Нерушимая нить наших душ

На мгновение в хижине Тигнари, пропитанной терпкими ароматами сушеных грибов, сладковатым дыханием гербария и мудростью древесной смолы, повисла тишина. И нарушало ее лишь отдаленное тиканье часов, спрятанных где-то за толстыми фолиантами по ботанике.

Люмин казалось, что этот звук, отдающий гулким эхом в ее голове, похожий больше на биение сердца, словно настойчиво отсчитывал последние секунды до чего-то ужасающего. Будто напоминая ей, что у яда Дурина, испещряющего артерии Странника — есть свое неумолимое время. И щадить оно его не станет.

Они уже оставили в пути пять дней, которые рассыпались на мельчайшие песчинки, словно сумерский песок сквозь пальцы, не оставляя им ничего, кроме горького осадка безнадёжности на губах. Каждая новая тропа, каждый поворот, что представали на их пути — лишь вели все дальше и глубже в тернистый беспощадный лес, словно поглощая их надежды целиком, не давая ответов.

Пять дней, за которые яд и Дотторе стали ближе к победе, в то время, как они сами, не продвинулись ни на шаг к пониманию того, как спасти Странника… И честно признаться, Люмин понятия не имела как, и это ее пугало до дрожи…

Пять дней в рамках спокойной жизни — это совсем ничего, но для них, каждый ушедший день — отчёт до того, как бывший Предвестник окончательно потеряет свое я… Люмин казалось, что и само время текло столь же безжалостно по его артериям, сколь и яд крови Дурина, шепча ей на ухо «вы не успеете».

Девушка глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза, опустив длинные ресницы, собирая остатки сил и веры в свой маленький, но храбрый кулак. Она сжала его так крепко, что ногти впились в мягкую кожу, приводя ее в чувство.

Люмин размышляла о том, что нужно поделиться с Тигнари всем, что они знают, не утаить ничего. И к нему у нее было полное доверие. Хранитель Авидьи — единственный по пути до Порт-Ормоса, кто мог бы действительно, помочь. Конечно, с другой стороны, всего лишь отсрочить распространение яда, но даже такой крохотный шаг — уже хоть что-то. Это выигранные дни — время. А время сейчас было для них самым ценным ресурсом.

Странник прислонился к стене у входа, ощущая шершавость поверхности и теплоту древесины за спиной. Он стоял, словно тень, тихо и непоколебимо. Бывший Предвестник чувствовал дрожь в пальцах, словно их пронзали тысячи крохотных, но чертовски острых иголочек.

Яд изменённой крови Дурина, такой чужеродный, неподвластный, древний и извращённый Дотторе, будто почуяв, что его совсем скоро попытаются обуздать — словно каким-то безумным бурным потоком устремился по венам юноши. Он вызывал неприятный тремор конечностей, отчаянно сопротивляясь.

Скара раздражённо выдохнул через нос и сложил руки на груди, не позволяя никому из присутствующих увидеть слабость его тела, пряча пальцы в складках его бело-голубого хаори. Его руки — это оружие и сила, но сейчас они дрожали, словно жалкие сухие листья на ветру. Юноша немного опустил широкие поля шляпы, закрывая глаза, а на лбу проступили капельки пота, окрасившиеся в лёгкий фиолетовый оттенок на его светлой фарфоровой коже.

Паймон и Дурин обменялись обеспокоенными взглядами. По опущенным бровкам маленькой спутницы можно было понять, что она всецело, всем ее маленьким, но таким добрым сердцем, искренне переживала за Странника. Как бы девочка не любила препираться с юношей, но на самом деле, он был ей другом. Будь и дружба их имела совершенно необычный оттенок, но которой дорожили они оба, хоть и сами себе в этом с трудом признавались.

Дракон шумно втянул теплый воздух хижины через широкий нос и с нескрываемым интересом принялся рассматривать доску с экземплярами засушенных цветов и бабочек, вдыхая характерный, сродне пергаментному аромат.

По его немного грустно опущенным крыльям было видно, что он волновался за Скару, но старался в хижине Тигнари найти хоть что-то, за что можно ухватиться, как за спасительную соломинку и отвлечься от гнетущих мыслей. Дурин потянулся кончиком напряжённого крыла к хрупкой алого цвета вазе, в которой стояла сумерская роза и тут же, неожиданно для всех чихнул, сшибая элемент декора с полки потоком воздуха, вырвавшимся из его ноздрей.

Алая ваза стремительно полетела вниз, разбившись вдребезги о деревянный пол. Этот четкий громкий звук кажется, прямо-таки толкнул весь отряд в спину, приводя в чувство, позволяя наконец, вынырнуть из омута хаотичных, не дающих покоя мыслей. А сумерская роза, одиноко и недвижимо лежала на половицах, окружённая блестящими осколками, словно в луже крови.

