задний ход!

Это Дэнни, напомнила она себе. Дэнни!

Имя друга вторглось в мысли Вероники и вернуло ее назад к действительности, несмотря на пьянящий и обжигающий поцелуй.

Губы юноши поглаживали губы девушки, а его язык пробовал и изучал ее рот — убедительно и со знанием дела.

Неужели Дэнни?

Вероника открыла глаза, прикоснулась рукой к его груди и слегка толкнула.

Глаза юноши открылись и загорелись ярким, ослепительным голубым светом.

Голубым!

Девушка закрыла глаза. Ей показалось, — наверняка показалось, — что она просто принимает желаемое за действительное… Вероника хотела Валентина, поэтому и воображала себе, как на нее пристально смотрят его глаза, как его губы целуют ее…

Девушка вовремя открыла глаза и увидела, как голубой цвет глаз Дэнни меняется на карий. Но совсем не это заставило Веронику отступить назад.

Она заметила, как из Дэнни вышел Валентин, его дух оторвался от тела ее друга, словно тень от своего хозяина.

Вероника была потрясена, испугана и… разгневана.

Дэнни моргнул и потряс головой.

— Ронни, в чем дело? Ты снова слышала шум?

— Ч-что? — заикаясь, пробормотала Вероника и перевела взгляд с Валентина на своего друга, у которого был весьма озадаченный вид.

— Шум. Ты выглядишь так, словно только что увидела привидение.

Еще бы, Вероника все еще видела это привидение — порочное, лживое, трусливое и симпатичное.

— А что случилось с этим пудингом? — Дэнни нагнулся, поднимая пакет и засовывая назад содержимое.

— Тебе нужно отправиться в ванную, — прошептал Валентин, когда Дэнни выпрямился.

Юноша вздрогнул:

— Ты слышала это?

— Что?

— Голос, — Дэнни бросил пакет с пудингом в ведро, — который сказал, что мне нужно отправляться в ванную.

— Наверное, это сказал твой мочевой пузырь.

— Но я совсем не хочу туда идти.

— Ты пойдешь, — снова прошептал Валентин.

Дэнни обернулся и пристально посмотрел на призрака, но, кажется, не заметил его. Внимательно осмотревшись по сторонам, он снова повернулся к Веронике.

— Наверное, я все же приму душ.

— Не спеши! — крикнула ему вдогонку девушка.

Дверь ванной закрылась, и Вероника раздраженно посмотрела на Валентина:

— Так это был ты! Это ты целовал меня!

— Это вовсе не значит, что я не хочу прикасаться к тебе, — сказал Валентин. — Я просто не могу, ты должна меня понять.

— Ты целовал меня! — продолжала девушка. У нее перед глазами все еще стояла картина, как он вышел из тела Дэнни. Это Валентин целовал ее так, что она теряла голову. Валентин.

— Ты девственница, а я не могу прикасаться к девственницам. Это против моих правил.

— Каких правил?

Валентин открыл рот, чтобы ответить, но раздался резкий звонок телефона. Вероника не сдвинулась с места, чтобы поднять трубку.

— Привет, это Вероника… — Раздался наконец ее голос, записанный на автоответчике.

— Все то же старое скучное сообщение, — сказала Дженни после гудка. — Я понимаю, что звоню поздно, но Марси заболела и поэтому мне не до сна. Я знаю, что ты тоже ложишься очень поздно, и решила позвонить тебе.

Итак, что ты думаешь, если я назову мальчика Кайлом, а девочку — Кайли? Правда, второго брата Мэтта зовут Кайлом, но думаю, что мы сможем с этим смириться. Позвони и скажи мне. — Автоответчик выключился.

— У кого-то родился ребенок?

— Не пытайся увильнуть, — сказала девушка. — Значит, это был ты. Сегодня ночью и в ту ночь, когда я первый раз поцеловала Дэнни. Это был ты.

— Мы должны сохранять дистанцию, — заявил Валентин с непреклонным выражением на лице.

— Тогда зачем ты целовал меня?

— Я здесь временный гость, — продолжил призрак. — Мне нужно думать об Эмме — о вопросе, который волнует меня. Я не могу отвлекаться…

— Почему?

Их взгляды встретились, и Веронике показалось, что она заметила желание в его глазах. Затем эмоции исчезли в искрящихся голубых глубинах этих глаз, и Валентин пожал плечами.

— Мне не хотелось бы видеть, как твоя замечательная техника будет потрачена на неопытного человека.

— А ты ревнивый.

Призрак замер.

— Я никогда не был ревнивым.

— Ты хочешь меня, — улыбнулась Вероника, а Валентин нахмурился от этих слов. — Ты хочешь, ты на самом деле хочешь меня.

— Ох, женщина. Конечно, я хочу тебя. Ведь я ужасно долго не находился рядом с женщинами, за исключением одной помощницы адвоката.

— Какой помощницы адвоката?

— Она описывала имущество, когда я находился на складе, и ей определенно понравилась моя кровать.

Вероника прищурилась:

— Ты прикасался к ней?

— Я собирался это сделать, но, к счастью, мне помешал ее жених.

— Насколько я могу догадываться, ты не Прикасаешься не только к девственницам, но и к помолвленным женщинам.

— Приблизительно так, — Ну и как она выглядела?

— Настоящая красавица, — прошептал Валентин, — По-моему. — Он потряс головой и добавил:

— Но это к делу не относится.

— Как бы то ни было, — ухмыльнулась Вероника и осуждающе добавила:

— Сознательно или нет, но ты поцеловал меня. Причем ты использовал не только поцелуй бабочки, а все десять типов поцелуев, которым научил меня.

И еще один новый!

— Просто поцелуи — пусть даже все, десять их типов — это еще не половые отношения, или ты ничего не поняла за последние недели?

Они пристально и напряженно смотрели друг на друга.

Сексуальное притяжение настолько наэлектризовало воздух, что у Вероники заныли бедра. Валентин же, напротив, выглядел необыкновенно спокойным, невозмутимым и абсолютно равнодушным. Веронике вдруг захотелось задушить его.

