Нерушимая нить наших душ

Когда Странник покинул Храм Сурастаны, в Сумеру было пасмурно. От чего большой город, что весь день утопал в ярких теплый лучиках солнца, на контрасте теперь выглядел серым и мрачным.

Шел мелкий дождик, пуская осторожные слезинки на мощеную дорогу, по которой юноша спускался вниз вдоль огромного Священного Дерева. Он шел домой. А погода всем своим видом, словно показывала ему, что он повел себя резко и поспешно.

Люмин вышедшая из Храма Сурастаны следом, даже не смогла с ним толком поговорить. Только лишь она успела его догнать с запыхавшейся Паймон, и попытаться начать разговор, убеждая юношу не спешить с поисками Дотторе и не лезть на рожон, он остановил ее речь довольно резким взмахом руки, как бы говоря, что не в настроении.

— Будь готова отправиться в путь послезавтра после обеда. Завтра я сообщу детали, — бросил он через плечо и ушел.

Да только лишь невесомые голубые ленты его синей широкополой шляпы, словно ветер проводили вслед, а не Люмин. Он просто оставил ее стоять в тени чьего-то сумерского домика в смятении и мыслях о том, что он до невозможности невыносим.

***

Это был крайне долгий день, полный какофонии событий и эмоций, от которых у Странника разболелась голова.

Он сидел на кухонном столике, свесив ноги и потирал виски, которые неприятно пульсировали, наблюдая за тем, как мини Дурин готовился отойти ко сну, взбивая рожками свою мягкую фиолетовую подушку на стульчике, служившую ему постелью.

Всю ночь Странник не спал, зато решил дождаться, когда мини Дурин уснет, сладко свернувшись клубочком.

Дождавшись нужного момента, Скара спрыгнул с высокого стола. Снял с себя черные сандалии дзори, давая ногам отдохнуть после действительно, тяжёлого дня, и бело-голубое хаори. Он оставил лишь черную майку, длинные белые гетры и широкие темные шорты.

Странник выглянул в окно, через витражные стекла которого в комнату проникал холодный свет вечного Полнолуния, отражая мельчайшие пылинки в воздухе, напоминающие россыпь звёзд. Свет из окна ниспадал серебряным изящным ковром на деревянный пол дома. Это завораживало даже его ненастоящие кукольные глаза.

Скара сел в кресло, подложив одну ногу под себя, а другую вытянув вперед. Он обернулся в сторону своеобразной постели мини Дурина, тот уже сладко спал. Это хорошо.

Эхом в голове юноши звучали слова Нахиды, не дававшие ему покоя весь день:

«Эта деталь, она источает негативную энергию, медленно, но верно уничтожающую тебя. Ей здесь не место. Она отравляет тебя.»

Нужно было удостовериться, что все действительно так. А лучше его самого, его же собственное тело не знает никто. Наверное, только Эи и чертов Дотторе.

Он вытянул левую руку перед собой, стянул длинную черную прозрачную перчатку без пальцев и нажав на бирюзового цвета символ на его кисти, внимательно посмотрел.

Контуры его руки тут же стали прозрачными, можно было увидеть все находящиеся внутри элементы. Снова таже картина: крепкие стальные кости, круглые шарниры на сгибе локтей, запястьев и на костяшках пальцев, множество мельчайших, словно волосинка фиолетовых артерий.

Скара пошевелил пальцами, шарниры бесшумно и безупречно плавно внутри затанцевали, позволяя без усилий ему согнуть каждую из фаланг.

Все было так, как и должно. И Странник уже было выдохнул с облегчением, как вдруг заметил, что вперемешку среди его фиолетовых артерий появляются сгустки чего-то черного. Он тут же ощутил отвращение и подступающую к горлу тошноту.

— Твою ж, — опустив веки, вполголоса произнес он, дабы не разбудить мини Дурина. — Ты грёбаный ублюдок. Ты и правда, это сделал, — он выдохнул, дабы успокоиться и не заводиться дальше.

Странник перевел взгляд на сладко посапывающего дракончика, и буквально увидел в нем себя.

Как же его история походила на историю его самого. И Скара понимал, что вот, завтра он уйдет и быть может, уже никогда не вернётся, не увидит своего маленького нового друга, к которому он уже успел привязаться. Хоть тот и действовал ему на нервы временами.