— Прошу прощения, — виновато протянул Дурин, опуская вмиг поникшие крылья, он понимал, что и без того усугубил витающее в воздухе напряжение; дракон осторожно поднял цветок с пола и передал его Тигнари, держа меж клычков. — Я ненарочно…

— Ничего страшного, — бархатным тоном голоса успоил его лесной страж, он принял сумерскую розу и кажется, ответил Дурину, что-то явно подбодряющее.

Но Странник не слышал, что именно. Теперь где-то там, словно за толстой корой прятался успокаивающий крылатого друга голос Люмин и пищащее бормотание Паймон. Все звуки терялись среди тревоги, которая охватила юношу. И все, что он чувствовал — это холодный пот на лбу, стекающий вниз по бровям, леденящие мурашки на спине, да мерзкий тошнотворный металлический привкус железа во рту, будто он снова оказался на столе у Дотторе.

Взгляд его глаз цвета беспокойных волн Инадзумы был прикован к алым осколкам на деревянном полу хижины. Его пальцы непроизвольно сжались, словно пытаясь удержать последние частички себя, что с каждым днем угрожали рассыпаться в прах.

При взгляде на осколки на полу, перед ним тут же всплыла картина того самого дня, когда он увидел Дотторе в отражении зеркала. По спине пробежала ещё более отчётливая волна холодных колючих мурашек, неожиданно охватившая все его существо в беспощадных острых тисках.

И тут в отражении одного из особо крупных алых осколков, он увидел его. И без того несуществующее сердце казалось бы, замерло ещё больше, ноги подкосились, словно отказываясь и вовсе держать равновесие. А к горлу подступил отвратительный комок, чего-то твердого и противного.

— Какого хрена?! — внезапно для всех хрипло выпалил Скара, его голос прозвучал так, словно горло сдавили голыми руками, он сделал шаг вперёд на теперь уже ватных ногах, всматриваясь в образ Дотторе в отражении осколка цвета крови, не смея даже моргнуть.

И черт возьми, как же образ Второго Предвестника напоминал ему острую глыбу льда, что неумолимым айсбергом двигалась на него, не смея останавливаться.

Его лицо смотрело на Странника ледяным оскалом, огаляя зубы в издевательской и даже победной ухмылке. Он, словно заглядывал в самую душу юноши, забирая последние крупинки его я. И именно это больше всего пугало до ужаса и потеющих ладоней. Отражение Доктора, будто было беспрекословно уверено в полной удаче эксперимента, коим Скара собственно, и стал.

— Скар? — Люмин легонько дотронулась до его плеча, стараясь как можно более осторожно привести того в чувство.

Но юноша напротив, дернулся в ответ от ее прикосновения, как от ожога. Ее теплые пальцы должны были успокоить и согреть, но Страннику показалось, что они обожгли. Его рука непроизвольно потянулась туда, где могло бы быть сердце, сжимая воротник хаори в мертвой хватке, всё ещё неотрываясь смотря в отражение, где призрачной рябью в издевательской усмешке скалился Второй Предвестник.

Голос Люмин доносился, словно через толщу воды, и единственное, что он отчётливо слышал, это скрежет своих собственных зубов и какие-то мрачные вспышки воспоминаний его прошлого.

Отражение Дотторе, все ещё неотрываясь безжалостно смотрело на него, а глаза юноши были холодны, как лёд с Драконьего Хребта. Они источали панику, как в те моменты, когда он осознавал, что вот сейчас Доктор вновь возьмёт скальпель и вскроет его в очередном эксперименте, что от скуки взбрел тому в голову.

Где-то за спиной Странника, за окном, зашуршали листья. Раздался лай собаки, что почудился ему голодным оскалом волков разрыва. Ведь сейчас самый простой, ранее привычный звук, до боли резал его уши и заставлял все внутренности сжиматься и напрягаться в ужасе, как в ожидании болезненного удара, от которого не сможешь защититься.

Дурин замер, чуть медленнее начав хлопать крыльями, словно страшась произвести лишний шум. Он видел побледневшее выражение лица Странника. Его пугало состояние друга, отчего крохотное сердце отбивало печальный ритм.

— Это просто стекло… Стекло! — не выдержала ни на шутку обеспокоенная Паймон, срываясь на писк и прячась за спиной у Люмин, словно за стеной Самиэля. — Стекло же? — переспросила она у подруги, ее голос дрогнул, словно надломившаяся тростинка.

— Скар, — Путешественница вновь предприняла попытку привести юношу в чувство.