Однако ей придется довольствоваться только тем, что она выведет его из равновесия.

— Действительно, — улыбнулась девушка, пристально взглянув на картонную коробку с мороженым, которую она оставила на столике: у нее появилась идея. — Я кое-что поняла и хорошо развила свое воображение. Ты превосходный учитель, Валентин.

Когда Вероника взяла коробку и ложку, в глазах призрака засветилась паника.

— Что случилось? — Она зачерпнула мороженое ложкой. — Такой большой, мужественный и опытный мужчина не должен бояться маленького мороженого.

Девушка с восхищением посмотрела на шоколадное лакомство и лизнула его. Она блаженно застонала, когда мороженое растаяло у нее на языке.

— Или может быть, ты просто испугался, что я не дам тебе мороженого? — Вероника зачерпнула еще одну ложку и снова посмотрела на Валентина. — Хочешь попробовать?

— Ты же знаешь, я не ем земной пиши. — Голос призрака был больше похож на хриплый шепот.

— Я говорю не о мороженом. — Вероника подмигнула ему и соблазнительно прикоснулась языком к десерту, прежде чем проглотить его.

Испустив протяжный стон наслаждения, она заменила чайную ложку на столовую, положила в чашку мороженого и потянулась за шоколадным сиропом. Огромная капля стекла с чашки на пальцы девушки. Вероника слизнула густой сироп.

— М-м, — промычала она от удовольствия, слизывая шоколад со своих пальцев и наблюдая за Валентином. Он в это время сглотнул слюну. — Наверное, я придумала мою следующую фантазию.

— Больше никаких фантазий!.. — простонал призрак.

— Ох, несчастье! Тем не менее я думаю, что эта фантазия будет самой лучшей из всех моих фантазий. — Она должна вывести Валентина Тремейна из себя, поскольку устала ждать его. Вероника была расстроена и хотела облегчения.

Она пальцем зачерпнула солидную порцию получившегося лакомства и отправила его себе в рот.

— М-м, — промычала девушка, обсасывая палец и наблюдая за Валентином. Он тоже наблюдал за ней. Воздух вокруг них искрился от напряжения.

— А-ах! — Вероника вытянула изо рта блестящий палец. — Я так люблю пломбир с теплым и густым шоколадным сиропом.

Она зачерпнула еще мороженого из чашки и снова обсосала палец. Потом еще и еще…

— Мы перейдем к прикосновениям. Только… — Валентин схватил ладонь Вероники и вытянул палец у нее изо рта, губы девушки обожгли его кожу, — не делай этого.

Пожалуйста, не делай этого.

Вероника удивленно подняла брови:

— Только «пожалуйста»?

Валентин резко отпустил ее руку.

— Чертова женщина, да ты просто сумасшедшая.

— А ты упрямый.

— Бешеная.

— Тупой.

— Несносная.

— Заноза в… — начала Вероника, но Валентин прервал ее.

— Перемирие! — прорычал он. — Давай заключим перемирие и займемся сегодняшним уроком!

— Прикосновениями, — победно объявила девушка.

— Пожатием рук, — поправил ее Валентин.

Пожатием рук? Вероника намеревалась получить от него совсем другое.

— Я лучше отведаю пломбира. — Она взяла бутылку со взбитыми сливками, нажала на кнопку, и пенистая масса, зашипев, опустилась на мороженое сверху.

— Ты знаешь, — сказала девушка с улыбкой, — мне всегда очень хотелось попробовать вот такую смесь, а не просто мороженое…

— Хорошо, забудем о пожатии рук. — Валентин выхватил бутылку из рук Вероники, прежде чем она смогла продемонстрировать, что значит «очень». — Перейдем к настоящим прикосновениям.

— Что ты понимаешь под «настоящими»?

— Мы начнем с того, на чем остановились после поцелуев Я научу тебя, как покусывать ухо, ласкать языком шею, затем… — Валентин сглотнул, — мы опустимся ниже.

— Ты хотел сказать, что мы пойдем дальше?

В глазах Валентина заблестели гневные огоньки.

— Я хотел сказать, что мы опустимся ниже.

— Ox! — Щеки Вероники запылали, хотя ей и пообещали все, что она просила и на что надеялась.

Взгляд девушки встретился со взглядом Валентина, и она увидела пожар, горевший в его глазах, желание, стремление и… нерешительность.

Вероника хотела спросить, чем вызваны его сомнения. но что-то во взгляде призрака, полном глубокой печали и страха, удержало ее от этого. Чем меньше она будет знать, тем меньше будет волноваться. А ей сейчас нельзя было волноваться — волноваться по-настоящему.

Страсть, просто страсть.

— Тебе не нужно нарушать никаких своих правил относительно девственниц, Валентин. — Что она такое говорит? Да, как бы сильно Вероника ни хотела призрака, ей совершенно не нужно, чтобы он нарушил свою клятву, которая, несомненно, очень много для него значила. — Мы говорим о прикосновениях, а не о дефлорации. Может, я и неопытна в подобных вещах, но знаю достаточно, чтобы понимать громадную разницу между этими понятиями.

— Просто прикосновения?

— Прикосновения, — успокоила его девушка. Не успела она подумать, почему у нее внезапно так сильно забилось сердце, как из ванной послышалось громкое пение Дэнни. Вероника посмотрела на закрытую дверь. — Не используй больше Дэнни. Ты учитель, тебе меня и учить.

Валентин кивнул.

Девушка озабоченно свела брови, когда Дэнни довольно громко запел песню «Роллинг Стоунз» «Заведи меня».

— Он хорошо поет, правда? Я хочу сказать, что он просто создан для классической музыки.

— Хотя он и любит классическую музыку, сейчас он просто дает выход своей необузданной энергии.

— Но Дэнни этим не страдает.

— Однако именно это он сейчас и делает — один из побочных эффектов вселения.

— Побочные эффекты? У него, случайно, голова не пошла кругом?

