В полночный час - Рэнделл Кимберли

Это все, что Валентин смог сделать, чтобы не прикоснуться к ней, не овладеть ею и закончить то, что они начали.

Он облизал губы, наслаждаясь зрелым вкусом Вероники и всего лишь на несколько мгновений продлевая удовольствие. Но этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы в его теле снова полыхнуло пламя, а пульс участился. Валентин не мог справиться с чувствами и проигнорировать свои желания.

Он не мог не обратить внимания и на сильное желание Вероники.

Она все еще хотела его, несмотря на свое внезапное бегство и страх в глазах. Девушка сидела за кухонным столом и старательно записывала сегодняшний урок, словно у нее вовсе и не было другой цели и другого желания, кроме как поскорее записать свои ощущения.

Но на самом деле ей хотелось пойти гораздо дальше.

Валентин мог это заметить по тому, как рвались из халата груди девушки, по ярко-розовому румянцу на ее бледной коже.

Он чувствовал это по насыщенному энергией воздуху.

Эта энергия была такой же мощной и неистовой, как и его собственная, она притягивала его к девушке.

Валентин закрыл глаза, его тело задрожало при воспоминании о том, как он держал Веронику в своих объятиях, о том, каких усилий стоило ему оторваться от девушки и остановиться, особенно после того, как она сама просила и умоляла его…

Покой, напомнил он себе. Он хотел получить вечный покой гораздо сильнее, чем Веронику Пэрриш.

Но девушка находилась слишком близко, ее аромат заполнял ноздри Валентина, очарование увлажняло его губы, а мягкое дыхание эхом отдавалось в его ушах. Хмурый вид Вероники вызывал у него необыкновенную нежность; он и не предполагал, что может испытывать такие чувства. В любой момент могла случиться беда, и не следовало забывать об этом немаловажном факте.

Даже несмотря на то, что на карту была поставлена его душа.

— Где ты научился делать это? — прошептал шелковистый голос Ванды, и Дэнни улыбнулся, посмотрев на нее в темноте. Несмотря на недостаток света, ему все-таки удалось все разглядеть — свитер девушки был задран вверх, бюстгальтер расстегнут, бледная кожа ярко блестела в лунном свете.

— Это инстинкт, — ответил он. Сам того не ведая, Дэнни откуда-то знал, где и как ему нужно прикоснуться к Ванде, — просто знал.

Он чувствовал ее желания, наверное, потому, что постоянно видел все это во сне. Они вместе сидят у нее на диване, только сидят бок о бок, занимаясь химией.

Эти занятия химией возбуждали его сильнее любых фантазий и были гораздо приятнее их.

— Повтори это еще раз, — прошептала девушка, подавшись вперед и опуская свою полную грудь в теплую ладонь Дэнни.

— Ты очень умная, — промурлыкал юноша, подчеркивая свое заявление почтительным поцелуем тугого бутона ее груди, — и красивая. Боже мой, твое тело такое вкусное…

— Ванда! — Громкий стук в дверь разрушил все очарование момента. — Это Таня, у меня очень серьезная проблема. — Девушка за дверью шмыгнула носом. — Через полчаса у меня важное свидание с Майклом, а я не могу решить, что мне надеть — красное мини или белое платье без рукавов. Ты же у нас очень хорошо разбираешься в одежде и…

— Я… занята, — откликнулась Ванда.

— С Дэнни? — засмеялась девушка. — Не шути, вы сможете позаниматься и попозже.

— Но мы не… — Дэнни заметил нерешительность на лице девушки, где всего секунду назад царила страсть. Он всегда чувствовал некоторые сомнения в душе Ванды, словно она разрывалась между своими подругами вместе с их желаниями и тем, что хотелось ей самой. — Э… да. Ты права.

— Так оторви свой нос от учебников и открой дверь.

Это очень важно!

— Иду! — крикнула Ванда, но не двинулась с места.

Она озабоченно взглянула на Дэнни, словно ожидая, что он попытается заставить ее изменить решение.

Юноша мог это сделать. Он видел желание в прелестных голубых глазах девушки. Сегодня вечером она принадлежит ему и можно отшить всех ее подруг.

А завтра?

Дэнни призвал на помощь всю свою волю, а потом, удивившись, что она у него действительно есть, отодвинулся от Ванды и поправил ей свитер.

— Открой дверь, — сказал он, застегнув девушке последнюю кнопку, включил свет и потянулся за ближайшим учебником.

Длинные тонкие пальцы прикоснулись к его руке, — Почему?

— Я не хочу, чтобы ты потеряла престиж в глазах своих подруг.

— Почему?

Взгляд Дэнни встретился со взглядом Ванды.

— Поскольку это важно для тебя, тебе нужны твои подруги. Если между нами что-то случится, я не хочу, чтобы ты потом в чем-то раскаивалась. — А такое бы обязательно произошло — может быть, не сейчас, а позже.

— Извини, — прошептала Ванда, встала с дивана, поправила свою одежду и открыла дверь. Хотя ее извинение и было слишком маленьким утешением для восставшей плоти Дэнни, пульсирующей в брюках и скрытой под открытой книгой по химии, эти слова несколько успокоили боль в его сердце. Юноша знал, чего Ванда хочет на самом деле.

Кроме того, он знал, что их отношения на этом еще не заканчиваются.

— Теперь мы приступим к изучению стадий возбуждения мужчины.

Вероника почувствовала, что уже взбудоражена до предела после этого урока о возбуждении мужчины.

Она посмотрела на Гайдри, когда тот включил свет и чопорно вернулся за кафедру. Зачесанные назад волосы, черные глаза-бусинки, суровое выражение лица и галстук, который, казалось, мешал кровоснабжению мозга, придавали профессору такой мрачный вид, что ему почти удалось утихомирить разбуженные чувства девушки, но только почти. К несчастью, вчерашнему сну предшествовала слишком большая доза реальности, которая до сих пор жила в ее сознании.

Поэтому даже вид несчастного самодовольного Железного Яйца не смог полностью успокоить Веронику.

— Напоминаю вам, господа, что вы должны сдать мне свои курсовые работы через две недели, на последнем занятии. Если у меня не окажется вашей работы в начале занятия, вы автоматически получаете «два». Прошу учесть, что никакие оправдания приниматься не будут.

Большинство профессоров сказали бы, что оправданием может послужить только смерть, но только не Гайдри.

Железное Яйцо определенно ждал, когда какой-нибудь студент упадет замертво от нервного приступа. Но и в этом случае Гайдри остановит катафалк по пути на кладбище и вручит несчастному драгоценное домашнее задание точно в срок и прямо в холодные руки. Ему действительно нужно настоящее сердце.

А Веронике нужен… Валентин.

Только где его взять?

Конечно, ей вовсе не нужна такая вещь… субъект… призрак.

Но в некотором смысле Валентин Тремейн стал для нее не просто призраком. Она видела и чувствовала в нем человека. В мыслях Вероники он тоже был человеком — человеком, который ухаживал за ней, когда она болела, смеялся над ней, дразнил ее и составлял ей компанию.

Девушка видела в нем человека, который смешал все ее мысли и заставил затосковать о замужестве, ребенке…

О чем это она думает?

Ведь Вероника не хотела выходить замуж, заводить детей и впускать мужчин в свою жизнь. Она была слишком занята учебой, работой и выживанием.

Она слишком боялась их.

Кто это сказал?

Вероника отбросила подобные мысли — она вовсе не боялась мужчин.

«Не мужчин… Ты боишься влюбиться, глупая», — сказал ее внутренний голос.

Вероника замерла: да, она боялась этого, особенно этого.

Она просто не желала влюбляться. Сначала ей нужно было устроить свою карьеру. Вероника хотела сделать это сильнее, чем получить Валентина Тремейна.

Лицо девушки запылало при мысли о нем, и она стиснула ноги. Внезапно Вероника поняла, что в течение двух следующих недель ей следует избегать Валентина с гораздо большим старанием, чем раньше, когда она пыталась соблазнить его. Больше никаких уроков. Мадам Икс осталось всего несколько шагов до пятидесяти, и Вероника сама сможет придумать остальные. Она должна сохранять дистанцию, написать свою курсовую работу, узнать правду об Эмме и подарить Валентину пропуск в загробную жизнь. А ей тем временем нужно сконцентрироваться на своей цели.

И Вероника переключила свое внимание — или по крайней мере постаралась это сделать — на занятия и провела первую половину дня, бегая из аудитории в аудиторию. После обеда она направилась на работу в бухгалтерскую фирму и провела там четыре часа, подшивая документы и отвечая на телефонные звонки. Затем девушка отправилась назад в университет, чтобы отработать свою смену в библиотеке.

Ни разу она не подумала о Валентине и о том, что произошло.

Ну если только всего раз десять, а может быть, двадцать. Едва ей удавалось забыть о нем, как его образ сразу же снова появлялся у нее перед глазами. Его голубые глаза, такие живые и яркие, будили в душе Вероники такие чувства, которых она раньше никогда не испытывала.

И в этом была ее проблема. То, что она испытывала по отношению к Валентину, нельзя было назвать ни сочувствием, ни восхищением, ни состраданием, ни страстью — это было совсем другое и гораздо более сильное чувство.

— С тобой все в порядке? — чуть позже спросила Веронику Дельта, когда они обе стояли за абонементным столом и выдавали книги.

— Я устала и немного нервничаю, — ответила Вероника, закончив с одним студентом и переключив свое внимание на следующего в очереди. — Скоро начнутся выпускные экзамены. — Она приняла стопку книг и открыла обложку верхней, чтобы вынуть из кармана карточку.

— Нервничаешь? — Дельта так посмотрела на девушку, словно хотела сказать, что се не проведешь. — А я вот решила, что у тебя такой взволнованный вид, потому что ты влюблена в какого-то парня.

«Скорее в призрака».

— Почему ты думаешь, что я волнуюсь? — Вероника вернула стопку книг студенту.

— Ну, потому что ты проштамповала одну и ту же книгу по меньшей мере раз пять.

— О нет! — Вероника встряхнула головой. — Я не знаю, что со мной случилось. — Но на самом деле Вероника достаточно хорошо все понимала и знала, почему находится в таком состоянии. Она просто влюбилась в Валентина.

— Все нормально, — вздохнула Дельта и посмотрела на пустой стул, где обычно каждый вечер сидел профессор Гиббоне и читал свои кулинарные журналы. — Я сама забыла вложить в карманы целых пять карточек несколько минут назад. Все эти мужчины… — пробормотала она.

— Кажется, Гиббоне сегодня читает дома.

Дельта пожала плечами и повернулась к следующему студенту.

— У нас свободная страна.

— Так он сегодня дома? — спросила Вероника, пытаясь переключить внимание с обсуждения своей любовной жизни на что-нибудь другое.

— Наверное. — Заметив скептический взгляд девушки, Дельта пожала плечами. — Ну хорошо, он дома, но я за ним не подглядываю.

— Ты ехала мимо его дома.

— Я никогда не занимаюсь подобными вещами. — В ответ на понимающий взгляд Вероники женщина снова пожала плечами. — Я позвонила ему, он ответил, и я положила трубку.

— И сколько раз вы встречались?

— Четыре раза за ужином и один раз за обедом. — Девушка улыбнулась, а Дельта добавила:

— Но это вовсе не значит, что я слежу за ним. Я хочу сказать, что мне трудно от этого удержаться. Его еда надолго остается в памяти, Касс такой замечательный повар.

— Касс?

— Если я обедаю или ужинаю с мужчиной, то я могу называть его по имени. Это вовсе ничего не значит. Я имею в виду, что ему наверняка хотелось бы, чтобы это что-нибудь значило. Ему, безусловно, хочется чего-то большего, чем просто приятно поесть и немного поговорить. Но я не собираюсь заводить серьезных отношений с каким-то отставным Казановой, даже если он божественно готовит цыплят.

— Так ты огрызаешься и ворчишь, потому что сегодня осталась без цыпленка, да?

— Я брюзжу, потому что уже восемь часов, а я была так занята, что у меня не было времени поесть. Понимаешь, мне просто нужно подкрепиться.

— Брось, Дельта. Ты просто влюбилась в этого парня, признайся.

— Он уже не парень, а мужчина. Пожилой мужчина.

— Но очень симпатичный.

Дельта, казалось, немного смягчилась:

— Понимаешь, он смешит меня, и нам нравится смотреть Теда Коппела и Леттермана. Из большинства мужчин его возраста можно вить веревки; нечто подобное случилось с Джонни Карсоном, и я этого до сих пор не понимаю. Но с Кассом такой номер не пройдет. Он во всем похож на Леттермана, любит фильмы с Одри Хепберн и Элвиса…

Кстати, об Элвисе. Вероника подняла глаза и заметила, что мистер «Печальный отель» сидит на своем обычном месте около полки со справочной литературой. Он не удостоил девушку взглядом, впрочем, ей и самой этого не хотелось. Она пониже натянула свою бейсболку и сильнее наклонилась над столом.

— ..и пикники, к тому же он демократ. — Вероника знала, что это большой плюс, поскольку последний муж Дельты был не просто святым, а святым Демократом. — Еще он любит танцевать, и у него сохранились все зубы.

— Это определенный плюс, — согласилась Вероника. — Так чем же он тебе не нравится?

— Тем… тем, что… — запыхтела Дельта, вставляя карточку в карман и толкая книгу назад к изумленному молодому человеку, — он… старый, — наконец закончила она свою фразу. Но теперь она произнесла последнее слово уже не с таким отвращением, как раньше.

— Судя по твоему рассказу, Касс, кажется, очень молод душой. Он только начинает жить, у него целы все зубы, и все остальное тоже при нем.

— Конечно, — согласилась Дельта. — Ты бы ни за что не смогла определить его возраст по тому, как он целуется.

— Ты целовалась с ним?

— Ну… да. Просто маленький дружеский поцелуй.

Ничего такого, о чем можно было бы написать домой.

Вероника ухмыльнулась:

— Дельта, признайся, ты любишь его.

— Хорошо, — сказала женщина, глубоко вздохнув и поджав губы. — Может быть, и люблю.

— Может быть?

— Ну хорошо, люблю. Но наверное, он меня не любит. — Дельта посмотрела на пустующий стул профессора. — Мы вчера вечером немного поссорились.

— Из-за чего?

— Из-за поцелуя. Этот поцелуй удивил меня. Не потому, что Касс поцеловал меня, а потому, что мне это понравилось, очень понравилось, даже слишком понравилось.

Так или иначе, но я пригрозила, что отрублю ему известный орган его анатомии, если он не будет вести себя как джентльмен. Но я не собиралась этого делать. Несмотря на свои слова, на самом деле я совсем не собиралась этого делать. Мужчины просто слишком чувствительны, когда дело касается их штуковин.

— Ты извинилась перед ним?

— Конечно.

— И что он сказал?

— Он сказал, что, может быть, мы должны немножко успокоиться. — Дельта покачала головой и нахмурилась. — Если он хочет успокоиться — прекрасно, но я совсем не собираюсь сидеть здесь и ждать его! Я собираюсь сегодня вечером… — Она взглянула на Веронику. — Ты готова отправиться после работы в «Джейк»?

Кафе «Джейк» было так же знаменито, как и пирожковая в южной части города. Там всегда было много народу, потому что оно работало круглые сутки и специализировалось на десертах для гурманов. Вероника была далеко не единственной утомленной сверхурочной работой студенткой, которой нужен ежедневный сладкий допинг.