Она сделала к нему плавный шаг и легонько положила пальцы на щеки, едва касаясь его холодной кожи своими тёплыми подушечками и развернула побледневшее лицо на себя, не позволяя тому смотреть на алые осколки на полу.

— Его там нет… Это просто разбитая ваза, — спокойно произнесла девушка убаюкивающим голосом, заглядывая тому прямо в глаза, делясь теплотой своей души с его несуществующим сердцем. — Здесь ты в безопасности, — она нежно положила ладошку ему на щеку, передавая свое тепло на его холодную кожу, стараясь привести в чувство.

Тигнари молча оценил ситуацию, стараясь сохранять внешнее спокойствие и самообладание. Однако, его темные брови нахмурились, пуская по коже чуть заметную складочку, выдавая его обеспокоенность происходящим.

Уши лесного стража нервно дернулись, улавливая прерывистое дыхание Странника, как при панической атаке. Лесной страж тут же чуть заметно выдохнул, не позволяя эмоциям взять контроль и заговорил ровным мягким голосом, каким он обычно успокаивал перепуганных зверьков в лесу.

— Дыши, — спокойно произнес лесной страж. — Вдох… Выдох… Не торопись… Ты здесь. У меня в хижине, в Гандхарве. И никого, кроме нас здесь больше нет, — он сделал осторожный, еле заметный шаг вперед, но к несчастью, вызвав резкий скрип половицы, что в голове Странника раздался ещё более болезненным гулом, сравнимым со звуком взрывающейся бочки с Пиро слаймом.

Бывший Предвестник схватился за голову, зажмурив глаза и закрывая уши руками. В висках пульсировало, словно в голове готовился к атаке по меньшей мере, Страж руин, и даже не один. Разум просто разрывало на части. На мгновение ему даже показалось, что он забыл свое собственное имя.

Сердце Люмин больше не могло этого выносить. Ее душа безмерно рвалась помочь ему. И она решила предпринять теперь уже самую крайнюю, как ей казалось, меру — но именно ту, что подсказывало ее доброе светлое сердце. Она прильнула губами к холодной щеке Странника и поцеловала его.

Ее губы были обжигающе тёплыми на ледяной коже его щеки. Ее дыхание заставило глаза бывшего Предвестника широко распахнуться и наполниться жизнью, а ресницы затрепетать. Ему показалось, что лёгкие, что последние несколько минут изнывали от недостатка кислорода, наконец, им наполнились. Люмин была, словно солнечный лучик, прожигающий беспощадный лед, что оцепил его разум.

Наконец, Странник благодаря ей начал пробуждаться из кошмара, что охватил его. Где-то в глубине пустоты сердца под толстым слоем овладевшей им паники, вновь ожила частичка его души, возвращаясь в реальность.

— Ты здесь… Видишь? И здесь только мы, — прошептала девушка ему в уголочек губ, отчего по спинам их обоих пробежали теперь уже приятные мурашки.

На мгновение ему даже послышалось, что Дотторе в отражении острого алого осколка прошипел короткое и ядовитое «нет», а после тут же растворился в теплом воздухе хижины. Его больше не было. Рядом лишь она, самое важное. И его друзья.

Поцелуй быть может, и длился всего мгновение, но этот миг был бесценен. Теплота и доброта ее души помогла повергнуть страх бездны его сердца.

— Вот черт, — одними лишь губами произнес Странник, наконец, слыша свой собственный голос не окутанный паникой.

Паймон и Дурин буквально задержали дыхание, боясь испортить момент лишним звуком. Фея прижала кулачки к подбородку, широко распахнув большие глаза цвета ночного небосвода, обмениваясь с Дуриным удивлёнными взглядами. А дракону казалось, что если он мог бы покраснеть от увиденной картины, то давно бы это сделал.

Тигнари устремил взор в сторону своего гербария, висящего на доске, и находя его чрезвычайно интересным в данный момент, будто видит строение листьев падисары впервые в жизни. Своим тактичным молчанием, он дал этим двоим немного личного пространства, если его вообще можно было получить в маленькой хижине, где находилось уже пятеро. Уголки губ хранителя Авидьи дрогнули в лёгкой улыбке, а его ярко-зелёные глаза излучали облегчение, что Странник наконец, вернулся.

Бывший Предвестник обнаружил себя в крайне неловком положении, ведь Люмин только что на глазах у всех поцеловала его. Хоть и в щеку, но все же. Его мысли хаотично скакали с «Прямо на глазах у всех» и «Неужели ничего другого придумать не могла», до «Ах, твою ж мать, а ведь мне так понравилось».

Его некогда бледные щеки, всё ещё покрытые фиолетовыми ссадинами, тронул лёгкий розоватый оттенок смущения. Юноша отвёл потеплевшие глаза, наполнившиеся жизнью в сторону, смотря куда-то себе под ноги, рассматривая не то узор зеленого круглого ковра, не то свои же черные сандалии.

