Нерушимая нить наших душ

Нахида уверенным движением своей маленькой ладошки, легонько касалась монитора, расположенного на длинном белоснежном столе, готовясь завершить работу. Аккуратный золотой браслетик на ее запястье мелодично успокаивающее звенел в такт ее манипуляций с устройством. Ее маленькое сосредоточенное личико озарялось теплым светом зала, ниспадающим на ее светлое платьице, украшенное изящными тоненькими сумерскими орнаментами.

До ушей Странника донесся долгожданный затухающий тон отключающегося устройства. Юноша наконец, смог почувствовать облегчение.

Зелёные кабели с характерным шебуршащим звуком едва ощутимо покинули порта на его спине. Они плавно сползли, словно сумерская лоза из чащи Апам, и продолжили безмятежно покоиться на белоснежном столе, на котором он сейчас устало сидел, оперевшись ладонями о его край, напряжённо выпрямив руки.

Наконец, Странник смог расслабить спину и свесить ноги. Дыхание уже восстановилось. Да только привидившийся недавно призрак прошлого всё ещё мрачной едкой дымкой стоял перед его взором.

Казалось, было что-то ещё, но он никак не мог вспомнить, что именно. А напрягать память было физически больно. Нужно было немного перевести дух, прежде чем снова попробовать уцепиться за уже ускользающие словно песчинки в песочных часах, разрозненные вспышки воспоминаний.

Он держался двумя пальцами за переносицу, медленно ее потирая, прикрыв глаза, так как голова неимоверно раскалывалась. Его тошнило. Но бывший Предвестник никогда бы никому не пожаловался, и не проронил бы ни слова, чтобы не казаться слабым, ведь это ущербно показывать кому-то, что ты слаб. Правильнее стиснуть зубы и терпеть, что он всегда и делал на протяжении пятиста лет своей жизни. И это получалось у него лучше всего, позволив стать когда-то номером Шесть.

День ему показался чертовски длинным. Тело ныло и просило отдыха, но он упорно игнорировал его просьбы. На самом деле, для него такой отклик своего собственного организма был не совсем понятен. Скара злился сам на себя.

Злился за то, что отрубился и это видели все, теперь они подумают, что он слабый. Злился за то, что сам чувствовал себя чересчур измотанным каждой клеточкой своего тела. Признаваться себе в этом было крайне омерзительно. Ведь он знал, что на деле, был гораздо более выносливым и не уставал ранее от подобных несущественных нагрузок.

Ведь через то, через что он проходил на столе у Дотторе, не шло ни в какое сравнение с тем, через что он прошел сегодня. У Нахиды был прямо-таки курорт с горячими источниками.

Возможно, дело было в Устройстве в его груди, что медленно отравляло его изнутри, причиняя ужаснейшую боль при попытках его вытащить, все внутренности будто бы трескались на тысячи осколков одновременно. И это было почти невыносимо. Почти.

Каждому, кто находился в зале, потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить увиденное, предложить варианты дальнейших действий, задать правильные вопросы.

Поэтому вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шебуршанием обеспокоенной Паймон, где-то за плечом Люмин. Фея как и всегда, когда она переживала, теребила в крохотных ладошках свой шарфик цвета звёздного неба и нервно гуляла глазками по залу в поисках хоть чего-то, на что можно отвлечься.

Неожиданно тишину нарушил мягкий знакомый голос. Ее голос, что стремительно прогонял Странника из зыбучих песков его собственных мыслей.

Девушка сделала шаг в сторону Малой Властительницы Кусанали, ее золотые каблучки звонко цокнули по светлому каменному полу зала, отдаваясь приятным эхом. Люмин задала вопрос первая.

— Нахида, что ты посоветуешь нам делать? — спросила она, обеспокоенно смотря на Странника, который выглядел словно выжатый лимон, крайне измотанно опустив плечи.