— Там делают неплохой шоколадно-ромовый торт, — сказала Дельта, пытаясь склонить чашу весов в свою пользу.

Вероника почувствовала, как растут ее жировые клетки от одной только мысли о сладком, и отрицательно покачала головой:

— У меня слишком много заданий на сегодня, поэтому мне нужно идти домой. — Как только слова отказа слетели с языка девушки, она подумала о том, что дома ее ждет Валентин. Он наверняка развалился на кровати, полностью обнаженный, такой красивый и соблазнительный… — Впрочем, может быть, кусочек…

Кафе было забито, как всегда. Вероника и Дельта устроились за угловым столиком и решили скрасить свои несчастья, взяв по два огромных куска шоколадно-ромового торта.

— Ронни? — сквозь гомон толпы донесся голос Дэнни.

Вероника подняла голову и увидела, как юноша пробирается между столиков. Когда Дэнни подошел к их столику, он поздоровался с Дельтой, а потом повернулся к Веронике. — Что ты здесь делаешь?

— Ем десерт.

— Ты? Но ты же не пьешь.

Вероника подцепила последний кусочек торта с первой тарелки и облизала вилку.

— Я и не пью, я ем.

Дэнни посмотрел на второй кусок пропитанного ромом торта, который поджидал девушку:

— Этого хватит на двоих.

Вероника ухмыльнулась и потянулась за второй тарелкой.

— Хочешь попробовать?

Дэнни отрицательно замотал головой:

— Я за рулем.

— Но у тебя же нет машины.

— Это машина Ванды. Она попросила, чтобы я встретил ее здесь. Мы собираемся поехать к ней заниматься.

— Заниматься? — Дельта удивленно подняла брови. — Теперь это так называется?

— К несчастью, — проворчал Дэнни.

— Как прошло твое свидание прошлой ночью?, — спросила Вероника.

— Все начиналось замечательно. Мы зашли к ней в комнату, а потом явилась одна из ее подруг. На этом наше свидание закончилось.

— Любовь — отвратительное чувство, — сказала Дельта, полив малиновым ликером свой чудовищный кусок торта, прежде чем отправить его в рот.

— Да, — согласилась Вероника, доедая второй кусок ромового наслаждения. Или, может быть, это был третий кусок?

— Да, — сказал Дэнни, садясь рядом с девушкой и печально посмотрев на столик около входа, где сидела Ванда в компании своих друзей — несколько девушек из группы поддержки команды и несколько великолепных парней-футболистов. Он взглянул на часы.

— Ты пьешь свое лекарство? — спросила Вероника.

— Понимаешь, у меня зачет в семь утра, а нам еще надо позаниматься сегодня ночью.

— Тогда бросай все это и отправляйся домой без нее, — посоветовала Дэнни Вероника. — Тебе нужно подумать о себе.

— Но Ванда сейчас изучает математический анализ и плохо в нем разбирается. Кроме того, я надеюсь, что это занятие перейдет в наше второе свидание. Перед учебой мы собрались немного перекусить.

— Вот, дорогой, — сказала Дельта, поднося ко рту юноши кусок торта, с которого капал ликер, — это поможет.

Дэнни отвел ее руку.

— Я не голоден.

Дельта пожала плечами.

— При чем здесь голод, милый? — сказала она, с удовольствием проглотив торт. — Это просто приятно.

— Да, — сказала Вероника, подцепляя еще один кусочек. Ее вкусовые рецепторы запели от восторга почти так же громко, как пели ее беспокойные гормоны.

Еще один кусочек — и она закрыла глаза, почувствовав прилив сладости, сопровождаемый блаженным теплом, растекающимся по животу и поднимающимся выше. Хотя это тепло и не было таким горячим, как тот огненный шквал, который пронесся по телу Вероники прошлой ночью благодаря любезности Валентина, но по крайней мере она провела пять минут, не задумываясь о том, что делает призрак.

Ждет ли он ее?

Думает ли он о ней?

Девушка нахмурилась и взяла еще один кусочек торта, большой кусочек.

Дэнни оглянулся, а потом снова посмотрел на часы.

Вероника направила на него свою вилку.

— Почему бы тебе просто не сходить туда и не сказать ей, что ты собираешься уходить?

— Я не хочу мешать ей, — ответил юноша, теребя салфетку. — Она разговаривает со своими друзьями.

— Она вместе с ними идет к двери, — сказала Дельта, показывая на выход.

— Что? — Дэнни резко обернулся и успел заметить, как Ванда помахала ему рукой, сказала одними губами «извини» и исчезла, — Ладно, меня отвергли, — пробормотал он. Тряхнув головой, Дэнни взял вилку Дельты.

Она удивленно подняла брови:

— Я думала, что ты не голоден.

— А я и не голоден, — Дэнни подцепил вилкой кусочек торта, — я несчастен.

— Добро пожаловать в наш клуб! — Дельта подозвала официантку и заказала еще торт.

— Любовь — отвратительное чувство, — сказал Дэнни, и все трое подняли вилки в искреннем салюте.

Любовь, конечно, отвратительное чувство, но Веронике нечего беспокоиться по этому поводу. Она не влюблена У нее просто страсть.

Страсть, понятно?

Это не любовь, любовь не для нее. Ей нельзя любить ни за что на свете, ни в коем случае!

Это торт виноват в том, что в голову приходят такие безумные мысли, будто она действительно хочет видеть Валентина.

Все это Вероника повторяла про себя, пока, спотыкаясь, шла домой; голова у нее гудела, а во рту все еще пощипывало от перенасыщения сахаром.

Подойдя к своей квартире, девушка нащупала ключ, смешок слетел с ее губ, а сердце забилось в предвкушении встречи.

В предвкушении? Скорее от ромового торта. Она съела три куска. Или, может быть, четыре?

— Проклятый ключ, — пробормотала Вероника, удивляясь, почему ее губы стали вдруг такими толстыми. И, черт возьми, пол почему-то заходил у нее под ногами.

Она вставила ключ в замок Только бы попасть домой…

Тогда она сможет сесть, пол не будет ходить у нее под ногами, и, может быть, рассеется этот проклятый туман, застилающий ей глаза…

— Ой! — пронзительно вскрикнула девушка, когда дверь внезапно распахнулась и она сразу же очутилась в, объятиях Валентина.

Сильные руки сомкнулись вокруг ее тела. Не успела Вероника перевести дух, как аромат настоящего мужчины, кожи и свежей воды просочился в ее ноздри и мозг. Это невозможно было выдержать. Жар опалил ее пальцы, когда она уперлась руками в жесткую грудь Валентина.

Девушка подняла голову и встретилась взглядом с необыкновенно голубыми глазами призрака.

— Я… — Слова застряли у нее в горле.

— С тобой все нормально, — с облегчением сказал Валентин. — Я ужасно беспокоился.

— Ты беспокоился? — От этой мысли радость побежала по телу Вероники. Ее руки обвились вокруг шеи Валентина.

— Торт, — пробормотала она, отстраняясь от него, чтобы окончательно не потерять рассудок. Потому что мужчина не мог быть таким горячим, таким правильным…

Однако облегчение Валентина, казалось, сменилось гневом, как только он взглянул на девушку.

— Где ты, черт возьми, была?

От одного вида его насупленных бровей и прищуренных глаз с Вероникой что-то случилось. Она необыкновенно разволновалась, потом отчаянно замотала головой.

— Со мной ничего не произошло, — проговорила девушка, и лицо Валентина потемнело.

— Ты напилась.

— Ага! Это ты так думаешь. На самом деле я наелась.

Валентин стиснул зубы, желваки заходили у него на лице, а губы вытянулись в тонкую линию.

— Пока я здесь схожу с ума, переживая за нее, она напивается. Пьянь! — Его слова больно били девушку. — Ты пьяна.

— Нет, я не пьяна, — запротестовала Вероника, несмотря на внезапное возмущение своего желудка. — Впрочем, тебя это никак не касается. Ты… просто торт.

— Что?

— Торт. — Девушка постучала пальцем по груди Валентина. — Я чувствую себя так благодаря торту, потому что ни за что на свете я тебя не полюблю.

Разве это ее голос? Да, ее, но только это не голос разума. Это голос расстроенной, полупьяной — желудок Вероники снова подпрыгнул вверх, — пардон, очень пьяной женщины, только что съевшей тысячи калорий пищи, которые теперь спешат к ее бедрам, животу, ягодицам.

— О Боже! — Слезы уже наворачивались на глаза девушки.

У Валентина Тремейна был свой надежный метод, как обращаться с плачущей женщиной. В конце концов он практиковался годами, обнимая женщин, успокаивая их и выслушивая. Женщины любили мужчин, которые не теряли присутствия духа и спокойно выслушивали их.

— А я беспокоился! — закричал он. — Неужели у тебя нет ни капли ответственности?

Вероника еще не успела ничего ответить, как Валентин шагнул к ней. Она попятилась назад, пока не уперлась спиной в стену.

— Несколько часов, — прорычал призрак, — я жду уже несколько часов! Я думал, что кто-то перерезал твою красивую маленькую шейку или тебя переехал какой-нибудь чертов автомобиль. Я думал, что ты мертва!

— Хорошие новости. — Вероника шмыгнула носом и нерешительно улыбнулась Валентину. — Я еще не умерла.

— Пока не умерла, — улыбнулся Валентин. Его грозная, злая улыбка должна была стереть радостное выражение с лица Вероники. — Я с удовольствием позабочусь об этом сам.

Девушка побледнела.

— Я…

— Да?

— Я… — Вероника облизала пересохшие дрожащие губы. — Я… я думаю, что сейчас ты весь будешь в ромовом торте. — Она, спотыкаясь, обошла Валентина и рванулась в ванную. Девушка сделала несколько быстрых шагов, пошатнулась, и у нее подогнулись колени.

Валентин поймал ее, не дав упасть на пол. Хотя ему очень сильно хотелось задушить Веронику, ее печальное лицо несколько поубавило его решимость. На время.

«Позже, — сказал он себе. — Я убью ее позже».

— Быстрее, — удалось выдавить Веронике, перед тем как ее желудок снова подпрыгнул вверх. Она сжала губы, чувствуя приближающуюся волну тошноты.

Через некоторое время девушка почувствовала, что стоит на холодном кафельном полу, уцепившись пальцами за край ванны.

Прошло довольно много времени, пока ее желудок освободился по меньшей мере от половины съеденного ею торта и немного успокоился. Наконец-то она смогла умыться и прополоскать рот. Вероника была готова свернуться калачиком здесь же на полу, потому что ноги дрожали и не слушались ее. Но в этот момент Валентин поднял ее на руки и отнес на кровать.

Он собрался было помочь девушке снять испачканную футболку, но она оттолкнула его руки. Валентин уже хотел поспорить с Вероникой, но потом внимательно посмотрел на ее губы, затем на груди. Закончив свой осмотр, он не только одернул футболку девушки, но и накинул сверху покрывало в качестве ее дополнительной защиты.

Или своей собственной.

— Засыпай, Рыжуля. — Валентин выключил свет. Кожное кресло заскрипело, когда он уселся, намереваясь, как обычно, сохранять дистанцию.

— Извини, — пробормотала Вероника, закрывая глаза, кутаясь в покрывало и молясь, чтобы ее желудок снова не взбунтовался. — Я совсем не собиралась тебя огорчать.

— Давай спи, — прорычал Валентин, словно она напомнила ему о том, что он сердит. Однако его палец нежно поглаживал щеку девушки, и это свидетельствовало о чем угодно, но только не о злости.

Неужели это чьи-то пальцы? Да, определенно пальцы…

Он нежно и ласково касался ее кожи, и это было так… приятно.

Вероника резко открыла глаза, но увидела перед собой только темноту.

Показалось, решила она. Во всем виноват этот ромовый торт. Девушка повернулась на бок и похоронила в подушках свою голову. Она не могла совершить ничего более глупого и безрассудного, как влюбиться в призрака. Видно, пришла ее пора влюбиться.

Она влюбилась.

Вероника боролась с этой истиной в течение всей следующей недели в компании Дельты — каждый вечер после работы они отправлялись в «Джейк» и доставляли наслаждение своим вкусовым рецепторам. Там к ним присоединялся Дэнни, и все трое топили свои проблемы в детских ореховых пирожных и безалкогольных бисквитных тортах.

С глаз долой — из сердца вон, продолжала уговаривать себя девушка. Если она достаточно долго сможет игнорировать Валентина, то ее любовь потухнет.

Неужели это так?

Нет, не так. Дистанция, казалось, только все сильнее и сильнее распаляла ее чувство. Это просто нервный срыв, говорила себе Вероника, неудовлетворенные гормоны. Ей нужен мужчина, и слово «мужчина» приобрело для нее особое значение. Если бы у Вероники были сексуальные отношения, то она не тосковала бы по Валентину. В соответствии с этой логикой девушка стала подыскивать себе настоящего симпатичного самца, чтобы удовлетворить свои гормоны.

Несколько недель любовных уроков многому научили Веронику — до пятницы ей удалось найти двух отличных кандидатов на эту роль. Но какими бы симпатичными и хорошими ни были эти настоящие мужчины, они и в подметки не годились Валентину.

К несчастью, он совсем не думал о ней. Валентин теперь редко удостаивал ее даже взглядом, словно сделал собственные выводы относительно их отношений. То есть на самом деле все это время между ними не было никаких отношений, и его, видно, такое положение вполне устраивало.

Тем лучше для Вероники. Она не хотела, чтобы Валентин смущал ее, вмешивался в ее жизнь и переворачивал вверх тормашками заведенный распорядок дня. Нет, Вероника определенно не хотела знать этого упрямого, эгоистичного Валентина Тремейна.

Но он нужен ей… да, он в самом деле нужен ей. Веронике было необходимо, чтобы Валентин смущал ее, вмешивался в ее жизнь и переворачивал вверх тормашками заведенный распорядок дня. Девушка пришла к такому выводу вечером во вторник, ровно через неделю после их урока в ванной. Она сидела в «Джейке», отказавшись от шоколадного торта со взбитыми сливками в пользу куриного салата и яблока. Вероника объелась сладостями, а это, бесспорно, доказывало, что она приняла необдуманное решение, променяв свой здравый смысл на запрещенное слово на букву «Л»…

Любовь.

Вероника все еще не могла в это поверить. Она потратила годы, избегая любви с целью создания себе прочной жизненной базы. Основой успешной карьеры могла стать только изнурительная работа. В конце концов Вероника сама сказала Дженни, что одной любви в жизни недостаточно.

Этого чувства оказалось недостаточно, чтобы заставить ее родителей поддержать свою единственную дочь, когда она вопреки их желаниям поступила в соответствии со своими собственными мечтами.

И этого чувства явно недостаточно, чтобы изменить неизбежное. Валентин покинет ее и уйдет в мир иной, как только Харви отыщет новые сведения об Эмме. Это событие было только вопросом времени.

Будущее не сулило им никакой семьи и никаких детей.

Не было даже никаких надежд на хорошую свадьбу, на милый дом в пригороде, на занятия в школе будущих мам, на баскетбольную секцию или балетный класс для малышей — никаких надежд на традиционную семью.

Самое странное заключалось в том, что Вероника Пэрриш сама никогда не хотела ничего из вышеперечисленного… пока не появился Валентин.

Как говорится, не везет так не везет!

Эти мысли занимали девушку, когда она приходила домой около двух часов ночи. Валентин в это время обычно сидел в кресле, уставившись в телевизор.

