В полночный час - Рэнделл Кимберли

Следующие несколько дней прошли в суете: Вероника разрывалась между учебой и работой, как и в большинство будних дней. Она засыпала ненадолго, когда приходила домой к десяти вечера, а потом с полуночи до трех изучала способы сексуального возбуждения.

Однако девушке все-таки пришлось отложить применение полученных знаний на незнакомых и ни о чем не подозревающих мужчинах. Но она сделала это вовсе не потому, что испугалась предупреждения Валентина об опасности «роковой привлекательности». Вероника просто слишком уставала и вообще была слишком занята, пытаясь отыскать сведения о жизни Клэр Уилбур для своего призрака.

Ее поиски начались с нескольких телефонных звонков насчет некоторых документов, которые могли бы помочь ей. Сначала Вероника позвонила в канцелярию областного суда Лафайетта, где ее отослали в статистическое управление Нового Орлеана. Там девушке сказали, что ей нужно обратиться в архив актов гражданского состояния Луизианы, располагающийся в городе Батон-Руж. В пятницу она узнала, что в архивах хранятся все свидетельства о рождениях и смертях, браках и разводах, акты переписи населения и другие документы округа Орлеан — современного Нового Орлеана и его окрестностей — с 1790 года до середины двадцатого века.

Вероника могла запросить копию свидетельства о рождении Клэр по почте и подождать требуемые три-четыре недели или отпроситься в субботу на половину дня в библиотеке и рано утром поехать прямо в Батон-Руж.

Двухчасовая поездка на автомобиле показалась ей лучшим вариантом, особенно если учесть, что она не знала, с чем ей придется там столкнуться. Что, если там не окажется свидетельства о смерти Клэр? Что, если там окажутся сведения о ребенке? Если Вероника будет там лично, то она сможет получить больше информации — в зависимости от своих находок.

Решение было принято. В пятницу после вчерашней смены девушка сразу же рухнула на кровать, как только зашла к себе в квартиру. Как обычно, Валентин разбудил ее в полночь для следующего урока.

— Сегодня вечером не получится, — сказала Вероника, спрятав голову под подушку. — У меня болит голова.

— Тогда я заварю тебе чаю. — Валентин направился на кухню.

— Лучше приготовь кофе! — крикнула девушка ему вдогонку. — Черного — и через несколько минут я буду бодра и весела.

Попробовав густой горький напиток, она скривилась:

— Ну и гадость!

— Давай положу тебе сахара.

— Нет, мне нужен именно такой. — Вероника зажала нос и сделала огромный глоток ужасного напитка. После четвертой чашки она действительно смогла разлепить веки и комната больше не расплывалась у неё перед пазами. — Гораздо лучше. Так что нас ждет сегодня вечером?

— Сегодня вечером мы перейдем к поцелуям.

— Наконец-то! — Вероника закрыла глаза и зажмурилась. — Я готова.

— Не совсем. — Валентин вложил ей в руки тетрадь и ручку. — Вот теперь ты готова, милочка.

— Я думала, что мы будем целоваться.

— Мы будем писать о поцелуях, — сказал призрак и начал расхаживать по комнате. — Так вот, есть несколько видов поцелуев: легкое прикосновение закрытыми губами, «поцелуй бабочки», страстный поцелуй…

Валентин остановился и пристально посмотрел на Веронику:

— Ты не записываешь.

— На самом деле я надеялась на маленькую демонстрацию. — В голосе девушки слышалась мольба — горячая, отчаянная мольба. Вероника, не отрываясь, смотрела на рот Валентина, на его слегка выдающуюся вперед нижнюю губу. У него были необыкновенно прекрасные губы для мужчины — чувственные губы. — Я лучше запоминаю материал, когда могу прочувствовать его на практических занятиях своими руками… вернее, своими губами.

Валет ин задумался, затем нахмурился и сердито посмотрел на девушку. Наверное, эта идея не показалась ему слишком хорошей, потому что он снова начал расхаживать по комнате и рассказывать о поцелуях, почти не обращая внимания на Веронику.

«Вечно мне не везет», — думала девушка, забираясь в кровать. Прошло уже довольно много времени после того, как Валентин растворился в воздухе, оставив Веронику в компании с неудовлетворенными гормонами и мечтами.

Но от этой компании ей не было совершенно никакого проку. Всегда девушке доставалось одно и то же, а она была готова для большего и желала получить его.

Черт возьми, когда Вероника наконец-то решила предаться удовольствиям, она обнаружила, что объект ее вожделения обладает несгибаемой волей! Призрак с железной силой воли и правилом «не прикасаться к девственницам».

А вдруг он тоже размышляет о своем невезении?

Да, Валентину определенно не повезло в жизни еще больше, чем ей.

Вероника пришла к этому выводу, находясь на цокольном этаже здания архива актов гражданского состояния Луизианы в Батон-Руже и изучая свидетельство о смерти на экране аппарата для просмотра микрофильмов. Выяснив судьбу Клэр, она решила поискать сведения о Валентине и нашла свидетельство о его смерти.

Валентин был убит.

Девушка чувствовала себя так, словно кто-то подло ударил ее в живот.

Но тут вмешался ее внутренний голос, напомнив, что все это случилось сто пятьдесят лет назад и фактически стало древней историей. Все должны когда-то умереть, а убийства были обычным делом, газеты постоянно писали о таких случаях.

Этот факт немного утешил ее. Но это был не какой-то незнакомый человек, о котором она случайно прочитала в газете, — это был Валентин.

Призрак, успокоила себя Вероника, просто призрак.

Но сто пятьдесят лет назад он был настоящим, живым человеком…

— Ты был убит! — выпалила девушка, влетев поздно вечером в квартиру после восьмичасовой смены в библиотеке и пронзив Валентина обвиняющим взглядом.

Валентин сидел в кресле, вытянув перед собой длинные ноги и скрестив их. Призрак выглядел таким красивым, таким живым, таким настоящим…

Вероника тряхнула головой, отгоняя прочь смущающие ее мысли, и дала волю своему раздражению.

— Почему ты не сказал мне об этом?

Валентин выключил телевизор и повернулся к ней:

— Ты никогда не спрашивала меня, милая.

Она действительно не спрашивала. С того самого момента, когда Валентин впервые появился перед ней, девушка ни разу не спросила его о прошлом — о том, каким он был человеком… раньше. Он появился как сон, потом превратился в призрака, и Вероника решила смириться с таким положением вещей.

Но чем больше она узнавала его, тем более настоящим он казался — более соблазнительным и поэтому более опасным.

«Не спрашивай, — сказала себе девушка. — Просто оставь все как есть, не открывай рта и займись своими собственными проблемами: учебой, работой и планами на будущее».

— Что же случилось? — Неужели этот печальный, озабоченный голос — ее собственный? Черт возьми, так оно и есть. И хуже того: он полностью отражает ее чувства.

— Ты и в самом деле хочешь это узнать?

— Нет, но я должна это знать.

Валентин посмотрел на нее долгим и суровым взглядом, потом поднялся и направился к створчатым дверям балкона. Он нажал на ручку, открыл одну створку и выглянул на улицу.

— Сегодня такая же ночь — ясная, теплая. Той ночью я спал один в своей кровати в «Небесных ворогах».

— «Небесных воротах»?

— Так называлась моя плантация. Одно время она была самой большой плантацией во всей Луизиане. Теперь плантации уже нет, ее сожгли дотла в конце прошлого столетия. Эту информацию я почерпнул с таблички, которая висела над моей кроватью в музее, где я провел несколько лет. — Валентин закрыл глаза. — Это было ужасно давно, но я все еще вспоминаю «Небесные ворота» и представляю, как объезжаю свои поля, как выхожу в столовую к обеду. Я до сих пор ясно вижу свою прекрасную плантацию.

— Я понимаю…

Губы Валентина изогнулись в печальной улыбке.

— Мой отец вложил всю свою жизнь в этот дом. Он переехал туда из Франции в тысяча восьмисотом году в надежде сколотить состояние и обеспечить моей матери такую жизнь, к которой она привыкла. Моя мамочка принадлежала к королевской семье. Она пошла против воли своих родителей, убежала из дома и вышла замуж за моего отца. Он сам в то время был студентом из благородной и богатой семьи, но его фамилии все-таки было далеко до королевской. Моя маман заставила отца почувствовать себя королем, поэтому он захотел покроить настоящий дворец.

И построил его Главный дом был просто прекрасен — с двадцатью спальнями и великолепным танцевальным залом.

Вероника закрыла глаза, стараясь представить эту картину; роскошная парчовая драпировка, мраморные камины, изящная лепнина…

— «Небесные ворота» казались мне такими огромными и пустыми после того, как умерли мои родители, а сестры повыходили замуж, — продолжил Валентин. — Я стал владельцем процветающей плантации и в огромном количестве выращивал табак. — Он потряс головой, словно пытаясь избавиться от печальных воспоминаний.

Вероника не могла сказать, что она в чем-то обвиняет его. Валентин, согласно свидетельству о смерти, был убит в своей кровати. В этой кровати…

— О Боже мой! — воскликнула девушка и схватилась за голову. — Я спала в кровати убитого!

Валентин улыбнулся ей:

— В кровати призрака. И не надо так переживать: я упал на пол, а не истекал кровью на простынях. Лишь моя рука касалась кровати, когда смерть забрала мое тело.

Вероника перевела дух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Это утешает.

— Тебя — может быть, но ты, надеюсь, помнишь, что я мертв?

Если бы девушка только могла это сделать! Проблема заключалась в том, что она постоянно забывала об этом немаловажном факте. Вероника по-прежнему видела мужчину, чья высокая, сильная фигура загораживала проем створчатых дверей Она слышала голос, который рассказывал о далекой-далекой жаркой и влажной ночи, о том, как рано утром хозяина плантации разбудило нападение группы разгневанных граждан под предводительством члена городского правительства.

— Так кто же на самом деле выстрелил в тебя?

— Священник.

— Тебя убил священник?

— Он был прежде всего отцом, а потом уже священником. Ведь я лишил девственности его дочь и оставил ее беременной. Так думал он, так думали и все остальные жители города.

— Ты никогда не говорил мне, почему они так думали.

— Она сама обвинила меня, сказав, что мы провели вместе одну ночь — ночь ежегодного городского фестиваля в честь уборки урожая. На соседней плантации был великолепный бал, во время которого я предположительно затащил ее в постель. — Валентин поморщился. — Я помню танцевальный зал, набитый людьми, в котором, кстати, было много женщин. Помню множество лиц, но только ее не помню.

— А ведь великолепный Валентин Тремейн никогда не забывает женских лиц.

Призрак кивнул.

— Он не забывает и имена, — добавила Вероника, напоминая ему о недавнем «сбое» его памяти.

Валентин сердито взглянул на нее:

— Если только меня не отвлекают полураздетые соблазнительные рыжие красавицы!

Девушке с трудом удалось скрыть улыбку, а тем временем призрак глубоко вздохнул, отвернулся и уставился на улицу, облокотившись на ограду балкона.

— Я станцевал несколько танцев, целовался с восхитительными женщинами в саду, но все остальное…

— Клэр там не было?

— Ее я не могу вспомнить.

— И никаких рыжих во фланелевых ночных рубашках?

— Благодарю, но таких там тоже не было.

— Значит, можно с уверенностью утверждать, что с твоей памятью все в порядке, — сказала Вероника. — А что случилось после бала?

— Наша обычная компания устроилась в библиотеке поиграть в карты — несколько владельцев соседних плантаций, с которыми меня связывали деловые отношения. Я выиграл несколько партий, немного выпил, а что было потом, не помню. Проснулся я на следующее утро в заброшенной хижине на краю моей плантации.

— Один?

— Если не считать ужасной головной боли и явного ощущения, что рядом со мной спала женщина.

— Откуда ты знаешь, что это была женщина?

Валентин раздраженно взглянул на нее.

— Запах, милая. Я хорошо знаю запах женщины. Но, увы, я не знал, что это была за женщина, и не было никакого подтверждения, что она была девственницей.

— Подтверждения?..

— Крови.

— Ox… — Вероника смутилась и покраснела, несмотря на то что была женщиной девяностых годов двадцатого столетия. Огромный опыт этого человека в подобных делах заставлял ее чувствовать себя слишком наивной. Более того, Валентин волновал, пьянил и возбуждал ее только одним своим взглядом.

Девушка кашлянула.

— Но может, это была не она.

— То же самое я сказал священнику, когда он стал добиваться от меня правды. Может быть, это была она, может быть, и нет — я ничего не помнил.

— И что было потом?

— Он застрелил меня в моей кровати. — Валентин так буднично произнес эти слова, словно прошлое не имело для него никакого значения.