Он вытирал тыльной стороной ладони, краешек рта, тронутый тоненькой струйкой фиолетовой крови, уже запекшейся на его фарфоровой коже. А на его лицо беспорядочно ниспадала мокрая от пота челка, закрывая ему веки.

Люмин наблюдала эту картину и думала о том, что вот он — не человек вовсе, но ведь стал когда-то Шестым Предвестником, так как мог вытерпеть, что угодно. Но сейчас перед ней сидел казалось бы, хрупкий и измотанный на первый взгляд, невысокий юноша, хоть и не обделенный крепкими сильными мышцами и подтянутым телом.

Оказалось, он немного чем отличается от человека, от нее же самой. Странник также чувствует боль, весь спектр человеческих эмоций и даже может потерять сознание.

Девушка тут же неосознанно провела параллель со Сказителем. В ее памяти на этом этапе его пути, юноша запомнился ей бесчувственным, расчётливым и будто бы совершенно нерушимым, и непобедимым. Он пугал ее своими пустыми глазами, в которых казалось бы, нет и места хоть капельке доброты и лучику света. В них будто бы и не было места для жизни, только тьма и сумасшедшие искры электро в его холодном взгляде.

Казалось, тогда его ничто не могло сломить или напугать. Зато он делал это превосходно с другими людьми. В ее глазах все изменилось лишь тогда, когда он надломившимся от боли голосом, молил Нахиду не забирать у него Электро Сердце Бога, что стал смыслом его жизни, который вмиг отобрали.

Тогда она увидела в нем глубоко раненого в душе человека, лишь притворяющегося несокрушимым и тотально бесстрашным. В душе ему было страшно и больно, оттого он и оказался там, где был; и стал тем, кем стал тогда. Вот, что душевная боль и страх порой делают.

По факту, юноша всё ещё оставался тем же собой. С той же силой, заточенной внутри десятью печатями, возведенными им настоящим. Отличало его от Скарамуччи лишь осознание собственных ошибок, пробудившаяся совесть и зародившаяся искорка доброты, в пламя которого Люмин была готова подкинуть хорошую стопку дров, чтобы его костер горел как можно ярче, превращая его в настоящего человека.

Люмин прекрасно понимала, что в упадке его сил был явно виноват не он сам, а Устройство в его груди, что раскинуло там свои ядовитые сети паутины. Люмин часто мысленно подмечала раньше, что его было не сломить ничем, сравнивая того с самой прочной пирамидой Сумеру. Но видимо, даже столь крепкое строение, стоящее тысячелетиями можно пошатнуть, вынув из-под вековой опоры случайный камень, и все тут же начнет словно домино, сыпаться вниз.

Ей хотелось стать для него этим камнем, чтобы помочь удержаться. Ведь по сути, рядом не было никого, кроме нее и Нахиды. Ведь что противопоставит маленький Дурин борьбе с Дотторе и его собственной внутренней борьбе? Поэтому она оставалась единственной, кто мог помочь. И она искренне хотела это сделать.

Люмин с трудом вынырнула из омута размышлений. Она посмотрела в искрящиеся добротой большие глаза Архонта Мудрости, находя в них искреннее желание протянуть руку помощи Скаре.

Путешественница задумчиво, но несколько спешно, начала осыпать Нахиду вопросами.

— Ты сказала, что это устройство отравляет Странника, — Люмин прищурилась. — Что ты имела ввиду? Можно ли сделать хоть что-то, чтобы хотя бы на время сдержать вред от этой штуки, пока мы пытаемся разобраться, как ее вытащить? — она обеспокоенно переглянулась с Паймон, которая грустно опускала большие глазки цвета звёзд, не зная, что и сказать. — И что будет, если мы не поймём, как это сделать?

Казалось бы, неиссякаемый поток мыслей Люмин было просто не остановить. Странник был поражен тем, как сильно она за него беспокоилась, и он искренне не понимал этого. Бывший Предвестник причинил ей столько боли, а Путешественница была готова, казалось бы, пойти на все, лишь бы ему помочь. Зачем?

