Нерушимая нить наших душ

Шестой Предвестник видел ее взгляд на него. Нахида вытянула ладонь перед собой, очи той засветились тошнотворным зелёным светом, словно крылышки самой яркой Дендро бабочки. Ее свет причинял его глазам боль, будто стеклянная крошка впивающаяся в веки.

И она собиралась сделать это: забрать у него все. В одно мгновение. Как же он ее ненавидел. Как же он их всех ненавидел.

Сказитель почувствовал, как стекло капсулы, внутри которой в Секи но Ками находился Электро Гнозис, треснуло, разлетевшись на мелкие осколки. А Сердце Бога, уже успевшее стать с ним единым целым, наконец, заполнившее пустоту внутри него, направлялось в ее руки.

Как она посмела? Оно его по праву!

Скарамучча буквально почувствовал незримое прикосновение ее теплого света к его Сердцу, и это было больно. Чертовски больно. Это ощущалось сродне тому, будто из его груди вырывали его собственное сердце.

— Нет! Подожди! — надрывая голос кричал Сказитель, протянув руку к Гнозису, что с каждой секундой ускользал от него. — Что угодно… Только не Сердце Бога!

Он с силой потянул руку к тому, что принадлежало ему, но кабели, торчащие у него из спины, словно нити марионетки, не дали ему этого сделать, удерживая на месте, будто псину. Предвестник упал, ударившись о рваные края стекла внутри головы робота. Поднялся, и всё ещё не сдаваясь и протягивая руку, что было сил, кричал:

— Оно мое… Даже не думай! — он так тянулся к Сердцу Бога, что кабели, не выдерживая его напора, рвались на глазах, испещряя его собственную спину мелкими трещинами, лопались, заливая фиолетовой кровью. — Я ни за что… Ни за что не вернусь!

Последняя секунда. Сердце Бога, что Сказитель считал своим по праву, отдало в его ушах последним, еле слышным болезненным стуком и стихло.

Теперь Сердце было в ее руках. Более он его не чувствовал. Было пусто. Снова в груди зияющая пустота. Куникудзуси вновь утратил свое сердце. Ему было больно каждой клеточкой его души и тела. Его кожа, словно горела огнем. Он словно сгорал заживо, превращаясь в пепел.

Кабели марионетки лопнули, последняя ниточка, толщиной с паутинку, соединяющая его с Секи но Ками с треском порвалась. Скарамучча больше не чувствовал себя Божеством. Он был просто последней искринкой, догорающего костра, которая угасая на глазах, развеивалась по ветру.

Силы закончились, смысл бороться тоже. Сказитель выпал из робота, даже не пытаясь ухватиться и спасти свою жизнь.

Последнее, что Шестой Предвестник осознал перед тем, как все закончилось: он стремительно летит головой вниз, набирая скорость. Он был готов умереть. Так как смысла жить без сердца Бога более не видел. Они отобрали у него все. Теперь он снова ничто.

Картина перевёрнутого вверх ногами огромного зала, замелькала в его угасающем взоре частыми беспорядочными вспышками. А он все летел вниз.

Это падение показалось ему бесконечным, будто время застыло и этот короткий миг превратился в неотвратимую вечность. Он видел их взгляды: Путешественницы, Буер и этой раздражающей летающей феи, все они недвижимо смотрели ему вслед, провожая его падение взглядами. Как же сильно он их ненавидел. Но и на ненависть сил уже не осталось.

Становилось все темнее, контуры размывались, звуки стихли. Его веки от обессиленья медленно закрылись. Никто не остановил его падение. И он решил, что хочет уйти. Умереть.

Удар об землю. Последняя яркая вспышка света где-то у него в голове. Секундная ни с чем не сравнимая боль каждой клеточки его тела. Ему показалось, что внутри него треснуло все. Вообще все.

А затем, его холодными, как сталь объятиями накрыло всеобъемлющее ничего. Кромешная темнота. Наверное, его не стало.

***
Пол месяца спустя
День I

Кто он? Где он? Что происходит?

Его не понимающий ничего разум медленно возвращался обратно. Он вышел из комы, в которой пробыл неизвестно сколько.

Куникудзуси чувствовал, что лежит на чем-то теплом и мягком. Вокруг тоже было тепло. Он медленно распахнул веки, ресницы дрожали. Яркий свет с непривычки больно ударил ему в глаза, ведь он так долго видел лишь темноту.