— Откуда ты узнала о моей несвоевременной кончине? — спросил он после долгой паузы.

— Из архивов Батон-Ружа. Я искала сведения о Клэр и там же нашла свидетельство о твоей смерти.

Надежда зажглась в глазах Валентина, когда он посмотрел в лицо Веронике:

— Клэр? Ты нашла что-нибудь?

— Свидетельство о рождении. Валентин, у Клэр Уилбур спустя восемь месяцев после твоей смерти родился ребенок.

— Мой?

Разочарование переполняло девушку.

— Мне очень жаль, но имени отца там не было — только имя матери.

Валентин выпрямился и начал расхаживать по комнате.

— Но мне нужно знать это. Черт возьми! Я должен это знать! Разве я могу спокойно себя чувствовать, когда у меня на душе такое? Я не могу. Я просто не могу!

— Но ты ничего не сможешь сделать, чтобы загладить свою вину, Валентин. Это произошло так давно. Нельзя допускать, чтобы чувство вины так терзало твою душу.

— Вины? — Валентин повернулся к девушке и скептически посмотрел на нее. — Ты действительно так думаешь?

— А разве это не так?

— Боже мой! Конечно, нет, — улыбнулся Валентин. — Это надежда, Вероник, надежда.

— Ты надеешься, что это твой ребенок?

Улыбка увяла, и лицо призрака стало серьезным.

— Пойми меня правильно. Я, конечно, сожалею об обстоятельствах этого зачатия, но ребенок — мой ребенок. — Неподдельная радость согнала печаль с его сурового лица. — Я никогда не смогу сожалеть о таком замечательном чуде!

Скажи мне, кто родился — мальчик или девочка?

— Девочка.

— Дочь? — Валентин закрыл глаза, наслаждаясь этим известием. — Дочь… Я был единственным сыном в семье, — продолжил он, — последней надеждой отца на продолжение рода. Но мне не повезло, и если бы не Клэр… Может быть, Клэр… — Валентин в отчаянии потряс головой. — Мой дух не сможет успокоиться, пока я не узнаю, мой или не мой это ребенок. — Он пристально посмотрел на Веронику. — Тогда наконец я смогу пересечь границу миров и успокоиться. Тогда, и только тогда.

Эти слова заставили девушку задрожать. Валентин был временным в этом мире — сегодня здесь, а завтра уйдет.

Он был безопасным. Но от осознания возможности его ухода у Вероники неожиданно засосало под ложечкой.

Это все из-за ее работы. Она не могла позволить ему уйти, пока не закончит ее. Вероника освоила всего двадцать шагов! Кроме того, полученные знания пока не были закреплены с помощью практических занятий.

Ей нужен Валентин. И не только из-за этой курсовой работы, добавила про себя Вероника, почувствовав на своих губах его долгий пристальный взгляд и ощутив странный трепет во всем теле. Это было предвкушение, возбуждение, желание — нестерпимое, отчаянное, страстное желание. Ей хотелось сказать: я хочу тебя здесь и сейчас.

— Ну и что мы теперь будем делать? — спросил Валентин.

Вероника глубоко вздохнула и постаралась укротить свои мятежные гормоны.

— Возможно, есть еще какие-нибудь записи, которые смогут пролить свет на судьбы Клэр и Эммы.

— Эмма? — улыбнулся Валентин, словно пробуя на вкус имя дочери. — Эмма — это прекрасно.

— Я поеду в «Небесные ворота» на следующей неделе и посмотрю, что там можно найти. Тем более что в субботу утром я свободна.

Валентин посмотрел девушке в глаза.

— Спасибо тебе, Вероник.

Эти необыкновенно нежные и какие-то странно тоскливые слова задели девушку за что-то, запрятанное глубоко под се страстью и бушующими гормонами. Вероника с трудом подавила это чувство.

— Не благодари меня.

— Почему?

— Потому что у нас с тобой взаимовыгодная сделка: я помогаю тебе — ты помогаешь мне. Это только выгодная сделка.

У этого призрака нет никакого сочувствия, никакого сострадания и никаких человеческих чувств! Он просто призрак — сегодня здесь, а завтра там, — свободный от всяких условностей призрак.

— Так что у нас запланировано на сегодняшний вечер. профессор любви?

Озорная усмешка появилась на красивом лице Валентина, и сердце Вероники забилось в предвкушении.

— Поцелуи! — объявил призрак.

— Но я думала, что мы уже прошли поцелуи вчера вечером.

— Да, но сегодня будут практические занятия.

— Этого только не хватало! — воскликнула девушка через десять минут практических занятий, когда к ней в дверь постучал Дэнни.

— Что такое с тобой стряслось? — спросил Дэнни, когда Вероника впустила его в квартиру.

— Стряслось?

— Ну да. Ты же сама позвонила мне на автоответчик и сказала, что тебе требуется помощь и чтобы я сразу же шел к тебе. Я подумал, что ты заболела. Твой голос показался мне очень… странным и осипшим.

— Ну погоди, я еще с тобой разберусь! — тихо прошептала Вероника в сторону.

— Что ты сказала?

Девушка кашлянула:

— Я… я сказала, что мне просто показалось, будто я простудилась.

— Тогда в чем же заключается твоя чрезвычайная ситуация?

— Я… э-э… заказала пиццу и не хочу есть ее в одиночестве.

Дэннц озадаченно взглянул на Веронику;

— Пицца? И это твоя чрезвычайная ситуация?

— Еще мне показалось, что я слышала шум.

— И ты позвонила мне? — Юноша подозрительно осмотрелся и перешел на шепот. — Но я не подхожу для таких вещей, Ронни. Тебе надо было позвонить в полицию.

— Да все нормально, Дэнни! Оказалось, что это была просто… м-м… Принглз. Я нашла ее, но уже после того, как позвонила тебе. Поэтому я решила предложить тебе отведать пиццы в качестве компенсации за то, что вытащила тебя из дома в столь поздний час. — Вероника взглянула на часы — половина первого. — Эй, а разве тебе сейчас не надо заниматься с Вандой?

— Я уже занимался с ней, но потом ушел, потому что мне надо было идти к ветеринару. Мой пес заболел гриппом.

— Но у тебя нет собаки.

— Я знаю.

— А кроме того, я не слышала, чтобы — собаки болели гриппом.

— Ванда тоже не слышала. Так что тебе повезло, иначе пришлось бы есть пиццу одной. — Дэнни направился к холодильнику, достал апельсиновый сок и отпил прямо из пакета Заметив, как нахмурилась девушка, он добавил:

— Не переживай, я куплю тебе другой. — Потом юноша сделал еще один огромный глоток. — Черт возьми, это у тебя так жарко или просто у меня жар?

— Несомненно, это у тебя жар, — улыбнулась Вероника. — Неужели ты так и не сказал Ванде о своих чувствах?

— А разве стал бы я выдумывать байку о несуществующей собаке и ветеринаре, если бы сказал?

— Знаешь, Дэнни, Ванда на самом деле могла бы удивить тебя. Вдруг она тоже любит тебя и просто не знает, как тебе об этом сказать?

— Может, так, а может, и нет. Причем второе гораздо более вероятно, чем первое. Итак, когда же будет пицца? — Юноша включил телевизор и развалился в кресле.

— Чего же ты ждешь? — раздался над ухом Вероники шепот Валентина. Девушка обернулась и увидела, что призрак стоит прямо перед ней.

— Исчезни отсюда!

— Он не может меня видеть. Меня могут видеть только те, кто верит в меня, — напомнил ей Валентин.

Девушка повернулась к Дэнни и увидела, что тот смотрит на нее вопрошающим взглядом.

— Ты что-то сказала?

— Э… я спрашиваю, может, тебя угостить пивом?

— А я и не знал, что у тебя есть пиво.

— У меня его нет, но если бы было, то я обязательно угостила бы тебя.

Дэнни озадаченно поднял брови.

— Очень мило с твоей стороны.

— Ты отвлекаешься, — сказал Валентин. — Не трать время и поцелуй его.

— Я не могу поцеловать Дэнни. Я его не люблю То есть люблю, но совсем по-другому. Он для меня почти как брат.

— Тем лучше, — прошептал Валентин.

А может быть, Вероника просто услышала то, что ей хотелось услышать? Она посмотрела на призрака. В его необыкновенно голубых глазах не было ни малейшего признака волнения, а тем более ревности.

— Тебе и не надо любить этого человека, — добавил Валентин. — Просто поцелуй его, Вероник. Это эксперимент.

— Мне кажется, ты не хотел, чтобы я экспериментировала.

— Дэнни безопасен с этой точки зрения, ты же мне сама сказала.

— Вот поэтому и не могу: он мой друг, а в этом случае я точно лишусь своей безопасности.

— Думаешь, что лучше искать какого-нибудь великолепного незнакомца?

— На самом деле мне было бы вполне достаточно одного упрямого преподавателя.

— Это запрещено правилами, милая. А теперь вспомни, что я говорил тебе, и просто поцелуй его.

Вероника долго и нерешительно смотрела на Валентина, и какое-то чувство, очень похожее на желание, стало постепенно овладевать ее телом. Желание? Но ради всего святого, это же призрак! Если он не собирается наглядно продемонстрировать девушке свою науку, то она должна опробовать ее на ком-то другом. В конце концов, это курсовая работа Вероники — ее образование, ее будущее.

Отбросив неуверенность, она повернулась и подошла к Дэнни.

— Ронни, тебе нужно… — начал было юноша, но осекся, когда Вероника наклонилась к нему так близко, что его теплое дыхание обдувало губы девушки. Он немного отклонился назад. — Что ты делаешь?

— Иди сюда. — Девушка заставила Дэнни встать рядом. — Закрой глаза, хорошо?

— Зачем?

— Мне нужна твоя помощь в небольшом эксперименте. Закрой глаза, пожалуйста. Я обещаю, что не сделаю тебе ничего плохого. — По крайней мере Вероника совсем не собиралась этого делать, Но поскольку девушка ни с кем не целовалась после своего жениха Раймонда, то теперь, сравнивая свои прошлые действия с тем, о чем подробно вчера ночью рассказывал Валентин, она была уже не так в этом уверена.

Дэнни пожал плечами и медленно закрыл глаза.

— Ты хочешь, чтобы я представил еще одну картину?

Если так, то у меня уже приготовлена одна очень хорошая фантазия.

Вероника сделала глубокий вдох и облизала губы. Несмотря на всю свою решимость, она засомневалась. Она собиралась целовать мужчину — в первый раз целовать по-настоящему. Нужно было забыть про чмоканье отца в щеку, про целомудренные — подождем до свадьбы — поцелуи Раймонда. Теперь все было по-настоящему.

— Не останавливайся, — прошептал ей на ухо Валентин. Девушка почувствовала, что он стоит рядом с ней, а его губы, казалось, касались ее виска. — Наклонись вперед, приоткрой губы, как я тебя учил, и делай, что тебе» говорят.

— Хорошо, — огрызнулась Вероника. — Не гони лошадей.

«Я смогу это сделать, :

— сказала она себе. — Я смогу, смогу, смогу».

— Ты сможешь, — заверил ее Валентин, а потом стал очень подробно описывать, что бы он с ней сделал, если бы обстоятельства сложились по-другому. Если бы он был настоящим человеком без обязательства не трогать девственниц.

— А теперь целуй его, — приказал призрак.

Вероника кивнула, страстно желая поцелуев и прикосновений после всего того, что профессор любви нашептал ей на ухо. В конце концов, это делалось исключительно в интересах науки.

— Давай, — прорычал Валентин.

— Даю, — ответила Вероника.

— Хорошо, — тем временем проговорил Дэнни. — Мне снова представляется комната Ванды, и мы занимаемся…

Его эмоциональное описание своей самой последней эротической фантазии перестало интересовать девушку, когда она приоткрыла один глаз, чтобы убедиться, что Валентин не наблюдает за ней. Для нее поцеловать Дэнни было довольно сложно и без аудитории.

Прямо на нее пристально смотрел Валентин. Вероника как-то по-новому взглянула на его красивое лицо.

В предвкушении чего-то необычного у нее засосало под ложечкой и в жилах закипела кровь. Но все это никак не было связано с предстоящим поцелуем с Дэнни. Девушкой овладело новое, незнакомое чувство к Валентину.

— ..она нагибается вперед, — продолжал Дэнни, — и я чувствую, как медленно скользит в моей руке шелк ее волос. О Боже, какие они мягкие…

Вероника с трудом сдержала свое отчаянное желание повернуться и броситься в объятия Валентина. Вместо этого она сосредоточилась на Дэнни и наклонилась вперед.