Означало ли это, что теперь он сам совершит такое же предательство, какое ему тогда казалось, совершали другие по отношению к нему. Взять хотя бы его Создательницу Эи. Она-то уж точно бросила. Тут не поспоришь и не оправдаешь. Хотя на самом деле, ему уже давным-давно было на нее плевать.

Но теперь он оставит мини Дурина?

Странник не смыкал глаз всю ночь, спать ему было совсем не обязательно. Человек умирает от долгого отсутствия сна, кукла нет. Но он тоже чувствует усталость и спит только, чтоб восполнить энергию, когда это требуется. Но в эту ночь он бы не смог заснуть, просто не мог остановить поток своих же собственных мыслей.

Иногда ему казалось, что он враг самому себе. Наверное, так и было.

Единственным способом заткнуть самого же себя было отвлечься.

Ведомый все теми же эмоциями, он встал с кресла, предательски скрипнувшего в ответ, и тихонечко открыл ящик письменого стола, в надежде не разбудить мини Дурина.

Юноша вытащил оттуда тонкую кисть и красную краску. Лишь он один понимал значение всего того, что он собирался сейчас делать.

А когда закончил что-то мастерить, держа нечто небольшое и тряпичное в руке, оценивающе посмотрел и грустно улыбнулся краешком губ на свою же работу. Затем он убрал это что-то к себе в карман и вытащив всё из того же ящика три листа пергамента, начал писать.

«Хочу отблагодарить вас за вашу помощь. Предлагаю сегодня нам всем встретиться в кафе «Пуспа» в 18-ть часов вечера. Не опаздывайте.» Подпись: Скара.

Для Дурина он добавил ещё одно предложение внизу листа:

«Не теряй меня, я на Дереве. Встретимся в 18-ть часов вечера уже в кафе».

На самом деле, дракончик бы не удивился, обнаружив, что Странника нет дома, он знал о его излюбленном месте на вершине Священного дерева и желании иногда побыть одному, любуясь закатом и звёздами.

Скара сложил каждый из трёх пергаментов пополам и тихо встав, первую записку оставил на подушке у мини Дурина. Следом накинул обратно свои сандалии дзори, нацепил шляпу и вышел на улицу в ночь, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Его холодных щек коснулся приятный освежающий Сумерский ветерок, всё ещё отдающий запахом прошедшего вечером дождя. Скара уловил нотки мокрой земли, коры, растений и цветов. Вдохнул полной грудью. Он любил этот запах, ведь тот успокаивал. Ветер заботливо трепал его темные волосы.

Странник догадывался, где остановилась Люмин. Это снова был тот маленький излюбленный домик, каждый раз безвозмездно предоставляемый Нахидой в благодарность за искреннюю помощь и самоотверженность Путешественницы. Вот и снова юноша нашел ее там.

Он подошёл к аккуратному витражному окну ее дома и заглянул в него, позволив себе лишь на мгновение задержать взгляд на картине внутри.

Странник смутился. Щеки покраснели. Его отсутствующее сердце забилось чаще.

Люмин на которой были только лишь светлые шорты и майка, крепко спала поверх пышного одеяла, хаотично распластав ноги и руки, а ее золотистые волосы украшали белую подушку, словно рассыпанные по ней колосья. Рукой она заботливо держала ладошку сладко спящей Паймон.

— Блядь, какой же я придурок, — вслух шепотом сам себя отругал Странник, а затем подошёл к двери, как можно быстрее смаргивая увиденную картину.

Он остановился возле входа и наклонившись, просунул листочек под дверь.

— Полнейший придурок, — вновь вслух произнес он.

Осуществив задуманное, и уже собираясь пойти куда глаза глядят, планируя шататься по ночному Сумеру, он неожиданно услышал неспешный стук босых ног так близко к нему. Прямо за его спиной.

— Какой блядский стыд, это ещё и кто-то видел, — подумал он, сам на себя злясь.

Юноша обернулся, готовясь обороняться или оправдываться. Но скорее всего, просто грубить. В общем, в зависимости от обстоятельств.

— Странник, — мягко произнесла Нахида, улыбаясь глазами цвета Сумерской чащи. На ее лице сияла добрая улыбка. — Как я вижу, ты и правда, нашел себе друзей.