Странник неуютно потоптался на месте, чувствуя взгляды друзей на себе. Больше всего ему сейчас хотелось опустить поля любимой шляпы ещё ниже на лицо, чтоб спрятать порозовевшие щеки. Он неловко кашлянул, надеясь, что никто не станет акцентировать на этом внимание.

Смотреть на Люмин было ещё сложнее, от одного взгляда на нее, пустота его сердца разливала по венам сладкое тепло, заставляющее уголки губ неконтролируемо подрагивать. Но смотреть на нее сейчас он тоже не мог, а потому старался избегать взгляда.

Тигнари без слов понял неловкое молчание юноши и решил нарушить тишину, постаравшись сменить тему.

— Может быть, чаю? — раздался бархатистый голос лесного стража, а на его губах заиграла чуть заметная улыбка; он подошёл к шкафчику со столовыми приборами и взял с края стола прозрачный графин с ароматным напитком.

— Чай! Да! Паймон обожает чай, Паймон перепробовала всевозможные чаи Тейвата и готова оценить и твой, Тигнари! — воодушевленно заявила маленькая спутница, ее глазки светились искренней радостью в благодарность за смену обстановки, ведь она тоже переживала за Странника, хоть вслух об этом бы сейчас не призналась, лишь украдкой поглядывая на любителя носить синюю шляпу.

Ушастый одобрительно кивнул и поставил пять кружек на деревянный поднос и с приятным слуху звуком наполнил каждую из них напитком, что ароматной струйкой лился из тоненького носика кувшина, ударяясь о глиняные стенки стаканов.

Странник всё ещё чувствовал теплоту ее губ на своей фарфоровой коже, пока Тигнари разливал чай по кружкам. Это приятное чувство, оставившее незабываемый след на нем, заставляло пустоту вместо сердца наполниться жизненной силой и чем-то настоящим, человеческим.

— Чай, это хорошая мысль, — где-то сбоку от бывшего Предвестника раздался мягкий голос Люмин, словно мирный шелест колосьев на ветру, плавным потоком вырывая юношу из собственных мыслей, которые вмиг закрутились лишь вокруг нее.

Странник не мог пока смотреть в ее глаза, опустив поля шляпы ещё ниже, создавая между ними маленький, но спасительный для него барьер. Юноша лишь коротко кивнул Тигнари, посчитав, что им всем сейчас отвлечься совсем не помешает. А чай, и правда, хороший вариант.

Бывший Предвестник на мгновение устремил взгляд в сторону, где всего несколько минут назад блестели алые осколки разбитой вазы, но их там больше не было. Ему даже на секунду показалось, что все привиделось, но когда Дурин вновь виновато извинился, Странник осознал, что все произошло на самом деле.

— Мне очень жаль… что так получилось, Мастер Шляпка, — дрожащим, тихим голосом пробормотал крылатый. — Если бы не я, то… Ты бы не…

— Нет, Дурин, не извиняйся, — поспешно вставил Скара, мягко выставляя ладонь перед собой в знак того, чтобы крылатый друг дал ему высказаться. — Ты здесь совершенно не причем. Это яд во мне… Делает все это. Затуманивает мой разум.

— Яд? — нахмурившись, переспросил Тигнари, а кончик его хвоста дернулся в напряжении; ушастый дал каждому по глиняной кружечке, наполненной теплым напитком. — Это чай с мятой и смородиной, он успокаивает и проясняет мысли. То, что нам всем как раз сейчас не помешает. К тому же, он очень вкусный.

— И ароматный, — добавила Люмин, вдыхая приятный запах, что наполнил теплый воздух хижины, окутанный шлейфом гербария, грибов и древесной смолы.

— Если у тебя к чаю завалялись какие-нибудь вкусняшки: пряники или кексики, Паймон не откажется, — мечтательно протянула фея, в предвкушении потирая ладошки, принимая свой напиток. — И правда, вкусно пахнет.

Дракон с трудом удерживал кружку, вдыхая успокаивающий аромат широким носиком. Он нелепо обхватил кружку крылом, каким-то чудом задерживаясь в воздухе, используя лишь одно свободное.

— Дурин, ты сейчас весь чай расплескаешь, — рассмеялась Паймон, наблюдая за тем, как напиток в стакане дракона и правда, пустился в Гандхарвский пляс.

Тигнари легонько улыбнулся, радуясь, что атмосфера наконец, приобрела более расслабленный оттенок. Но его самого всё ещё волновало то, что же всё-таки, стряслось с другом Люмин. В частности, он вспомнил слова Путешественницы о том, что юноше нужна помощь.