— ..Я никогда не прикасался к таким мягким…

И в этот момент губы девушки коснулись его губ.

— Что такое?.. — Дэнни замолчал от изумления и попытался отстраниться, но Вероника удержала его, решив во что бы то ни стало довести свой эксперимент до конца.

Тогда он попробовал оттолкнуть девушку и плотно обхватил ее запястья, но неожиданно что-то произошло.

Юноша замер, его мускулы расслабились, пальцы разжались, губы приоткрылись.

И затем он сам поцеловал ее.

Страстный ответный поцелуй сначала ошеломил Веронику, но потом успокоил. Губы Дэнни то пощипывали, то накрывали губы девушки, его руки легко скользили по спине, заставляя ее тело дрожать словно в лихорадке.

Вероника подала вперед свой язык, трогая язык юноши в медленных толкающих и скользящих движениях, как учил ее Валентин.

Валентин… Она представляла его глаза, чувствовала его губы своими губами, руки Валентина прикасались к ее телу и притягивали все ближе и ближе. Но когда девушка наконец оторвалась, чтобы перевести дух, она увидела перед собой лицо Дэнни. Губы у Вероники дрожали, а сердце отчаянно стучало.

Дэнни тем временем замер с ошеломленным лицом, его голубые глаза словно остекленели.

— Дэнни… Извини меня, пожалуйста. Мне было нужно… — Стоп! Неужели они голубые?

Вероника быстро взглянула на юношу, но тот уже закрыл глаза. Когда же Дэнни открыл их и посмотрел на девушку, они снова были карими.

«Голубые, желанные», — промелькнула отчаянная мысль у Вероники.

Дэнни потряс головой.

— Что произошло?

— Поцелуй… — Вероника поцеловала юношу, но теперь это для нее не представляло никакой проблемы. Ей понравилось целовать Дэнни, она полюбила поцелуи. У девушки кружилась голова и подгибались ноги. А вот это уже было проблемой.

— Тебе нужно идти.

— Но мы только дошли до того момента, когда я поцеловал ее…

— Иди! — Вероника развернула Дэнни и толкнула к двери.

— В чем дело?

— Уже поздно, и нам обоим нужно поспать.

— У меня ни в одном глазу! Я чувствую себя так хорошо, как давно уже не чувствовал…

— Пока! — Вероника захлопнула дверь перед лицом юноши, прислонилась спиной к прохладной древесине и попыталась успокоиться.

И все только из-за одного поцелуя с Дэнни. Дэнни…

— Я… она работает! — выпалила девушка, открыв глаза и заметив, что Валентин стоит рядом с балконной дверью и пристально смотрит на нее. — Твоя техника попала прямо в цель. — Попала ли? Черт возьми, да она только что попала в глаз быку с расстояния в сто шагов! Еще один верный шаг добавился к ее драгоценным пятидесяти.

Так почему же Вероника не чувствует себя счастливой?

Она была слишком смущена, потрясена, полностью и окончательно сбита с толку.

— Она хорошо работает, — недовольно проворчал Валентин. Видно, он чувствовал себя так же, как и Вероника.

Две голубые звезды опалили девушку своими лучами, и у нее внутри все перевернулось. — Если правильно оценивать факты, то слишком хорошо.

Веронику внезапно кольнуло чувство собственной вины, и она отвела взгляд. Вины? Но за что? За то, что она поцеловала Дэнни? За то, что она сделала это на глазах у Валентина? Нет — за то, что ей понравилось целоваться с Дэнни, а Валентин, мужчина ее мечты, заметил и понял это…

Но ведь он не был человеком, он был призраком, который начал испаряться прямо у нее на глазах, хотя на часах было еще только два часа ночи.

— Валентин, что-то не так? Почему ты исчезаешь?

— Я устал.

— Но я считала, что у тебя достаточно энергии, чтобы остаться до трех часов.

— Только не сегодня, — раздраженно сказал Валентин. — Сегодня я исчезаю пораньше. Приятных снов. — И Вероника даже не успела глазом моргнуть, как он полностью испарился, оставив ее в недоумении, что же такое произошло.

Почему Валентин устал раньше времени?

Почему она все еще дрожала после поцелуев Дэнни?

И почему, ну почему ей хотелось повторить это еще раз, а потом еще и еще?..

Валентина била дрожь.

Само по себе это чувство было нормальным — некоторое время он еще будет дрожать, потеряв так много энергии, войдя в тело Дэнни и в течение нескольких минут контролируя его.

Валентина буквально трясло — он трепетал как осиновый лист. И все из-за одного поцелуя — ее поцелуя.

Валентин наблюдал, как она ходит по квартире. Вот Вероника собрала книги, положила на место одежду. Она явно была не в себе, иначе бы ни за что не стала добровольно наводить порядок, когда ей уже давно пора было ложиться спать, У девушки не было времени на уборку квартиры, поэтому он всегда делал это за нее. Валентин занимался этим ради того, чтобы увидеть, как от улыбки светлеет лицо Вероники, когда она приходит домой и замечает, что все вещи лежат на своих местах.

Сейчас девушка была расстроена, она металась по комнате, хватая вещи и время от времени осматриваясь, словно надеялась заметить, как он наблюдает за ней.

Черт возьми, он действительно наблюдал за ней, но Вероника не могла сейчас видеть его. Валентин был слишком слаб после недавнего вселения и слишком потрясен поцелуем.

Наконец девушка закончила с уборкой и направилась в ванною. Дверь захлопнулась, и Валет ин закрыл глаза, с наслаждением представляя, как будет сладко и искушающе пахнуть земляникой и сливками кожа Вероники.

Его никогда не волновал запах земляники, он никогда не предпочитал ароматы спелых ягод — до недавнего времени… До Вероники.

Ее вкус был еще лучше, чем ее запах, — необыкновенно сочный и пьянящий, словно дорогое бренди, которое медленно и лениво скользит вниз по горлу, лаская чувства и заставляя налить еще.

И Валентин тоже хотел большего — снова почувствовать мягкие губы девушки, которые пощипывали, поглаживали и отдавали все, что они получили, точно так, как он учил ее…

У Вероники была врожденная страстность, она не нуждалась в учителях, и ее не нужно было учить. Теперь он понял это. Девушка манила душу Валентина, словно песнь сирены, он не мог ни противостоять ей, ни отвергнуть ее.

Проклятая девственница!

Настоящий ад, решил Валентин. Он угодил в кровавый, огненный и мучительный ад, в котором пахло серой.

Слишком долго Валентин задержался в этой жизни, и теперь высшие силы выталкивают его, искушая, как и в первый раз Но тогда он был человеком и уступил в подобной ситуации. Вернее сказать — может быть, уступил; по крайней мере это было вполне вероятно.

Но виновен Валентин или нет, он сполна заплатил за это. Никто не проклинал его и не интересовался, сделал ли он это на самом деле или нет. Они ждали справедливого суда и свершили его самостоятельно, нажав на курок, а Валентин заплатил жизнью за свою ошибку.

Вероника вышла из ванной в длинной ночной рубашке, застегнутой по самую шею. Ночная рубашка невинной девушки. Но какой бы плотной ни была белая ткань, она не могла спрятать темные очертания бутонов груди, соблазнительные округлости бедер, а тем более совсем не скрывала великолепного рта. Полные, чувственные губы девушки были словно специально предназначены для поцелуев и других наслаждений.

Вероника еще раз окинула внимательным взглядом комнату, забралась в кровать и залезла под простыни. Валентин сидел рядом и наблюдал за ней, ловя некоторые блаженные моменты, которых было вполне достаточно. Ему было достаточно просто знать о том, что она здесь, рядом, и он может наслаждаться созерцанием ее тела, чувствуя, как на время отступает страсть, переполняющая его душу.

Наконец дыхание Вероники стало глубоким и размеренным, а ее пальцы отпустили край простыни. Расслабившись во сне, девушка повернулась на спину, закинула руки за голову и приоткрыла губы в легкой улыбке. Валентин знал, что она мечтает о нем.

Девушка дотронулась кончиками пальцев до одного из бутонов своей груди и начала медленно ласкать его, пока с ее губ не слетел тихий мурлыкающий звук.

Страсть охватила Валентина — неистовая и всепоглощающая, — и он ничем не мог помочь себе. Он придвинулся к Веронике и протянул руку, собираясь сам дотронуться до ее бутонов Одно прикосновение — и Валенгин сможет утолить свое безумное желание. Только одно-единственное… прикосновение…

Он с трудом остановил на полпути свои пальцы и сжал их в кулак.

Боже мой, неужели пуля его ничему не научила?

Утром Веронике было совершенно не до учебных фильмов, особенно если учесть, какую ночь ей пришлось вынести.

— ..обратите вниманий что при стимулировании кожа приобретает более яркий цвет…

Девушка снова погрузилась в свой сон — возбуждающий, безумный сон, который преследовал ее так же настойчиво, как и сам призрак.

Ее спина покрылась мурашками, когда она вспомнила, как медленно скользили руки Валентина по ее телу. Они снимали с Вероники одежды, пока она не оказалась полностью обнаженной. К этому моменту сильное желание охватило девушку, и она тяжело задышала. Но с другой стороны, это был просто сон, а Валентин был только призраком.

Бутоны на груди девушки набухли при воспоминании о страстных ласках, игривых покусываниях, нежной шершавости языка Валентина.

Но минувшей ночью сон неожиданно отклонился в сторону от своей привычной темы — восторженного наслаждения, которое Вероника заранее предвкушала и рассчитывала получить. Валенгин оставил трепещущие соски девушки, и его язык заскользил по ее тел, прокладывая свою чувственную дорожку вверх — к ее губам.

Затем он поцеловал Веронику, и она опьянела от терпкого вкуса и тепла его губ сильнее, чем от дюжины ромовых яиц тети Мейбл. Тепло и прелестный аромат! Валентина наполнили ноздри девушки. Мускулы призрака напрягались, пульсировали и расслаблялись под ласковыми руками Вероники. Поросшая волосами грудь Валентина касалась обнаженной груди девушки.

А потом Вероника открыла глаза и увидела… Дэнни.

Дэнни?

Во сне она чувствовала Валентина, а увидела Дэнни.

Поэтому минувшая ночь превратилась в настоящий кошмар — эротический, невероятно возбуждающий кошмар.

Если бы она сейчас могла просто проснуться!

— …увеличение притока крови вызывает предоргазмный румянец. Вероника попыталась сосредоточиться на записи материала. Спокойные, холодные, бездушные заметки о нескольких этапах — «обратный отсчет», как окрестил их один из одногруппников девушки, — через которые проходило женское тело, готовясь взлететь к высшей точке наслаждения.

— ..по мере нарастания возбуждения дыхание учащается, становится более поверхностным. Все это сопровождается чувством необычной легкости в теле, дрожью…

Не нужно пыхтеть, словно котелок на огне. Ручка тряслась в дрожащих пальцах Вероники. Заметив это, девушка сильнее сжала пальцы.

«Сосредоточься!»

— ..сердцебиение учащается, обеспечивая приток крови к самым чувствительным тканям, вызывая их набухание…

«И какое!» — подумала Вероника, ерзая по скамье и пытаясь, найти более удобное положение.

Это просто фильм, а минувшая ночь была…

Что за чертовщина случилась вчера ночью? Сон определенно был только сном, но что произошло перед этим?

Почему, целуясь с Дэнни, она чувствовала Валентина?

— Итак, вы просмотрели фильм, — объявил наконец Гайдри, щелкая выключателем и спасая Веронику от ее тревожных мыслей. — Вы увидели этапы подготовки женского организма к оргазму. Надеюсь, что все сделали нужные записи, Вероника глубоко вдохнула и попыталась унять сердцебиение и успокоить свою трепещущую плоть. Хотя девушка и не была уверена, что сделала все необходимые записи, но она недавно сама прочувствовала эти знания.

Пять, четыре, три, два…

Вероника еще раз вздохнула полной грудью и наконец немного успокоилась. Черт возьми, достаточно неприлично так возбуждаться даже во сне, а уж… кончить здесь… прямо в аудитории… Конечно, Вероника лишена секса, но так низко ома еще не опустилась… пока.

— На следующем занятии у нас будет контрольный опрос, — продолжил Гайдри своим скучным, бесцветным голосом, не обращая внимания на раскрасневшиеся лица студенток — возбужденных до уровня два — и на застывшие фигуры студентов. Девушка не могла точно определить степень возбуждения юношей, пока они еще не посмотрели фильм о реакции мужского организма.

По крайней мере Вероника была не единственной, на кого подействовало содержание просмотренного фильма.

— Контрольный опрос будет сразу же после фильма об этапах возбуждения мужского организма.