Вероника здоровалась, а потом сразу же садилась к своему компьютеру и весь следующий час пыталась работать над своими электронными таблицами по налоговому законодательству. Она пыталась, но у нее ничего не получалось.

Слишком близко от девушки сидел Валентин, слишком откровенными, новыми и полностью неуместными были ее чувства.

Бога ради, он ведь лишь призрак, и у них не было будущего. Но Вероника и не хотела такого будущего, не хотела. Она хотела получить степень, устроить свою карьеру.

«Забудь о нем», — сказала себе Вероника в среду утром, сидя на занятиях у Гайдри после бессонной, полной переживаний ночи, во время которой она искоса наблюдала, как Валентин смотрит телевизор. Девушка записывала лекцию профессора о женской репродуктивной системе и заставляла себя посмотреть в лицо действительности. Будущее выглядело мрачным, а их отношения безнадежными… Какие отношения, Мария Склодовская?

«Просто забудь его».

Девушка уставилась на классную доску.

Яичники.

Это снова напомнило ей о ребенке.

Это напомнило ей о Валентине.

Это невозможно было забыть.

Единственное, что ей оставалось, — так это признаться в своих чувствах и попытаться жить с ними.

Она полюбила Валентина. Хотя он и не отвечал на чувства Вероники, но его тоже влекло к ней. Девушка получила доказательство этого влечения, поймав на себе взгляд Валентина, когда он думал, что она не смотрит на него.

Его взгляд был полон обжигающего тепла, желания, страсти, любви…

Подумать только!..

Но, зная о своем невезении. Вероника не могла даже мечтать, что Валентин испытывает к ней ответные чувства. Однако он что-то чувствовал по отношению к ней, и это придало девушке решимости взять инициативу в свои руки.

Ей оставалось всего лишь несколько шагов до заветных пятидесяти, и пришло время проверить, чему она научилась. Чтобы не ошибиться, Вероника весь день в среду просматривала свои записи и разрабатывала стратегию своего поведения. Если Валентин думает, что ему, как и раньше, удастся использовать свое обольщение, то его ждет неожиданный и большой сюрприз. Перед ним была уже не неопытная, влюбляющаяся с первого взгляда Ронни. Теперь перед ним была мадам Вероника — подготовленная и вооруженная знанием и сексуальной привлекательностью влюбленная женщина. Она была полна решимости с максимальной пользой использовать то время, которое потратила на занятия с Валентином Тремейном.

Вероника начнет сегодня же вечером.

Несмотря на все заверения Валентина относительно одежды — он говорил, что для того, чтобы выглядеть привлекательной, совсем необязательно сексуально одеваться, вполне достаточно просто представить себя таковой, — Вероника по пути из университета к своей работе в «Ландри и Ландри» остановилась в местном магазинчике женского белья. Хотя у нее и не было никакого практического опыта, она сильно сомневалась в том, что найдется мужчина, который сможет устоять перед женщиной, на которой будет надето элегантное нижнее белье. Девушка выбрала черный кружевной комплект и длинные, до бедер, чулки такого же цвета, крепившиеся резинками к поясу. Этот. наряд буквально кричал: «Опасно! Впереди крутые повороты». По крайней мере именно в этом уверяла Веронику госпожа Поллет, хозяйка магазинчика «Удовольствия от Поллет», когда девушка выложила свои заработанные тяжким трудом в течение прошлых нескольких лет деньги: наконец-то с ней расплатились сполна за ее муки с близнецами Хайдес.

В десять часов, когда закончилась смена в библиотеке, она вышла на улицу с пакетом сексуальнейшего белья. В десять тридцать Вероника попросила разрешения у Сюзанны воспользоваться ванной под предлогом, что у нее нет горячей воды. Хотя Валентин окончательно материализуется только в полночь, его мерцающая и наблюдающая тень все равно присутствовала в квартире. Девушка не хотела, чтобы он увидел ее до того, как она нарядится и приготовится к его появлению.

Вероника приняла душ и переоделась, потом просунула ноги в пушистые шлепанцы и накинула толстый махровый халат, который с головы до ног закрывал ее тело. Нужно было, чтобы Сюзанна подумала, что она собирается лечь в кровать. Затем девушка полчаса читала книгу простудившимся близнецам, которые лежали с высокой температурой — возможно, они подхватили ту же заразу, которой недавно переболела она. После этого Вероника поцеловала ребятишек на ночь и ровно в двенадцать направилась по коридору к себе домой.

Ей удалось отлично рассчитать время.

Девушка задержала руку на дверной ручке и закрыла глаза.

Шаг первый — провести сексуальную настройку. В полном соответствии с уроками Валентина Вероника мысленно представила свою мечту и сконцентрировалась на деталях.

.Мужской аромат дразнил ее ноздри, мягкая хлопковая простыня скользила вниз, обнажая ее ноги, она чувствовала прикосновение его теплых пальцев к своему телу, плавно двигающихся к…

Дыхание ее участилось, а руки начали дрожать. Вероника облизнула губы и распахнула глаза. «Просто сделай это!» — сказала она себе и открыла дверь.

Валентин уяснил для себя два важных обстоятельства, когда увидел, как на пороге квартиры появилась Вероника.

Первое — она сегодня пришла домой рано, и второе — она определенно что-то задумала.

Когда девушка, совершенно не обращая на него внимания, сразу же подошла к музыкальному центру, чтобы вставить диск, подозрения Валентина усилились.

Он стал было подниматься со стула, но Вероника повернулась, пронзила его горячим взглядом и начала раскачиваться под зажигательную мелодию, раздавшуюся из динамиков.

Валентин опустился на краешек стула.

— Ты сегодня не пошла в «Джейк»?

— Пришло время выпускного экзамена. — Несмотря на нервный блеск в глазах призрака. Вероника сбросила шлепанцы и коснулась чуть дрожащими руками пояса своего халата. Валентина захлестнула волна паники.

Она раздевалась. Она раздевалась прямо здесь и прямо сейчас — передним!

«Встань, мужчина! Встань и не дай ей этого сделать!»

Но Валентин не мог пошевелиться, он не мог даже дышать, когда белый махровый халат упал возле щиколоток девушки. На Веронике остались только маленькие полоски кружевного черного белья. Валентин никогда не видел такого белья; оно, видимо, было таким же редким, как и корсет, но невероятно более открытым.

Черные кружева оттеняли кожу Вероники, на их фоне она выглядела белоснежной и совершенной. Длинные черные чулки почти полностью закрывали длинные ноги девушки. Полоска мягкой белой кожи начиналась там, где заканчивались чулки, и дразняще тянулась вверх, где высоко на бедрах сидели черные кружевные трусики. Валентин заметил, как сквозь черные кружева треугольничка. между ног Вероники слегка проглядывает рыжий шелк волос. Потом он с трудом заставил себя поднять взгляд на едва прикрытые груди. Соски девушки выделялись на фоне черных кружев, сквозь тонкий материал просвечивали бледно-розовые круги. У Валентина пересохло во рту.

— Черт возьми! — Его голос был хриплым и срывающимся. — Ты же не… твоя одежда не…

Вероника стояла так близко и выглядела столь соблазнительно, что Валентину с трудом удалось вновь обрести дар речи:

— Господи, где же твоя одежда?!

— Вот моя одежда. — Девушка показала на одну из узеньких лямок черного бюстгальтера. — В некотором роде это моя одежда. Хотя это белье стоит гораздо дороже большинства нарядов, оно страшно неудобное.

Вероника улыбнулась, приоткрыв полные губы. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы Валентин почувствовал напряжение в паху.

— Одно радует — мне не придется его долго носить.

Странно, но не вид полуобнаженного тела девушки во всем своем совершенстве и не ее знойное обещание заставили Валентина затаить дыхание. Это сделал неистовый блеск золотистых глаз Вероники. Ее взгляд поразил Валентина, словно глоток виски, обжег его огнем и заставил надолго застыть на одном месте. Призрак не мог пошевелиться, он в этот момент не мог даже думать и дышать.

— Шаги от второго до пятого, — прошептала Вероника, подходя к Валентину. — Как соблазнить мужчину своим взглядом.

Девушка пристально посмотрела в глаза призраку и знойно подмигнула ему.

— Губами. — Вероника облизнула полные розовые губы. — Руками. — Она прикоснулась рукой к шее, провела пальчиком вниз по глубокой впадинке до тонкого материала, скрывающего соблазнительную грудь, и принялась ласкать свой сосок. Этот восхитительный бутон затвердел, выдаваясь на фоне черных кружев. Вероника затаила дыхание от приятного ощущения, а потом спросила:

— Ну как, я соблазняю тебя?

— Да!

Этот ответ эхом прозвучал в сознании Валентина, разбудив его инстинкт самосохранения и страхи, которые жили и дышали в нем.

— Т-ты не должна, — удалось выдавить ему из себя. Нет. — Решимость на лице Вероники сменилась сомнением, и Валентин подумал, что девушка, может быть, и в самом деле прислушается к его словам.

Но она не прислушалась, и призрак неожиданно для себя понял, что он скорее обрадован, чем испуган таким развитием событий.

Валентин не хотел, чтобы Вероника останавливалась.

— Я должна это сделать, — заявила девушка и, выставив грудь, направилась к нему, чуть сильнее раскачиваясь в такт музыке.

Через пятнадцать секунд обольстительного стриптиза, за которым Валентин наблюдал с напряженным ожиданием, на Веронике остались лишь маленький треугольничек трусиков и черный, почти прозрачный бюстгальтер. Девушка стояла всего в нескольких сантиметрах от него — так близко, что ему оставалось только дотронуться до нее.

Валентину хотелось дотронуться до Вероники, ему ужасно хотелось сделать это. Только одно прикосновение, обещал он себе.

Но в глубине своего сознания Валентин понимал, что одного прикосновения будет недостаточно. За одним-единственным прикосновением обязательно последует другое, в результате Вероника потеряет свою девственность, а он потеряет свою душу, свой мир — потеряет все.

Девушка потянулась руками за спину, собираясь расстегнуть бюстгальтер, и Валентин вскочил на ноги.

— Остановись! — Он протянул руку, пытаясь остановить Веронику, но девушка отступила назад.

Она пронзила его отчаянным взглядом.

— Стой там, где стоишь, я все равно сделаю это!

— Нет, не сделаешь.

— Нет, сделаю. — Вероника старалась справиться с крючками, пятясь назад. — Эта штука… — Она стиснула от напряжения зубы. — Она должна расстегиваться, — продолжала бороться с застежками девушка, — легким движением пальца… По-моему… — снова стиснула зубы Вероника, — мне нужно потребовать назад свои деньги. Ну вот! — наконец объявила она. Крючки расстегнулись, девушка улыбнулась, а Валентин рванулся вперед.

— Нет! — Его руки легли на черные чашечки кружевного бюстгальтера и удержали их на своем месте, когда лямки уже соскользнули с плеч Вероники.

На мгновение в комнате установилась невероятная тишина: можно было услышать, как колотится сердце девушки. Через некоторое время Вероника взглянула на руки Валентина, а потом на его лицо. Неожиданно она нервно рассмеялась.

— Почему ты смеешься?

— Просто весь твой вид говорит о том, что тебе страшно не хочется видеть меня обнаженной, и если я не буду смеяться, то мне придется заплакать.

Валентин взглянул на свои руки, лежащие на груди Вероники и удерживающие чашечки ее бюстгальтера. Улыбка появилась на его губах, а потом сквозь тонкую ткань он почувствовал ладонями тепло девушки и трепет ее сосков.

Их взгляды встретились, и радостное выражение моментально исчезло с лица Валентина.

— Но почему, Рыжуля? Почему ты делаешь это перед мной?

— Потому что я хочу тебя. — Вероника сглотнула, ее решимость немного дрогнула под пристальным взглядом призрака. — Я хочу, чтобы ты был у меня первым.

«И единственным», — прошептал голос — ее голос. Он раздался в голове Валентина, сметая все возражения. Заявление Вероники разбудило в нем какое-то более сильное чувство, чем просто страх. Это чувство переполняло сознание Валентина и подавляло все другие желания, кроме желания сделать приятное этой женщине — его женщине.

Вероника наблюдала за сомнениями, отражавшимися на лице призрака. Наконец он нахмурился и плотно сжал губы.

— Это был самый худший стриптиз, который мне довелось видеть, — заявил Валентин, нанося удар по самолюбию девушки и вызывая у нее злость.

Вместе со злостью Вероника почувствовала и ревность.

— Понимаю, ты много повидал в своей жизни подобных зрелищ.

— Действительно.

Веронике стало неловко, и она немного успокоилась.

— И мой на самом деле был самым худшим?

— Его нельзя сравнивать с другими. — Чувственная улыбка появилась на лице Валентина. — Я полюбил его.

Его слова запели в сердце Вероники, подпитывая ее решимость. Но девушка все еще была слишком неопытной в искусстве обольщения, чтобы полностью поверить ему.

— Любовь — это ужасно сильное слово. Может быть, он тебе просто понравился.

— Я полюбил его, — заверил ее Валентин, и в этих словах было так много чувства, что Вероника ощутила, как волна тепла пробежала по ее телу. — Ты действительно единственная и лучшая в этом искусстве.

Он опустил руки, и бюстгальтер упал вниз. Но Валентин не стал смотреть на обнаженную грудь девушки. Он смотрел на ее лицо, глаза, губы.

— Вернемся к нашим урокам, милая. До чего мы дошли? Ах да, ты собиралась повторить шаг десять — поцелуй.

Валентин пропустил первые девять типов поцелуев, шаги с десятого по восемнадцатый, и перешел сразу к девятнадцатому шагу — к страстному французскому поцелую.

Его губы захватили губы девушки, а его ласковый и настойчивый язык глубоко проник к ней в рот. Наконец Вероника ответила на этот поцелуй, их языки переплелись, и Валентин почувствовал такое же наслаждение, которое он дарил девушке. «О Боже, да она становится просто восхитительной!» — подумал он.

У Вероники закружилась голова, она почувствовала невероятное возбуждение, обжигающее тепло проникало в ее тело там, где его губы прикасались к ее губам. Это тепло рвалось наружу и разрушало все замыслы девушки, пока она сама окончательно не растаяла в объятиях Валентина.

Вероника обвила руками шею призрака, сильнее прижимаясь к нему. Ее ноющая грудь уперлась в мягкий материал рубашки Валентина, страстно желая почувствовать тепло его тела.

А оно было таким обжигающим.

Валентин во всем был похож на живого человека, но в нем присутствовало и кое-что другое — он вибрировал.

Везде, где бы Вероника ни прикоснулась к его телу, она чувствовала легкое покалывание: это давала о себе знать жизненная энергия призрака. Это ощущение воздействовало на нервные окончания девушки, невероятно возбуждая их. Наконец Вероника почувствовала, что ее тело тоже заряжено и так же вибрирует, как и тело стоящего рядом с ней мужчины.

Валентин опустил одну руку, прижимая Веронику еще ближе к себе. Тем временем вторая его рука скользнула под кружевные трусики девушки, опустилась на ее ягодицы и стала поглаживать мягкую кожу. Валентин целовал и ласкал Веронику, пока у нее не осталось никаких сомнений в том, что он действительно полюбил ее стриптиз и хотел ее.

Теперь девушка была уверена, что он собирается соединиться с ней — добровольно и окончательно.

Когда последние сомнения покинули Веронику, ее тело буквально запело в предвкушении долгожданного события.

Она прервала поцелуй и скользнула губами по небритой щеке Валентина к его уху, решив проверить себя на таком опытном объекте, добровольно согласившемся на эксперимент.