— Скорее всего она сейчас подергивается… — красивое лицо Валентина расплылось в настоящей мужской усмешке, и он снова стал самим собой — сексуальным и очаровательным, — поднимается, опускается, трясется и.

— Я представляю эту картину. — Щеки Вероники были пунцовыми. — Так, значит, его необузданная энергия — это любезный дар, оставшийся после твоего вселения?

Валентин кивнул.

— Во время вселения мне нужно подавить его дух. Этот процесс очень утомителен для меня, поэтому когда я выхожу из его тела в ослабленном состоянии, то оставляю в нем часть своей энергии.

— В качестве арендной платы?

— В некотором роде. — Призрак присел на соседний стул. — Я получаю удовольствие от ощущения физического тела, а он получает энергетическую подпитку, когда я выхожу.

— Он будет помнить сегодняшний вечер? Этот поцелуй?

— Поцелуй — это не его воспоминания, дорогая, а мои. — Этот поцелуй Валентин, судя по всему, очень нескоро забудет, к несчастью.

Вероника улыбнулась ему:

— Потому что ты хочешь меня.

— Потому что я твой преданный учитель. — Валентин закрыл глаза и откинул голову назад. В этот момент подушка ударила его в грудь.

Он открыл глаза и нахмурился.

— За что?

В глазах девушки танцевали озорные огоньки.

— За то, что ты обманул меня и использовал в своих целях бедного Дэнни.

— Я спас тебя от самого худшего поцелуя в твоей жизни!

— Ты так доволен собой, что просто удивительно, почему у тебя голова размером не с эту кровать!

Дэнни запел еще громче, и Валентин едва сдержался, чтобы не заткнуть себе уши.

— На самом деле я далеко не так доволен собой, как обычно. Твой друг теперь наслаждается моей энергией.

Вероника еще раз посмотрела на закрытую дверь ванной и снова обеспокоенно нахмурилась, когда Дэнни очень громко и фальшиво запел песню Майкла Джорджа «Я хочу заняться с тобой сексом».

— Так что с ним случится?

На лице Валентина засияла довольная улыбка, как у кота, который съел канарейку.

— Ну, — сказал он, устраиваясь поудобнее на стуле и сложив руки на груди, — я думаю, что его мужское достоинство увеличится на три-четыре дюйма…

— Десять! — Дэнни потряс головой и пристально посмотрел вниз на свое гигантское орудие любви в состоянии эрекции, которое приветствовало его в тот момент, когда он открыл глаза. У него всегда было только шесть с половиной после эротического сна, в котором ему являлась Ванда. Ну, может быть, семь после нескольких часов, проведенных рядом с ней в окружении запахов ее парфюмерии. Но десять? И после ночи крепкого и здорового сна?!

Дэнни положил линейку на ночной столик, взял бутылочку с «Энергетическим стимулятором» и пристально посмотрел на состав компонентов. Только натуральные травы и смесь витаминов. Никаких добавок стероидов и тестостерона — ничего, кроме доброй старой матушки Природы.

Обрадованный своим утренним открытием, Дэнни почувствовал себя еще счастливее, когда его плоть успокоилась. В конце концов, знать, что твое хозяйство работает как надо, и демонстрировать его перед другими студентами факультета — это не одно и то же. Вполне достаточно просто знать о своих способностях.

Это знание заставило его немного распрямиться и прибавило важности его походке. «Ну, как идет мне величественная поступь Дэнни Будрокса?»

Черт возьми, происходят странные вещи. Неожиданно, Терри Линн Уилхелм, самая сексапильная девушка в группе по физике, улыбается ему.

Она улыбалась Дэнни в течение всей лекции, а потом подошла к нему в конце занятий и пригласила выпить кофе в здании студенческого союза.

Кофе? Да! Ни одна девушка никогда не просила его ни о чем. Разве только первокурсница Бебе Лару, которой нужно было помочь сделать работу по биологии, потом Джейн Фримен попросила его быть напарником на лабораторных работах по химии на втором курсе, и наконец, Ванда, которой был нужен личный преподаватель. Но кофе? Чтобы появиться вместе на людях? Словно у них свидание?

— Может быть, в другой раз, — начал он, не обращая внимания на внезапное подергивание в области паха и на то, что его либидо кричало: «Отправляйся с ней!»

Дэнни, конечно, отправится на свидание, но только не с Терри. Он не пойдет на свидание и с любыми другими девушками, которые просто улыбнутся, скажут «привет» или случайно прикоснутся к нему.

Сегодня вечером у него первое свидание с Вандой.

Возможно, это ошибка со стороны девушки, но Дэнни собирался максимально воспользоваться ее временным сумасшествием. Хотя юношу привлекали другие девушки и ему было приятно их внезапное внимание к его персоне благодаря новому витаминному комплексу, он желал только одну девушку — Ванду. Вопрос был только в том, хотела ли она его.

Ванда хотела попробовать его десерт.

Дэнни сидел и наблюдал, как девушка откусила от его кекса в шоколадной глазури.

— Это просто замечательно, я так люблю кексы, К несчастью, они тоже любят меня. Во всяком случае, мои бедра.

— Я их хорошо понимаю, — сказал Дэнни, посмотрев на розовую мини-юбку Ванды, плотно обтягивающую ее гладкие ноги.

— Ты заигрываешь со мной, Дэнни?

— Нет, я просто говорю правду. У тебя великолепные ноги. Такие же замечательные, как и твои глаза.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что у тебя на самом деле замечательные глаза. Они… искрятся.

Девушка густо покраснела, словно хотела тем самым выразить свою неуверенность в собственной привлекательности.

— Никто никогда не говорил мне этого раньше.

— Очень жаль.

— Не надо жалеть об этом. Просто я хотела сказать, что для большинства парней это не главное. Ты, наверное, понимаешь, что я имею в виду.

— Я не могу в это поверить. Ведь ты не только красива, но еще и умна. Об этом можно прочитать в твоих глазах.

Ванда улыбнулась:

— Повтори это еще раз.

— Ты красивая.

— Нет, другое слово.

— Ты умная.