— Этот фильм как раз для меня, — заявила девушка рядом с Вероникой, захлопнула тетрадь и стала собирать свои вещи.

Гайдри оторвался от проектора и обернулся, пронзив девушку жестким взглядом черных глаз.

— Вы что-то сказали, мисс Райт?

— Я… м-м…

— Говорите громче, — профессор махнул рукой, призывая ее продолжить, — и просветите всех нас.

— Я сказала… что рассчитываю на этот фильм.

— А почему, разрешите вас спросить?

Девушка ухмыльнулась:

— Ну, меня всегда сильно интересовал процесс возбуждения у мужчин.

— И сейчас тоже? — Восторженный кивок девушки был встречен смешками студентов и суровым блеском глаз Гайдри. — Тогда вам будет просто необходимо написать минимум двадцать страниц о поведении мужских половых органов на каждом уровне возбуждения.

От изумления девушка открыла рот.

— Двадцать страниц?

— Сдайте работу в начале следующего занятия, а если хотите со мной поспорить, то предупреждаю, что я буду ставить минус за каждое ваше слово. Надеюсь, не нужно напоминать вам, что десять минусов означают «два» за семестр? — Когда девушка замотала головой, Гайдри проронил:

— Все свободны.

— У него абсолютно нет сердца, — проворчала девушка, собирая свой рюкзак, — и никакого чувства юмора!

Видно, кто-то глубоко засунул палку ему в задницу, и теперь нужно вызывать хирурга, чтобы ее удалить…

— Не зря же его прозвали Железным Яйцом, — заметил парень в синих джинсовых шортах и ситцевой гавайской рубашке.; — Не унывай, милая! — Парень подмигнул девушке и добавил:

— Во всяком случае, меня тоже интересует эта тема, и мне бы хотелось помочь тебе.

— Еще бы…

Вероника не стала больше слушать этот треп, взяла свой рюкзак и побежала в другую аудиторию, остановившись, чтобы бросить два четвертака в автомат и получить банку газировки. В конце концов, посидев немного в прохладной аудитории, где ничто не напоминало о событиях минувшей ночи, ей удалось полностью успокоить свое тело.

Сердце больше не выпрыгивало из груди, в крови не было адреналина, мурашки тоже исчезли.

Совсем по-другому обстояли дела с ее мыслями.

Девушка никак не могла успокоиться и снова и снова мысленно проигрывала поцелуй, сон, вспоминала, как на месте воображаемого Валентина на самом деле оказался Дэнни.

Дэнни… Неужели приятель Вероники и в самом деле мог так возбудить ее? Друг, к которому она относилась как к брату?

Это исключено, такого просто не могло случиться!

«Наверное, я изголодалась по любви», — решила Вероника, направляясь в библиотеку на вечернюю смену. Слишком долго она не обращала внимания на свою личную жизнь. Теперь же, когда наконец пришло ее время поцеловать парня — например, Дании, — Вероника была потрясена до глубины души.

Любой парень произвел бы на нее точно такое же действие, и, чтобы доказать себе это, девушка решила провести несколько коротких экспериментов. В интересах науки — ей нужно было опробовать технику поцелуев Валентина и собрать материал для своей работы — и ради собственного душевного равновесия.

Теперь следовало отобрать несколько мужских экземпляров, возраст которых находился бы между восемнадцатью и тридцатью пятью годами.

Вероника взяла тележку с возвращенными книгами по юриспруденции и направилась на второй этаж, пристально осматривая проходы между полками.

Но ничего стоящего она не заметила. Только один седовласый джентльмен, в котором девушка узнала одного из профессоров математики, две студентки и целая группа учеников шестых классов, пришедшая на экскурсию.

Ну да ладно, у нее еще оставалось четыре с лишним часа до конца смены.

Через два томительных, скучных часа она засунула последнюю книгу на свое место, покатила пустую тележку по проходу мимо стеллажа на букву «П» и наткнулась на превосходный экземпляр.

Это был высокий парень с короткими темными волосами и карими глазами. Взглянув на его левую руку, Вероника увидела, что у него на пальце не было обручального кольца.

Пока все складывалось очень хорошо. На парне были одеты джинсы, рубашка и мягкие кожаные туфли. Скорее всего он был выпускником колледжа, и ему было не больше двадцати пяти лет. Хотя возможно, он был студентом юридического факультета, судя по выбранным книгам. Ей определенно повезло — это было как раз то, что надо.

— Просто расслабься, дружище, — сказал он своему приятелю, длинноволосому парню в поношенных джинсах и футболке с надписью «Мир Уэйна». — Я задержусь на одну минуту, а потом отправимся в «Бочонок» на конкурс мокрых футболок.

Конкурс мокрых футболок?

После этих слов рейтинг парня в глазах Вероники катастрофически упал. Он сразу же перешел из разряда превосходной почвы в разряд дурно пахнущего навоза, которым бабушка подкармливала свои розы. Но у неимущего нет выбора. Хотя девушка и была покороблена таким выбором времяпровождения своего объекта, но, коли уж на то пошло, она же не собиралась выходить за него — или за кого-нибудь другого — замуж.

Вероника просто собиралась поцеловать парня.

— Мне хотелось бы взять эту книгу по составлению договоров… Ox! — Парень задохнулся: Вероника ударила его в живот тележкой чуть сильнее, чем намеревалась.

Ладно, пора переходить к тому, ради чего она это сделала;

— Извините меня, — промурлыкала девушка. — Надеюсь, я вас не ранила? — Она нагнулась, подняла книгу, выпавшую из рук «объекта», и вернула ее ему.

— Наверное, я выживу… — Слова застыли у парня в горле, когда Вероника прильнула к его губам. Поклонник Джона Уэйна издал громкий восторженный вопль, и девушка покраснела до самых корней волос, но она уже зашла слишком далеко, чтобы отступать, не добившись доказательств.

— Здорово! — воскликнул «объект», когда Вероника наконец закончила свой поцелуй. — Это было нечто!

«Скорее ничего, — сказала себе девушка. — Никакой дрожи, никаких подгибающихся ног, никаких мурашек по позвоночнику. Большой жирный ноль».

— Если вы всегда так извиняетесь, — сказал пострадавший, — то я готов для еще одного извинения.

— Э… нет, я просто опробовала новую марку блеска для губ… м-м… разработка кафедры новых технологий, — улыбнулась Вероника. — Правда-правда. Новая технология, специальный проект. С ароматом земляники, полностью на натуральных компонентах, долго держится, не стирается и защищает губы.

Парень прищурился и внимательно посмотрел на ее рот.

— Не похоже, чтобы на ваших губах был блеск.

— Это самый суперсовременный блеск, который вы и не должны видеть — вы можете только почувствовать его.

Это настоящая революция в косметике. Ну ладно, я уже и так отняла у вас слишком много времени, мне нужно идти.

— Эй, а вам не хочется узнать, что я думаю? Если я выступал в качестве подопытного кролика, то вы должны задавать мне какие-то вопросы.

— Вопросы? Ах да, конечно. Итак, что вы думаете об этом блеске?

Парень ухмыльнулся и облизал губы.

— Я так и не определился, мне нужно попробовать еще раз.

— Значит, вам нечего сказать по этому поводу. — Вероника быстро развернула тележку и скрылась за углом.

Испытание блеска для губ? Черт возьми, Ронни, да ты просто гений!

— Что с тобой случилось? — спросила Дельта, когда девушка через некоторое время ворвалась в комнату отдыха — после того как поцеловала еще трех симпатичных холостых парней, которым было по двадцать с небольшим лет. — Ты не заболела?

— Нет, — ответила Вероника, потом достала диет-соду из маленького холодильника и постаралась утопить свое разочарование в кофеине. Девушка сделала два больших глотка, но чувство нестерпимого стыда и разочарования не покидало ее… Однако она очень быстро разрешила все свои сомнения.

Шоколад. Ей нужен шоколад.

Вероника снова залезла в холодильник: там лежал торт, который вчера принесла Дельта. Девушка отрезала себе ломтик и взяла вилку. Только она попробовала торт, как ее вкусовые рецепторы запели «Аллилуйя», на время подсластив ужасную и горькую правду.

Вероника не устояла перед поцелуем Дэнни — только одного Дэнни, единственного из всех мужчин.

Девушка жадно проглотила еще несколько кусочков торта.

— Ты вся горишь, — заметила Дельта, отрезая ломтик восхитительно пахнущего лакомства и опуская его к себе на тарелку. — Ты, случайно, не простудилась?

— К несчастью, нет. — Если бы Вероника заболела, то она могла бы обвинить каких-нибудь противных крошечных бактерий в подрыве ее чувства здравого смысла и в заблуждении, вызванном высокой температурой. Девушка потрогала свой лоб — горячий. Видно, Всевышний все же снизошел до нее. Вероника взглянула на Дельту:

— У тебя когда-нибудь было такое: ты думаешь, что уверена в своих чувствах к кому-то, а потом неожиданно обнаруживаешь совсем другое? То есть твои мысли абсолютно не соответствуют твоим настоящим чувствам? — Девушка потрясла головой. — Ты меня понимаешь?

— Конечно, — ответила Дельта, посмотрев на стоящую перед ней тарелку. — Я тебя отлично понимаю.

— Правда?

Женщина кивнула и показала на свою тарелку:

— «Флорентийский цыпленок» — подарок Кассиуса Гиббонса. — Она откусила кусочек и нахмурилась.

— Что, так плохо?

Дельта проглотила и вздохнула:

— Наоборот, милая, слишком хорошо. Я всегда знала, что старичок умеет готовить… Но одно дело — знать и совсем другое — пробовать.

Вероника вспомнила поцелуй Дэнни, потрясающую встречу их губ. После этого поцелуя ее охватило необыкновенное волнение, она была совершенно сбита с толку и полностью потеряла всякий контроль над собой. Девушка закрыла глаза и перебрала свои последние эксперименты.

Четыре поцелуя с симпатичными парнями — и все зря!

С ней ничего не произошло.

Она тщательно облизала вилку и пошарила в кармане в поисках мелочи для автомата. Ей нужно было еще одно сильнодействующее лекарство — шоколад.

В кармане оказалось три пенни и один четвертак. Вероника залезла в свой кошелек, и ей удалось извлечь еще один четвертак из его неизведанных тайников.

— Думаю, что мне нужно вернуть ему тарелку, — донесся до девушки голос Дельты, когда она сбегала вниз в прихожую, сжимая деньги в руке. — Не знаю, брюзглив или нет этот старый чудак, но он старался изо всех сил.

Вероника подошла к древнему автомату. Множество лакомств смотрели на нее со своих полочек, каждая из которых была защищена круглым сетчатым контейнером. Когда нажимали соответствующую кнопку, контейнер поворачивался. Девушка опустила свои четвертаки в щель, нажала кнопку около шоколада «Херши» и застыла в ожидании.

Ее ожидание затянулось. Бросив быстрый взгляд на автомат, Вероника поняла, почему шоколадка не падает, — она зацепилась оберткой за сеточку, История с блеском для губ вместе с экспериментами и разочаровывающими результатами снова промелькнула в голове девушки…

Она стукнула по автомату кулаком, но конфета даже не пошевелилась. Вероника толкнула металлический ящик плечом, вложив в этот толчок весь свой вес. Автомат задрожал, но шоколад так и остался висеть на сетке.

— Эй, леди! Если вы так голодны, можете взять половинку моего печенья.

Вероника оглянулась и увидела маленькую белокурую девочку из группы шестиклассников, пришедших в библиотеку на экскурсию. Ребенок протягивал ей половинку печенья.

Что происходит? Почему Вероника с такой яростью набросилась на старый автомат?

Девушка прислонилась спиной к стеклу и закрыла глаза. В голове зазвучал голос отца: «Мужчины и женщины устроены по-разному, Вероника. Мужчины думают головой, а женщины думают сердцем. Вот почему мужчины лучше обеспечивают семью, а женщины являются лучшими воспитателями. Именно поэтому и те и другие должны играть в жизни свои традиционные роли».

Вероника никогда не верила ему. Она спорила с отцом и боролась против его консервативных, шовинистических взглядов на роль женщин. А сейчас Вероника была готова разбить автомат, потому что ей страшно хотелось получить плитку шоколада и утихомирить свои чувства — свои доведенные до отчаяния, путаные и порочные чувства.

«Призови на помощь свои мозги! Как можно скорее вызови дежурного механика!»

Девушка несколько раз глубоко вдохнула, успокаивая дыхание и борясь с желанием взять у ребенка печенье, обсыпанное с двух сторон шоколадной крошкой.