С двадцатого по двадцать восьмой шаг нужно было сочинять сексуальные фантазии, и Вероника нашептала ему соблазнительный рассказ, в котором они оказались в ванной, наполненной земляникой со сливками. Потом она поиграла с мочкой уха Валентина и провела языком восхитительную дорожку вниз вдоль его шеи и дальше сквозь лес шелковистых волос. Затем Вероника пососала коричневый мужской сосок, исследовала рифленый живот и скользнула ниже, переходя к шагу тридцать.

Нащупав нетерпеливыми пальцами выпуклость под брюками и услышав хриплый протяжный стон Валентина, девушка почувствовала свою женскую силу. Копируя в точности его действия в ванной той памятной ночью, она опустилась перед ним на колени.

Затем Вероника прикоснулась к поясу брюк Валентина и расстегнула пуговицы ширинки. Напряженная и горячая мужская плоть выпрыгнула навстречу ей, капля жемчужной жидкости сверкала на возбужденной пурпурной головке.

Обмакнув кончик пальца в этот нектар, девушка провела им вдоль всего трепещущего орудия любви Валентина прямо к окруженному ореолом соломенных волос основанию.

Хриплое рычание сорвалось с губ призрака. Вероника улыбнулась, а потом обхватила рукой его мужское достоинство. Валентин подался навстречу этому прикосновению, его твердое орудие любви на фоне длинных бледных пальцев девушки выглядело темным и порочным. Мужская плоть соблазняла, словно запретный плод райского сада, а Вероника определенно была слабее Евы.

Девушка подняла голову и пробежала взглядом по рифленому животу Валентина, по его широкой волосатой груди, жилистой шее, правильным точеным чертам лица. Голубые глаза призрака были невероятно горячими и яркими, они обжигали, словно бушующее пламя.

— Не надо, — сказал Валентин, — хотя его взгляд говорил прямо противоположное.

Вероника уже ничем не могла помочь себе. Она прикоснулась губами к его мужскому достоинству и постаралась подарить ему такое же удовольствие, какое он так легко подарил ей на прошлой неделе. Руки Валентина нежно обхватили лицо девушки, даже слишком нежно, если учесть, что все его мускулы были напряжены до предела, а на предплечьях буграми вздулись вены.

Орудие любви стало еще тверже, горячее и тяжелее, и Вероника принялась ласкать его с новой силой. В этот момент Валентин тяжело задышал и рванулся назад.

— Нет, — сказал он, опуская руки на плечи девушки и отстраняя ее.

Итак, он снова остановил ее. Сильное желание Вероники боролось с волной разочарования и неуверенности.

— Неужели я сделала что-нибудь не так?..

Валентин прервал вопрос девушки, подняв ее на ноги, крепко прижав к своей груди и припав губами к ее губам в страстном поцелуе. Веронике даже показалось, что он высасывал воздух из ее легких.

Через некоторое время Валентин, тяжело дыша, отстранился от девушки, чтобы прошептать:

— Я хочу попробовать тебя, милая. Я хочу доставить тебе удовольствие. Мне нужно…

Внезапно он замолчал и замер. Вероника открыла глаза и увидела, что Валентин убийственным взглядом смотрит на входную дверь.

— Что случилось? — срывающимся голосом спросила она.

— Там кто-то есть.

Эти слова вместе со слабым звуком шагов за дверью проникли в сознание Вероники сквозь пожар ее чувств.

Девушка закрыла глаза. Только не сейчас, подумала она.

Почему все происходит в самый неподходящий момент?

Первым инстинктивным желанием Вероники было притвориться, будто ее нет дома. Кто бы ни был там, за дверью, он скоро уйдет.

Но что, если это Сюзанна? Вдруг близнецам стало хуже?

А может быть, это мистер Уэзерби? Что, если Принглз снова заболела?

«Они проживут и без тебя», — сказал ей внутренний голос.

Вероника притянула Валентина к себе и снова поцеловала, плотный контакт их губ должен был лишить ее здравого смысла. Однако она все еще слышала поскрипывание дерева и чувствовала присутствие постороннего с той стороны двери.

Девушка отпрянула от Валентина, сделав глубокий вдох.

— Подожди всего несколько секунд, и я отделаюсь от них, — пообещала она.

Валентин ничего не сказал. Он внимательным взглядом осмотрел девушку с головы до ног, задерживаясь на всех ее самых важных местах, потом заискрился и исчез.

Вероника подняла халат, повернулась и увидела, как шевелится дверная ручка, словно кто-то пытается открыть ее с другой стороны. Открыть? Этот вопрос промелькнул в сознании девушки, пока она просовывала руки в рукава и завязывала пояс на талии. Надев халат. Вероника направилась к двери, но ее нервы находились в слишком возбужденном состоянии и она слишком торопилась, чтобы задуматься, почему тот, кто находился за дверью, не постучал.

— Наверное, это вопрос жизни или смерти, — пробормотала она, открывая дверь.

И в тот же момент Вероника лицом к лицу столкнулась с мистером «Замечательный парень» и «Пламенная любовь».

Только сегодня на нем была майка с надписью «Да здравствует Лас-Вегас!».

В руках он держал топор.

Да, это определенно был вопрос жизни и смерти, причем ее собственной.

— Что вы здесь делаете? — накинулся на нее мистер «Да здравствует Лас-Вегас!».

— Я… я живу здесь.

— Я знаю это, но вы должны быть в это время совсем в другом месте. — Он нахмурился, достал из кармана записную книжку и начал перелистывать ее, — В это время вы со своими друзьями должны находиться в кафе, где подают сладкие блюда.

— В «Д-Джейке», — заикаясь, пробормотала Вероника, уставившись на топор. Ее сердце бешено колотилось и, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Да, правильно, сегодня вечером вы должны быть в «Джейке». Всю прошлую неделю вечером вы были там.

Шесть дней подряд!

Когда смысл этих слов дошел до сознания девушки, ее мысли приняли другое направление: «Джейк». Каждый вечер. Шесть дней подряд.

— Откуда вы знаете, где я была? — Она замолчала, когда разрозненные части мозаики стали складываться в ее голове. Слишком часто Вероника видела этого парня в университетском городке, потом этот странный случай, когда она почувствовала, что кто-то наблюдает за ней. — В-вы следили за мной?

— Это называется изучением распорядка дня объекта.

— Моего р-распорядка?

— Куда вы ходите, что вы делаете и тому подобные вещи. — Заметив озадаченное выражение на лице девушки, мистер «Да здравствует Лас-Вегас!» добавил:

— Да, я знаю весь ваш распорядок дня, леди. Для меня не существует ничего тайного в вашей жизни. — Он прищурил глаза. — Вы не должны были находиться здесь в это время, — снова повторил он, сжав пальцами топорище. — Я, конечно, извиняюсь, но мужчина должен делать то, что он должен делать. — Топор взлетел вверх, и мистер «Да здравствует Лас-Вегас!» шагнул вперед.

Он собирается убить Веронику прямо здесь и прямо сейчас! Перепуганная девушка открыла рот, но слова застряли у нее в горле. Она бросила взгляд на открытую входную дверь. «Беги!» — приказывал мозг Вероники, но перед лицом смерти ее тело, кажется, отказывалось повиноваться. Девушка не могла кричать, двигаться, дышать — она ничего не могла сделать.

Ей удалось только закрыть глаза и начать молиться:

— Пожалуйста, прости меня за все мои грехи…

Пол скрипнул.

— ..за все мои плохие мысли…

Тяжелое дыхание мужчины эхом раздавалось в ушах Вероники.

— ..за то, что я солгала Дженни в восьмом классе по поводу ее ужасной прически, назвав это уродство просто божественным…

Шаги приближались.

— ..за то, что я мало помогала пожилым людям и маленьким детям, смотрела порнографический фильм по кабельному телевидению несколько месяцев назад, ела двойные порции дурной пищи, хотя и понимала: мое тело — храм…

— Извините, — снова проворчал парень. Пол скрипел под ним, его топор рассек воздух, и…

Он прошел мимо нее! Слава Богу! Топор не опустился на ее голову, и кровавого убийства не произошло…

Неужели он прошел мимо?

Вероника резко открыла глаза, обернулась и увидела мистера «Да здравствует Лас-Вегас!» у кровати. Он поднял топор. Полукруглое лезвие блеснуло серебристым светом, собираясь обрушиться на беззащитную стойку…

— Нет! — закричала Вероника.

Неожиданно к ее голосу присоединился крик другой женщины:

— Норман Натаниель Пресли!

Топор застыл в воздухе, девушка оглянулась и увидела незнакомку, стоящую в дверях ее квартиры. На лице такой высокой симпатичной женщины было такое печальное выражение, что даже у Вероники остановилось сердце.

— Я знала об этом! — заплакала незнакомка, пронзая девушку своим пристальным взглядом. — Ах ты, подлый ползучий змей. Я знала, что ты обманываешь меня!

— Обманываю? — Норман с видимым облегчением посмотрел на нее. — Ты так думаешь? Но я здесь вовсе не из-за нее, дорогая.

— Неужели? — сверкнула глазами женщина. — Расскажи это своей мамочке, подонок! Как только я вернусь домой, первым делом сообщу ей, чем ты занимался в последнее время!

— Подожди немного и не устраивай истерики. Я сказал правду и пришел сюда вовсе не ради этой девушки, а вот за этим. — Мужчина показал на кровать.

Сердитое выражение Нормы Рени сменилось замешательством, когда она взглянула туда, куда показывал Норман. Женщина мигнула и стала вытирать заплаканное лицо.

— Кровать? О Боже мой, ведь это кровать!

— Подожди немного, я сам ждал этого момента несколько недель. Теперь я наконец сделаю то, что сказал док.

Норма сердито посмотрела на своего жениха.

— А я думала, что ты в это время бегал за юбками.

Значит, обманывая меня и сочиняя сказки про игру в карты с Бадди и Вудроу, ты на самом деле разыскивал эту кровать?

— Да. — Казалось, Норман был рад тому, что обвинения в измене сменились обвинениями во лжи.

— Ты знаешь, как мне было плохо, когда сегодня вечером позвонил Бадди и захотел поговорить с тобой? Я ответила ему, что ты у него дома играешь в карты. А он мне сказал, что тебя там нет. Как все глупо! — снова закричала Норма, не давая своему жениху даже вставить слова, — Я расстроилась и чуть не сошла с ума! Я проплакала несколько часов и решила, что если ты действительно дурачишь меня, то мне нужно самой это увидеть.

— Как же ты нашла меня?

— Я ездила несколько часов по городу, а потом заметила тебя, когда ты брал воду в киоске.

После этого я стала следить за тобой. — Женщина покачала головой. — Несколько недель лжи, несколько недель, Норман Натаниель. Как ты мог?..

— Я должен был быть уверен; что этой девушки нет дома. Мне нельзя было рисковать, приходя сюда. Я должен был понаблюдать за ней, чтобы знать, где и когда она находится. Только в ее отсутствие я мог взломать замок и сделать то, что я сделал бы раньше, если бы этот сторож не остановил меня.

— Так, значит, вы — помощница адвоката? — спросила Вероника, вспомнив рассказ Валентина о том, как ему чудом удалось избежать топора взбешенного жениха в магазине.

— Была, — всхлипнула Норма Рени. — Когда сторож рассказал, что Норман чуть не искрошил на части мебель из особняка, меня уволили. — Слезы хлынули из глаз женщины, оставляя за собой черные следы туши.

— Теперь, дорогая, тебе самой уже не нравится эта работа.

— Это не имеет никакого значения. Меня выгнали!

Меня никогда раньше не выгоняли. А потом я вдруг узнаю, что мой жених обманывал меня.

— Я не обманывал.

— Ты сам признался несколько секунд назад!

— Теперь, дорогая, когда ты все узнала, поезжай домой. — Норман посмотрел на кровать. — Остальное — между мной и этой вещью. Я и в самом деле чувствую, как агрессия покидает меня от одного вида этой кровати, Норма.

Док был прав в этом. Я понимаю, он…

— Док? — спросила Вероника, все еще пытаясь понять суть нелепой сцены, разыгравшейся перед ней.

— Наш психотерапевт, — объяснила Норма Рени. — С тех пор как Норман обнаружил, что я в этой кровати хорошо провожу время без него, он почувствовал себя виноватым и стал ревновать меня. Доктор Уэйнер предложил, чтобы Норман выместил свою агрессию на каком-нибудь неодушевленном объекте. — Женщина быстро взглянула на Нормана:

— Но я думаю, что для этого подошла бы любая кровать, Норман, ведь все это чисто символически.

— Я тоже думал и решил, что только эта кровать — только она одна — раздражает меня в первую очередь. — И он снова поднял топор.

— Остановитесь! — закричала Вероника. Хотя незнакомец был сумасшедшим и держал в руках топор, из предыдущего разговора она быстро поняла, что перед ней не маньяк-убийца. И теперь девушка совсем не собиралась безучастно смотреть, как ее заработанные упорным трудом деньги вылетят в трубу. — Вы не должны этого делать! Это же кровать, ради всего святого, всего лишь кровать! Моя кровать!

Кровать Валентина, подумала она. Он определенно был в комнате. Веронику не покидало покалывающее чувство его присутствия, которое успокоило внутренние страхи и заставило ее выпрямить спину. Она зло посмотрела на Нормана, когда тот достал из кармана пачку банкнот.

— Я заплачу вам за ущерб, леди.

— Почему же вы просто не купили первым эту кровать?

— Я пытался это сделать, но вы раньше меня зашли в антикварный магазин. Именно там я и узнал ваше имя и адрес. Я списал их с товарного чека.

— Почему же вы просто не обратились ко мне и не попросили продать вам ее?

— А вы бы ее продали?

— Нет.

— Вот поэтому я и не мог рисковать. Допустим, я предложил бы вам деньги и вы отказали бы мне, а потом на разрушенной кровати нашли деньги в качестве компенсации за причиненный ущерб. Кого вы стали бы подозревать?

— Парня, который просил меня продать ему кровать.

— Правильно, леди. Вы описали бы меня полиции и назвали бы им мое имя. Следовательно, я просто не мог так рисковать, — Но я все еще могу описать вас полиции, назвать ваше имя и имя вашей подруги.

Этого не следовало бы говорить человеку с топором в руках, поняла Вероника, когда заметила, как Норман сжал топорище и злобно посмотрел на нее.

— Мы позаботимся об этом, — начал он, но тут Норма оборвала его.

— Он совсем не такой, каким кажется, — умоляюще сказала она, когда Вероника подняла телефонную трубку. — В самом деле, он совсем не такой, просто у него сейчас кое-какие проблемы…

— Норма Рени!

— Поэтому мы и обратились к психотерапевту. Он сказал нам, что время иногда излечивает такие вещи и, возможно, стресс поможет ему преодолеть это…

— Норма Рени!

— Что? Если ты хочешь отправиться в тюрьму, то я сразу же могу сообщить тебе, что у твоей матери остановится сердце, когда ты позвонишь ей из участка. — Женщина снова умоляюще взглянула на Веронику. — Его мамочка — член городского совета. Она сойдет с ума, если узнает, что ее сыночек не слишком хорошо выглядел с топором в руках накануне выборов. Но так или иначе у Нормана возникла проблема, и мы обратились к врачу, хотя меня эта кровать привлекала не более чем большая римская свечка. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

Но когда я села на эту кровать, то испытала невероятное чувство. Мне показалось, что День независимости четвертого июля и новогодний сочельник нахлынули на меня одновременно, а потом вошел Норман. Если бы он был другим человеком, то сделал бы вид, что ничего не заметил. Именно так он и поступил, когда Дейви Джой Карвер, лучший друг моего брата, попытался поцеловать меня в прошлом году на семейной рождественской вечеринке. Моя мамочка всегда устраивает самые большие пиршества в Шривпорте…

— Почему бы тебе не рассказать ей всю историю нашей жизни, чтобы избежать ошибок, когда она будет ее описывать?