Девушка закрыла глаза, наслаждаясь этим словом.

— Ты знаешь, я почти верю этому, когда слышу от тебя.

— Ты и должна верить, потому что это правда.

— Ты действительно так думаешь?

— , Я всегда так думал. Ты умная девушка, Ванда, но просто не знаешь об этом, а знание — сила.

Улыбка, которую Ванда подарила Дэнни, стоила сотни долларов, выложенных за этот ужин. Она стоила тех бесчисленных бессонных ночей, когда ему приходилось тащиться к ней в общежитие и играть роль преданного преподавателя.

Просто эта улыбка была предназначена ему, и только ему, и в данный момент она значила для Дэнни очень многое. Даже если бы Ванда разделась догола и села к нему на тарелку, предлагая себя в качестве десерта, то это событие взволновало бы его гораздо меньше.

Впрочем, ему не следует заходить так уж далеко. В конце концов, Дэнни слишком долго мечтал о Ванде, чтобы довольствоваться ее улыбкой. Но вечер только начинался, и юноша был настроен решительно.

Дэнни хотелось, чтобы он нравился Ванде сильнее, чем эти глупые спортсмены с толстыми шеями, с которыми она встречалась. Сильнее, чем его кекс в шоколадной глазури.

Сильнее.

Валентин Тремейн нравился всем женщинам.

Он снова и снова возвращался в мыслях к этому важному во всех отношениях факту, ожидая, пока Вероника закончит свою смену в библиотеке. Вчера вечером ему удалось избежать первого урока «прикосновений» благодаря ее другу Дэнни, который пел так громко, что старый мистер Уэзерби постучал в дверь и пожаловался, что Принглз нервничает от этого шума.

Когда же сладкой Веронике удалось успокоить старика и проводить своего ликующего друга домой, было уже почти три часа. Валентин извинился, причем очень натурально, сказав, что после изматывающего вселения он очень устал. В результате урок был перенесен на сегодняшний вечер.

Валентин не находил себе места: он то мерил шагами комнату, то убирал в квартире, то смотрел телевизор.

«Любая женщина», — снова и снова повторял он про себя.

Это просто было фактом природы, наподобие того, что Земля круглая, а небо голубое. Интерес к нему Вероники не должен быть таким… таким возбуждающим и волнующим. Он не должен вызывать у Валентина смятения всех его чувств.

Во время своей жизни Валентин постоянно находился в центре женского внимания, был топливом их желаний и звездой их фантазий. Но никогда осознание этого факта не действовало на него так сильно, как сейчас.

Конечно, сто пятьдесят лет назад он не давал обета воздержания. Валентин привык к подобным желаниям женщин и был благодарен им за это, намереваясь извлечь выгоду из своей привлекательности. Ему хотелось иметь своего замечательного ребенка. В то время он был просто одержим этой идеей, не чувствовал никакого отчаяния и не считал себя ущербным.

Наверное, в этом и кроется причина его временной потери памяти и туманных картин прошлого. Валентин старался восстановить свои страстные, эротические воспоминания, но по мере развития событий он переставал видеть тех женщин, с которыми получал удовольствие. Он видел только Веронику Пэрриш.

Веронику в своей кровати.

Веронику у своей реки.

Веронику, прилегшую на велюровое сиденье его кареты.

Веронику, отдыхающую на постели из мягкого сена в его амбаре.

Веронику, стоящую в своей миниатюрной кухне и поедающую пломбир так, словно она никогда в жизни не пробовала ничего более замечательного.

Отчаяние. Именно отчаяние и безысходность чувствовал он, Валентин Тремейн, человек, который спал с… Со сколькими женщинами он спал?

Со многими, наконец решил Валентин после нескольких минут напряженных и тщетных раздумий. Он спал с множеством женщин.

И у него были доказательства — дюжины писем, написанных женщинами, с которыми он спал, чьи лица он не смог вспомнить. Имена этих женщин тоже недавно исчезли из его воспоминаний.

И вот теперь Валентин ничего не мог поделать — он, деливший наслаждение с таким количеством женщин, быстро и безумно влюбился, рискуя потерять свой вечный покой, в одну-единственную девушку! Влюбился в одну-единственную девушку — неопытную, не очень привлекательную, злую как черт, упрямую как мул и неряшливую.

Тем более она на самом деле думает, что мороженое отлично может заменить наслаждение.

Хотя она была умной и преданной, и он восхищался ею.

Хотя она прекрасно ладила с детьми.

Хотя она иногда и морщила лоб, и ему мучительно хотелось протянуть руку и разгладить ее тревожные морщинки.

За свои тридцать два года земной жизни Валентин много искал, сея свое семя и совершенствуя свою технику, но он никогда не влюблялся даже в более благородных, более красивых и более соблазнительных женщин. Ему и в голову не приходило, что спустя полтора столетия, после того как его застрелили и он стал призраком, найдется женщина, с которой ему захотелось бы разделить свою жизнь, свою постель, свое будущее.

Но, потеряв первое и второе. Валентин был уверен, что недалеко то время, когда он потеряет и свою постель.

Сладкая Вероника взяла след ответа на последний мучительный вопрос, который преследовал его. Зная, какая она умная и находчивая, Валентин не сомневался, что она скоро найдет этот ответ. И тогда он освободится от испепеляющей его страсти, которая рождала эти безумные мысли.

Например, о том, что Вероника Пэрриш — самая замечательная женщина из всех женщин, которых он знал Со своими огненными волосами и необыкновенно мягкой кожей она была сказочно красива. Но не только внешняя красота привлекала его. В этой девушке чувствовалась сила, сочетающаяся с невероятной нежностью. Хотя Вероника была вечно занята своей учебой, она никогда не отказывала никому в помощи, будь это кошка ее соседа или близнецы Сюзанны. Девушка была доброй, участливой, заботливой… замечательной.

Нелепость.

Вероника просто была последним глотком бренди, а Валентину очень хотелось выпить. Если дело обстоит именно так, то, несмотря на его желание сделать большой, очень большой глоток, он вполне сможет ограничить себя, просто намочив губы.