Итак, она зажглась после поцелуя с Дэнни? Да, именно так оно и случилось. Но нужно учесть, что Вероника не только никогда не целовалась по-настоящему — она минувшей ночью все еще находилась под впечатлением урока Валентина и руководствовалась его подробными инструкциями. Она была возбуждена близостью призрака и расстроена его равнодушием. В тот момент ее нервы были натянуты до предела, а гормоны просто кричали. Вероника могла бы поцеловать Принглз и почувствовать возбуждение.

Ну хорошо, может быть, она и не почувствует этого, поцеловав Принглз. Но наверное, любой мужчина в тот момент произвел бы на нее точно такое же действие.

И девушка знала, как это доказать.

— Эй, Ронни! — Дэнни оторвался от учебника физики, как только Вероника зашла в зал, расположенный на цокольном этаже общенаучного корпуса. — Что ты здесь делаешь? Разве тебе не надоело это здание за три го… — Слова застряли у него в горле. Девушка взяла его за воротник, заставила подняться на ноги и поцеловала в губы.

Ронни? Целует его?

Хотя губы Вероники были мягкими и сладкими и она определенно целовала его, Дэнни не мог заставить себя поцеловать ее в ответ. Это же была просто Ронни, а ее губы не были губами его мечты.

Они практически одновременно отпрянули друг от друга.

Слава Богу, подумал Дэнни, ведь они с Ронни были друзьями, просто приятелями, и ему не хотелось грубить ей.

Лицо девушки расплылось в улыбке, — Ничего! Я так и знала!

— Ронни, я не уверен, что это такое, но мы с тобой просто друзья. Ты понимаешь это, правда?

— Ты так думаешь? Слава Богу, потому что после вчерашней ночи я не знала, что ты можешь подумать обо мне и о моем довольно глупом поступке. Я хочу сказать, что это был обычный поцелуй при слишком необычных обстоятельствах.

— Вчера ночью?

— Да.

— Какой поцелуй?

— Дэнни? — раздался тихий голос позади юноши.

Он быстро обернулся и увидел, что в дверях стоит Ванда и держит в руках стопку книг. Изумленное лицо девушки говорило о том, что она оказалась свидетелем его поцелуя с Ронни.

Может быть, Ванда расстроилась, увидев, как другая девушка целует его… если, конечно, это хоть немного ее волнует?

Дэнни не понял, почему он сразу же не отбросил такую мысль. Это же была Ванда Делюка, которая могла получить любого понравившегося ей футболиста. Почему же в таком случае ее должен интересовать такой пустяк, что Дэнни целует другая девушка?

Но тем не менее ее это интересовало. Что-то изменилось во взгляде Ванды, появился какой-то странный блеск в глазах, которого он никогда раньше не замечал или, может быть, просто не обращал на него внимания.

— Я… — Ванда облизала свои полные, подкрашенные помадой персикового цвета губы, — я не хотела мешать тебе в такой неподходящий момент… Просто я подумала, раз нам не удалось позаниматься вчера вечером… — она еще раз облизала губы, и сердце Дэнни забилось в два раза быстрее, — ..может, ты немного поспрашиваешь меня перед тестом?

— Он полностью в твоем распоряжении. — кивнула Вероника и начала поворачиваться, чтобы уйти, но Дэнни схватил ее за руку.

Впервые его не волновало, хорошо или плохо о нем подумает Ванда — или не подумает вовсе. Ему просто хотелось, чтобы ей было о чем подумать.

— Дорогая, не сходи с ума, — сказал он Веронике. — Я же сказал тебе: мне очень жаль, но все кончено.

Девушка озадаченно посмотрела на него:

— Что кончено?

— Наши с тобой отношения закончились. — Дэнни пожал плечами и обратился к Ванде:

— Я говорю ей, что нам надо расстаться, но она, кажется, никак не может отцепиться от меня.

— О чем ты говоришь?! — возмутилась Вероника, но замолчала, когда юноша подмигнул ей, прося подыграть.. В глазах девушки засветилось понимание. — Ах, о нас и о наших с тобой отношениях! Да, я никак не могу от тебя отцепиться, хотя и понимаю, что все кончено.

— Я даже и не знала, что вы любите друг друга, — ошеломленно проговорила Ванда.

— Это не так, — ответил Дэнни. — Мы просто занимались сексом.

Он чуть не вскрикнул, когда Вероника недвусмысленно ущипнула его за руку. У Дэнни даже подогнулись колени, и он взглянул на девушку, ожидая увидеть, как у нее из ушей идет дым. Однако она ухмылялась.

— Потрясающий секс, — зашептала Вероника. — Я вся дрожу, как только вспоминаю об этом. Неудивительно, что я сгораю от любви. Мне, конечно, не хочется снова порочить себя, мой милый Пирожок, но я просто не могу без тебя. Ты понимаешь меня, Ванда, не так ли? Я хочу сказать, что, когда девушка находит мужчину, у которого такие сильные руки и который знает, как ими пользоваться… — Вероника покачала головой и горестно вздохнула. — Я весь день сама не своя, как только вспомню об этом. Но больше я не буду мешать тебе, сладкий мой. — Вероника вновь печально вздохнула, прощально взглянула на Дэнни и быстро направилась к выходу. — Желаю тебе счастливой жизни.

— Так, — хлопнул в ладоши юноша, когда девушка ушла. Он заметил, как внимательно Ванда посмотрела на его руки. — Так как насчет опроса?

Ванда потрясла головой и озадаченно взглянула на него.

— Что?

— Ты хотела, чтобы я поспрашивал тебя.

— Ах да! — Девушка передала ему свои книги. — Поцел… то есть я хотела сказать — поспрашивай меня. Сможешь?

— С удовольствием.
Вероника должна теперь чувствовать себя гораздо лучше.

Однако почему ей, наоборот, хуже? Весь день у нее постоянно стучало в висках. После того как закончились занятия, девушка вернулась в библиотеку. Она стояла у середины стеллажа на букву «Л», когда ее начал бить озноб.

— Ты, наверное, заболела, — сказала Дельта, когда увидела, что Вероника побледнела, кашляет и вот-вот готова упасть. — Я отвезу тебя домой.

— Нет, я смогу дойти, — заявила девушка.

Это было большой ошибкой с ее стороны.

Вероника не знала, как ей удалось добраться до дома.

Она дважды останавливалась, потому что зрение подводило ее и земля несколько раз уплывала из-под ног. Ей даже показалось, что она увидела самого дьявола на углу одной из улиц. А может быть, это был мистер «Замечательный парень» или мистер «Тюремный рок». Нет, это был мистер «Печальный отель»…

Впрочем, разве это так важно?

Вероника доплелась до своей квартиры намного позже, чем обычно. В висках у девушки бешено стучали барабаны, как в популярном хите «Макарена», а ее тело сотрясала дрожь, несмотря на теплую ночь.

Валентин встретил ее у дверей.

— Ты сегодня поздно… — начал было он, но потом прищурился, наблюдая, как Вероника заходит в квартиру.

В его взгляде появилась тревога. — Что случилось?

— Ничего, просто мне нужно несколько минут посидеть и отдохнуть.

Валентин еще раз внимательно посмотрел на нее и нахмурился.

— Думаю, что тебе нужно лечь в постель.

— Я знаю, что мне нужно, — сказала Вероника, рухнув на ближайший стул. — Мне нужно просто посидеть несколько минут, и я буду в полном порядке.

Валентин дотронулся до ее лба.

— Ты заболела.

— Я никогда не болею. У меня просто нет времени, чтобы болеть, — мне нужно заниматься. Я должна еще прочитать главу об отсрочках налоговых сборов, позаниматься с тобой и записать результаты сегодняшних экспериментов.

— Каких экспериментов?

— Поцелуев. Я поцеловала сегодня четырех человек. — Вероника быстро заморгала, пытаясь избавиться от дымки в глазах. — Ты не мог бы стоять спокойно?

— Но я не двигаюсь…

— Ронни! — прервал Валентина голос Дэнни, сопровождаемый громким стуком в дверь. — Это я. Ты не поверишь, но со мной случилось такое!

Валентин пронзил девушку сердитым взглядом:

— Кого ты поцеловала?

— Подожди минутку! — крикнула Вероника Дэнни и поплелась к двери.

— Кого? — настаивая Валентин, не отступая от нее ни на шаг.

— Это не имеет значения. Мне нужно было закрепить уроки на практике и получить доказательства, что твоя техника работоспособна. В результате я обнаружила, что эти эксперименты в отличие от поцелуя прошлой ночью на меня практически не подействовали.

На красивом лице Валентина появилось довольное выражение.

— А вчерашний поцелуй на тебя подействовал?

— Я так думала. Но теория, кажется, не подтвердилась. — Вероника нахмурилась, высказав последнее утверждение, и открыла дверь.

— С кем ты разговаривала? — спросил ее Дэнни.

Девушка пристально посмотрела в пустое пространство, где только что стоял Валентин:

— Э… это телевизор.

— Но телевизор выключен. , .

— Несколько секунд назад он был включен. Так о чем ты мне хотел сообщить?

— О Ванде, — начал было Дэнни и замолчал, окинув девушку внимательным взглядом. — Черт возьми, Ронни, ты ужасно выглядишь.

— А чувствую себя еще хуже, — Вероника повернулась и плюхнулась на табурет. — Так что произошло?

— Ванда любит меня.

Девушка ухмыльнулась:.

— Неужели ты ее спросил?

Дэнни кивнул.

— Я не знаю, как это случилось. Только что мы просто сидели, а через секунду эти слова сами сорвались с моего языка. В тот момент меня даже не волновало, как Ванда на это отреагирует, я только пристально смотрел ей в глаза… Раз — и она тоже призналась мне!

— Давно пора было это сделать.

Дэнни улыбнулся, потом его улыбка сменилась озабоченным выражением.

— Видишь ли, когда я говорил, что мы с тобой… я просто хотел, чтобы она поверила в это, понимаешь?

— Похоже, твоя хитрость сработала. — Вероника закашлялась, и юноша обеспокоенно посмотрел на нее.

— Ты действительно плохо выглядишь.

— Поэтому Дельта и отпустила меня домой пораньше.

— Тогда, я думаю, ты еще этого не видела. — И Дэнни передал Веронике университетскую газету. — Вечерний выпуск.

Девушка прочитала заголовок, и ее сердце замерло.

В БИБЛИОТЕКЕ ДЮПРЕ ОБЪЯВИЛАСЬ БАНДИТКА

— Сегодня четыре парня были атакованы помешавшейся на сексе женщиной, причем как раз во время твоей смены. Ты, случайно, не видела ничего подозрительного?

— Помешавшейся на сексе? Но это уже чересчур, тебе так не кажется?

— Значит, ты что-то видела?

— Н-нет, — заикаясь, ответила Вероника. — Я просто хочу сказать, что эти парни, наверное, преувеличивают. — Она пробежала туманным взглядом по заметке. — Вот, послушай: «Девушка в плаще внезапно появилась передо мной, прижалась ко мне, обняла и поцеловала». — Как же, сейчас! — Вероника сложила газету. — Сказки рассказывают, — «Ведь на мне даже не было плаща». — Размечтались…

— Что ты сказала?

— Я говорю, почему же они не кричали? В библиотеке всегда полно людей. Если бы хоть один из них закричал, то кто-нибудь обязательно пришел бы на помощь.

— Они были ошеломлены происходящим, но университетская полиция собирается ужесточить меры безопасности. Если у нас здесь появилась какая-то сумасшедшая, то ее обязательно найдут. — Дэнни присел на соседний стул и взял пульт дистанционного управления.

В висках у Вероники стучало все сильнее и сильнее, она не выдержала и опустила голову на согнутые в локтях руки.

Включился телевизор, и послышался гомон зрителей в зале, наблюдающих за игрой «О, счастливчик!».

Прижалась и обняла — да, именно так. Только справедливости ради надо заметить, что ни один из четырех парней не был столь неотразимым, чтобы ей хоть на секунду захотелось прижаться к нему, а тем более обнять.

Как много самомнения у этих напыщенных молодых бычков…

Вероника не заметила, как задремала. Сильные руки прикоснулись к ее шее и медленными волшебными движениями стали массировать уставшие мышцы. Ах, это же Валентин.

Приподняв веки и немного повернув голову в сторону, она заметила, что за ней стоит Дэнни. Их взгляды встретились, и девушка увидела пронзительные, горячие и невероятно голубые… Голубые? Вероника от изумления широко распахнула глаза и тут же закрыла их снова — глаза юноши были не голубыми. Видно, она точно заболела и у нее сильный жар.

Ладони Дэнни успокаивали ее напряженные мышцы.

Вероника вздохнула и провалилась в крепкий сон. Сильные руки подняли ее, перенесли на кровать и накрыли простыней.