Сел. Голова немного кружилась, но силы были. Опустил взгляд. Увидел белую пышную подушку и осознал, что все это время лежал на… кровати? Куникудзуси совершенно не понимал, где находится.

Он опустил веки, поднеся два пальца к векам, так как свет всё ещё неприятно бил по ним и напряг память.

Падение. Он вывалился из робота, так как у него забрали… Гнозис… Порвал кабели, соединяющие его с Секи но Ками и… рухнул вниз. Но он думал, что это конец. Должен был умереть. И на самом деле, хотел.

Тогда где он? Это что жизнь после смерти? Но он кукла, не человек. Тогда куда он попал?

Скарамучча открыл глаза и немного зажмурившись, всё ещё привыкая к яркому свету, огляделся по сторонам.

Это было небольшое теплое помещение с белыми стенами из мрамора, украшенными полуколоннами и таким же светлым чистым блестящим полом из аккуратной плитки с явно сумерскими узорами на ней.

Значит, он все ещё находился в Сумеру. Интересно, сколько прошло времени?

Он сидел на кровати, свесив ноги.

Оглядел себя, на нем были его черные инадзумские шорты, того же цвета майка, перчатки и больше ничего. Обуви не было, лишь черные гетры. Он сунул руку в карман шорт, Глаза Порчи там не обнаружилось, это злило. Отобрали то, что принадлежит ему. Он сжал кулаки. Бесит.

Он осмотрел свои ноги, на них не было ни царапины, вытянул руки — тоже самое. Приподнял майку, никаких следов повреждений. Дотронулся пальцами до спины, нащупав только лишь там грубые шрамы от кабелей робота, испещряющие порта на его спине, словно паутинка.

От такого падения он должен был умереть. Он помнит, как почувствовал, что внутри него все треснуло. Кто-то собрал его обратно. Ему не впервой быть сломанным и разбитым, а потом заново собранным.

Кто? Дотторе?

Вряд ли. После такого провала они точно не захотят его в свои ряды обратно. Скарамучча почувствовал отвращение к самому себе. Подвёл не только их, но и свои собственные стремления рухнули. В чем был смысл его дальнейшего существования? Что ему теперь делать? Куда идти?

Ну, для начала нужно понять, где он и как отсюда выбраться. У помещения не было ни окон, ни дверей. Но внутри было очень светло. Точнее, окно то было, всего лишь одно, если его можно было таковым назвать.

Огромное и прозрачное, от пола и до самого потолка. Оно больше ему напоминало стекло аквариума, в котором он находился. Двери не было. Поэтому Сказитель не представлял, как отсюда выбраться, кроме как разбить долбанное стекло.

За ним виднелся такой же светлый коридор с деревянными резными арками, ведущими в другие помещения.

— Где я, твою мать? — выругался Скарамучча, все больше мысленно подтверждая свои догадки.

Если бы это был Дотторе, он бы явно не положил ему подушку, он бы скорее придушил его этой подушкой за его колоссальный провал.

Шестой Предвестник встал с кровати, ощущая босыми ногами прохладный мраморный пол и огляделся в поисках предмета, который можно было бы швырнуть в стекло.

В левом углу стояла деревянная кровать, на которой он собственно, и проснулся. Под ней на полу лежали его сандалии дзори. На кровати — чистый невысокий матрас и подушка, одеяла не было. С правой стороны помещения за плотной зеленой шторкой с сумерскими узорами на ней — крохотная уборная с раковиной и туалетом.

Понимание захлестнуло его голову, как же его замутило от отвращения и осознания того, где он находился. Точнее у кого.

— Как же заботливо с твоей стороны… Буер! — выплюнул Сказитель. — Аж тошнит от твоей заботы. Я пленник блядь, или кто?!

Не найдя предмета, которым можно было бы разбить стекло, он с резкого разворота ударил своим же кулаком по нему. Оно не поддалось, будто это было и не стекло вовсе, а какое-то силовое поле. Зато костяшкам пальцев было больно. Он посмотрел на руку, на которой проступили фиолетовые ссадины.

Вот он опять за чертовым стеклом, словно рыба в аквариуме. Не было уже никаких сомнений, что он находился в плену у Архонта Сумеру, у этого ребенка. Какой абсурд. Его посадил в тюрьму ребенок. Девчонка. Она ничем не лучше Дотторе и всех остальных.

Скарамучча не видел Нахиду, но стойко чувствовал ее присутствие, будто кто-то наблюдает внимательным мягким взглядом.