Только прикосновения!

По крайней мере так Валентин решил для себя.

Хотя вряд ли он сам действительно верил в это.

Вероника ускорила шаг и завернула за угол. Покачивающийся на ветру уличный фонарь заставлял метаться тени на тротуаре, но девушка не чувствовала страха. Она была слишком взволнована, несмотря на свои ноющие ноги и ожидающее ее море домашней работы. Сегодня будет восхитительная ночь.

Покусывание уха, ласки шеи, а затем… они опустятся ниже. Вероника почувствовала легкий трепет предвкушения предстоящего наслаждения.

Сегодня ночью…

Внезапно ее мысли прервал глухой стук.

Девушка остановилась и прислушалась, не повторится ли этот странный звук. Ничего, только отдаленный рокот автомобилей, скрип уличного фонаря, тихий смех, доносившийся из открытого окна, — шло ежедневное комедийное телевизионное шоу. Наверное, ей просто показалось.

Вероника потерла руки, пытаясь избавиться от внезапных мурашек, и пошла дальше.

Цок, цок… Снова раздался все тот же странный звук.

Он по-прежнему сопровождал девушку, когда она повернула с улицы Святой Марии на Университетскую. Еще несколько кварталов…

Вероника остановилась в нерешительности.

Девушка оглянулась, но увидела только пустой тротуар. В этот момент рядом с ней проехал автомобиль, в котором громко играла музыка, и Вероника глубоко вздохнула.

Она просто слишком переволновалась, что неудивительно.

Поиски целующейся маньячки усилились, студенты в университетском городке старались отличиться друг перед другом, чтобы получить обещанное вознаграждение. Вероника даже однажды столкнулась лицом к лицу с репортером, сочинившим эту историю. Теперь он сам активно участвовал в поисках. Слава Боту, волосы Вероники были скрыты под бейсболкой, а ее описание так сильно преувеличено, что никаких подозрений относительно нее просто не должно было возникнуть.

А вдруг?

Девушка тряхнула головой, отгоняя от себя эти мысли, постаралась успокоиться и пошла дальше.

Когда Вероника подходила к своему дому, она уже была почти уверена, что ей все это показалось. Последние два квартала девушка больше не слышала странного шума, и тревожное чувство, что кто-то следит за ней, тоже куда-то исчезло.

В этот момент Веронику осветили фары автомобиля, поворачивающего на стоянку с улицы. Девушка заметила, как из «вольво» вышел профессор Гайдри со стопкой книг в руках и направился к входной двери своего дома. Через несколько секунд он выбежал назад к своему автомобилю, несомненно, собираясь снова вернуться в университет. Ночью по четвергам на кафедре психологии защищались дипломные работы. Одержимый наукой, Гайдри выступал в качестве подопытного добровольца, чтобы посмотреть различные эксперименты — от опытов, имеющих целью выяснить, к чему ведет недосыпание, до гипноза — и оставался там почти до самого утра.

И даже после этого, практически не отдохнув, профессор никогда не опаздывал на занятия в пятницу. Казалось, что он обладает просто нечеловеческими возможностями.

Слова «здравствуйте» и «до свидания» даже не успели сорваться с губ Вероники. Ей не нужно было привлекать лишнего внимания со стороны Гайдри даже такими знаками обыкновенной вежливости, за исключением случаев крайней необходимости. Лучше затаиться и удивить его хорошей работой. Девушка снова повернулась к двери, вставила ключ в замок, прошла внутрь и сразу же очутилась в пустой квартире.

— Валентин?

— Я здесь, — откликнулся призрак, выходя из тени с серьезным выражением на лице. На нем не было никакой одежды, и он уже был возбужден. — Раздевайся, и мы начнем наш урок.

«Ага, победа!» — радостно закричали гормоны Вероники, и адреналин побежал по ее венам. Волна тепла ударила по нервным окончаниям, воспламеняя кожу бедер, заставляя набухнуть бутоны груди и вызывая дрожь в руках.

А может быть, эта дрожь вызвана каким-нибудь неожиданным страхом, затаившимся в мозгу Вероники?

Неужели она боится? Валентина? Призрака?

Хотя в этот момент Валентин напоминал ей кого угодно, но только не призрака. Он стоял рядом с Вероникой, голубые глаза светились и обжигали своим взглядом, загорелые мышцы были напряжены и пульсировали при каждом вздохе, при каждом движении сжатых в кулаки пальцев. Девушка не могла оторвать от мужчины своего восхищенного взгляда. Он стоял перед ней, словно свирепый воитель, его восставшая плоть рвалась наружу из ореола соломенных волос.

Такой мощный мужской член, такой огромный.

— Раздевайся, и мы начнем наш урок.

Вероника снова посмотрела в глаза Валентину. Своим хриплым голосом и недовольным выражением лица он невольно напоминал девушке угрюмого маленького мальчика, которого заставляют выпить рыбий жир.

Или опытного, чертовски соблазнительного любовника, который вынужден довольствоваться неопытной и невзрачной девственницей.

«Но ты же знаешь, что он хочет тебя. Он сам вчера вечером признался тебе в этом», — уговаривал Веронику внутренний голос. Но неожиданно девушка поняла, что больше ничего не может слышать, кроме бешеного стука своего сердца и хриплого, гулкого голоса Валентина:

— Давай, раздевайся. Или, может быть, ты хочешь, чтобы я помог тебе?

Победа была далеко не такой полной, как казалось вначале, — Но покусывать ухо можно и в одежде.

— Да, но начинать нужно с раздевания.

«Потом мы опустимся ниже». Эти слова снова эхом отозвались в голове Вероники, и у нее задрожали еще и колени.

— Э-э… может быть, сегодняшняя ночь не совсем подходит для этого? — Неужели это ее голос?

— Раздевайся. — Валентин подошел ближе.

— Нет, — отпрянула Вероника.

— Почему нет?

Хороший вопрос.