Серёжка на ухе лесного стража вопросительно звякнула, когда он задумчиво им дёрнул, ожидая, когда все ещё немного успокоятся и можно будет размеренно обсудить насущный вопрос. А он сам себе пообещал сохранять спокойствие, здравый ум и сделать все, что в его силах, чтобы помочь друзьям.

Странник сжал ручку своей кружки как-то чересчур крепко, словно ища в ней равновесие, тень от полей широкой шляпы всё ещё падала ему на лицо, скрывая его глаза. Но сил прятаться и избегать взгляда Люмин у него больше не было.

Он наконец, смущённо посмотрел на нее. Девушка взглянула в ответ и искренне улыбнулась, как бы говоря «Я рада, что теперь ты в порядке». Скара коротко кивнул в знак благодарности за то, что она вытащила его из этого кошмара, словно брошенный в шторм Инадзумы спасательный круг.

— Ты в порядке? — тихо спросила Путешественница, делая глоток ароматного чая, огибая поверхность кружки аккуратными пальцами.

Странник на секунду прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, впуская в искусственные лёгкие ароматы хижины. Уголки его губ дернулись в легком изгибе.

— В полном. И теперь, благодаря тебе, я ходячее воплощение неловкости, — ухмыльнулся юноша, с облегчением и радостью возвращаясь к привычному саркастичному себе, а не напуганному и жалкому, коим он был несколько минут назад.

— Ну, вот… Опять! — фыркнула Паймон, топнув ножкой в воздухе и театрально закатив глаза. — Он вернулся! Мы даже отдохнуть от тебя не успели…

— Мне кажется, ты переживала за меня больше всех, Паймон, — довольно хмыкнул Странник, в усмешке медленно приподняв бровь. — Скучала по мне, экстра-бесконечный желудочек?

— Скучала по тебе примерно также, как Пиро маг Бездны скучает по дождю, — съязвила девочка, цокнув языком и с подозрением сощуривая глазки, ведь в ее памяти была всё ещё свежа картина этого неожиданного поцелуя Люмин и этого, по ее мнению, идиота.

Путешественница широко улыбнулась, а ее щеки приятно порозовели. Она размышляла о том, насколько ей нравится видеть Скару именно таким. Насколько она приняла его именно такой саркастичный характер, и что если в нем, что-то менялось — ей уже начинало не хватать этой его особенности, как воздуха.

— Что ж, — спокойно начал Тигнари, поправляя лепестки жёлтого цветка-украшения на своем плече. — Раз мой чай подействовал и Страннику стало легче, я надеюсь, помочь вам… Сделаю все, что в моих силах, — он выдержал паузу, поставив свою теперь уже пустую кружку на стол. — Но я ожидаю от вас подробного рассказа, дабы я понимал, с чем имею дело.

Друзья по очереди обменялись многозначительными взглядами, размышляя, с чего собственно, начать. Тигнари больше не произнес ни слова, давая всем время обдумать, кто наконец, осмелится заговорить первым. И это оказалась Люмин. Ее светлое, доброе сердце рвалось вперёд, стремительнее всех, искренне желая помочь Страннику, как можно скорее.

Путешественница присела на краешек деревянной кровати, застеленной покрывалом цвета безоблачного неба и обеспокоенно сжала пальцами подол платья на коленках. Мгновение она молчала, размышляя, как именно начать их историю. Но сделав глубокий вдох, наконец, нашла в себе силы и храбрость.

Бывший Предвестник присел рядом с ней, ощущая ее нервозность. Он тихо сложил руки на груди и вытянул вперёд ноги, но Люмин находила его молчаливое присутствие рядом с собой в этот момент — спасительным, от того начало рассказа полилось из ее уст теперь уже более размеренно. Скара легонько невзначай коснулся плеча девушки своим, как бы говоря ей «Я с тобой».

Путешественница чуть более расслабленно улыбнулась и не спеша поведала о происхождении Странника, предварительно обменявшись с тем взглядами, как бы ища одобрения. Но как только юноша кивнул, девушка поделилась с хранителем Авидьи некоторой частью истории Скары.

Конечно, она не стала рассказывать Тигнари, что того создала Электро Архонт, что он некогда был Шестым Предвестником и внутри Секи но Ками был именно он — нет, эти детали пришлось упустить… И каждая такая ложь, оставляла в ее рту неприятный горьковатый привкус недосказанности, ведь Тигнари тоже был ей другом.