— Выпусти меня, — процедил он сквозь зубы, теперь уже с ноги пнув стекло, которое по-прежнему не поддавалось. — Иначе я порву твое горло, как только выберусь.

Из арки коридора, которая ему открывалась из окна, не торопясь вышла Архонт Сумеру, раздражающе звеня украшениями в такт своих босых шагов. Она вышла, озаряемая тошнотворно теплым солнечным светом.

— Здравствуй, Скарамучча, — поприветствовала она спокойным голосом, подойдя к стеклу.

Нахида смотрела на него глубоким взглядом, будто бы проникающим в самую его душу, что до чёртиков его злило. Что она там пыталась увидеть? Читала его мысли?

Так и было, она пыталась понять его чувства и что им движило.

— Буер, — он подтвердил свою догадку, что это ее рук дело. — Я пленник? — раздражённо произнес Скарамучча, расставив руки в стороны, скорее больше констатируя факт, чем спрашивая.

— Только если помощь ты считаешь пленом, — спокойно ответила Малая Властительница Кусанали, положив руку на сердце.

— Помощь в чем?! — прорычал он, сжимая кулаки. — Вы отняли у меня все, что было. Отняли смысл.

— Ты был угрозой для Сумеру. — чуть более строго произнесла Нахида. — И ты обретёшь новый смысл… Знаешь, иногда, чтобы что-то обрести, нужно что-то потерять… Я спасла тебя.

— Я не просил! — выпалил он, ударив ладонью по окну, оставляя на стекле фиолетовый отпечаток.

В глазах Нахиды он сейчас походил на раненого зверя, заточенного в клетке, который от злости по ней метался, не зная, где его место и с кем. Он больше не понимал, кто он. Это было до глубины души печально.

— Скарамучча, ты же знаешь, что тебе нельзя возвращаться обратно к Фатуи, — констатировала она. — Это место, — она окинула взглядом его светлую комнату. — Что ты считаешь тюрьмой, оно защищает тебя. Здесь никто из них тебя не найдет, ты под моей защитой.

— Мне не нужна твоя блядская защита! — выпалил он, ходя из угла в угол своей маленькой тюрьмы, что утопала в теплом свете ее напускной заботы, от которой его тошнило.

— Хорошо, — Нахида опустила длинные ресницы. — Мы вновь попробуем поговорить завтра. У тебя есть время подумать, — она развернулась к нему спиной. — До встречи, Скарамучча.

Он стиснув зубы, смотрел ей вслед, как она неспеша уходит, оставляя его одного, а внутри все просто кипело от злости, руки чесались кого-нибудь убить или что-нибудь сломать.

— Сука! — прокричал он, со всей силы ударив по стеклу ладонью, которая от ударов уже пульсировала. Стекло же, даже не задрожало в ответ.

Он развернулся, пнул ногой ножку кровати и тяжело дыша сел, схватившись за голову, нервно запустив пальцы в свою челку.

Теперь все, что ему оставалось, находясь здесь в тюрьме у Архонта Сумеру: проводить бесчисленные часы, а быть может, и дни в компании своего же собственного, начинающего сходить с ума разума. Ему уже начинало так казаться.

***
День II

Она пришла рано утром с раздражающим пением сумерских птиц, которое ему невесть откуда послышалось. До него донесся приторно сладкий аромат цветов, вдыхать который было настолько невыносимо, что начинала болеть голова.

— Ты готов поговорить, Скарамучча? — мягким неторопливым голосом произнесла Нахида, подходя к окну его тюрьмы.

Он не видел лица Дендро Архонта, но каждой клеточкой тела ощущал на себе ее внимательный взгляд.

— Что, нравится смотреть на своих пленников? — съязвил он, даже не смотря в ее сторону. — Я делал также. Это приятно. Не спорю.

Шестой Предвестник лежал на кровати, согнув ногу в колене и закинув на нее другую, пустыми глазами смотря в потолок. Он явно не был настроен на разговор.

***
День III

— Я понимаю твои чувства, — с сожалением произнесла Нахида, положив руку себе на сердце.

Она смотрела на него до тошноты добрым взглядом своих больших глаз цвета Сумерской чащи, будто знала о нем куда больше, чем он знал о себе сам.

— Прекрати лезть в мою голову! — рявкнул он, всеми силами напрягая разум, его ресницы затряслись от накатившего напряжения.

Скарамучча изо всех сил старался не пускать ее в свои мысли. Из носа вытекла фиолетовая струйка его же собственной крови, касаясь губ, оставляя неприятный горький привкус. Он вытер нос тыльной стороной ладони.