— Хороших снов, Рыжуля, — прошептал низкий голос, и через мгновение милые губы прикоснулись к губам Вероники в долгом поцелуе. Этот поцелуй снова всколыхнул все чувства девушки, даже несмотря на ее болезнь.

Она открыла глаза, увидела, как от ее постели, облизывая губы, отходит Дэнни, и поняла, в чем дело.

Паника охватила Веронику, она задрожала всем телом и поплотнее закуталась в простыни. «Это жар, — сказала себе девушка. — Это определенно жар…»

Вероника могла поклясться, что Дэнни уложил ее в кровать, а потом поцеловал на ночь… Ах, этого просто не могло быть!

Этого и не было, поняла она, когда открыла глаза спустя некоторое время и увидела перед собой озабоченное лицо Валентина.

Валентин.

Не Дэнни. С ее рассудком все в порядке — то были просто галлюцинации, вызванные высокой температурой.

Перед ней стоял Валентин.

Он протер горящее тело девушки смоченным в холодной воде полотенцем, потом поднял ей голову и заставил выпить какое-то снадобье. Дурно пахнущая смесь обожгла горло Вероники и взорвалась, словно шаровая молния, в ее желудке. Пульсирующие волны тепла побежали по телу, успокаивая нервы и заставляя заснуть.

Как только она снова зашевелилась, Валентин повторил эту процедуру.

Сон…

Нет, это все-таки не сон, осознала Вероника, когда наконец смогла открыть глаза и приподнять свою гудящую голову.

Перед ней на постели сидел. Валентин, а на ночном столике рядом с ним стояли миска и стакан с какой-то мутной желтой жидкостью.

— Сколько времени? — прохрипела Вероника.

— Два часа ночи.

— Два? — Девушка затуманенным взором посмотрела на часы. Она заснула где-то около часа. — Черт возьми, я чувствую себя так, словно проспала целую вечность…

— Сейчас действительно два часа ночи — ты проспала целые сутки.

— Что?! — Вероника вскочила и зашаталась.

Сильные руки заставили ее снова опуститься на подушку.

— Ты больна, Вероник, лежи и не вставай.

— Но мои занятия в пятницу…

— Ты потом все наверстаешь. — Валентин ласково погладил щеки девушки.

— Но мои преподаватели! Я же никогда не пропускала занятий, они очень удивятся…

— Я оставил в двери записку твоему другу Дэнни и попросил уведомить их о твоей болезни.

— Дэнни? — Вероника собиралась еще что-то спросить, но Валентин находился так близко от нее — его теплый аромат заполнял ноздри девушки, а ладони гладили ее руки. Вероника в этот момент просто не могла ни о чем думать. Кто такой Дэнни?

— В записке я также попросил его позвонить в твою фирму и в библиотеку. Так что отдыхай, милая, ты больна.

— Но мне нельзя болеть! — с жаром воскликнула девушка. — Я никогда не болею, то есть я, конечно, простужаюсь, но никогда у меня не было ничего серьезного. — Она потерла свои слезящиеся глаза. — Ничего такого, что бы заставило меня лежать в кровати.

— Тебе необходим полный покой.

Вероника отчаянно замотала головой:

— В последний раз я болела ангиной в старшем классе средней школы!

— Тогда ты просто заслужила этот отдых. — Валентин снова заставил Веронику опустить голову на подушку, и она позволила ему это сделать, поскольку все словно сговорилось против нее — глаза слезились, в висках стучало, мышцы ныли, горло горело. Не было ни одной надежной опоры для ее упрямства.

Вероника закрыла глаза и попыталась успокоиться. Ну хорошо, она пропустила один день — контрольный опрос и три лекции, три часа работы в фирме и четыре часа в библиотеке. Но это еще не конец света. Вероника сможет сдать зачет потом, проработать две смены в библиотеке в качестве компенсации за пропущенный день, а в бухгалтерской фирме у нее были отгулы, которые она никогда не использовала…

— Выпей, — сказал Валентин и поднес к ее губам стакан.

— Фу! — воскликнула Вероника. — Пахнет жженым лимоном.

— Ты не нюхай, а пей.

Девушка зажала нос и сделала несколько глотков.

— У этой отравы и вкус жженого лимона, — сказала она, закашлявшись. — Что это такое?

— Я кое-что смешал. Это средство должно тебе помочь.

Вероника улыбнулась, несмотря на сильную головную боль:

— Какое-то волшебное снадобье из твоей прошлой жизни, датированное девятнадцатым столетием?

— На самом деле формула моего средства целиком принадлежит твоей настоящей жизни и датирована двадцатым столетием. Я нашел этот пакет в твоей аптечке. — Валентин понюхал стакан и сморщил нос. — Запах и вкус у лекарств, которые обычно готовила моя бабушка, были куда лучше, чем у этого снадобья. У бабушки Одиль была настойка, один глоток которой мог вылечить воспаленное горло и восстановить волосяной покров на груди.

— Да, это именно то, что мне нужно — волосяной покров на груди. — Вероника отпила еще один глоток противного лекарства. — Твою бабушку зовут Одиль?

— Звали, — поправил ее Валентин, убирая стакан в сторону. — Она умерла, когда мне было девятнадцать лет.

Бабушка всегда носила желтое. Желтое платье, желтую шаль, а весной желтые маргаритки в своих пепельных волосах.

Она приехала присматривать за мной и моими сестрами, когда перевернулась коляска и погибли наши родители. Мне тогда было четырнадцать.

— Мне очень жаль, что так случилось, Валентин…

Валентин пожал плечами и улыбнулся.

— Все это случилось много лет назад, а я все еще помню свою бабушку и моих сестер. — Он подмигнул девушке. — Я вырос в «Небесных воротах», окруженный самыми красивыми женщинами!

— Сколько же у тебя было сестер?

— Из шести детей я был единственным мальчиком.

— И наверное, самым избалованным. Учитывая столь сильное женское влияние, совсем неудивительно, что ты так хорошо понимаешь женскую душу. — Вероника снова опустила голову на подушку и закрыла свои воспаленные глаза. — Наверное, твой отец был счастлив, когда после пяти девочек родился ты.

— Папа одинаково любил всех нас, но он, конечно, был рад увидеть, что его род продолжится. — В голосе Валентина послышались тоскливые нотки. — Глупая мечта. — Призрак снова поднес стакан к губам девушки. — Тебе надо выпить еще.

На этот раз вкус у кислого снадобья был уже лучше видимо, оно уже полностью разрушило вкусовые рецепторы Вероники. Биение в голове немного стихло, и девушка снова опустилась на подушку. Она определенно почувствовала себя лучше.

— Ну и как зовут — звали — твоих сестер? — Веронике не нужно думать об этом в настоящем времени — Валентин был прошлым, призраком.

Но когда девушка разговаривала с ним, чувствовала его присутствие рядом с собой, он казался совсем настоящим «Жар, — сказала она себе. — Это высокая температура рождает такие сумасшедшие мысли. Подумать только, как мило вот так сидеть и просто болтать с кем-то, не переживая о занятиях, работе и не планируя каждый свой следующий шаг!»

— Маргарет, Элизабет, Мэри, Ребекка и Николь. Николь была младше всех, всего на два года старше меня. Я постоянно приставал к ней, — мягкая улыбка заиграла на губах Валентина, — и доводил до истерики. Я опускал Вилли в ее стакан с лимонадом, оставлял его у нее под кроватью или рядом с тарелкой. Она ненавидела Вилли.

— Вилли?

— Это моя ручная лягушка.

Девушка ухмыльнулась.

— Ты, по-видимому, ужасно ее любил.

— Поклонение, конечно, должно выражаться совсем по-другому, но не знаю, догадывалась ли она о моих чувствах или нет. Я должен был рассказать ей о них, я должен был рассказать о своих чувствах веем им. Но увы, еще сегодня я был настоящим кошмаром для них, а завтра они уже выходили замуж и заводили детей… Вот так я остался один в роли хозяина поместья.

— Я уверена, что они знали о твоих чувствах, Валентин. Ты был их младшим братом, а каждая девочка знает, что, если мальчик пристает, значит, любит. Это проверенный жизнью факт.

— И все-таки я должен был сказать, что любил их. — В глазах Валентина загорелись странные огоньки, и сердце Вероники сжалось.

Слишком хорошо ей был знаком этот взгляд. Много раз за последние восемь одиноких лет в ее взгляде можно было бы тоже прочитать эти чувства — тоска, одиночество, раскаяние.

Их взгляды встретились, невидимые единение и понимание возникли между ними. Валентин знал, каково жить своей собственной жизнью — полтора столетия без друзей и семьи. Только думы о прошлом и о том, что все могло бы сложиться иначе.

Вероника вспомнила отца и та горькую разлуку.

— У тебя печальный вид, — сказал Валентин. — Что случилось?

— Ничего, — ответила Вероника и заморгала, пытаясь высушить внезапные слезы. — Эта чепуха заставляет меня плакать.

— Мои чувства раз в сто печальнее твоих, но глаза у меня остаются сухими. — Валентин провел пальцем по щеке девушки, и она закрыла глаза, молча благодаря за его заботливый уход, участие и искренность.

«Это все лекарство от простуды», — подумала Вероника. Она почувствовала внезапное желание зарыдать и броситься в объятия Валентина.

— О чем ты задумалась?

Девушка шмыгнула носом:

— О моем отце.

— Расскажи мне о нем, милая.

И Вероника рассказала ему о своем отце, сама не зная почему. Она ни с кем, включая и Дэнни, не говорила о своем отце. Но Валентин был другим — он был родственной душой и понимал ее.

«Лекарство от простуды, — напомнила себе девушка, — снадобье…»

Она ухватилась за последнее объяснение и рассказала Валентину о своей жизни в доме сторонника старых традиций, где для нее были установлены весьма строгие правила. Вероника призналась, что в этом доме она никогда не чувствовала себя человеком из-за суровых ограничений, обусловленных взглядами отца на роль женщин. Девушка рассказала Валентину и о нескольких своих свиданиях в старших классах средней школы, о милых и опрятных мальчиках, выбранных отцом, о своей помолвке с Раймондом.

— Я никогда не забуду выражения на лице отца в тот момент, когда священник спросил меня, согласна ли я взять в мужья Раймонда, и услышал в ответ «нет». — Она закрыла глаза, и снова вспомнила потрясенного отца, его гнев и разочарование. Эти чувства были тщательно скрыты под суровой маской, когда он завел ее в покои священника.

Вероника попыталась объяснить свои чувства, чтобы отец понял ее, но он был слишком сердит и слишком упорствовал в своих убеждениях. А потом он сказал свои последние слова, которые окончательно испортили их отношения:

«Если ты уйдешь отсюда, то ты мне больше не дочь, Вероника Пэрриш. Ты мне больше Не дочь!»

— И я уехала из дома, — закончила девушка свой рассказ. — Я уехала, потому что не любила Раймонда, потому что мой отец меня не понял и, что больше всего убивало меня, ему было наплевать на мои чувства. Он хотел, чтобы я в любом случае вышла за Раймонда.

— Выйти замуж за человека, которого ты не любила? — Валентин пробормотал несколько цветистых фраз по-французски. — Нет, ты просто не могла так поступить.

— Я понимаю. Но меня всегда интересовало: если бы я в последний раз попыталась все объяснить отцу, то может быть — просто может быть, — он взял бы свои слова обратно и события развивались бы иначе?

— Может, да, — согласился Валентин, — а может, и нет.

Вероника шмыгнула носом — Скорее всего нет. Все мои рыдания и просьбы ни к чему не привели, они только укрепили его решимость и доказали ему, что он прав. Это женщины руководствуются чувствами, а мужчины нет.

— Я мог бы поспорить с тобой насчет этого, милая.

Несколько раз в своих действиях я определенно руководствовался только своими чувствами.

Это замечание вызвало у нее улыбку.

— Постараться триста шестьдесят девять раз — это не чувства, Валентин Тремейн. Это — гормоны. — Улыбка исчезла с лица Вероники. — Я говорю о нашей внутренней сущности. Мой отец верит, что женщины думают сердцем. а мужчины — головой.

— Возможно, он в известной мере прав. Но я считаю, что самым счастливым будет тот человек, который сумеет сочетать в себе и то и другое. Кто не испугается поступать в соответствии со своими чувствами, хотя сможет и хорошенько подумать, прежде чем что-то сделать.

— Например, как призрак известного любовника, который предлагает уроки любви, но отказывает в простом прикосновении?

— За этот поступок пришлось бы жестоко расплатиться, — сказал Валентин, нахмурившись.