— Я… подумала о твоих словах. — Валентин снова подошел к девушке, и ей показалось, что перед ней стоит лев, готовый наброситься на свой обед. Вероника попятилась и уперлась спиной во входную дверь.

— И что? — настаивал на ответе Валентин, и девушка поняла, что она полностью потеряла нить своих мыслей.

— Ну, я думала о твоих словах… Ты знаешь, у меня возникло несколько вопросов, и я постаралась понять… — Еще один его шаг вперед — и Вероника вжалась в деревянную дверь. — Я… я думаю, что ты прав.

— И давно ты так думаешь?

— Со вчерашнего вечера. Я хочу сказать, что ты учитель, а я студентка. Поскольку у нас деловые отношения, мне не хочется рисковать ими, несмотря на содержание предмета. Так что, если тебе хочется… просто опиши все на бумаге. — Да, насчет описания — это хорошая мысль, просто замечательная. — Напиши мне что-нибудь наподобие руководства. Я внимательно прочту все инструкции и найду кого-нибудь, чтобы испробовать эти вещи на себе.

Кого-нибудь…

— В самом деле? — прервал ее Валентин.

Вероника собиралась сказать «менее грозного» и такого же неопытного, как и она сама, но испугалась: вдруг он подумает, что его статус призрака не возбуждает ее, и решила не спорить.

Она кивнула:

— Точно.

— Так, значит, ты вовсе не прочь перейти к прикосновениям, но просто не хочешь прикасаться ко мне, да? — Замешательство на лице Валентина сменилось неудовольствием.

— Может быть.

— Ты думаешь, я поверю такой чепухе? — И призрак подарил ей пьянящую, жадную улыбку. Веронику тут же охватила паника, сопровождаемая неожиданной вспышкой гнева.

У парня было невероятное самомнение, что совсем неудивительно с его послужным списком. Но она вовсе не желала стать еще одним лицом, которое запечатлится в его памяти, и ей не хотелось, чтобы ее имя добавилось к списку его побед. Никаких любезностей.

— Знаешь, Валентин, я поняла: ты совсем не привык к тому, чтобы женщины отказывали тебе.

Я хочу сказать, что они, наверное, сами срывали с себя трусики, едва увидев тебя…

— Панталоны, — прервал ее Валентин.

— Что?

— Панталоны, — повторил призрак, его низкий хриплый голос, словно холодный душ, остудил Веронику, — а не трусики.

— Это к делу не относится.

— Неужели?

От близости Валентина мысли Вероники смешались, и она едва могла дышать.

— Я этого делать не буду.

— Не будешь делать чего?

— Я не хочу ничего срывать с себя. — Девушка чуть сдвинулась в сторону, и ее пальцы обхватили ручку двери ванной: она придумала самый быстрый способ убежать от этого восхитительного мужского тепла. — Я собираюсь принять душ. — Холодный душ, просто ледяной!

И чтобы больше не лгать. Вероника бросилась в ванную комнату, хлопнув дверью. Оказавшись одна, она прижалась спиной к деревянной двери и закрыла глаза. Что такое с ней случилось? Валентин добровольно согласился и был готов заняться ее обучением, тем более что Вероника сама хотела этого.

Она мечтала об этом.

Она мечтала о своем соединении с Валентином. Они вдвоем направили бы личную жизнь Мадам Икс на тропинку страсти, Но только не сейчас! Вероника была слишком напугана в последние несколько минут. Эмоции девушки были явно перегружены такой опасной близостью Валентина, эта близость внушала ей слишком много чувств — желание, отчаяние, страх. Она не боялась боли и страданий, она боялась забыть себя, забыть все, кроме этого мужчины.

Вероника усилием воли попыталась избавиться от этих мыслей, включила душ и стала раздеваться. Сначала на пол упала ее футболка, потом джинсы, и девушка осталась только в трусиках и бюстгальтере.

В комнате зазвонил телефон, но у Вероники не было желания подходить к нему. Она не могла снова встретиться с Валентином. С полностью обнаженным Валентином, — ..подумай, может быть, Софи и Роджер? — донесся через дверь голос Дженни. — Или Меган и Уолтер? Марси все еще болеет, и мы не спим допоздна. Позвони мне.

Вероника попробовала температуру струи, посильнее открыла кран с холодной водой и потянулась расстегнуть крючки бюстгальтера.

«Ты просто устала, — сказала она себе, — и Валентин застал тебя врасплох — Добрый старый голос разума, всегда готовый спасти Веронику, когда ее сердце начинало колотиться слишком быстро, а все мысли мгновенно исчезали в бешеном водовороте. — Ты напугалась еще по пути домой. Само собой разумеется, что после этого ты должна была испугаться совершенно обнаженного мужчину… то есть призрака». Да, именно так. Он был призраком, просто призраком.

Валентин был безвредным, временным, замечательным призраком.

Бюстгальтер и трусики девушки тоже полетели на пол, и она потянула за занавеску душа.

— Ты — жалкая лгунишка.

Вероника повернулась, схватившись пальцами за пленку занавески. Кольца щелкнули, стержень прогнулся, и занавеска упала к ногам девушки.

Обнаженный Валентин с усмешкой, от которой замирало сердце, стоял всего в нескольких дюймах от Вероники. Казалось, при его появлении из небольшой ванны исчез весь кислород. Его оценивающее выражение сменилось спокойной, порочной решимостью.

— Я не лгу, — удалось сказать девушке, хотя она почти не могла дышать.

— Ты хочешь сорвать свои панталоны.

— Трусики. Но почему ты так в этом уверен?

— Твое тело само говорит обо всем, милая. — Голубые глаза Валентина остановились на предательских бутонах ее груди, словно два лазерных луча, выискивающих цель, Вероника быстро закрыла свою грудь руками.

— Выйди отсюда!

— Только после того, как мы закончим наш урок. — Валентин шагнул вперед, а девушка отступила.

— Никаких уроков! Я не хочу, чтобы ты…

— Разве твоя мамочка не предупреждала тебя о том, что лгать нехорошо, милая?