Да, за последние пару лет он помог ей ни раз, и даже спасал, но ему казалось, это не перекрывает всего того зла, что он ей причинил. Он не заслуживает помощи.

Нахида посмотрела на Люмин глазами цвета Сумерской весны, тронутыми печалью и задумчиво произнесла:

— Это устройство… Судя по тому, что мы видели, пытаясь его извлечь, спустя какое-то время оно сольётся с его телом воедино. Оно уже пускает в нем свои ядовитые корни. Вопрос только лишь в том, сколько у нас есть времени. И если мы не успеем извлечь его раньше, исход будет… печальным, — она опустила веки, сжав губы в тонкую полосочку.

— Он что умрет? — в ужасе воскликнула Паймон, ее глазки округлились, словно самые большие Сумерские тарелки.

Все синхронно перевели свои взгляды на Странника, ожидая его реакции на эти слова, но ее не последовало. Люмин казалось, что он что-то недоговаривает. Он любил так делать, старые привычки.

Было ощущение, что среди всей этой какофонии боли, через которую Скара прошел буквально полчаса назад, он что-то вспомнил, увидел. Что-то явно связанное с Дотторе. Но он никак не мог вспомнить, что именно.

Пытаясь напрячь память, становилось только лишь больнее, будто воспоминания кто-то надёжно спрятал от него, надеясь, что он не узнает правду.

Он спрятал лицо в ладонях, так как в висках болезненно пульсировало. Это ощущалось, будто ты забыл слово, пытаешься его вспомнить, оно противно дразня тебя вертится на языке, но потом предательски ускользает, при этом, по пути показая тебе язык.

Когда Странник решил, что наконец, нащупал что-то стоящее среди хаотичного хлама воспоминаний в своей голове, он оторвал ладони от лица и хриплым голосом произнес:

— Мне кажется, что я что-то вспомнил, — он потёр веки двумя пальцами.

Все синхронно повернулись на него в надежде получить хоть какую-то крупинку надежды.

— Когда я отрубился, — последнее слово было произносить крайне стыдно и омерзительно. — Кажется, я увидел Дотторе, я лежал где-то и он подносил ко мне это, — он снова напряг память, уставившись пустым взглядом куда-то под ноги Люмин. — Устройство, — с трудом закончил он, как внезапно в его голове раздался оглушительный писк.

Юноша схватился за уши, закрывая их руками, будто это поможет сдержать невыносимый звук, но это не помогало.

— Скара! — Люмин схватила его за руку, пытаясь ему помочь. — Что с тобой? У тебя кровь?

И вот вновь ее голос, будто спасательный круг вытаскивает его из липкой паутины своего же разума. Писк прекратился, как только он перестал пытаться копаться в своей собственной голове. Будто кто-то намеренно запрещал ему это делать. В такие моменты он чувствовал, что не владеет собственным разумом.

Только сейчас он понял, что Люмин схватила его руки, пытаясь ему помочь. И у нее были такие теплые ладони. Отпускать их не хотелось, но ему пришлось одернуть свои, отпустив ее руки, и сразу стало как-то пусто и холодно.

Из носа стекло что-то горькое, касаясь его губ, юноша машинально поднес пальцы к носу, это была струйка его фиолетовой крови, видимо, передающая привет от Дотторе.

— Блядь, — он закатил глаза. — Что же этот грёбаный ублюдок со мной сделал?

Ему было уже совершенно плевать, что они слышат его ругательства, хотелось рвать и метать. Чувствовать себя беспомощным от осознания того, что он не понимал, что Доктор с ним сделал было невыносимо. Раз он не знал как спасти себя сам, значит его приоритетной целью оставался поиск Дотторе, чтобы покончить с ним раз и навсегда. Ну, а если чудом всё-таки в процессе поисков Второго Предвестника удастся спасти и себя, значит Судьба дала ему ещё один шанс.