Но девушка себя успокаивала тем, что все равно, из-за действий юноши в Ирминсуле, никто этого не помнил: кроме нее, самого Странника, Нахиды и Паймон. И на самом деле, делиться, чем-то настолько тяжелым, той частью жизни, что Скара так желал забыть, но что каждый день неумолимо напоминала о себе — это было бы уже слишком. Тем более, если бы за него это решала она. Странник не простил бы этого Люмин, а потому вопреки ее честности и выраженному чувству справедливости, деликатно пришлось упустить некоторые моменты, переступив через свои принципы. Его доверие было очень важно для нее, и она ни смотря ни на что — собиралась его сохранить.

Когда Тигнари услышал, что Скара — не человек, а марионетка, его глаза озарило нескрываемое удивление. Длинные уши ещё больше навострились, подергиваясь в нетерпении и жажде новых знаний, не желая пропустить ни одной крупинки важной информации. Исследователь внутри него трепетал в нескрываемом интересе, хоть и внешне хвостатый страж выглядел вполне себе спокойным.

— Это совершенно поразительно, — искренне произнес тот, в задумчивости кладя два пальца на переносицу. — Просто удивительно, — лесной страж не удержался и принялся делать, какие-то короткие записи в своем блокноте, что выудил из сумки цвета фукси, высящей на поясе.

Интуиция хранителя лесов Авидьи подсказывала ему, что друзья рассказывают ему меньше, чем хотелось бы. Он понимал, что они говорят ровно столько, сколько нужно для помощи, не более. Где-то внутри его сердца, что-то неприятно и даже немного обидно кольнуло, словно он внезапно осознал, что Люмин недостаточно ему доверяет.

Тигнари слегка прищурился, прислушиваясь к своему чутью, но решил не давить на Путешественницу, посчитав, что наверняка, у них есть на то свои веские причины. У всех есть тайны и каждый имеет на это право.

На протяжении всей истории, Дурин и Паймон вели себя крайне тихо, не смея перебивать. Фея неловко теребила краешек своего синего шарфика, обмениваясь молчаливыми взглядами с драконом. Они оба понимали значимость данного момента и что оттого, насколько верно Тигнари истолкует смысл рассказа — будет зависеть шанс успешной помощи.

Как только речь Люмин наконец, дошла до Дотторе, Скара наблюдал со стороны за тем, как ярко-зелёные глаза Тигнари сменяются с увлечённых на обеспокоенные. Ведь упоминание Второго Предвестника явно не сулило ничего хорошего. Аккуратные темные брови лесного стража нахмурились еще больше, сгущаясь над его добрым лицом, словно грозовые тучки в солнечную погоду. А теплый воздух хижины стал, будто тяжёлым, плотным и колким.

Странник решил поддержать Люмин в ведении рассказа, давая той необходимую передышку, за что она была крайне благодарна. Юноша вкратце описал день, когда увидел Дотторе в отражении зеркала и что тот устроил над ним очередной из своих жестоких экспериментов, использовав измененную кровь Дурина с Драконьего Хребта, что по сути своей, была чистейшим ядом, что медленно, но верно, каким-то образом, изменял его изнутри, отчитывая последние дни до черт знает чего…

— Меня интересует лишь одно, по какой причине Второму Предвестнику понадобился Странник? — вскинул брови Тигнари, делая пометки в небольшом блокноте в кожаной обложке.

Паймон и Дурин озадаченно переглянулись, с интересом ожидая услышать, что Скара придумает, дабы объяснить все это.

— Я выносливый… По причине того, что я не человек, — утаив реальную причину, ответил тот, поправив шляпу кончиками пальцев. — Боюсь, если бы для своего эксперимента он выбрал кого-то другого — тот откинулся бы уже в первый день, — саркастично заметил юноша, довольно хмыкнув. — А у меня по мнению Дотторе, есть месяц… Был месяц… Теперь меньше. Мы в пути уже пять дней… До того, как…

— До того, как что? — переспросил Тигнари, его пальцы плотно сжались на обложке блокнота, отчего кожаные перчатки характерно скрипнули.

— В общем, — поспешила на помощь Люмин, ловя немного растерянный взгляд Скары, устремившийся на трещинку меж половиц. — Вначале Дотторе умудрился «спрятать» воспоминания Странника о подробностях эксперимента, но благодаря Нахиде — мы справились с этим… — девушка сделала облегченный вдох. — И Скара вспомнил тот самый день, когда яд собственно, попал в него. И поэтому мы знаем чуть больше об этой изменённой крови Дурина… По итогу, как мы поняли, он не то, чтобы погибнет через месяц, он… — Люмин вопросительно посмотрела на Скару, как бы спрашивая, а стоит ли ей продолжать, но после того, как тот одобрительно кивнул, она высказала их теорию. — Вроде как Дотторе делает гибрида с кровью Дурина с Драконьего Хребта из него… А вот зачем? Это уже вопрос.