— Как бы не так! — Вероника снова откинулась на подушку, закрыла глаза, и в комнате на долгое время повисла томительная тишина.

— И все-таки ты правильно поступила. — сказал наконец Валентин. Его искренние слова успокаивали.

Родственная душа.

Душа — это самое подходящее слово, напомнила себе девушка, борясь с чувством, которое влекло ее к Валентину. Она боролась с тем, что было гораздо более сильным. чем просто физическая страсть, более сильным…

Это просто призрак, и он не принадлежит ей. Он связан с кроватью — с ее кроватью.

Поэтому формально он тоже принадлежал Веронике.

Эта мысль обрадовала ее гораздо сильнее, чем следовало бы.

Девушка подавила еще один зевок: ее охватила странная леность. Вероника уставилась на свой рюкзак, чтобы хоть как-то отвлечься от сидящего рядом мужчины.

— Почему бы тебе не подать мне учебник? Если я должна находиться в кровати, то мне следует рационально использовать это время.

— Тебе нужно спать.

— Я уже спала.

— Ты болеешь.

— Я чувствую себя лучше. — Горло уже не жгло, а голова… стук в висках значительно ослаб и превратился в тиканье, он чувствовался только в тот момент, когда Вероника широко открывала глаза.

А если не открывать их совсем, она чувствовала себя довольно сносно.

— Ты отдыхала всего несколько часов, — заметил Валентин.

— Двадцать четыре, — возразила девушка и снова зевнула, прищурившись от яркого света лампы на ночном столике.

Так было гораздо лучше — не так ярко. — Не существует еще такой простуды, которая сможет одолеть меня. Я как зайчик из рекламы батареек «Энерджайзер»: продолжаю работать, работать и… работать… — Слова затихли, мышцы Вероники расслабились, и тепло постели усыпило ее.

Или, может быть, это сделало присутствие Валентина, сидевшего рядом с девушкой, или его пальцы, убравшие волосы с ее лба. А может быть, это сделал его низкий, раскатистый голос, которым он рассказывал Веронике о проказливом маленьком мальчике и его ручной лягушке, наводившей ужас на пятерых старших сестер.

Так или иначе, но глаза девушки закрылись, и она провалилась в глубокий, спокойный сон.

Это было самое лучшее из всего, что сделала Вероника Пэрриш за долгое, долгое время. Она впервые вслух рассказала о своем страхе, который преследовал ее глубокой ночью, и о своем раскаянии. Теперь девушка была абсолютно спокойна.

Вероника открыла глаза, как только первые лучи солнечного света просочились сквозь занавески. Бросив быстрый взгляд на часы, девушка улыбнулась. В это раннее утро Вероника определенно чувствовала себя лучше, и у нее была уйма времени, чтобы сделать то, что она задумала.

Приняв душ и переодевшись, девушка съела тарелка каши, два тоста, выпила сока, кофе и две баночки диет-соды. Пища восстановит силы, а кофеин приведет Веронику в состояние, близкое к нормальному. После этого она будет готова к проведению поисков в родном городе Валентина. У нее было достаточно времени, чтобы совершить двухчасовую поездку, попробовать найти что-нибудь и вернуться назад в Лафайетт к запланированному ленчу с Дженни. Потом ее еще ждет вечерняя смена в библиотеке.

А если она чуть запоздает…

Ладно, Вероника сможет потом возместить это время.

Она обязана Валентину своим выздоровлением, он выслушал ее и позаботился о ней.

Девушка принялась мыть и убирать посуду после завтрака, затем повернулась, чтобы отыскать свой рюкзак, и ее взгляд упал на кровать.

Луч света проникал сквозь шторы и падал на белые простыни под углом, очерчивая фигуру человека на постели — туманный, радужный силуэт мужчины.

Валентин.

Он был великолепен в своей обнаженной красе — отличный экземпляр мужчины. Отличная возможность для Вероники познакомиться с мужским телом.

Несмотря на прозрачность тела Валентина, свет падал под таким углом, что девушка могла разглядеть его полностью — от пышной копны волос на голове до больших ступней, заканчивающихся длинными загорелыми пальцами.

Вероника рванулась к нему; правда, этот порыв объяснялся вовсе не тягой к знаниям Мадам Икс. Он объяснялся собственным внезапным желанием Вероники прикоснуться к Валентину, провести ладонями по его широкой груди и почувствовать под своими пальцами волосы, тугие мышцы, силу.

Она прикоснулась к прозрачной фигуре там, где было плечо. Девушка не почувствовала привычного теплого тела, как в ту первую ночь, когда Валентин впервые появился перед ней. В ту ночь его вибрирующее тепло пощипывало кожу Вероники, оно пульсировало в ее теле, начиная с кончиков пальцев, в результате чего через некоторое время девушка задрожала — мучительно и страстно.

Теперь же от прикосновения ее пальцев задрожал призрак, причем так же сильно, как сама Вероника в ту памятную ночь.

Валентин не открывал глаз, но Вероника знала, что он чувствует ее прикосновение. Его мускулы напряглись и запульсировали, он тяжело задышал ртом, и девушка более усердно приступила к своим исследованиям. Ее пальцы с длинными ногтями скользнули по животу Валентина, а потом еще ниже, к шелковистым волосам, окружающим его мужское достоинство.

Мужское достоинство?

Пенис Валентина высоко поднялся, подергиваясь по мере приближения руки Вероники. Когда рука девушки была совсем близко от трепещущей мужской плоти, ее щеки запылали, но внезапное желание прикоснуться к ней пересилило стыд.

Пальцы Вероники двигались легко и осторожно Сдавленное дыхание сорвалось с губ Валентина, он выгнулся, непроизвольно умоляя о большем. Девушка на мгновение растерялась от переполняющих ее незнакомых ощущений, а потом закрыла глаза и обхватила пальцами трепещущую мужскую плоть — такую твердую, горячую и… живую.

Но ведь он умер!

Осознание этого факта привело Веронику в чувство.

Девушка распахнула глаза и отдернула руку. Валентин был призраком, а она определенно сошла с ума — явно последствия высокой температуры. Вероника чувствовала себя прекрасно, но сильный жар, очевидно, сжег несколько важных участков ее мозга.

Пристальный взгляд девушки снова остановился на призраке, задержавшись на его лице — волевом подбородке, королевском носе, чувственных губах, которые были бы слишком крупными для большинства мужчин, но Валентину они только добавляли обаяния. В первый раз Вероника обратила внимание на некоторые несовершенства — легкий шрам около виска, небольшую горбинку на носу, тонкий десятисантиметровый шрам, протянувшийся от пупка к паховой области. Хотя тело Валентина и не соответствовало высшим эталонам красоты, оно было крепким и мускулистым, и любое нательное белье просто убивало его очарование. Привлекательность Валентина на самом деле объяснялась вовсе не его наружностью Нечто особенное было в нем самом и проявлялось в доверии, которое блестело в его глазах, в шепоте, которым он сообщил, что знает все секреты Вероники. Это проявлялось в его природном магнетизме — девушка не могла отвести взгляда от лица Валентина. — в обаянии, которое притягивало ее…

Конечно, он обладал притягательной силой. Вероятно, это были стандартные качества, которыми наделялись призраки в то время, и Вероника не собиралась влюбляться в него — в это, — в призрака.

Ни за что!

Ее чувства по отношению к Валентину объяснялись физической страстью, временной вспышкой эмоций.

Воспоминания минувшей ночи нахлынули на девушку — сильные ладони на ее лице и низкий успокаивающий голос. Чувствовать заботу и поддержку было необыкновенно приятно, осознание этого успокаивало боль прошлых лет одиночества.

Вероника прикоснулась к щеке Валентина, почувствовала тепло его энергии и прошептала:

— Спасибо тебе. — Затем она повернулась, но перед этим заметила на губах призрака слабый намек на улыбку Вероника снова прикоснулась к щеке Валентина, но улыбка уже исчезла, и девушке теперь оставалось только гадать, показалось ей это или нет.

Возможно, и показалось. Слишком часто за последние дни ее воображению приходилось работать сверхурочно.

Особенно позапрошлой ночью, когда Вероника вообразила, что к ней зашел Дэнни, перенес ее в кровать, поцеловал и его поцелуй смешал все ее чувства. Да, именно так.

Галлюцинации были вызваны высокой температурой.

Она уже проверила свои сомнения поцелуем в гостиной — получился пустяковый, абсолютно невозбуждающий поцелуй, и между Вероникой и Дэнни не проскочило никаких искр…

Ей пора поторапливаться.

Вероника задернула поплотнее шторы, быстро проверила, все ли горелки плиты выключены и выдернута ли вилка тостера из розетки…

Взгляд девушки упал на сложенную газету, лежавшую рядом с телевизором, и все внутри у нее перевернулось.

Вероника, даже не поднимая газеты и не просмотрев первую страницу, знала, что она увидит.

С газеты на нее смотрел фоторобот пресловутой бандитки из библиотеки Дюпре, а над ним была напечатана заметка, которую они с Дэнни читали позапрошлой ночью, — он еще в тот момент склонился над ее плечом.

Значит, он действительно был здесь и целовал Веронику, и ей это нравилось. Все встало на свои места.

И что еще хуже, теперь она стала еще и сексуальной маньячкой.

Тьфу!

— Мне нужен Харви Моулет. — Вероника стояла у абонементного столика единственной библиотеки в «Небесных воротах». — В здании суда мне сказали, что я найду его здесь.

— Это, наверное, была Люси. Она все обо всех знает, даже где кто обедает и что у них на обед. У меня, например, тунец в белом вине, — заметил сидевший за столиком мужчина с сандвичем в руке.

Вероника улыбнулась, вспомнив слова Люси о привычках Моулета:

— Значит, вы и есть тот человек, которого я ищу.

— А вы кто?

— Вероника Пэрриш, студентка Юго-Западного университета Луизианы. Я хочу составить родословное дерево.

Мужчина задумчиво покачал головой.

— Я, не помню, чтобы здесь жили какие-нибудь Пэрриши.

— Не мое родословное дерево, а моего друга. Он сейчас занят, и я согласилась помочь ему. Нам удалось отыскать сведения об одной женщине. Мы нашли ее свидетельство о рождении, но там записаны только данные ее матери, а отца — пет. — Девушка вытащила копию документа.

— А свидетельство о браке? Эта… — Моулет заглянул в свидетельство, — Эмма вышла замуж? Если так, то она, наверное, указала данные своего отца в свидетельстве о браке.

— Я проверяла в архивах Батон-Ружа, но не нашла его.

— Это совсем не значит, что она так и не вышла замуж.

Округ Орлеан одним из первых стал вести записи в Луизиане, но обычно это делалось на добровольной основе и среди элиты общества. Сведения о множестве рождений, смертей и браков никогда никуда не записывались, кроме личных дневников, домашних Библий и тому подобных документов.

— Тогда как мне найти сведения об этой женщине?

— Дайте мне подумать, — проронил Моулет, все еще пристально изучая документ. — Она родилась в 1849 году… — Он снял очки и взглянул на Веронику. — Я работаю над историей рода Уорренов и как раз исследую это время. Я могу поискать данные и о вашей Эмме.

— Я была бы вам очень признательна, потому что мне на самом деле очень нужно отыскать сведения о ней.

— Уверен, я что-нибудь раскопаю. — Мужчина ухмыльнулся. — Нет такого человека, родившегося в «Небесных воротах» за последние двести лет, о котором я ничего не смог бы найти! Мой отец был историком, и его дед тоже был историком. Они накопили огромное количество статей, документов и журналов. Благодаря их кропотливой работе и моему скромному вкладу я смог написать вот это. — И он достал книгу с названием «„Небесные ворота“. Первые годы».

Вероника умоляюще посмотрела на Моулета.

— Вы не можете дать мне почитать ее?

Тот усмехнулся и убрал книгу.

— Увы, это, к сожалению, не «Тайме». Дайте мне несколько дней, и я скажу, что мне удалось обнаружить о вашей Эмме Уилбур. А как зовут вашего друга, составляющего свое родословное дерево?

— Его зовут Ва… Вине Тремейн, — ответила Вероника. — Он родом из этих мест.

— «Небесные ворота» Тремейнов. — Моулет кивком указал на одну из многочисленных картин на стене. На картине был изображен большой дом, окруженный огромными деревьями с заросшими мхом стволами. — Город вырос вокруг их поместья, которое было самой большой плантацией во всей юго-восточной части Луизианы до Гражданской войны. После войны ее разорили.

— Там что-нибудь осталось?

— Только участок прекраснейшей местности. Вы вряд ли когда-нибудь видели такое. Хотите взглянуть? У меня много работы, так как через полчаса здесь будет экскурсия из местной начальной школы, но я могу нарисовать вам карту.