Она развернулась на пяточках, от чего звонко зазвенели украшения на ее ногах и золотой браслетик на руке, и уже хотела было уйти, не дав возможности ему даже оправдаться, как юноша бросил:

— Нахида, постой, — он подошёл к ней и протянул в ее маленькие ручки пергамент, та его тут же развернула и прочитала на месте.

Ее взгляд засветился добротой и засиял ярче любых драгоценных камней.

— Я обязательно приду. Спасибо, — она положила ручку себе на сердце и мягко улыбнувшись, зашагала прочь, звеня золотыми украшениями вслед.

Всю ночь Странник просидел на самом верху исполинских размеров Священного дерева Сумеру, вокруг ствола которого и был построен город.

Он вдыхал полной грудью прохладный ночной воздух, позволяя ветерку трепать его волосы, словно бы заботливо гладя по голове, предлагая отпустить лишние мысли, и так въевшееся в его грудь беспокойство и спутанность мыслей.

Странник любовался невероятной красоты видом, открывающимся отсюда с вершины толстой ветви, на которой он не страшась высоты сидел, свесив ноги и беззаботно раскачивая ими в воздухе.

Ночное небо, усыпанное мириадами звёзд, бережно укутанное воздушными облаками, словно пушистое одеяло, тронула падающая звезда! Это было завораживающе красиво, если бы не только одно но.

— Звёзды… небо… — он будто с некоторым отвращением сморщил нос и продолжил. — Все это, колоссальная ложь…

Живя на свете уже чуть более пятисот лет, он познал печальную истину этого мира, не делясь ею ни с кем.

Фальшивое небо. За века своей жизни, проведенные в Тейвате, сложно было не заметить этого. Но он решил не разбивать сердца наивных людей этой глупой ложью Богов Селестии. Пускай людишки смотрят на как им кажется, бескрайнее небо, раз оно им кажется таким красивым, пускай то и не было настоящим.

Даже он, будучи куклой научился видеть в Фальшивом небе нечто прекрасное и завораживающее, вот пусть и они не перестанут, пока не пробьет час истины.

В дом он так и не вернулся, оставаясь сидеть на ветке дерева до вечера следующего дня, любуясь прекрасными видами Сумеру.

Вскоре Странник встретил потрясающей красоты золотой рассвет, открывающий двери новому дню. А затем уже вновь приближающийся закат. Время пролетело совершенно незаметно. Человек бы ни за что, вот так практически недвижимо не просидел.

Но для бывшего Предвестника Фатуи, погруженного в свои мысли, планы и мечты, время пронеслось как по щелчку пальцев. Когда живёшь на свете уже более пятисот лет, день пролетает, как час, а пара лет, как месяц. И месяц, отпущенный ему, теперь мерещился ему всего лишь днем его жизни. Последним днем.

Эти мысли сводили его с ума. Успеть бы только найти Дотторе и прикончить, а потом будь, что будет. На себя ему плевать. Наверное…

Когда подошло время встречи с друзьями, он резко взмахнув руками перед собой, используя Анемо, взмыл в воздух, раскидывая листочки древа и мелкие веточки вокруг себя, и словно Инадзумская молния, с безумной скоростью устремляющаяся вниз, полетел в сторону кафе, ловко маневрируя между жителями города.

Приземляясь резко и шумно на ноги рядом с кафе «Пуспа», он чуть было не сшиб с ног какого-то дедулю, несущего стопку, как показалось юноше, ненужного хлама. Тот с трудом удержался на ногах, но роняя при этом, все коробки, что нес в руках. Кряхтя потёр спину, многозначительно посмотрел на юношу из-под густых седых бровей и раздражённо произнес:

— Ну и молодежь пошла. Ни стыда, ни совести.

Странник же думал о том, что этот дедуля даже не представляет, насколько он прав на его счет. Но юноша все же поспешно извинился и собрав упавшие коробки, вернул их владельцу, что уходя, продолжал хмуро причитать по поводу поведения нынешней молодежи.

Скара запустил пальцы в челку, задумался, а затем положил ладонь на красивую резную ручку двери кафе «Пуспа», но его рука остановилась, не решаясь открывать дверь.