— Не говори со мной таким тоном, Норман Натаниель.

Ты сам ворвался в квартиру к этой прекрасной леди и теперь ведешь себя как сумасшедший человек. Так или иначе, — Норма снова повернулась к Веронике, — но Норман поразил меня, посчитав этот фейерверк моих чувств за персональное оскорбление его мужской гордости. Я должна была заметить, что он ужасно ревнив.

— Просто мне нужно дать выход своим чувствам, — сказал Норман. — Док говорил, что надо действовать, и я должен это сделать, дорогая, ради нас, ради нашего будущего. — После этого он решительно посмотрел на кровать и занес топор.

Вероника увидела, как рядом с Норманом материализовался Валентин и перехватил топор в воздухе. Дерево затрещало, топорище переломилось, и мистер «Да здравствует Лас-Вегас!» отступил назад, широко раскрыв глаза и в изумлении уставившись на упавший топор.

— Что за черт?.. — воскликнула Норма.

— Это не обычная кровать, — сказала им Вероника. — В ней живет привидение.

— П-привидение? — пробормотал Норман.

— Да. — Хотя девушка и думала в этот момент о том чтобы вызвать полицию, однако ей показалось, что они с Валентином одерживают победу. Поэтому, учитывая столь необычные обстоятельства, она решила, что напугать сейчас Нормана до смерти будет гораздо лучше и куда более забавней. Кроме того, Веронике совсем не хотелось, чтобы полицейские с усердием обшарили каждый дюйм ее кровати или, может быть, даже конфисковали ее в качестве вещественного доказательства. — Привидение огромного злобного и кровожадного любителя классической музыки. которое ненавидит Элвиса Пресли.

Норман посмотрел на свою рубашку, снова придвинулся к кровати и потом искоса посмотрел на Веронику.

— Вы все это выдумали.

— Если вы так считаете, то можете продолжать. Спойте какую-нибудь песню Элвиса и увидите, что произойдет — Я думаю, что нам лучше побыстрее уйти отсюда, — сказала Норма Рени.

Но Норман и так уже пятился назад, его огромные. размером с блюдца, глаза с ужасом смотрели на кровать Вероники.

Девушка обернулась и увидела причину его внезапного страха Над кроватью висела подушка, которую держали загорелые руки Валентина, но Норман с Нормой не могли видеть его. Они видели только подушку.

— Он очень не любит ночных гостей, — пояснила Вероника.

Неожиданные посетители во все глаза смотрели туда, где разворачивались основные события. Над кроватью поднялась простыня, постепенно приобретая очертания и форму привидений, которых можно увидеть 31 октября, накануне Дня Всех Святых. Этому привидению теперь не хватало только черных прорезей для глаз.

Норман и Норма рванулись к двери, словно за ними гнался сам дьявол.

Или знаменитый любовник, завернутый в простыню…

Дверь захлопнулась, и Вероника повернулась к Валентину.

— Это некрасиво.

Призрак снял простыню с головы и ухмыльнулся:

— Зато смешно.

Губы девушки расплылись в улыбке, когда она закрыла дверь на замок, а потом набросила цепочку для надежности.

— Очень смешно. — Вероника закрыла глаза и положила руку па все еще бешено колотящееся сердце. — Но в течение нескольких секунд я была уверена, что из меня сделают фарш.

Валентин материализовался позади девушки. Его сильные руки опустились ей на плечи и начали массировать напряженные мышцы.

— Тебе нечего бояться. Я никогда никому не позволю обидеть тебя. — При этом пальцы Валентина немного напряглись, и Вероника почувствовала его отчаяние и страх.

То же самое испытывала и она, когда увидела, как Норман занес топор над кроватью, в которой жил Валентин, над его связью с этим миром, над ним самим.

Губы призрака коснулись шеи девушки, его руки обвились вокруг ее тела, развязали пояс халата. Пальцы прикоснулись к бутонам груди Вероники и начали ласкать их, возвращая к трепетной жизни. Тем временем девушка снова опустила голову ему на плечо.

— Итак, на чем мы остановились, милая?

Вероника прикоснулась к его рукам и опустила их туда, где в ее теле полыхало самое жаркое пламя.

— Я думаю, мы остановились где-то здесь.

— Гм-м, — промычал Валентин. Его пальцы скользнули под трусики девушки, взъерошили кудряшки волос, а потом прикоснулись к гладким складкам кожи у нее между ног. — Мне кажется, что я только что был здесь.

— Валентин?

— М-м?

— Что случилось, если бы этот сторож в первый раз не остановил Нормана?

— Он изрубил бы мою кровать в щепки. — Валентин слегка ущипнул обнаженное плечо девушки, и волна дрожи пробежала вдоль ее позвоночника.

— Я это знаю, — прошептала Вероника. — А что случилось бы с тобой?

— Моя связь с этим миром была бы уничтожена, и я был бы вынужден переселиться в мир иной.

— На небеса или нет? Что тебя ждет?

— Загробная жизнь, вечное умиротворение. Все это ждет меня, как только я узнаю правду. — Валентин погрузил палец глубоко в тело Вероники. У девушки сразу перехватило дыхание, и прошло довольно много времени, прежде чем она вновь обрела способность говорить.

— А если твою кровать уничтожат раньше, чем ты узнаешь, кто отец Эммы?

Рука Валентина остановилась, а его тело напряглось, словно Вероника только что ему о чем-то напомнила.

— Чистилище, — прошептал он после долгой тихой паузы.

— Чистилище?

— Вечное томление, тоска, одиночество. Место для вопрошающих, мучающихся душ. Для тех глупцов, которые дважды совершают одну и ту же роковую ошибку.

«Роковая ошибка»… Эти слова эхом отдались в голове Вероники, и девушка застыла, осознав истину. Для нее стали понятными неприязнь Валентина к девственницам и его страх прикоснуться к ней. Вероника догадалась почему, несмотря на свое очевидное желание, он остановил ее в первый раз, когда она попросила его заняться с ней любовью.

Девушка освободилась от объятий Валентина, повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Ты хочешь сказать мне, что если бы мы… если бы ты… потому что я… Ад? Ты мог бы попасть в ад? — Валентин кивнул, и Вероника осуждающе покачала головой. — Как же ты мог скрывать это от меня? Да я никогда бы не…

О Боже мой, ведь я почти… ты почти… мы почти… Ад, Валентин, ад!

— Это небольшая цена.

— Вечное проклятие — небольшая цена? Мы говорим о вечности! Ты мог бы потерять все!

— Все? — Горький смешок сорвался с губ Валентина. — Я тоже так думаю, милая. Но чтобы потерять все, нужно что-то иметь. А у меня ничего нет, только горькие воспоминания и сожаления о прошлом. Ничего! Но когда я обнимаю тебя… — На его лице появилось печальное выражение. — Тогда у меня что-то есть, есть все, есть ты.

— Что ты говоришь?

— Я стараюсь представить себе, что будет со мной, когда я узнаю правду. Вечный покой… Но как я смогу успокоиться, навсегда лишившись тебя? — Валентин покачал головой. — Тогда я оцениваю другую альтернативу — мгновение в твоих объятиях и вечные муки.

Он пристально посмотрел в глаза Веронике.

— Да я смогу пережить десять вечностей, если мне составят компанию сладкие воспоминания о тебе, пусть хотя бы одно-единственное! — Глаза призрака запылали более горячим и более ярким пламенем, и он подвинулся к Веронике. — Я смогу вытерпеть все, потому что люблю тебя, Вероник. — Валентин протянул руки к девушке. — Я люблю тебя.

Он полюбил ее.

Расстроившись, Вероника беспокойно металась и ворочалась всю ночь. Она решила оставить все как есть, несмотря на попытки Валентина соблазнить ее сразу же после признания в любви.

Девушка второй раз в своей жизни столкнулась с необходимостью принимать трудное решение, и, как и в первом случае, она отвернулась и отошла в сторону.

Потому что должна была сделать это.

Вероника должна была сделать это, причем вовсе не ради того, чтобы самой не сойти с ума, а для того, чтобы спасти душу Валентина. Он полюбил ее, а она полюбила его и не могла, не желала обрекать любимого на вечные муки ада.

— Настоящий ад — это когда я не прикасаюсь к тебе, — сказал ей Валентин. И все-таки он с мрачным взором отступил, когда она отказала ему. В его глазах отражалась невероятная борьба любви со страстью, прошлого с настоящим.

Вероника повернулась на другой бок и зарылась головой в подушки, не обращая внимания на боль между ног.

Это было ничто по сравнению с болью в ее груди, когда она думала о том, как близко Валентин был к тому, чтобы потерять свою душу.

И не один раз, а дважды.

Сначала Вероника пристала к нему со своим проклятым обольщением, а затем явился Норман Натаниель с сумасшедшим желанием изрубить в щепки кровать.

Девушка решила больше не раздеваться. В глубине души она чувствовала, что Норман ужасно испугался и больше не вернется сюда и не будет беспокоить Валентина. Однако, чтобы быть уверенной в этом, девушка задумала попросить мистера Сэмса установить дополнительный замок, а утром сделала анонимный звонок члену городского совета миссис Террибон и сообщила, что ее сыночка поймали, когда он выслеживал бедных беззащитных студенток. Это должно было защитить квартиру девушки на некоторое время от возможного вторжения Нормана Натаниеля.

Этого времени должно хватить Веронике, чтобы отыскать истину и освободить душу Валентина. Именно этим она и собиралась заняться. Девушка полюбила Валентина, и хотя она не могла выразить свою любовь физически, а тем более не могла выйти за него замуж, она могла подарить ему вечный покой.

На следующее утро Вероника пропустила свои занятия и работу, чтобы совершить трехчасовую поездку в «Небесные ворота». Ей необходимо было выяснить истину и дать возможность Валентину уйти в другой мир, прежде чем случится еще что-нибудь. Прежде чем вернется Норман и прежде чем она потеряет свою самоотверженность и попросит Валентина Тремейна остаться с ней, не обращая внимания на последствия.

— Эмма Уоррен! — возбужденно говорил Харви. — Я даже никогда и не предполагал такой возможности.

— А чем примечательна Эмма Уоррен?

— Она была доброй и великодушной женщиной, финансировала дома для детей-сирот, которые были прообразом современных приютов. Она начала печатать первую газету в городе, всегда жертвовала деньги на благотворительные нужды и помогала тем, кому в этой жизни повезло меньше, чем ей. Этот город был опустошенным крошечным городишком после Гражданской войны, а к концу столетия он значительно вырос, его население стало преуспевающим и высокообразованным благодаря поддержке Эммы Уоррен и ее мужа.

— Так кто был отцом этой замечательной женщины?

— Этого я не знаю. Я перерыл множество сведений о ней, но нигде ничего не сказано о ее отце. Думаю, она даже сама не знала его, чем и объясняется ее сочувствие к детям-сиротам. Я был на кладбище, проверил ее надгробие и семейный склеп, просмотрел все мои записи. Кстати, она тоже вела дневник. — Харви покачал головой. — Но там ничего нет.

— Что-то должно быть. У нее есть какие-нибудь потомки? Может быть, родственники что-нибудь знают?

Харви снова покачал головой.

— После Уорренов остался только особняк «Солнечная долина», в котором они жили. Историческое общество Нового Орлеана следит за ним и охраняет его. Он ежедневно открыт для экскурсий.

— Музей? — Когда Харви кивнул. Вероника почувствовала сильное возбуждение. — Может быть, там что-нибудь есть?

— Сомнительно. Я обшарил в доме каждый сантиметр.

Кроме нескольких настоящих старинных предметов, замечательной атмосферы и хорошего ленча — в стоимость входного билета входит стоимость обильного угощения, — там нет ничего полезного.

— В любом случае мне бы хотелось попасть туда. Вы не могли бы нарисовать мне карту?

— Я сделаю лучше: я покажу его вам.

Харви оказался прав. Ленч был просто великолепен — салат из лангустов, тушеные креветки, крем-брюле. Вероника прослушала три рассказа о подлинной жизни в тот период, которому была посвящена экскурсия под названием «Гражданская война — эпоха расцвета Южных штатов».

— Я же вам говорил, здесь ничего нет, — сказал Харви, когда экскурсия закончилась и они очутились на парадной лестнице особняка.

Девушка села и глубоко вздохнула, пробежав взглядом по идеально подстриженному газону. Солнечный свет мерцал в расположенном поблизости каменном фонтане, и Вероника смотрела на зеркальную гладь воды, пока Харви зашел назад в магазин подарков купить жаренных по-домашнему орешков.

Здесь должно что-то быть, она знала это. Внутренне чутье не могло подвести девушку, у нее было какое-то особое предчувствие…

Взгляд Вероники задержался на небольшом белом коттедже, спрятавшемся за густой дубовой рощей.

— Извините, — спросила она экскурсовода, — а кто там живет?

— Никто, мэм. Это часть экспозиции.

— Почему же мы не осмотрели его?

— Этот дом недавно закрыли, чтобы перестелить полы.

Вы не поверите, но эти деревянные полы очень сильно изнашиваются, когда по ним проходит такое количество людей.

— Можно мне осмотреть его?

Экскурсовод отрицательно покачала головой:

— Извините, это исключено.

— А чем замечателен этот коттедж?

— Он принадлежал матери мисс Эммы, она провела в нем свои последние дни.

Клэр. Сердце Вероники замерло, и как раз в этот момент вернулся Харви с жареными орешками.

— Харви, — обратилась к нему девушка, — этот коттедж принадлежал матери Эммы.

— Ну и что? — спросил тот, набив себе рот орешками.

— Так может, там что-нибудь есть, что могло бы помочь нам?

— Я был в нем — там ничего нет.

— Давайте все-таки проверим.

— Он закрыт, — сказал Харви, когда девушка потянула его за руку.

— Мы просто посмотрим в окно.

Через несколько секунд Вероника встала на цыпочки и стала пристально всматриваться в окно с кружевными занавесками.

— Вы видите что-нибудь? — спросил стоявший за ней Харви.

— Стол и стулья, швейная машинка, сундук, Библия…

— Библия? — Харви оттолкнул ее в сторону и сам посмотрел в окно. — Библия. — Он улыбался.

— Что может дать Библия?.. — спросила Вероника и замолчала, вспомнив, что она прочла в одной из книг по генеалогии. — Люди записывали свои родословные в библиях, — сказала она, почувствовав возбуждение. — Делали заметки о важных событиях, именах и датах.

— Библии были самой ранней формой записей, — сказал Харви. — И хотя я просмотрел практически все документы, которые принадлежали Уорренам, этой книги я не видел.

— Клэр, может быть, записала там имя отца своего ребенка.

— Если только она его знала, — заметил Харви. — Ведь может быть, что и она сама не знала имени отца. Поэтому и Эмма не знала его.

— Может быть. Но все это нам и следует установить, как вы считаете?

— Я пойду найду охранника и попрошу его впустить нас.

— Вы можете это сделать?