— Как я могу узнать, чем ты руководствовался, придя к тому, к чему пришел, — размеренным тоном говорила Нахида. — Если ты сам не делишься со мной своей историей и своими переживаниями. Я просто хочу тебе помочь. И не желаю тебе зла… Знаю, что Эи, твоя Создательница, бросила тебя. Но я знаю далеко не все. Я просто хочу понять.

— Вот и нехрен! — зарычал он, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели. — Тебе не понять!

— Позволь мне помочь тебе, — мягко повторила Нахида.

— Оставь меня, — уже немного более спокойным тоном произнес Предвестник, присаживаясь обратно на кровать и сцепив руки в замок у себя на коленях.

— Хорошо, — печально произнесла Нахида, уходя прочь.

На самом деле, она уже знала его настоящую историю, прочитав мысли Дотторе, когда передавала ему гнозисы в обмен на знание и уничтожение клонов Второго Предвестника. Но свою собственную настоящую версию некоторых событий, все еще не знал он сам.

Ей же просто хотелось услышать версию Сказителя. Как свои поступки видел он.

***
День IV

Когда Скарамучча проснулся, к его огромному удивлению, на полу у его кровати стоял большой серебряный поднос с кувшином воды на нем и ароматной свежеиспеченной лепёшкой.

При виде еды, его отсутствующее сердце забилось чаще.

Да, еда ему не была нужна, как всем людям, да и человеком он не являлся. Но сейчас этот медный графин с водой и лепешка на подносе показались ему необходимостью. И даже радостью. По крайней мере, хотя бы тем, на чем можно было скоротать время.

Ему было скучно. Одиноко. А собственные мысли, словно проклятые черви пожирали голову изнутри.

Скарамучча молча сел на кровати, подогнув под себя ноги и хлебнул прохладной, такой свежей воды из кувшина. Это было приятно, просто пить воду. Отломил большой кусок лепешки и засунул в рот, с удовольствием ее пережевывая, стараясь ощутить каждую нотку вкуса и уловить аромат испеченного хлеба. Как же чертовски вкусно.

— Я вижу, ты с удовольствием ешь, — раздался приближающийся голос Нахиды, сопровождаемый звоном ее золотых украшений.

Она подошла к стеклу и мягко улыбнулась, казалось, что все вокруг тонуло в свете ее доброй искренней улыбки.

— Спасибо, — еле слышно, одними лишь губами произнес Скарамучча, расслабленно опустив плечи.

Но это то, что больше всего наверное, ожидала услышать Дендро Архонт. Понимая, каким трудным шагом для него было это единственное слово, которое быть может, он надеялся, что она не услышала.

— Протянуть руку помощи своему врагу, когда он в ней так нуждается, это ли не есть истинная сила и мудрость, — мягко донёсся до него уже удаляющийся голос Малой Властительницы Кусанали.

Она оставила его вновь одного со своими мыслями. Предвестник должен был принять произошедшее и хорошенько подумать, как он поступит завтра, когда она придет к нему вновь.

***
День V

На пятый день он больше не сопротивлялся чтению его мыслей. Ему уже было все равно. Пусть делает с ним все, что захочет.

Он сидел на мягкой кровати, облокотившись спиной о белую мраморную стену, согнув одну ногу в колене и затуманенным взглядом смотрел в пол, практически не моргая. Его яркие глаза цвета вспышек молний Инадзумы погасли, не выражая совсем ничего.

Его отсутствующее сердце болезненно, но с долгожданным облегчением отпускало на волю все пережитое им за пять сотен лет его жизни, обнажало все чувства, потери и пережитые эмоции.

Он показал ей все искалечевшие его душу предательства, оставившие огромный шрам в его сердце. Он вспомнил каждый момент, когда Дотторе использовал его, ради своих бесчеловечных экспериментов, а он позволял, крепко сжимая зубы, ради своих теперь уже не имеющих никакого значения целей.

Показал каждое ранение в Бездне, что должно было стать смертельным, но он вопреки всем законам мироздания выживал, все возвращаясь обратно на стол к Дотторе, чтобы стать ещё сильнее и непобедимее.

Он показал все, через что прошел. Не утаил ничего.

Нахида опечаленно опустив веки, ни проронив ни слова, просто ушла, оставив его одного.

Сказитель остался сидеть на кровати в смятении и полном одиночестве. Вспомнить все это в один миг, обнажить все чувства — равноценно тому, что пережить все это вновь. Его будто накрыло исполинской волной, от которой не скрыться, не убежать, и остается лишь стоять на месте и принять ее удар, в конце концов, захлебнувшись.