— А ему и не нужна причина, он просто садистичный ублюдок, — процедил сквозь зубы Странник, нервно пнув пяткой половицу под ногами, на что та недовольно скрипнула. — А я — очередное развлечение. Снова.

— Снова? — брови Тигнари взлетели вверх, ему показалось, что он наверное, ослышался, хотелось или подтверждения слов или опровержение.

И без того большие глаза Паймон еще сильнее увеличились в размере. Она пролепетала под нос свое коронное «хе-хе» и шепнула что-то на ухо Дурину, который растерянно захлопал крыльями, словно мысленно пытаясь прийти на помощь другу.

— Мы искали тебя, Тигнари, — поскорее продолжил Скара, осознав, что случайно ляпнул лишнее и постарался, как можно скорее сгладить края. — Так как Люмин посчитала, что возможно, ты сможешь помочь замедлить яд… Хотя бы на время, пока мы обдумываем дальнейшие шаги.

Конечно же, Странник не стал бы рассказывать, что дальнейшим их шагом является путешествие на Инадзуму к чертовой Райдэн Эи. И что этот бредовый план — идея этой чудесной светловолосой головы, сидящей сейчас рядом с ним и от которой чертовски приятно пахло падисарами.

Люмин поймала на себе чуть заметное прикосновение его взгляда, скользнувшего по ее руке. Она буквально кожей ощутила его глаза, немного обеспокоенно смотрящие на ссадину на ее локте, оставшуюся после взрыва со стычки с похитителями сокровищ. Девушка чуть заметно улыбнулась краешком губ, раздумывая над тем, как же Странник меняется прямо на ее глазах. Каждый новый день — крохотный шажок, который они делают вместе, открываясь друг другу с новой стороны. И вот сейчас он смотрит на ее локоть, явно переживая о ее самочувствии.

Меж бровями хранителя Авидьи пролегла складочка, а глаза тронула искорка надежды, словно в его умную голову пришла какая-то потрясающая мысль о том, как можно попытаться замедлить яд. Но пока что, он решил позволить своей теории настояться и дослушать историю до конца.

— Правда в том, что возможно, мы знаем, как замедлить яд… — задумчиво протянула Люмин. — Дело в том, что я… Во мне есть внутренняя сила, что может поспособствовать этому, но я к сожалению, практически полностью утратила ее, осталась лишь крохотная часть… Я как-то попробовала использовать свою энергию, чтобы остановить распространение яда крови Дурина, и все даже начало получаться, но…

— Она делала себе больно… Этим… — перебил ее Странник, стиснув челюсть, ему явно совершенно не нравилась мысль о том, что из-за него Люмин причиняла себе мягко говоря, неудобства. — Поэтому мы не стали пробовать. И все тут же вернулось обратно, как было…

— Паймон об этом не знала! — вспылила фея, топнув ножкой в воздухе, раздувая ноздри от досады, что с ней не поделились этой информацией. — Почему Паймон об этом не знала?!

— Может, потому что ничего все равно не получилось? — подметил Странник, скрестив руки на груди.

Подруга Путешественницы недовольно фыркнула и обиженно отвернулась от юноши, уперев руки в бока. Дурин прошептал той что-то явно утешительное, отчего маленькая спутница натянуто улыбнулась, но все же, успокоилась.

— Если можно как-то извлечь часть моей силы, — размышляла девушка, блуждая взглядом по различным колбочкам на столе и полках Тигнари. — Вложить ее как катализатор в сыворотку или что-то, вроде того…

— Хм, — Тигнари поднес указательный палец к щеке, явно над чем-то глубоко задумавшись, он нахмурил аккуратные темные брови, молча подошёл к письменного столу и принялся задумчиво перелистывать какую-то толстую книгу; а когда казалось бы, обнаружил подтверждение своих мысленных догадок, продолжил. — У меня есть теория, как гипотетически можно замедлить яд, но не уверен, что вам это понравится. Особенно, тебе Странник…

— Я весь во внимании. Просвяти нас, — Скара вскинул брови, ему было интересно, что же такое могло прийти в голову ушастому стражу, что по мнению того, не устроило бы юношу.

Паймон и Дурин несколько обеспокоенно переглянулись, обменявшись молчаливыми взглядами. Но как только Люмин одобрительно кивнула подруге, та облегчённо выдохнула, расслабленно опустив плечи, с готовностью выслушать хранителя леса.

Тигнари подошёл к стене и прошаркав ножками табуретки по деревянному полу, поставил ее под высокой полкой, забравшись с ногами на мягкую сидушку. Его глаза задумчиво устремились на всевозможные колбочки, баночки, коробочки, коими была заставлена полочка и наконец, он нашел то, что искал. Его пальцы задержались на особо маленькой стеклянной баночке с порошком голубоватого цвета. Хвост лесного стража дернулся, а длинные уши напряглись в задумчивости, словно взвешивая все за и против, и прикидывая шансы на гипотетический успех.