— Мне официально поручено написать историю Уорренов, и я имею право доступа ко всем документам.

— Но я уполномочен обществом Уорренов, — в который раз раздраженно повторял Харви невзрачному охраннику спустя пятнадцать минут. Мужчина встал у входной двери, загораживая собой дорогу.

— Коттедж закрыт до следующего месяца, — сказал он. «

— Но мне нужно попасть туда сейчас.

Охранник отрицательно замотал головой:

— Он откроется пятнадцатого числа следующего месяца.

— Сэр, — вмешалась Вероника, когда Харви покраснел от возмущения, — вы не понимаете. Этот человек имеет официальный допуск ко всем экспонатам, находящимся внутри, и нам нужно попасть туда сегодня, всего на несколько минут. Мы ничего там не тронем.

— В следующем месяце.

— Но мы сегодня приехали сюда.

Охранник снова замотал головой:

— Я действую в соответствии с инструкцией.

— Пойдемте, — сказал Харви, беря Веронику за руку.

— Но мы должны попасть внутрь…

— Мы попадем туда.

— Как?

— Я обращусь к юристу экскурсионного бюро, тот позвонит кому-нибудь в историческом обществе, тот пришлет сюда кого-нибудь, чтобы взять Библию и передать ее мне.

— И сколько все это займет?

— Несколько недель.

— Недель?

— Самое большее три недели. Но в любом случае мы доберемся до Библии раньше пятнадцатого числа следующего месяца.

Однако Вероника не собиралась ждать три недели. Она не могла себе этого позволить. Что, если Норман не слишком-то испугался? Конечно, возможно, парень и напуган до смерти, но всегда остается небольшая вероятность того, что он может снова вернуться. Вдруг на этот раз ее не окажется дома и Норман сделает свое дело и отправит Валентина прямо в…

Кроме того, ей нужно было учитывать и свою собственную страсть — Вероника таяла всякий раз, когда Валентин находился рядом с ней. Что, если он задумает соблазнить ее, наплевав на последствия, а она не остановит его…

Нет! Веронике нужно взглянуть на эту Библию даже в том случае, если для этого ей придется взломать дверь!

— Давай посмотрим, правильно ли я все понял. Есть Библия, в которой может быть записано — а может, и нет — имя отца Эммы. Эта книга хранится в коттедже, который в настоящее время закрыт для экскурсий, а ты хочешь проникнуть туда и посмотреть на нее? — вечером спросил ее Валентин. В этот момент он был всего лишь тенью, но Вероника все-таки могла его видеть и чувствовать.

— Да, примерно так я и собираюсь поступить.

Валентин покачал головой:

— Ты сошла с ума.

— Я больше думаю о безысходности положения, и мне все равно, что ты говоришь. Я все равно сделаю это!

— Значит, я должен отправиться с тобой.

Вероника ждала чего угодно, но только не этого.

— И как ты думаешь осуществить это? Ах да, я просто погружу кровать в багажник моей машины, и мы поедем.

— Я придумал более легкий способ.

— Какой способ? Не забывай, что ты призрак, Валентин, призрак, связанный с этой кроватью.

— С этой кроватью связан мой дух.

— Ну и что из этого следует?

— Из этого следует, что мой дух не может выйти из этой квартиры, а тело сможет.

— Но у тебя нет тела, — напомнила ему Вероника.

Валентин показал на телефон своей большой прозрачной рукой:

— Так найди мне его.

— Я понимаю, что тебе это покажется настоящим безумием, — начала Вероника, усадив Дэнни на ближайший стул, как только юноша зашел к ней в квартиру. — Я сама не верила в это, но потом я нашла письма, адресованные ему, и все стало ясно как день.

— О чем ты говоришь?

— Помнишь, я спрашивала тебя, веришь ли ты в привидения?

— Потому что ты сама видела призрака и говорила с ним.

— Да, именно так. Он разговаривал со мной в течение нескольких последних недель, а точнее говоря, учил меня. — Девушка достала свою тетрадь и показала ее Дэнни. — Благодаря Валентину я получила достаточно материала, чтобы написать работу по курсу Гайдри.

— Валентину?

— Призраку.

— Да?

— Поэтому я и позвонила тебе. Понимаешь, мы с ним заключили в некотором роде договор: он обучает меня, а я помогаю ему в одном деле.

— Ты заключила сделку?

— Да. Как бы то ни было, теперь мне нужно разыскать некоторые сведения о женщине, с которой он в далеком прошлом мог весело провести время. В результате этой встречи, если она только состоялась, возможно, появился ребенок.

— В обмен на любовные уроки?

— Да.

— Интересно… — Во всяком случае, я нашла Библию, в которой может быть записано, кто является отцом этого ребенка — Валентин или кто-то другой. Теперь мне необходимо проникнуть в музей на плантации «Солнечная долина». Понимаешь, они закрыли часть экспозиции на ремонт, а сторож отказался впустить меня в дом, иначе бы мне не нужно было бы нарушать закон. Кроме того, я на самом деле и не буду нарушать закон, поскольку не собираюсь ничего выносить оттуда, и у меня нет никаких злонамеренных помыслов.

— Формально это все равно нарушение закона.

— Формально — да, но фактически — нет. Во всяком случае, я нарушаю закон, а ты просто послужишь вместилищем.

— Не понял.

— И средством переноски.

— О чем ты говоришь?

Вероника серьезно посмотрела на Дэнни и опустила руку ему на плечо:

— Мне нужно твое тело.

— Ронни, не думаю, чтобы мы… — Он попытался освободиться от ее пальцев и чуть отодвинулся в сторону. — Я хочу сказать, ты мне, конечно, нравишься и я сделаю все, но только не это…

— Я совсем не о том говорю, глупый. В последнее время ты выглядишь гораздо симпатичнее, чем раньше, а я могу сделать тебя еще привлекательнее.

— Привлекательнее? Меня?

— Да, но не будем отвлекаться. Мне нужно твое тело для призрака, для Валентина. Тогда он сможет съездить со мной в музей и взглянуть на фамильную Библию Эммы.

— О чем ты говоришь?

— Ты предоставляешь свое тело. Понимаешь, дух Валентина связан с моей кроватью и…

— С моей кроватью, — раздался громкий голос.

Дэнни вздрогнул и осмотрелся вокруг.

— Кто это сказал?

— Ты слышал? — Когда юноша кивнул. Вероника улыбнулась. — Это хорошо — значит, ты веришь.

— Во что?

— Ты веришь, что призрак Валентина существует на самом деле.

— Ты хочешь сказать, что он здесь?

Вероника оглянулась и увидела, как Валентин ходит взад-вперед перед кроватью.

— Он там.

Дэнни внимательно посмотрел туда, куда показывал палец Вероники. Потом он прищурился и отрицательно замотал головой:

— Я ничего не вижу.

— Он не до конца поверил тебе, — сказал Валентин.

— Что это такое, черт возьми? — спросил Дэнни, закрутив головой в поисках источника голоса.

— Я же говорила тебе, это Валентин.

— Призрак?

— Да.

— Ну-ну. — Дэнни снова повернулся к Веронике. — Понимаешь, Ронни, все это, конечно, здорово, но в полночь я встречаюсь с Вандой, и у меня осталось всего два часа, чтобы успеть позаниматься… — Он замолчал, как только девушка схватила его за воротник.

— Ты не можешь уйти отсюда, потому что нужен нам.

— Скажи ему о вселении, — предложил Валентин.

— Вселение? — Дэнни снова обернулся и осмотрел комнату позади себя. — Какое вселение?

— Валентину нужно вселиться в твое тело и воспользоваться им. Сорок пять минут езды туда, потом столько же обратно. Кроме того, нам потребуется еще немного времени, чтобы проникнуть в дом. Скорее всего эта операция займет минимум часа два-три. Если ты не предоставишь свое тело добровольно, то Валентин не сможет так долго владеть им, особенно если учесть, что сейчас только девять часов, а его дух до полуночи находится не в лучшей форме.

Но он сможет это сделать, если ты согласишься…

— Ты хочешь, чтобы я позволил кому-то владеть моим телом?

— Не кому-то, а Валентину: Он не причинит ему никакого вреда. Ведь в прошлый раз ничего не случилось.

— В прошлый раз?

— Ну да. Когда ты… мы… На прошлой неделе, — наконец нашлась Вероника, совсем не собираясь напоминать Дэнни о том поцелуе, если он сам ничего не помнил. — Когда ты приходил ко мне. Он вселялся в твое тело на несколько минут, чтобы продемонстрировать мне кое-что для моей работы.

— Он владел моим телом?!

— Только, не надо так возмущаться. Все произошло после полуночи и продолжалось очень недолго. Его дух в это время очень силен, поэтому он смог подавить твой на несколько минут. Но одно дело — подавить чей-то дух на пять — десять минут, когда ты находишься в своей лучшей форме, и совсем другое — делать это в течение нескольких часов, когда ты слаб. Правда, Валентин?

— Именно так, та belle.

В ответ на недоверчивое выражение лица Дэнни девушка добавила:

— Он француз. Итак, что ты на это скажешь?

— Я скажу, что от своей сверхурочной работы ты скоро совсем свихнешься.

— Я не сумасшедшая.

— Конечно, конечно, — обронил Дэнни и снова направился к двери.

Вероника протянула руку, чтобы остановить юношу, но в этот момент Валентин сам схватил его за шиворот и потянул назад.

— Я настоящий, — прорычал призрак.

— Кто это сказал? — Дэнни, дико озираясь и пятясь назад под действием силы, которую он не мог увидеть. — Кто это сказал? Кто меня тащит?!

— Призрак, — ответила ему Вероника.

— Я не верю в призраков.

— Даже когда само доказательство держит тебя за воротник? — спросил Валентин.

Дэнни широко раскрыл глаза от изумления, отбиваясь и пытаясь вырваться из тисков невидимой силы.

— Ах, ты не можешь освободиться, — заметила Вероника. — Так что же удерживает тебя, если не призрак?

— М-может быть, твой потолок воздействует на меня с помощью какой-нибудь электромагнитной силы, которая удерживает меня, — заикаясь, пробормотал юноша. — Или, может быть, токи сверхпроводимости текут по твоей ком…

— А как ты объяснишь свои десять дюймов? — оборвал его Валентин, и Дэнни сразу же перестал сопротивляться.

Он побелел как мел.

— Откуда ты знаешь?.. — Дэнни обернулся, посмотрел на Валентина и замолчал от невероятного потрясения. — Т-ты настоящий. Ты… ты и в самом деле…

— Призрак, — сказал Валентин. — Именно это мы , и пытаемся тебе втолковать.

— Так десять дюймов — это твоя работа? — спросил Дэнни, и призрак кивнул.

— Десять дюймов? — Вероника озадаченно смотрела то на Дэнни, то на Валентина. — О чем вы говорите?

— О его… — начал было призрак, но юноша перебил его.

— Это мужское дело, — выпалил он и почтительно взглянул на Валентина. — Так когда мы отправляемся?

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Вероника, посмотрев на Дэнни.

— Ты уже спрашивала меня об этом пять минут назад и за пять минут до того.

— И?

— И я уже отвечал тебе, что чувствую себя прекрасно, и сейчас отвечу тебе то же самое, — проворчал Валентин. — Мы еще не приехали?

Вероника повернула в последний раз и выехала на аллею, ведущую к плантации «Солнечная долина».

— Почти. Хотя мне кажется, что нам лучше остановиться здесь на дороге и дальше пойти пешком. Ты сможешь сделать это?

Валентин ухмыльнулся, его ухмылка была совершенно не похожа на ухмылку Дэнни. Юноша превратился в настоящего Валентина — казалось, что все свидетельствовало об этом, начиная от легкого изгиба губ до ярко-голубых глаз. Голубых. Вероника все еще не могла поверить в это.

— Ты действительно в этом уверен?

— Я не инвалид, Рыжуля, Мне немного тесно в этом теле, но вполне удобно.

— Дэнни может слышать меня?

— Он сейчас отдыхает, иначе мне не хватило бы сил на это. Ведь до полуночи еще целый час. Слава Богу, что твой друг согласился добровольно.

— Ты смог бы навсегда завладеть телом? Я хочу сказать, если бы кто-то предоставил тебе его по своей воле? — Боже, о чем она думает?

Неужели Вероника сможет привыкнуть к Валентину в теле Дэнни? Да, она сможет привыкнуть к Валентину в любом теле, пока у него будут эти голубые глаза и озорная усмешка.

— Если они это сделают добровольно, то я могу какое-то время владеть их телом. Но не бесконечно. Даже согласившись добровольно, дух не сможет спать очень долго и будет вынужден бороться за контроль над своим телом.

Такова человеческая природа, она заставляет бороться за выживание. Две души никогда не смогут поселиться в одном теле. Это просто недопустимо.

— Как недопустимо дважды совершать одну и ту же роковую ошибку?

— Точно.

— Думаю, в потустороннем мире много своих правил, — заметила Вероника, съехав на обочину и остановившись под густой листвой развесистых деревьев. Такая маскировка должна была сделать автомобиль практически незаметным с дороги. — Хорошо, теперь приступим к выполнению нашего плана, — сказала она, но Валентин уже расстегнул ремень и вышел из машины.

— Жди здесь, — приказал он.

— Но ты не сможешь один войти в дом.

— Не только смогу, но и обязательно сделаю это, — сердитым взглядом остановил девушку Валентин. — Независимо от мотивов это же незаконно, Рыжуля, и я не могу просить, чтобы ты рисковала ради меня.

— Тебе и не надо просить, я по собственной воле отправлюсь с тобой.

— Оставайся здесь! — Валентин хлопнул дверью и зашагал прочь.

— Только не в этой жизни, — пробормотала Вероника, выскальзывая из машины.

Она сделала шагов пять, и Валентин обернулся:

— Какого черта ты вылезла из машины?

— Чтобы пойти с тобой.

— Возвращайся назад.

— Ты ведь на самом деле этого не хочешь.

— Ошибаешься, хочу.

— Нет, не хочешь.

— Черт возьми! — Валентин упер руки в бока. — Я хочу этого.

— Но у меня есть план, а у тебя он есть?

— Войти в дом и взглянуть на эту Библию.

— Ты не сможешь войти туда, потому что он заперт на замок. — Вероника улыбнулась. — Но я уже осмотрела это место и теперь знаю, как мы проникнем внутрь.

— Как?

Девушка рванулась вперед и обогнала Валентина.

— Если я тебе это скажу, то ты обойдешься без меня.

— Ты ужасная женщина… — начал было Валентин, но Вероника перебила его;

— Знаю, знаю. Я бы убила тебя, но ты уже мертв, поэтому мы и находимся здесь. Пошли.

— Я бы и сам догадался, — сказал Валентин, просунув руку в окно, которое он только что разбил, и открывая шпингалеты. — А ты могла бы остаться в машине.

— И что бы ты делал здесь в темноте? — спросила Вероника, направляя луч фонаря ему в лицо. — По крайней мере я догадалась взять с собой фонарь, и ты должен благодарить меня.

— Я буду очень благодарен тебе, если ты останешься там, где сейчас стоишь, — сказал Валентин, перемахнув через подоконник. — На улице.

— Если я останусь здесь, то со мной останется и мой фонарь.

Валентин взглянул в темноту комнаты, потом повернулся, сердито посмотрел на девушку и протянул ей руку, помогая залезть в окно.

— Ну вот, я знаю, ты теперь видишь вею ошибочность своего упрямства.