Он вспомнил, как резко себя вчера повел с Люмин. Наверное, ей это было неприятно. Повел себя как козел. Как обычно. А он им и был, и никогда это не отрицал. Что ж, если она обиделась, значит, он откроет дверь кафе и ее там не увидит. Тем лучше. Спокойно найдет Дотторе один, никто не будет ему мешать, отвлекать, и эта светловолосая пискля Паймон не станет без остановки пищать над его ухом.

Он потянул тяжёлую дверь, что со скрипом отворилась, впуская его в светлое помещение, наполненное Сумерской музыкой, ароматом кофе и голосами.

Внутри кафе «Пуспа» было очень уютно. Просторный зал утопал в теплых коричневых, оранжевых и зелёных оттенках. На полу лежала россыпь больших ковров, расшитых дорогими узорами лучших мастеров своего дела.

Искусный деревянный резной потолок удерживали высокие изящные колонны. По центру зала располагался, окружённый аккуратной оградкой из дерева, богато украшенный трехъярусный фонтан, вытесанный из светлого камня. Над ним висела дорогая люстра цвета Дендро бабочек.

На стенах, украшенных мозайкой и резными орнаментами, на улицу из помещения открывали взор витражные окна, из которых падал приятный теплый свет, отбрасывая на пол цветные блики.

Напротив каждого из окон по разные стороны кафе стояли несколько больших столиков с очень уютными мягкими диванчиками цвета мха. До ушей доносилась приятная ритмичная Сумерская музыка от чего становилось ещё уютнее.

В углах зала располагались огромные Сумерские расписные вазы самых разных оттенков. А в больших турках по всему залу на низких печках маняще варилось кофе, делясь своим бодрящим ароматом со всеми посетителями, коих здесь было немало. Было достаточно шумно. Кто-то достаточно эмоционально играл в «Священный призыв семерых», хвастаясь удачно выпавшими дайсами на все кафе.

В самом дальнем конце зала находилась длинная деревянная стойка, где можно было сделать заказ. Там стояла милая девушка, временная хозяйка, по имени Энтека, всегда доброжелательно встречающая посетителей кафе «Пуспа».

Странник внимательно огляделся по сторонам, в поисках долгожданной головы цвета пшеницы. Он запутал сам себя: хочет он ее видеть, или нет. Это бесило.

Вот они: за большим столом, ножки которого украшали изящные орнаменты, они сидели у большого витражного окна, что-то оживлённо обсуждая.

Пока он к ним подходил, до его ушей донесся пищащий голос Паймон, будто перекрикивающий какофонию голосов других гостей кафе. На самом деле, он всё ещё с трудом терпел ее писк. Что поделать, если манера разговора феечки для него воспринималась, как ультразвук. Он раздраженно хмыкнул и подошёл к столу.

Из витражного окна падал приятный теплый свет, украшающий лица собравшихся. Особенно, как показалось Страннику, больше среди других выделялось лицо Люмин, озаряемое приятными лучиками из окна, пускающими незамысловатые блики на ее идеальную светлую кожу.

Путешественница оставила Скаре место у окошка, а сама села поближе к выходу. С противоположной стороны стола расположилась Нахида, лучезарно улыбаясь и смеясь над какой-то шуткой Люмин по поводу забавных Пухленей Фонтейна.

В воздухе справа от плеча Нахиды летали Паймон и мини Дурин. Феечка дожевывала пахлаву, набив щёчки.

Судя по забитому блюдами на больших расписных Сумерских тарелках столу, друзья заказали поесть, и как показалось Страннику, слишком много.

— Твою ж мать, откуда у меня столько моры! — как оказалось вслух произнес он, закрывая глаза двумя пальцами, и ужасаясь сколько с него потребует на выходе временная хозяйка кафе Энтека, и точно не выпустит, пока юноша не расплатится.

— Хе-хе, — виновато пролепетала Паймон, потирая голову ладошкой.

Дурин широко улыбнулся, обнажая белые клычки, радуясь видеть своего друга.

— Мастер Шляпка! — радостно произнес он.

— Я заплачу, — оправдывалась Люмин, потрясённо глядя на гору блюд, слезливо выпрашенную подругой. — Это и правда, слишком много. Извини, я не подумала.

— Нет, — помотал головой Странник, складывая руки на груди. — Это была моя идея всё-таки.