— Призрак вынудил девушку прижаться спиной к стене. Он оперся мускулистыми руками в кафель слева и справа от Вероники, лишая ее возможности двигаться и загораживая своим телом путь к спасению.

— Что ты делаешь? — вскричала Вероника, когда Валентин наклонил голову и его губы потянулись к чувствительной раковине ее уха.

— Шаг номер двадцать четыре.

— Но я голая!

— И я тоже.

— Но…

— Просто расслабься. — Эти слова прошелестели над ухом девушки, и волна тепла прокатилась по ее телу.

— А если я скажу «нет»?

Валентин отпрянул назад и пристально посмотрел в глаза Веронике. От этого взгляда девушка задрожала еще сильнее.

— Я остановлюсь. — Призрак снова наклонил голову, и на этот раз Вероника почувствовала нечто большее, чем просто теплое дыхание. Горячие губы пощипывали и ласкали ухо девушки, и страх снова навалился на нее.

Нет! Это слово было готово сорваться с ее языка Вероника уже открыла рот, но ей с трудом удалось выдавить из себя только:

— А-ах.

— Тебе приятно, милая? — проникла к ней в ухо волна палящего дыхания и возбуждающего чувственного прикосновения.

О да, ей действительно было приятно. И это было уже проблемой. Ею язык скользнул по ее мочке, а затем переместился ниже, нежно прокладывая свой маршрут вдоль шеи. Валентин губами вбирал в себя немного кожи девушки и слегка прикусывал ее зубами. Этого было достаточно, чтобы по позвоночнику Вероники пробегала волна дрожи. Она застонала.

«Проблема, — напомнил ей слабый внутренний голос. Большая проблема!»

Глаза девушки на мгновение открылись, когда она почувствовала, как восставшая плоть Валентина упирается ей в живот. Определенно, у нее большая проблема, просто огромная проблема.

Но проблема осталась: голос тела Вероники подавил голос ее разума. Что-то сломалось в ней, она не могла оттолкнуть Валентина и сказать единственное слово, которое бы остановило это… это…

— Двадцать семь, — прошептал призрак, пощипывая губами и лаская языком шею Вероники, а затем двинулся ниже — туда, где его горячие пальцы доставляли девушке мучительное наслаждение, скользя по нежной коже грудей. Ладони Валентина сжимали их упругую полноту, — шаги двадцать восемь и двадцать девять.

Сильные пальцы щипали, покручивали и массировали соски Вероники, приводя их в состояние болезненного возбуждения, — шаг тридцать один.

«Подожди-ка секундочку. А что случилось на тридцатом шаге?»

Ох, да. Тридцатый шаг — это деликатное, мягкое и почтительное поглаживание кончиком пальца ее сосков, словно Валентин Тремейн никогда не видел ничего более красивого, не прикасался ни к чему более мягкому, не наслаждался таким огромным сокровищем…

Можно было подумать, что дело обстоит именно так.

Все-таки он был суперлюбовником, профессором наслаждения, богом страсти.

И Вероника потеряла голову.

«Возьми себя в руки, — сказала она себе, — борись за остатки здравого смысла. Просто скажи „нет“…»

Это «нет» распалось и исчезло, как только горячие губы сомкнулись на возбужденном бутоне ее груди и начали ласкать его. Сначала мягко и слегка подразнивая, а затем все интенсивнее и настойчивее, доставляя девушке восхитительное наслаждение. , — ..тридцать три… — словно издалека донесся низкий хриплый шепот, когда Валентин скользнул языком к другой груди, чтобы доставить ей такое же сладкое мучение.

В ушах Вероники раздавался бешеный стук ее сердца, сопровождаемый журчанием крови по венам и пением застоявшихся гормонов. Еще, еще, еще!

Только прикосновения, напомнил девушке ее разум, они сейчас изучали только прикосновения. Ощущения были просто восхитительными, призналась себе Вероника, пока Валентин в течение долгого времени страстно ласкал ее грудь — так страстно, что все ее тело трепетало от наслаждения.

— Я… Какой это шаг? — пыталась вспомнить она, чтобы успокоить биение своего сердца, запоминая каждое его движение — как вверх и вниз скользит кончик пальца по чувствительной коже ее грудей, как длинные волосы призрака переплетаются с ее собственными. От такой чувственной ласки кожа Вероники покрылась мурашками и девушка почти перестала дышать.

— Тридцать два? — прошептала она. — Или мы уже прошли тридцать второй шаг?

Валентин слегка отстранился от нее. Вероника открыла глаза и увидела, как он опустился на колени. Затем призрак поднял голову и пристально посмотрел ей в глаза своим обжигающим взглядом. Сердце девушки сломало ограничитель скорости и, лишившись своего последнего предохранителя, начало биться все быстрее и быстрее.

Во всем было виновато ослепительное пламя, танцевавшее в необыкновенно голубых глазах Валентина. Оно обещало Веронике восхитительное удовольствие — невероятно восхитительное удовольствие.

Глаза призрака закрылись, и его язык сначала скользнул по пупку девушки, а потом стал опускаться ниже и ниже. Опытные руки прикоснулись к бедру Вероники, приподняли ногу и опустили ее к себе на плечо. Кончик пальца Валентина прикоснулся к гладким и чувствительным складкам, и полузадушенный крик вырвался из ее горла.

— Боже мой, ты само совершенство, — прошептал Валентин. — Твоя плоть такая горячая, влажная и напряженная. — Это открытие, казалось, одновременно и раздражало, и восхищало его.

Девушка почувствовала смятение, царящее в душе Валентина, когда он скользнул длинным тонким пальцем внутрь ее скользкого ущелья. С губ Вероники сорвался стон.

К первому пальцу присоединился второй, погружаясь глубже и вызывая у девушки восхитительные ощущения. Тело Вероники напряглось в ответ, сжимая пальцы Валентина и подаваясь навстречу их движениям. Оно будто наслаждалось своими ощущениями, вызванными прикосновением мужчины.