— Я хочу увидеть только одну вещь, — сказал Валентин, осматривая комнату 342 вокруг себя. — Где она?

— Вон там, — ответила Вероника, ее сердце было готово выпрыгнуть из груди. Ее охватило безумное желание схватить Валентина за руку и умолять не смотреть Библию.

Но это было бы слишком эгоистично с ее стороны. И бесполезно. Они с Валентином не могли дальше идти по той дороге, по которой шли до сих пор. Слишком сильной была их связь. Рано или поздно они обязательно соединились бы, и в результате Валентин потерял бы свою душу, а Вероника никогда не простила бы себе этого.

Вечный покой был единственным решением. Единственным правильным решением, сказала себе девушка, несмотря на охватившие ее сомнения, когда луч фонаря упал на Библию.

Вскоре они открыли книгу, и Вероника, перелистнув несколько страниц, нашла родословное дерево Клэр.

— Я чувствовала это. Здесь все заполнено. — Она внимательно просмотрела страницу, замирая от страха. — Вот Эмма. — Ее палец поднялся выше, до имени Клэр. Вероника перевела взгляд на противоположную ветвь, где должно было быть имя отца.

— Никого, — выдохнул Валентин, — пусто.

Было ли облегчение в его голосе или ей только хотелось услышать это?

— Итак, сегодня вечером мы не узнаем ответа.

Значит, Валентин еще на некоторое время останется в этом мире.

Это одновременно и радовало Веронику, и пугало. Валентин проведет в ее кровати еще одну ночь, еще одну неделю, а может быть, еще один месяц.

Валентин, который так искушает и смущает ее.

Валентин, который будет улыбаться и разговаривать с ней.

Вероника безмолвно поблагодарила небо, закрыла Библию и положила ее обратно на свое место.

— Поехали домой.

— Я рада приветствовать вас здесь, — внезапно раздался звонкий женский голос.

Вероника повернулась и поняла, что слишком рано поблагодарила небеса. В нескольких футах от них стояла миниатюрная женщина с белокурыми волосами и безумными голубыми глазами, одетая в старомодное платье, словно она только что сошла с экрана кинофильма «Унесенные ветром». Впрочем, это была не женщина, а призрак. Лунный свет, сочившийся сквозь окна, пронизывал насквозь ее бледно-розовое платье, создавая ореол неземного свечения.

— Наконец-то мы встретились, — сказала она Валентину. — Я молилась, чтобы это произошло, начиная с того самого момента, как превратилась в призрак. Сто двадцать пять лет я пристально смотрю на эти стены, снова и снова переживаю свое прошлое, сожалею о нем и утешаю себя только одной-единственной надеждой, что, возможно, вы тоже мучаетесь, желая узнать правду, как мучаюсь я, желая рассказать вам ее.

— Клэр? — прошептал Валентин, и женщина кивнула ему.

— Девственница! — выпалила Вероника. — Боже мой, вы девственница!

— Я была когда-то ею, — ответила женщина, и ее губы изогнулись в печальной улыбке. — Но это было слишком давно, а теперь я просто мучающийся дух, пытающийся обрести покой и обреченный торчать в этой хижине до тех пор, пока не смогу выполнить свой долг. Я совершила ужасный поступок, рассказав о вас, Валентин, своему отцу. Я, конечно, понимала, что он придет в ярость от этого известия. Однако мне и в голову не могло прийти, что он зайдет так далеко и убьет вас.

— Вы должны были сами прийти ко мне, я бы женился на вас и дал бы ребенку свое имя, свой дом — все, что у, . меня было.

— Даже если бы ребенок был не вашим? — Заметив, что на лице у Валентина появилось недоверчивое выражение, Клэр продолжила:

— Мы никогда не были вместе, Валентин Тремейн. Вы даже ни разу не поздоровались со мной, не говоря уже о том, чтобы провести со мной ночь.

— Но вы же сказали, своему отцу…

— Я должна была это сделать, — быстро перебила Валентина женщина. — Я боялась рассказать ему правду, иначе бы он выгнал Джона.

— Джона? — спросил Валентин. — Джона Трудо?

Клэр кивнула.

— Он отец Эммы.

— Ты знал его? — спросила Валентина Вероника, Валентин помрачнел и сжал зубы.

— Я играл с ним в карты после бала в ту ночь, в которую я будто бы лишил Клэр девственности.

— Вы также выпили с ним много бренди, — сказала Клэр. — Он подсыпал вам в бокал зелья, а когда вы сильно опьянели, Джон отвел вас в свою коляску, чтобы отвезти домой. Но только повез он вас не домой. Когда вы лишились чувств, он оставил вас в той хижине на окраине вашей плантации. После этого он смял простыню и разбрызгал немного моих духов, чтобы вы поверили, что с вами была женщина.

— Так в ту ночь со мной не было женщины?

Клэр кивнула.

— Это была уловка, чтобы зародить у вас сомнения. В итоге вы не смогли бы оспорить мое утверждение, что именно вы, а не Джон являетесь отцом моего ребенка.

— Почему же вы не рассказали правду? — спросила Вероника.

— Она не могла, — объяснил Валентин. — Джон был женат.

— Сейчас я понимаю, что наша любовь была ошибкой. — согласилась Клэр. — Но в то время я думала иначе и не могла выдать Джона. Это бы уничтожило его. Он был богобоязненным и скромным человеком, преданным другом и постоянным членом конгрегациимоего отца.

Я сразу же пошла к нему, когда обнаружила, что беременна.

Губы женщины изогнулись в печальной улыбке.

— Наверное, я понадеялась на то, что он заберет меня и мы вместе убежим, но Джон был слишком добрым, чтобы оставить свою семью в таком ужасном положении. Его жена сильно болела после рождения третьего ребенка, и он просто не мог бросить ее. Она была очень слаба и могла умереть в любой момент, поэтому ему приходилось присматривать за детьми. Сначала Джон хотел, чтобы я погубила нашего ребенка. Он знал одного раба с соседней плантации, который умел делать такие вещи, но я испугалась и решила родить. Джон пытался уговорить меня, но я твердо стояла на своем. Это был мой ребенок. В конце концов Джон согласился и сказал, что мы должны придумать какой-нибудь другой выход. Он предложил объявить отцом ребенка какого-нибудь другого человека, тогда наш секрет остался бы нераскрытым. Я бы родила младенца, а потом, когда жена Джона умерла бы, мы смогли бы соединиться. У нас была бы большая счастливая семья — наш ребенок и трое его детей.

— И вы в это верили? — скептически усмехнулась Вероника.

— Мне хотелось верить, — сказала Клэр, смахнув серебристую слезу, скользящую вниз по ее лицу. — Теперь я понимаю, что Джон не был человеком моей мечты. — Внезапно женщина нервно рассмеялась. — По правде говоря, я поняла это давным-давно, но было уже слишком поздно.

Нельзя предотвратить трагедию, которая уже произошла.

— Но почему именно я? — спросил Валентин. — Почему вы выбрали меня?

— Вы пользовались успехом у женщин, вели распутный и ветреный образ жизни. Мой отец легко поверил бы, что такой ловелас, как вы, соблазнил его дочь. Ведь я была невинна и, конечно, слишком наивна, чтобы остановить вас.

— Таким образом вы снимали с себя вину.

— Да, — всхлипнула Клэр и вновь смахнула слезу. — Но пожалуйста, не думайте обо мне плохо — я поступила так не ради себя, а ради Джона. Я поступила так, чтобы спасти его.

Как мы с ним и договорились, я никогда никому не обмолвилась и словом, что отцом был он. Я не сказала об этом даже Эмме, и она верила тому, во что поверили все жители этого города. Моя дочь думала, что я не устояла перед самым знаменитым повесой в Луизиане.

— А что произошло с Джоном? — спросила Вероника.

— Его жена поправилась. Джон забрал ее и детей и уехал еще до того, как моя дочь появилась на свет. Больше я никогда ничего не слышала о нем. — Клэр умоляюще посмотрела на Валентина. — Теперь я понимаю, что Джон не был человеком моей мечты. Если бы он был таким, то никогда не помог бы мне совершить то, что я совершила.

Хотя вряд ли он виноват в этом. — Женщина опустила голову. — Конечно, вся вина лежит на мне. Я искренне раскаиваюсь в том, что причинила вам столько зла, и поэтому осталась здесь, лишив себя вечного покоя, чтобы исправить свершившуюся несправедливость.

— Значит, вы солгали, — сказал Валентин, пытаясь прийти в себя после потрясающего признания Клэр Уилбур. Обман.

Все было сплошным обманом, и он был жертвой этого обмана, несправедливо обвиненной и преследуемой по ложному навету.

Жертвой, которую убили.

И даже еще хуже — его заставили мучиться все это время.

— Полтора столетия я переживал, строил догадки, надеялся. — Валентин посмотрел в глаза Клэр. — И все зря. У меня никогда не было даже малейшего шанса стать отцом.

— Я сожалею. Моя судьба тоже была хуже смерти, но я сама виновата в этом. Теперь я рассказала правду, признала свою ошибку, и все встало на свои места. — Женщина обернулась и пристально посмотрела на серебристую луну за окном. — Скоро наступит мое время.

— Время? — спросила Вероника. — Какое время?

— Время покинуть этот мир и получить вечный покой. — Клэр посмотрела на старинные часы, стоящие на полке над камином. — Как подсказывает мне мое сердце, через шесть минут я наконец успокоюсь. — И она устроилась в кресле-качалке. Деревянное кресло заскрипело и завизжало, начав потихоньку покачиваться.

— Валентин. — Пальцы Вероники нежно прикоснулись к его руке. — Нам пора ехать домой: мы обещали Дэнни вернуться до его занятий с Вандой.

Валентин кивнул, позволив Веронике вывести себя из коттеджа. Они были на полпути к машине, когда услышали женский голос.

Валентин обернулся и успел увидеть мерцающее сияние в окне и женскую фигуру — Клэр. Сияние становилось все более ярким и ослепительным, пока, наконец, не взорвалось миллионами искр. Крошечные пылинки, кружась. опускались на землю в ночном небе. Казалось, что мерцание луны стало более ярким, планета притягивала искры и показывала им путь домой — в загробный мир, к вечному покою.

То же самое через несколько часов ожидает и Валентина, подумала Вероника. Как только часы пробьют три, он исчезнет. Настанет время его смерти — время перехода в другой мир. Теперь, когда он знал правду.

Когда Вероника с Валентином вернулись домой, призрак быстро покинул тело Дэнни.

— О чем ты думаешь? — спросила девушка после того, как поблагодарила и проводила своего друга.

После полуночи Валентин полностью материализовался и теперь стоял у открытых дверей балкона. Он пристально смотрел в ночное небо и испытывал странное чувство, словно луна, как магнит, притягивала и звала его к себе.

— Ты злишься? — спросила девушка, подходя к нему сзади.

— Злился раньше. — Валентин закрыл глаза. — Подумать только — убит и обманут! Но теперь я уже не злюсь.

— Почему?

Валентин внимательно посмотрел на луну. Но в этот момент он видел вовсе не желтый диск планеты: у него перед глазами стояла Вероника с ее огненными волосами и белой, как молоко, кожей. И несмотря на то что Валентина Тремейна лишили и прошлого, и будущего, он улыбался.

— Клэр совершила страшный поступок, но она совершила его ради своей любви. Я не понимал силы этого чувства, но теперь понимаю — благодаря тебе. — Валентин повернулся к девушке и посмотрел ей в глаза. — Я не могу презирать эту женщину, я даже благодарен ей.

— Благодарен?

— Хоть мне и хотелось быть отцом Эммы, теперь я радуюсь, что не оказался им. — Призрак покачал головой. — Я никогда не думал, что буду испытывать такое чувство. До недавнего времени ребенок был для меня гораздо важнее всех женщин.

Он подошел к Веронике.

— Я не лишал Клэр девственности и не совершал никаких роковых ошибок. Меня убили вовсе не из-за моей ошибки, а потому, что ошибся кто-то другой.

Вероника поняла, о чем говорит Валентин. Он хотел сказать, что ее любовь не будет стоить ему его души.

Чувство, которое испытала при этом Вероника, было и горьким, и радостным одновременно. Хотя слова Валентина и доставили ей огромную радость, они же повергли ее в еще большую печаль.

— Тебе по-прежнему нужно уйти в другой мир?

Валентин кивнул, и смерч чувств пронесся в душе Вероники. Тоска, желание, печаль, злость и… любовь. Последнее чувство было столь сильным, что девушке захотелось обнять любимого и никогда не отпускать его.

Ей все равно пришлось бы сделать это.

Но не сейчас, напомнила она себе, внезапно решив воспользоваться драгоценным моментом, пока это было возможно. Веронике хотелось, чтобы у нее осталось как можно больше воспоминаний о Валентине. Она желала заняться с ним любовью.

Это не имело ничего общего с ее работой, просто Вероника полюбила Валентина, а он полюбил ее. Девушке хотелось, чтобы ее первым мужчиной был человек, которого она любит.

Вероника подошла к Валентину, но он отвернулся от нее.

— Валентин.

— Я знаю, милая, о чем ты думаешь. Это было бы пределом моих желаний, но мы не можем этим заняться.

— Почему? У нас еще три часа времени, правда?

Валентин кивнул.

— Дело не во времени. Я не могу взять то, что ты предлагаешь, как бы сильно мне этого ни хотелось. Это было бы нечестно с моей стороны. У меня нет ничего, что бы я смог отдать тебе взамен, — ни имени, ни богатства, ни будущего, — ничего, кроме короткого мига удовольствия.

Он был прав. Его аргументы в точности повторяли аргументы Вероники в тот момент, когда она решила, что самым правильным выбором с ее стороны было бы отдать свою девственность Валентину. Ничего не изменилось, и тем не менее все изменилось.

Валентин по-прежнему был для нее самым лучшим, но не потому, что он был безопасным и временным. Вероника хотела его, потому что он был человеком, которого она полюбила.

Девушка хотела его не потому, что он не мог дать ей будущего, она хотела его, несмотря на это. Вероника полюбила Валентина, и чувства толкали ее вперед, тогда как переживания и опасения должны были бы сдерживать ее.

— Ты ошибаешься, Валентин. Ты можешь подарить мне нечто гораздо большее, чем короткий миг удовольствия.

Ты можешь подарить мне жизнь, наполненную сладкими воспоминаниями об этой единственной ночи — об этой единственной драгоценной ночи с человеком, которого я люблю.

Валентин снова повернулся, услышав эти слова. Он на мгновение заглянул в глаза Вероники, и она увидела в его взгляде страх и нерешительность, гнев и ярость, страсть и любовь — невероятную, безмерную любовь…

— Пожалуйста, — прошептала девушка, и Валентин притянул ее в свои объятия, прильнув губами к ее губам в страстном поцелуе.

Казалось, в первые несколько мгновений ими руководило отчаяние, но затем… Валентин захватил инициативу, и поцелуй становился все более нежным.

Вместо того чтобы забирать, он начал дарить возбуждающее тепло телу Вероники. Наконец она покраснела, задыхаясь, и почувствовала сильное желание.

Она застонала, и Валентин поднял ее на руки и отнес к кровати. Там он не стал сразу же разжимать своих объятий, а просто держал девушку на своих руках, прильнув губами к ее губам. Потом Валентин осторожно опустил Веронику на ноги так, чтобы она медленно соскользнула вниз вдоль его разгоряченного, напряженного и возбужденного тела.