Люмин одобрительно кивнула и ладошкой постучав по свободному месту рядом с собой у окна, взглядом предложила присесть рядом. Он с трудом перешагнув через ее коленки, сел, вмиг его щеки от чего-то порозовели.

— Твою ж! — мысленно выругался он. — Что нельзя было просто сесть у окна самой что ли, чтоб я не перелазил через твои ноги, — подсознательно ворчал Странник, проматывая в голове картину, как наверное, по-идиотски это выглядело со стороны. — И она всё-таки пришла…

Нахида улыбнулась Страннику, ее взгляд говорил о том, что она гордится им, тем, что он хоть и медленно, но старательно меняется в лучшую сторону. Хотя ему самому так не казалось.

— Хватит читать мои мысли, — уже обращаясь к Нахиде, подумал он. — Тебе не кажется, что это не слишком красиво и этично, вот так вторгаться в чужую голову? — ответил он Нахиде внутри своей головы, тут же подумав, что ему ли судить о какой-то там этике.

Та понимающе кивнула и хихикнула. На самом деле, она просто искренне радовалась тому, что у юноши появились друзья.

Странник налил себе крепкий чай из красивого медного заварника с изящным носиком и шумно отпил, обнимая горячий стакан ладонями.

Около часа друзья беззаботно общались, наслаждаясь вкусной горячей едой и ароматными напитками. Никто даже не упомянул о том, что Скара повел себя довольно грубо, наверное, потому что все уже давно привыкли к его характеру.

Странник в основном, молчал, не часто поддерживая беседу. Обмен любезностями был не особо в его стиле, по крайней мере, сегодня, когда голова была такой тяжёлой от уже успевших надоесть мыслей.

Как вдруг юноша решил перебить, что-то уж очень эмоционально рассказывающую Паймон о том, как же красив Заоблачный предел, на что та обиженно надула губки, когда ее рассказ прервали.

— Я хочу подарить тебе одну вещь перед тем, как мы уйдем, Дурин, — сказал Странник, обращаясь к дракончику и легонько кладя ему на широкий носик крохотную куколку в виде Кабукимоно, которую он вытащил из кармана шорт.

Мини Дурин аккуратно перекатил тряпичную куколку со своего носа на Сумерский столик, уставленный сладостями и внимательно посмотрев на подарок, восторженно произнес:

— Спасибо большое, Мастер Шляпка! Она такая красивая!

Друзья с интересом разглядывали тряпичного Кабукимоно. Паймон хлопнула в ладошки от милоты происходящего, пролепетав:

— Ух-ты! А у Мастера Шляпки талант!

— Это и правда, очень мило с твоей стороны, Странник! — поддержала слова феи Нахида, улыбаясь, искрящимися добротой глазами цвета малахита.

Люмин почувствовала в сердце, разливающееся тепло от того, что открылось ее взору. От того, каким открывался для нее бывший Предвестник.

Да, вчера он был довольно резок, но она прекрасно понимала почему, и не держала на него обиды. Она давно смирилась с его выходками, вот такой он был. И тут ты или не общаешься вовсе, или учишься принимать эти особенности. Она выбрала второе.

Но с некоторых пор он все чаще стал ее радовать и своей человечностью, вот такими маленькими проявлениями. Человечностью, которая мелкими шажочками пробивалась сквозь его непробиваемую на первый взгляд, скорлупу.

Девушка мило улыбнулась, ее глаза цвета восходящего солнца приятно переливались, отражая в себе рассеянный теплый свет, проходящий через витражное окно напротив которого она сидела.

Скара привычно хмыкнул, но слышать слова похвалы в сторону своей работы, на которую он когда-то потратил не один день и ночь, не смыкая глаз, было приятно. Поэтому он коротко кивнул в знак того, что принял комплименты.

Но на самом деле, на душе Странника было тяжело, сердце, которого нет, болезненно сжималось. Ведь это не просто кукла, казалось бы, какая-то глупая бесполезная вещь. Нет, для него она была чем-то гораздо большим. Она хранила в себе историю. Его историю.

Первую и единственную куколку, старательно созданную им вместе с его другом ещё много сотен лет назад в Татарасуне, он сжёг вместе с ветхой хижиной где-то на берегу Инадзумы, где от болезни скончался тот маленький мальчик. Это была первая куколка, которую он тогда ему же и подарил, совсем незадолго до его смерти.