Он подтянул колени к груди, положил на них потяжелевшую голову, обхватил коленки руками и спрятав лицо, тихо заплакал, надеясь, что никто не посмеет увидеть его слезы.

***
День VI

В этот день, когда Нахида подошла к его окну, Скарамучча уже сам ждал ее, чтобы поделиться выводами, которые сделал этой ночью, переосмыслив некоторые эпизоды своей жизни.

Он стоял с глубоко задумчивым выражением лица, сложив руки на груди и как только она подошла, коротко кивнув ей головой в знак приветствия, выдержав небольшую паузу, спокойным тоном начал делиться с ней своими мыслями:

— Я несколько упал в цене, ты права, Буер… Они не захотят принимать обратно в свои ряды неудачника, — Скарамучча привычно хмыкнул. — Провальный эксперимент. Ничтожество… — он помедлил и набрав в грудь побольше воздуха, продолжил. — Скорее всего, они найдут меня и убьют… Наверное, ты права, мне будет нужна защита. Если Фатуи придут за мной и придумают, как меня использовать, мне будет нужен запасной план.

— Ты не ничтожество, — Нахида помотала головой из стороны в сторону. — Тобой просто пользовались и манипулировали, — она нахмурила светлые брови. — Ты попал в руки ни к тем людям. В тот момент давным-давно, когда ты их встретил, рядом не было человека, который бы тебя вовремя остановил и направил на верный путь своей добротой и светом, — Архонт положила руку себе на сердце. — Тобой управляли злость и месть, — ее взгляд сделался строже. — Ваши отношения с Фатуи строились лишь на выгоде, а не взаимопощи, — она сделала небольшую паузу, давая Сказителю время на осмысление. — Я готова предоставить тебе свою защиту. И предлагаю объединить наши силы.

— Хорошо, я слушаю, — произнес Скарамучча, делая свой первый шаг на пути к новой жизни.

— Я предлагаю сотрудничество, — продолжила Нахида. — Если ты оправдаешь мои ожидания, я дарую тебе свободу, которой ты будешь вправе распорядиться.

***
День VII

— Я готова заключить с тобой сделку, Скарамучча.

С таким предложением Архонт Сумеру пришла к нему на седьмой день его заключения в этой маленькой тюрьме полной света, теплой постели и еды. Тюрьмы, которую он уже перестал считать тюрьмой. Теперь видя в ней возможность зарождения искорки на пути к его новой жизни.

— Перед твоим неудачным превращением в Архонта, ты получил способность установливать связь с Ирминсулем, — она задумчиво поднесла пальчик к щеке. — Сердца Бога у тебя нет, но остаток способностей пока что остался, но это ненадолго… Я предлагаю тебе отправиться в Ирминсуль вместо меня, дабы найти информацию о Сошедших. У тебя сейчас больше знаний о том, как правильно это сделать, чем у меня. Таково мое предложение.

Закончив, она устремила свои большие глаза цвета Дендро бабочек на него, ее взор излучал глубочайшую мудрость, хотелось ей верить.

— Путешественница, — задумчиво произнес Скарамучча, поднеся руку к подбородку. — Ты отправишь ее вместе со мной? Проследить за мной, верно?

Нахида кивнула, подтверждая его предположение и ответила:

— Ты конечно, больше не Предвестник, но да, так мне будет спокойнее.

— Хорошо, я согласен, Малая Властительница Кусанали, — уверенно произнес Скарамучча.

Нахида прикрыла на мгновение веки, он увидел приятную ауру зеленоватого света вокруг ее рук и закрытых глаз. Архонт Мудрости легко улыбнулась, ведь заглядывая в его мысли и сердце, она не нашла в них никакого подвоха.

Стекло его комнаты в мгновение ока под еле слышный приятный звенящий звук исчезло, растворившись легкой золотистой дымкой. Ему было позволено выйти.

Сказитель сделал глубокий вдох полной грудью и шагнул вперёд, проходя через невидимую черту, что все это время отделяла его тюрьму от остального мира.

— Спасибо, — только лишь и произнес он, вставая рядом с Нахидой.

Архонт Мудрости кивнула ему в знак принятия благодарности. Для нее эти слова многое значили. Ведь этот маленький шаг был, словно крохотным зелёным росточком на пути к его новой жизни здесь в Сумеру.