Девушка откинула голову, волна дрожи пробежала по ее телу. Вероника обратила внимание на свое отражение в маленьком зеркале ванной и почувствовала угрызения совести от открывшейся ей картины. Она стояла, прислонившись к стене, а у нее между ног на коленях стоял Валентин.

Загорелая кожа его сильного, мощного тела резко контрастировала с бледной кожей ее ноги, закинутой на широкое мужское плечо.

Губы Вероники были слегка приоткрыты, грудь вздымалась с каждым неистовым вздохом, ее соски все еще были влажными, возбужденными и розовыми после того, как над ними поработали губы и язык призрака.

Затем Валентин провел языком по сердцу женственности Вероники, и она перестала дышать. Глаза девушки закрылись, когда он прошептал, что в восторге от ее сладкого вкуса. Тепло его дыхания еще больше возбудило Веронику, а потом к любовной игре языка Валентина присоединились еще и губы.

— Это какой шаг? — смогла прохрипеть девушка, из последних сил стараясь сохранить последние крохи рассудка. «Это уроки, — напомнила она себе, — уроки прикосновений, и ничего более».

Горячий смешок пронзил ее трепещущую плоть.

— Тридцать шестой, — прошептал Валентин. — Наверное. — После этого он приступил к очень подробной демонстрации, и память Вероники отказалась что-либо воспринимать, когда одно потрясающее ощущение сменялось другим.

Ее тело изогнулось дугой навстречу губам Валентина, умоляя о большем. Несмотря на то что его губы и язык дарили девушке безумное наслаждение, ей хотелось большего — она хотела почувствовать его плоть, сильную и мощную, глубоко проникающую в ее тело…

Настойчивый звонок телефона заглушил стук сердца Вероники и ток крови в венах. Звонки продолжались, и наконец сработал автоответчик:

— Здравствуйте, это Вероника…

Голос девушки на автоответчике сменился скучным монотонным потрескиванием в тот момент, когда ее тело было готово взорваться. Веронике становилось все жарче и жарче, тепло поднималось все выше и выше, подпитывая топливом ее желание. Наконец она сжала плечи Валентина, умоляя избавить ее от страданий.

— Пожалуйста, Валентин, ты мне нужен. Я хочу почувствовать тебя всем своим телом. Пожалуйста.

Из комнаты послышался голос Харви Моулета, записывающийся на автоответчик.

— ..У меня для вас есть хорошие новости. Эмма Уилбур вышла замуж за жителя «Небесных ворот» Майкла Уоррена.

Эмма…

Возбуждение Вероники нарастало, тепло поднималось все выше.

Валентин остановился. Он не двигался и не отстранялся, а просто замер, удерживая девушку на этой ступени наслаждения.

— Пожалуйста! — Вероника не могла сама помочь себе. В этот момент, когда горячее дыхание Валентина обдувало ее самые чувствительные точки, когда его руки обжигали ягодицы и удерживали ее на месте, когда его покрытое щетиной лицо царапало нежную кожу ее бедер, она была рабыней своих чувств, рабыней державшего ее мужчины. — Пожалуйста! — снова повторила она.

— Нет, — хриплым и страдальческим голосом ответил призрак. Казалось, ему потребовалось собрать воедино всю свою силу воли, чтобы отказать ей.

Так оно и было на самом деле. Плечи Валентина дрожали под ладонями девушки, его мышцы были сильно напряжены. Вероника чувствовала себя как заводная игрушка с заведенной до предела пружиной, и кто-то все еще удерживал ключик, не давая выхода запасенной внутри энергии. Если он отпустит ключик, то игрушка начнет вращаться.

— Ма douce amie, — прохрипел Валентин, — я не могу…

Он отпустил Веронику, встал и повернулся к ней спиной, опустив руки. Казалось, что Валентин невероятным усилием воли сдерживает себя, стараясь не прикоснуться к девушке.

Веронику охватила паника, и ее дрожащие ноги обрели способность двигаться. Девушку испугало вовсе не отчаянное поведение Валентина, а его слова: «Ма douce amie» — моя любимая.

Она убежала в комнату, схватила халат со стула, накинула его на себя и дрожащими пальцами стала набирать номер Харви. Ей просто необходимо было чем-нибудь заняться, чтобы отвлечься и не смотреть на Валентина.

— Я не смогла подойти к телефону, когда вы звонили, — объяснила Вероника, молясь Богу, чтобы ее голос не дрожал от переполнявших ее чувств.

— Вы слышали сообщение? Извините, что я позвонил в столь поздний час, но вы попросили звонить, как только мне удастся отыскать какую-нибудь информацию, — сказал Харви.

— Все нормально, просто я боюсь, что не полностью слышала ваше сообщение.

— Ваша Эмма — это Эмма Уоррен. Эмма Уоррен была знаменитой личностью в «Небесных воротах».

— Значит, нам не сложно будет установить, кто ее отец, правда?

— Не совсем, но по крайней мере теперь у нас есть несколько возможных путей поиска. Поскольку Эмма Уоррен была выдающейся особой в нашем обществе, то, вероятно, ее имя должно упоминаться в письменных свидетельствах того времени. Кроме того, еще остается кладбище, музей и старые газетные архивы. Когда вы сможете подъехать к нам?

— Дайте подумать… Сегодня четверг. Завтра у меня занятия, потом работа, но в субботу я могу прямо с утра отправиться к вам.

— Жду вас к восьми часам, а за оставшееся время я поищу еще чего-нибудь.

— Спасибо вам, Харви.

— Не за что. Местные историки существуют как раз для таких случаев.

Вероника повесила трубку, повернулась и увидела, что за ее спиной стоит Валентин. К счастью, он уже был одет, но огонь все еще ярко пылал в его голубых глазах, словно отражение ее собственных бушующих чувств.

Страсть… Но это было выше страсти.

Это чувство никак нельзя было назвать страстью, потому что желание заняться с Валентином любовью отошло на второй план. Теперь Веронике гораздо сильнее хотелось, чтобы он просто обнял ее и без конца повторял эти сладкие слова.

«Ма douce amie».

И это напугало девушку до смерти.