Вероника не знала, что произошло с их одеждами. Она помнила, как горячая плоть Валентина пульсировала под его бриджами, как ее груди отчаянно рвались на свободу из кружевного бюстгальтера. А в следующее мгновение, которое ей удалось запомнить, они уже стояли посреди кучи одежды. Валентин крепче прижал девушку к себе, страстно и вместе с тем осторожно поцеловал, перед тем как опустить ее на кровать.

Их тела соприкоснулись, потом он навис над Вероникой, загораживая все своим телом. Девушка могла видеть, слышать и чувствовать только его. Глаза Валентина блестели теплым переливающимся голубым светом, хриплое дыхание вырывалось сквозь его чувственные губы. Влажный аромат возбужденного мужчины наполнил воздух комнаты. Тугие мышцы Валентина расслаблялись и снова напрягались при каждом движении.

Валентин снова поцеловал Веронику, на этот раз медленно, пробуя на вкус ее язык. Этот поцелуй продолжался, пока не ожили все нервные окончания девушки.

Сильные руки скользили по телу Вероники, пробуждая в нем такое неудержимое желание, которого девушка еще не чувствовала даже в своих снах. Это происходило потому, что в каждое прикосновение Валентин вкладывал свою любовь. Вероника ощущала его чувство в том благоговении, с которым он касался ее грудей, лаская их бутоны.

Целуя шею девушки и проводя своей щетиной по ее коже, Валентин словно стремился оставить на теле любимой знаки, свидетельствующие о том, что она принадлежала ему.

Затем он скользнул вниз по вспотевшему телу Вероники, и его губы сомкнулись на бутоне ее груди. Когда Валентин начал с невероятным удовольствием ласкать этот бутон, слезы навернулись ей на глаза. Его рука скользнула по внутренней поверхности бедра Вероники и легла на ее разгоряченную плоть. Валентин провел кончиком пальца вдоль гладких, влажных складок, а потом скользнул одним пальцем глубоко-глубоко внутрь ее тела.

Вероника затаила дыхание, выгибаясь навстречу этому прикосновению и наслаждаясь им. Тем временем Валентин нашептывал ей нежные слова одобрения и говорил о том, какая она горячая и влажная, как сильно он хочет ее, пробуждая у девушки желание пойти дальше.

И Вероника сделала это, выкрикнув имя любимого, и звезды взорвались под ее опущенными веками, а потом все погрузилось в мерцающую черноту.

— Ты так прекрасна… — Нежный шепот снова вернул Веронику к жизни, а спустя мгновение Валентин опустился между ее бедер, его твердое орудие любви искало самую чувствительную точку.

Она ждала этого момента с тех пор, как Валентин в первый раз появился перед ней. Но несмотря на весь свой энтузиазм. Вероника не смогла побороть внезапный страх, сковавший ее тело. Мужское достоинство Валентина было таким твердым, таким горячим и таким огромным.

Так оно и было: Вероника приблизилась к финишной черте — шаг номер пятьдесят.

Валентин словно почувствовал ее сомнения и не стал погружаться в ее тело. Вместо этого он поцеловал девушку; его губы были такими же нежными и мягкими, как и его слова.

— Я остановлюсь, милая. Конечно, мне не хотелось бы делать это, но я остановлюсь — ради тебя. — Их взгляды встретились, и там, где Вероника ожидала увидеть самоуверенность опытного любовника, она увидела тень сомнения и изумленного благоговения. Валентин начал приподниматься. — Я все сделаю для тебя.

— Нет! — Руки Вероники обхватили его ягодицы и потянули назад, пока кончик возбужденного орудия любви не вошел в ее тело. — Я не поменяла своего решения, просто немного нервничаю. Я не понимаю, почему нервничаю. Ведь я знаю все о таких вещах после курса профессора Гайдри. Об этом знают даже дети. — Вероника глубоко вздохнула, успокаивая дыхание:

— Я знаю, как все делается, но просто испугалась, что ты будешь разочарован.

Я хочу сказать, что после трехсот шестидесяти девяти женщин…

— Я не могу вспомнить ни одной из них.

— Но ты же сам хвастался своей памятью и говорил, что помнишь каждое имя и каждое лицо.

— Помнил, пока не встретил тебя. — Валентин покачал головой. — Самое ужасное, что, несмотря на все свои старания, теперь я не могу вспомнить ни одного имени, не говоря уже о лицах. У меня перед глазами стоишь только ты, Рыжуля.

Взгляд голубых глаз, казалось, пронизывал Веронику насквозь.

— Когда я закрываю глаза, то вижу только тебя и чувствую только твой аромат. Везде только ты.

— В самом деле?

Валентин целовал кончик ее носа.

— Слово джентльмена.

— М-м… — Вероника качнула бедрами, заставляя его глубже проникнуть в свое тело и чувствуя, как напрягается и растягивается ее плоть. Валентин не смог сдержать вздоха наслаждения. — Но мне кажется, что в данный момент ты вовсе не похож на джентльмена. Почему бы тебе не придвинуться немного поближе ко мне, чтобы я смогла получше рассмотреть тебя?

Валентин посмотрел вниз на груди Вероники, сдавленные его весом.

— Наверное, я не смогу придвинуться к тебе еще ближе, милая.

— А разве я сказала «ближе»? Я хотела сказать «глубже». — Вероника нажала на его ягодицы и пошире раздвинула свои ноги.

Валентин быстро и уверенно вошел в нее, причем так глубоко, что Веронике показалось, что ее тело разорвалось на две части. После этого он замер, и девушка почувствовала ладонями, как сильно напряжены мышцы любимого, как его твердое, толстое и длинное орудие любви пульсирует у нее внутри.

— Тс-с… — Валентин слизнул слезу, катившуюся по щеке Вероники. — Больше никакой боли, — пообещал он. — Только наслаждение, на всю оставшуюся жизнь.

Спустя некоторое время боль утихла. Валентин слегка качнул своими бедрами, и волна тепла прокатилась по телу Вероники. Девушка почувствовала восхитительное давление мужской плоти у себя внутри и задвигала тазом, стараясь полностью поглотить ее и умоляя о большем.

В этот момент Валентин начал медленно двигаться, глубоко проникая в женственность Вероники. Руки мужчины скользили по ее телу, ласкали и возбуждали его. Валентин сосал и теребил языком бутоны девичьей груди, пока Вероника не застонала и не вцепилась в него, тяжело дыша.

«Это убьет меня», — решила для себя девушка. Все хорошее в ее жизни всегда заканчивалось плачевно. Шоколад был настоящей катастрофой для ее бедер, сдобные ватрушки оседали холестерином на стенках ее артерий. А это… это… это ощущение было таким прекрасным, что она просто обязана умереть от наслаждения!

Возбуждение накапливалось в ней, словно давление пара в чайнике, который только что поставили на горелку. Тепло лизало Веронику, удовольствие медленно распространялось по ее телу. Затем Валентин начал двигаться, создавая восхитительное трение, от которого у девушки кружилась голова. В какое-то мгновение это трение стало слишком сильным, а возбуждение просто невыносимым. Чувства Вероники взорвались, тепло выплеснулось из ее тела, девушка выкрикнула имя Валентина и почувствовала невероятное наслаждение — никогда раньше она ничего подобного не испытывала.

Валентин почувствовал, как в экстазе напряглись ее мышцы, сдавливая его плоть. Он несколько раз погрузил свое орудие любви в тело девушки, сохраняя контроль над своими чувствами и позволяя Веронике насладиться новыми ощущениями. Потом время потеряло свое значение и все вокруг померкло для Валентина. Он сжал Веронику в своих объятиях и взорвался у нее внутри…

— У меня никогда не было такой женщины, как ты, Рыжуля. — Валентин лег на бок, подпер ладонью голову и провел кончиком пальца по груди Вероники, словно до этого момента он вовсе не замечал ее. — Никогда.

— Ты сам очень замечательный человек. — Вероника коснулась подбородка любимого и провела пальцами по его лицу. Она все еще тяжело дышала после их недавнего страстного соединения, а ее тело все еще гудело от избытка чувств. — Я никогда не думала, что встречу кого-нибудь, с кем мне захочется провести остаток моей жизни.

Девушка закрыла глаза, когда предметы вокруг стали расплываться от ее внезапных слез.

— Я была преисполнена решимости никого не искать и твердо убеждена, что карьера для меня гораздо важнее семейного блаженства. — Она всхлипнула. — А теперь я бы продала свою душу за небольшой домик, несколько детишек и будущее вместе с тобой.

Валентин обнял ладонями ее лицо.

— Не думай об этом, милая. Я же сейчас здесь, с тобой, — я здесь. — Его руки гладили тело Вероники, он старался стереть печаль с ее лица и подарить ей столько счастья, сколько сможет. Потом Валентин раздвинул ноги девушки и прикоснулся ладонью к ее женственности.

— Я хочу быть здесь, — прошептал он, а потом наклонил голову и заменил ладонь своим ртом, Стоны срывались с губ Вероники, пока Валентин целовал, ласкал и вкушал ее сладость. Когда он скользнул вверх по телу девушки, то в ее глазах уже ярко горела страсть, а не печаль.

— Еще один урок, Рыжуля?

Вероника улыбнулась:

— Я уже выучила все пятьдесят шагов.

— Значит, нам пора перейти к пятидесяти позициям.

Первую позицию мы изучили, осталось еще сорок девять.

— Нам не хватит на это времени. — На ее лице застыло печальное выражение.

— Возможно, и не хватит, но мы будем наслаждаться теми мгновениями, которые нам отпущены. Итак, класс, на занятия. — С этими словами Валентин перевернулся на спину, усадив Веронику на себя верхом. Кончик его возбужденного мужского достоинства нащупывал вход в ее тело. Словно пожар опалил женственность Вероники. Ее плоть стала влажной и была готова принять в себя орудие любви любимого человека. Валентин взялся за бедра девушки и потянул их вниз, входя в ее тело одним плавным быстрым движением.

Вероника затаила дыхание и уперлась ладонями в его грудь. Она закрыла глаза и прикусила нижнюю губу, ее тело содрогнулось от невероятно приятного ощущения их соединения.

Валентин протянул руку и коснулся пальцем трепещущего бутона груди. Веки Вероники распахнулись, печаль, заботы и страх исчезли. В ее глазах блестели желание и любовь, такая неистовая и всепоглощающая, что Валентин потерял способность дышать.

— Я жду, учитель, — прошептала Вероника. — Что теперь?

— Теперь скачи на мне, — сказал Валентин хриплым от возбуждения голосом.

Девушка начала медленно подниматься и опускаться, и от этих движений кровь в нем забурлила. Валентин схватился за бедра Вероники, заставляя ее подниматься выше и двигаться быстрее, пока она не выкрикнула его имя и не сжала мышцами его орудие любви. Он последовал вслед за ней, его освобождение было неистовым и мощным. Валентин выгнулся навстречу Веронике, прижимая к себе бедра девушки и изливая себя в ее тело.

После этого Вероника расслабилась на его груди, и он крепко прижал ее к себе. Несмотря на свою пылкую клятву воспользоваться моментом, в данный момент ему оставалось только гадать, найдет ли он в себе силы оставить любимую здесь.

И тогда Валентин заплакал, потому что независимо от того, найдет он в себе силы или нет, ему придется оставить ее.

Время истекало.

Валентин стоял у открытых дверей балкона и вглядывался в темноту улицы. Около трех часов утра вся жизнь замирала. Время от времени раздавался лай собак да были видны пятна света от фар проносившихся автомобилей.

Часы мерно отсчитывали секунды, и Валентин закрыл глаза. Где-то внутри шевельнулась злость. Подумать только, он только что нашел свою единственную любовь, успел подарить ей всего несколько блаженных мгновений, и ему уже надо уходить! Но чувство благодарности за то, что он нашел эту любовь, все-таки было намного сильнее… В своей прошлой жизни Валентин так никогда и не узнал той радости, которую он испытал за минувшие несколько недель и последние несколько минут.

— Лучше полюбить и потерять, чем не полюбить никогда, — прошептала Вероника над его плечом. Валентин повернулся и увидел, что девушка стоит у него за спиной, накинув на свое соблазнительное тело просторную футболку.

Она всхлипывала и вытирала слезы, которые капали с ее ресниц. — Так я говорю себе.

— Это правда, милая. — Валентин притянул девушку в свои объятия и подарил ей долгий, страстный поцелуй.

Потом он пропустил Веронику вперед себя и прижался грудью к ее спине, обняв руками за талию. Они стояли рядом друг с другом и смотрели на улицу под балконом.

Вероника положила свои руки поверх рук Валентина, стараясь плотнее прижаться к нему. Ей казалось, что если она прижмется к нему, то сможет удержать его здесь, в своих объятиях, в своей жизни еще на несколько минут.

Навсегда, закричала ее душа. Навсегда!

Часы тикали в тишине, каждая новая секунда громко раздавалась в голове Вероники, насмехаясь над ней. Девушка боролась с чувством страха и печали, стараясь вместо этого наслаждаться теплом рук, сильным и крепким телом Валентина.

Свет фар разорвал темноту ночи, когда из-за угла на улицу повернул автомобиль. Вероника наблюдала, как «вольво» профессора Гайдри остановилась у его подъезда. Преподаватель собрал свои книги и вылез из машины. В университетском городке сейчас уже поздняя ночь. Да, конечно, уже очень поздно, но преданность профессора ночным экспериментам по четвергам была известна всем.

Вероника сосредоточилась на звуке его шагов, а не на часах, стараясь отвлечься от неумолимого хода времени и перебороть свое желание повернуться к Валентину, положить ему голову на плечо и умолять его остаться.

В этом не было бы ничего хорошего, потому что остаться было не в его власти, а ей не хотелось делать их расставание еще более тягостным. Валентин должен был уйти…

Ку-ку… Часы начали отбивать время, и в то же мгновение тишину ночи разорвал голос Гайдри.

— Черт возьми! — воскликнул профессор, поскользнувшись на лестнице и падая вперед. Его бумаги разлетелись, пока он изо всех сил старался сохранить равновесие Ку-ку…

Гайдри наконец сумел восстановить равновесие и резко выпрямился, ударившись затылком о дверную ручку. Он хрюкнул, и его колени подогнулись.

— Профессор! — закричала Вероника, но ее голос утонул в третьем и последнем «ку-ку».

Наступила тишина, и девушка поняла, что руки Валентина больше не обнимают ее, а его крепкое тело больше не прижимается к ее спине. Она резко повернулась и увидела только свою тускло освещенную квартиру.

Часы пробили три, и Валентин исчез…

— Нет, — прошептала Вероника, не желая признавать случившееся. Этого не может быть! Холод окутал ее, сжимая в своих объятиях, и ей стало трудно дышать. Она изо всех сил старалась вздохнуть, хватаясь пальцами за дверь, но ее колени подгибались. «Нет! — снова и снова кричал разум Вероники. — Не дай этому случиться на самом деле. Не позволяй ему уйти. Пожалуйста!»

Девушка опустилась на пол, у нее першило в горле, слезы сбегали по щекам. Нет!

Но ничто в мире не могло этого изменить. Валентин ушел, и Вероника осталась одна.

Звук захлопнувшихся дверей проник сквозь ее страдания, девушка повернулась и увидела, как включился свет над дверью по соседству с домом Гайдри. Вероника бросила взгляд на неподвижное тело профессора, лежащее на крыльце, и паника охватила ее, заглушив гнев и отчаяние и заставив подняться на ноги.

Надо позвонить девять-один-один, раздавалось в мозгу у девушки. Девять-один-один!