Но спустя сотни лет, приняв наконец, свое прошлое, свои ошибки, и свое настоящее, Странник создал вторую.

В тот солнечный день он встретил на улице Сокровищ в Сумеру седовласого старика, который усадив его рядом с собой трясущимися руками научил, как из кусочка ткани и клубка ниток создать нечто прекрасное.

Первая куколка тогда в Татарасуне напоминала ему его же самого: светлые одежды Кабукимоно, подвязанные фиолетовым поясом, такие же, как у него темные волосы и крохотные глаза бусинки со слезой в уголке. Но той куклы больше не было. Она сгорела вместе с хижиной, оставив после себя лишь горстку пепла. Больше он, уже на тот момент называющий себя Куникудзуши, ее не вспоминал.

Зато в тот теплый солнечный день со стариком на улице Сокровищ пару лет назад, Странник сотворил своими уже более уверенными руками вторую, что полностью повторяла первую, отдавая ей дань памяти.

Для него это означало жест смирения со своим прошлым. Ведь когда он думал, что смотрит в последний раз на догорающие лоскутки, охваченные пламенем, надевая свою первую соломенную шляпу амигаса, он и не предполагал, что когда-либо увидит ее вновь на своих же ладонях.

И вот, сегодняшней ночью, когда мини Дурин крепко уснул, юноша вынул из рукава своего хаори вторую куколку, что носил всегда поближе к сердцу, как постоянного компаньона.

Он посмотрел на нее глубокими глазами цвета глициний и принял решение, вверить ее не так давно появившемуся в его жизни маленькому другу, так ему напоминающим его самого. Это был подарок от всего сердца. Которого у него не было.

А потому он этой ночью тихонечко открыл ящик письменного стола, чтобы не разбудить спящего в кресле мини Дурина и достал оттуда тонкую кисть, баночку с красной краской, и аккуратными плавными движениями нарисовал на груди куколки крохотное сердце.

И вот теперь он сидит здесь за столом в кафе Сумеру, находясь под улыбками своих друзей и дарит такую важную вещь, понимая в глубине души, что завтра его день прощания с Дуриным, и скорее всего, навсегда. От этого на душе становилось больно.

Возвращаясь в реальность, из бурного потока своих мыслей, он положив локти на стол и прокручивая по кругу чашку крепкого горького чая двумя пальцами, неуверенно протянул:

— Я ее немного улучшил… Я… не знаю, — намекая на добавленное этой ночью сердце на куклу, в конце его голос дрогнул.

— Как кто-то настолько, обуреваемый столь сильной страстью, может верить, что у него нет сердца? — задумчиво произнесла Нахида, имея ввиду него.

Люмин, сидящая слева от Странника, легонько положила свою ладошку ему на грудь, как бы соглашаясь со словами Дендро Архонта. Паймон заметно кивнула.

Мини Дурин почувствовал, что-то неладное в дрогнувшим голосе своего друга, будто бы тот прощался, как ему показалось, навсегда.

Зачем Мастеру Шляпке что-то ему дарить, если он обязательно вернётся? Зачем было устраивать эти посиделки в кафе, которые тот терпеть не мог, предпочитая чаще всего оставаться в компании самого себя?

— Нахида присмотрит за тобой, пока меня не будет, — произнес юноша. — Завтра после обеда мы уйдем.

— Но я не понимаю, — грустно опустив крылышки, начал тот. — Почему я не могу полететь с вами?

— Это слишком опасно, — коротко ответил юноша. — Не хочу, чтобы ты пострадал. А мы, — он перевел взгляд на Люмин. — Точно справимся… Просто возьми куклу на время. Потом отдашь обратно, когда мы вернёмся. Договорились?

— Хорошо, спасибо, — грустно произнес мини Дурин. — Я обязательно верну ее, когда мы вновь встретимся.

— И знай, что я считаю тебя своим другом, — напоследок произнес юноша, вставая из-за стола.

Присутствующие потеряли дар речи. Странник с теплом во взгляде, посмотрел на мини Дурина и собираясь уходить, молча перелез через коленки Люмин. Он подошёл к хозяйке кафе за длинной стойкой, протянул ей увесистый мешочек моры, а затем неожиданно просто ушел, оставив всех сидеть в тишине.