Нет. Через пять часов ей нужно быть в библиотеке, а поездка займет половину этого времени. И потом у нее еще назначен ленч с Дженни.

— Это было бы здорово.

Они обменялись телефонными номерами, и Моулет пообещал позвонить сразу же, как обнаружит что-нибудь интересное. Вероника сложила карту и по главной дороге выехала из города. Преодолев около трех миль, она свернула и проехала еще четверть мили по извилистой грунтовой дороге, как было указано на карте. Первоначально город строился вокруг «Небесных ворот», но со временем исторический центр оказался на окраине.

Еще несколько крутых поворотов — и Вероника остановила машину. Она находилась в окружении огромных дубов, поросших мхом, и необыкновенно зеленой травы. Чувство умиротворения охватило девушку.

Здесь было необыкновенно красиво — настоящий рай на земле. Вероника улыбнулась и прошлась по поляне, представив дом с картины в окружении этих деревьев. Она попыталась представить бегущего к ней Валентина, но не смогла. Как только девушка закрывала глаза, она видела его, но он был в кровати — в ее кровати — в его кровати — в их кровати…

Где теперь все это?

Вероника еще немного походила вокруг, заметила несколько белок, а потом направилась обратно к своему автомобилю. И в этот момент она уловила этот запах — его запах.

Девушка осмотрелась, но вокруг по-прежнему были только деревья и мерцающее марево луизианской жары.

Она потянула носом воздух и снова почувствовала этот запах. Он был таким отчетливым и манящим, дразнил ее обоняние и тянул куда-то к небольшой рощице. Вероника направилась туда и вышла к источнику этого восхитительного запаха.

Перед ней, сверкая, текла река, и прохладная свежесть воды смешивалась с запахом яблок. Хотя яблочный сезон уже закончился, несколько плодов все еще валялись на земле под ближними деревьями. Запах был слабым, но отчетливым, — его запах.

Вероника остановилась на берегу реки, закрыла глаза, и это пришло — перед ней появились кристально чистые видения. Маленький мальчик Валентин несется по берегу, ныряет в реку, сидит под деревьями со своей лягушкой Яркие, отчетливые и легкие картины проплывали перед ее мысленным взором. Сначала маленький мальчик, затем подросток, а потом взрослый человек выходил на берег и пристально смотрел на полную луну в темном небе. В глазах Валентина были тревога, удивление и печаль.

Последнее видение стояло у нее перед (лазами всю дорогу до Лафайетта и во время ленча с Дженни.

Напрасно девушка пыталась избавиться от этого и внушить себе, что Валентин всегда был призраком и никогда не был человеком.
— Расскажи мне все об этом мужчине, — попросила Дженни, когда они заказали лазанью и хлебные палочки в маленьком итальянском ресторанчике рядом с университетом.

— Он не совсем мужчина.

Дженни прекратила жевать.

— Может быть, я что-нибудь не правильно расслышала? С двумя детьми я не привыкла к такой тишине. Ты сказала, что он не мужчина?

— Он… Ну, он…

— Подожди, милая. Он — это она, правильно? Поэтому ты и живешь словно монахиня.

— Конечно, нет. Он, несомненно, он, просто… Ладно, — глубоко вздохнула Вероника. — Он… не такой, как все.

— У него другая ориентация?

— Нет.

— Он другой веры?

— Н работе он родился неет. Он… не совсем настоящий. Понимаешь, он является объектом моей работы по курсу Гайдри. — Вероника понимала, что опускается все ниже и ниже, обманывая Дженни. Но с другой стороны, она не могла сказать подруге, даже самой близкой подруге, что в ее кровати поселился призрак легендарного любовника. Дженни все это отнесет на счет ее кричащих в заточении гормонов и будет сильно переживать по этому поводу.

— Но я думала…

— Понимаю, я рассказывала тебе о нем как о вполне реальном человеке… Но видишь ли, иногда я настолько погружаюсь в свою работу, что забываю обо всем на свете.

— На следующей неделе ты должна приехать ко мне на обед.

— Я занята.

— Выкрои время.

— Дженни, через несколько недель выпуск, а мне еще надо написать эту работу Гайдри. На карту поставлен мой диплом.

— Хорошо, но сразу же после выпуска ты приедешь ко мне на обед, а я приглашу по меньшей мере трех подходящих друзей Мэтта. У тебя будет пламенная ночь с одним из них, если только мне удастся все устроить и проконтролировать выполнение этого ужасного замысла.

— Хорошо, мамочка.

— Кстати, о мамочке. У меня в багажнике стоит ящик земляники. Твоя мамочка принесла мне его вчера, когда я случайно проговорилась, что сегодня увижусь с тобой. Она сказала, что купила слишком много ягод и решила поделиться ими со мной.

— Но она знает, что ты ненавидишь землянику.

— Она знает, что ты ее обожаешь.

В первый раз за долгое время Вероника позволила себе вспомнить не обидные слова отца, а что-то иное. Она подумала о домашних земляничных пирогах, которые очень любил отец. Они с матерью пекли их к любым праздникам — к ежегодной церковной ярмарке, к Четвертому июля, ко дню рождения отца. Вероника всегда испытывала чувство необыкновенной гордости, наблюдая, с каким наслаждением отец пробует первый кусок.

— Вернись на землю, Ронни, — сказала Дженни, взмахнув вилкой. — Я советую тебе дать мамочке шанс и позвонить ей.

— Я всегда так поступаю. В прошлом месяце, когда ты привезла мне консервированные огурцы, в позапрошлом, когда ты привезла персики, три месяца назад, когда ты привезла груши. Я звоню и благодарю ее, а она беспокоится, хорошо ли я питаюсь. Затем мой отец спрашивает ее, с кем это она разговаривает. Мамочка отвечает ему: «С твоей дочерью, Хэнк», — а он спрашивает: «С какой дочерью?»

И наш разговор на этом заканчивается. — Вероника вздохнула, а Дженни похлопала ее по руке.

— Он скучает по тебе. Ронни, и мне все равно, что он говорит. Твой отец очень страдает.

— Мой отец сумасшедший. Если я не приползу домой и не стану делать все, что ему хочется, то он никогда не простит меня.

— Ты такая же упрямая, как и твой отец, и по-моему, ты права. Но впереди еще очень много времени, и я знаю, что он все еще любит тебя. Они оба тебя любят.

— Я знаю об этом, — сказала Вероника, помня о продуктовых посылках мамочки, о длинной паузе перед страшными словами отца: «С какой дочерью?» Они все еще любили ее. — Но иногда одной любви недостаточно.

— Вот тут ты ошибаешься, милая. Любовь правит миром.

Если бы было так! Но одной любви недостаточно, чтобы заставить ее отца сделать шаг навстречу или заставить мать пойти наперекор мужу и открыто поддерживать отношения с дочерью, а не извиняться с помощью фруктовых и овощных посылок.

Любовь… это просто любовь. Прекрасное чувство, но не самое сильное С ее помощью нельзя избежать всевозможных неприятностей. Любовь не столь романтична, какой представляют ее люди в песнях, книгах и кинофильмах, В реальной жизни любовь скорее усложняет, чем упрощает дело: ведь чем сильнее ты любишь, тем сильнее уязвим.

— Да, кстати, — сказала Дженни, усмехнувшись, и Вероника поняла, что сейчас ей придется выслушать стандартную лекцию по поводу своего затворничества. — Когда же ты наконец оставишь на несколько часов свои книги, найдешь себе хорошего парня и займешься страстным, горячим сексом?

— Но это не любовь.

— Есть еще одна неплохая вещь, — оживилась Дженни. — Ты знаешь, что тебе нужно?

— Деньги?

— Не правильно, попробуй еще раз.

— Хорошая диета?

— Снова мимо.

— Немного покоя и тишины, чтобы я могла заниматься?

— Ну ты и зануда, — скорчила гримасу Дженни.. — Тебе нужна Улыбка.

— Но я улыбаюсь.

— Не твоя улыбка, а Улыбка с большой буквы — надежная гарантия свидания. В следующий раз, когда ты встретишь симпатичного парня, посмотри на него и вот так улыбнись. — Дженни продемонстрировала, как надо улыбаться. — Когда у меня хорошее настроение, я дарю Мэтту такую Улыбку.

— Неужели она его заводит?

— По крайней мере три раза она сработала.

— Три? Но у тебя же только двое… — Вероника улыбнулась. — Ты беременна?

— Уже четыре месяца. Ты не поверишь, сначала я думала, что просто объелась кексами, — просияла Дженни. — Улыбка никогда не подводит.

Они обнялись, и Дженни все остальное время за ленчем говорила о своих планах по поводу будущего младенца.

— Что ты скажешь, если мы назовем девочку Милисентой, а мальчика Джеймсом?

— Прекрасные имена.

— А я вот все сомневаюсь. Двоюродную бабушку Мэтта зовут Милисентой, и если я так назову малышку, то моя мама сойдет с ума, что я не выбрала имя по линии своих родственников. Но мою единственную тетю зовут Гертрудой, а я не собираюсь называть этим именем свою дочь…

Вероника в свое время выслушивала сомнения Дженни относительно имен двух первых ребятишек и всегда чувствовала облегчение, что ей не нужно принимать такие решения. Она уже сделала свой выбор — карьера, а не дети Но теперь, сидя здесь, в ресторанчике, и наблюдая за счастливо болтающей Дженни, замечая озабоченность в ее голосе, Вероника начала задумываться над тем, что же она теряет.

Черт возьми, мало ей бушующих гормонов, теперь еще зашевелились материнские инстинкты! Девушка могла ясно представить себе, что скажет по этому поводу ее папочка «Я же говорил тебе, Вероника. Если бы ты только послушала меня! Я же говорил тебе.. «

Кто-то на небесах, несомненно, решил достать ее.

— Куда ты собираешься, Норман Натаниель Террибон?

— К Бадди, сегодня вечером мы играем в покер, — ответил Норман блондинке, которая стояла на пороге спальни и наблюдала, как он зашнуровывает туфли.

— Но ты играл в карты и вчера вечером, и позавчера.

— Сейчас у меня полоса везения, детка. — Мужчина одернул новую футболку и взял ключи от машины.

— Но мне скучно без тебя, — раздался мягкий голос женщины, и Норман остановился на пороге. — Ты уходишь каждый вечер и задерживаешься почти до утра. Мне очень одиноко.

— Я знаю, — сказал он и провел пальцами по ее округлому лицу. Женщина была сексуальной и чертовски неотразимой.

Но это, казалось, его не трогало.

Ничего, скоро его Мак встанет, обратит внимание на красивую Норму Рини, и все будет хорошо.

— Я надеялась, что мы сможем немного побыть вдвоем. — Женщина потерлась щекой о руку Нормана.

У мужчины перехватило дыхание, и его внимание сосредоточилось на Маке, самодовольно вытянувшемся вдоль бедра, — ничего, никакой реакции. Норман не испытывал даже легкого угрызения совести, хотя Норма Рини была не просто великолепной женщиной, ни любовью всей его жизни.

— Я собираюсь принять душ, и ты мог бы присоединиться ко мне. Я потру тебе спину, — Норма подарила ему знойную улыбку, — ..и не только спину…

Норман помотал головой:

— Не сегодня, детка. Сейчас мне нужно разобраться с мальчиками. Слишком высоки ставки, и я очень близок к тому, чтобы сорвать весь куш. — Он подарил женщине долгий поцелуй и подавил мучительное чувство вины.

Мужчина должен делать мужскую работу, даже если ради этого ему приходится лгать. Кроме того, Норман делал это для них обоих, чтобы они стали еще ближе, чтобы подарить Маку проклятый стимул, а Норме того мужа, которого она заслуживает, — хорошего любовника, который к тому же способен обеспечить ее. Работа в ресторане отца позволит Норману воплотить в жизнь второе, а первым он занимался сейчас.

Выходя на улицу, он мысленно принялся считать свои глубокие вдохи, как научил его док. Это позволяло расслабиться и снять напряжение.

Но как Норман мог избавиться от напряжения, зная, что Норма Рини приятно проводит время без него? Это знание буквально разъедало его изнутри.

Ему нужно получить удовлетворение и дать выход своей агрессии. Так сказал док, и именно это Норман и собирался сделать. Он был уже близок к этому.

Норман сел в машину и завел двигатель. Как обычно, машина замурлыкала, словно кошка. Он достал из бардачка записную книжку и топор из-под сиденья — свой рабочий инструмент.

Потом Нормам включил радио, улыбнулся, услышав, как Король напевает «Нежно люби меня», и направился к библиотеке Дюпре, В это время Вероника Пэрриш заканчивала работу.