— Да, я думаю, это именно то, что мы должны попробовать, — наконец, уверенно произнес лучник, аккуратно сняв с полки баночку.

— Что же это? — заинтересованно спросил Дурин, более водушевленно захлопав крыльями, в этой маленькой баночке он видел шанс на помощь другу.

— Это поможет сделать сыворотку? — по мнению Скары, слишком радостно вопросила Люмин, даже ее до этого более напряжённая поза на краешке кровати, стала расслабленней.

Тигнари коротко кивнул и молча спрыгнул с табуретки. Он поставил на деревянный стол склянку с загадочным, немного даже светящимся порошком. После открутил крышечку, та издала характерный звук, и высыпал содержимое в ступку, смешав с порошком из другой баночки, которую он взял со стола. Ушастый принялся растирать ингредиенты в ступке, его движения были уверенными и точными. Все присутствующие внимательно наблюдали за его действиями.

— Это займет время, — мягко предупредил лучник Гандхарвы, продолжая растирать порошок, стуча пестиком по каменным стенкам чаши. — По поводу того, чтобы просвятить вас в детали… Что ж, приступим, — лесной страж указал кивком головы на стеклянную банку со светящимся сожержимым голубоватого цвета. — Это порошок грибов Руккхашава… Эти грибы растут слоями и напоминают море облаков. Большинство из этих удивительных грибов произрастают на стволах деревьев в самых глубоких частях тропического леса. По этой причине жители Сумеру считают их священным воплощением наследия Архонта. Эти грибы прекрасно справляются с токсинами и ядами, лучшего средства в вашем случае не найти.

— А другой порошок, что же это? — подала голос Паймон, с интересом отводя ручки за спину, и выглядывая из-за плеча Дурина, что тоже увлеченно наблюдал за процессом.

— Ах, это… Это нектар персиков зайтун, порошок сумерской розы и просто в целом, связующий компонент, чтоб на вкус не было столь горько, — ответил Тигнари, продолжая перемешивать компоненты между собой, подливая туда не то воду, не то что-то ещё.

— Хм, — хмыкнул Странник, оперев ладони о край кровати, вкус совершенно не беспокоил его на самом-то деле. — И что такого ужасного может быть со вкусом грибов?

— Нет… Не о грибах руккхашава речь, — бросил лесной страж, мягко помотав головой. — Я хочу попробовать извлечь часть силы Люмин. И добавить в микоризный ингибитор.

— Часть моей силы? — девушка озадаченно вскинула брови и заправила прядку волос за ухо, дабы ничто не мешало услышать детали. — И как же это сделать?

— В прошлый раз, когда Люмин пыталась ее использовать, она… — но не успел Странник закончить предложение, как Тигнари осторожно приостановил его.

— Да, я знаю, а потому напрямую не стоит. Сделаем ее силу катализатором уже имеющегося компонента. Добавим прям в сыворотку, — объяснил ушастый лучник, подливая побольше нектара персиков зайтун, и продолжая перемешивать со светящимся порошком грибов руккхашава.

— И как же это сделать? Как ее силу можно добавить в сыворотку? — Странник наклонился чуть вперёд на кровати, всё ещё сидя возле Люмин и опер локти о колени.

— Кровь — самый лучший катализатор. Сосредоточение внутренних сил, — крайне осторожно, но уверенно ответил ушастый страж.

Люмин почувствовала, как по ее спине пробежал холодок, а пальцы непроизвольно сжались на подоле ее белого, словно свет платья. Что-что… Но такого предложения — она никак не ожидала. К горлу подступил ком… Нет, не от страха, а от мысли, что она станет частью чего-то необратимого.

Но если это поможет спасти Странника, хотя бы подарит немного времени, то…

Девушка посмотрела на Скару. Его челюсть плотно сжалась, а ноздри раздулись, она уже готовилась услышать его категоричное «нет», буквально читая в его глазах, насколько он ненавидит эту безумную идею. Пальцы юноши впились в локти, ногтями оставляя светлые отметины на его фарфоровой коже. Путешественница прекрасно знала, о чем он сейчас думает: ведь так и читался в его взгляде страх не за себя, а за нее.

Где-то за их спинами за окном зашуршали листья, будто сама природа Сумеру затаила дыхание, давая им необходимую тишину… И лишь алые глаза механической сумеречной птицы все также неустанно наблюдали за ними сквозь тонкие прутья окна хижины Тигнари, улавливая каждое их слово.