Нахида передала Скарамучче его аккуратно сложенную стопкой инадзумскую одежду с лежащей поверх большой красной шляпой.

Бывший Предвестник на мгновение задержал на шляпе ладонь, смотря, будто бы сквозь нее, видя и обдумывая все пережитое, а затем, поборов сомнения своего же разума, уверенно надел на голову.

***

Странник вынырнул из омута своих собственных воспоминаний.

Его лицо со стороны быть может, и выглядело безмятежным, но в полуприкрытых длинными ресницами глубине его глаз цвета самых красивых глициний, метались то всполохи пламени, то бурные потоки ветра, то пробегали вспышки молний Инадзумы.

Он все также находился у дерева на берегу пруда Язадаха с Люмин и любовался сиянием звезд.

Юноша сидел расслабленно, откинувшись о ствол дерева, перекинув руку через колено. Странник наслаждался дуновением прохладного сумерского ветерка, что приносил с собой приятные ароматы цветов, запах древесины и земли, ласкал его фарфоровую кожу и заботливо трепал волосы, беспорядочно укладывая челку ему на веки, от чего становилось щекотно.

Скара еле заметно улыбнулся, поймав себя на мысли, как он полюбил Сумеру. От чего-то даже казалось, что это место в какой-то момент стало ему домом.

Он мысленно благодарил Нахиду за ту искорку надежды, что она зажгла в его отсутствующем сердце, дав тогда этот шанс в месте, которое он когда-то называл тюрьмой.

Сейчас он прекрасно понимал, что Нахида не желала ему зла, а лишь хотела помочь. Он был искренне благодарен за ту искорку, что ярким светом привела его самого к осознанию того, что Люмин может стать ему другом. За искорку света, что познакомила его с мини Дурином, помогла ему обрести дом и найти какой никакой, но смысл.

Скара повернул голову вбок.

Люмин всё ещё сидела рядом с ним и любовалась необъятным небосводом, утопающем в свете звёзд. Интересно, о чем она думала? Об Итэре? Он боялся задавать этот вопрос, не хотелось ее ранить.

Кажется, он начал засыпать, ресницы так и норовили сомкнуть веки и позволить юноше наконец, отдохнуть. Как же он устал.

Он поднялся на ноги. Мышцы тела затекли, он встряхнул кисти рук и стоп, ведь просидел так довольно долго. Люмин обратив внимание, что юноша встал, поднялась следом, отряхивая платье от налипшей травы.

В ее волосах запутался маленький листочек, упавший с кроны дерева, под которым они сидели. Странник в смятении смотрел на ее длинные пряди пшеничных волос, переплетённых, словно колосья на ветру. Он отводил взгляд куда-то в сторону, размышляя о том, убрать листочек или не обращать внимания.

Люмин заметив, что он как-то странно на нее смотрит, не удержалась:

— У меня что сахарная пудра в волосах? — гадала она. — Просила же Паймон, когда чихаешь, прикрывать рот, — оправдывалась девушка, чуть заметно улыбаясь.

— Хм… Нет, — поспешил ее остановить юноша. — Просто листочек.

Скара потянул руку к ее волосам, от чего у Люмин сердце забилось чаще. Он лёгким движением руки, вытащил листочек и держа между двух пальцев, показал ей.

— Вот, видишь, — держа виновника оправданий Путешественницы, мягко улыбаясь уголками губ, произнес Странник.

Люмин рассмеялась, ее глаза цвета одуванчиков светились искренней радостью. Этот момент показался ей милым и не свойственным его характеру.

— Спокойной ночи, Скара… — произнесла девушка вполголоса.

— Спокойной ночи, Люмин, — еле слышно ответил он, надевая шляпу обратно на голову, что все это время лежала на траве.

Путешественница улыбнулась ему и неся в правой руке Сумерскую розу, пошла домой, освещаемая теплым светом фонарей. Нужно было хорошенько выспаться перед долгой дорогой.

Странник ещё пару минут стоял под кроной дерева, смотря себе под ноги. У его сандалий на земле, практически теряясь среди зелени травы лежал маленький листочек, который он и вытащил из ее волос.

Какой черт его дернул, он ответить не мог, но он, у которого и сердца-то не было, поднял листочек с земли и по совершенно неведомым ему причинам, положил в карман шорт.

Скара тоже пошел домой, наполненный каким-то приятным теплом в его отсутствующеем сердце, надеясь на хороший крепкий сон, а мягкая улыбка не покидала его губ цвета сакуры.