Нахида тем временем, мудро оценив ситуацию, нашла выход, который собиралась предложить. По крайней мере, это могло бы стать их первым шагом на пути к решению проблемы.

— Воспоминания человека — это как сокровенный ларец, открывающийся только его обладателю, — задумчиво произнесла Нахида, поднеся указанный пальчик к щеке. — Я умею читать мысли, вы это знаете, но не могу прочитать запечатанные воспоминания, которые человек сам не помнит. Только если он об этом подумает. Или они ему приснятся.

Люмин кивнула, согласившись с Нахидой. Та тем временем, продолжила спокойным размеренным голосом, что плавно мелодично струился, словно туман над долиной:

— Около года назад, учёный из даршана Амурта с моего одобрения создал особое устройство, позволяющее блокировать или пробуждать необходимые воспоминания, — она посмотрела своими глазами цвета Дендро бабочек на Странника, и все уже понимали, к чему она ведет. — Исследование находилось под строжайшим запретом разглашения, дабы оно не попало в чужие руки. Об этом знаю только я и учёный из даршана Амурта. Его зовут Ихсан Марги. Его имя означает искренность и благодеяние. Устройство, что он создал, мы назвали «Ларец воспоминаний», оно существует в единственном экземпляре.

— А разве это не опасно? — обеспокоенно спросила Люмин, переглянувшись с Паймон.

Путешественница боялась, что если они ещё и в голову к юноше полезут, то добром это точно не кончится. Его голова сейчас напоминала ей бомбочку Кли, тронь не там, и не знаешь, как быстро и далеко рванет в ответ.

— Нет, — уверила девушку Нахида и мягко кивнула Страннику. — Ихсан всегда хотел помогать людям, пережившим глубокую травму, забыть травмирующие события, а кому-то помочь вспомнить то, что они потеряли. Ведь когда-то через это прошел он сам. На самом деле, у Ихсана Марги очень печальная история, но с хорошим концом.

Люмин присела на краешек стола рядом со Скарой, приготовившись к длинному рассказу Архонта Мудрости.

В мгновение ока еле заметным мановением руки, Нахида соткала из Дендро стихии, легкую полупрозрачную качелю, будто бы сотвореную из света, и плавным движением присела на нее, начав свой рассказ:

— Однажды доставляя редкие лекарства для своей маленькой больной дочери, на Ихсана Марги в пустыне напали разбойники. Они украли все, что он так старательно ей вез, практически убив его… Пустынники думали, что он мертв и бросили его тело на пыльной дороге, но Ихсан закрыв своим телом последнюю склянку с лекарством, уберёг столь драгоценный предмет… К сожалению, разбойники так жестоко с ним обошлись, что вернувшись домой, и держась руками о разбитую голову, он позабыл о том, что у него была дочь и любящая жена… Ихсан помнил о своей жизни все, кроме самого драгоценного, что у него было.

— Это просто ужасно, бедный Ихсан, — вздохнула Паймон, печально прикрыв глазки и медленно сжав ручки в кулачки.

Тем временем, Нахида продолжила, кратко кивнув Паймон в знак того, что она разделяла ее чувства:

— Его дочь получила лекарство и поправилась, а он не мог вспомнить ни дня из своей жизни с ними. Ихсан видел множество фотографий в их уютном совместном доме, счастливого улыбающегося себя на этих снимках, но совершенно не помнил этих людей… Он остался жить с ними, поверив в искренность слов и доброту своей жены и дочери по отношению к нему. Ихсан Марги вновь бесконечно полюбил их… В его чистой душе расцвела мечта вспомнить и вернуть воспоминания, которых его лишили в тот злополучный день пустынники… И будучи мудрым, добродетельным и бескорыстным учёным из даршана Амурта, он пустил все свои силы на то, чтобы создать устройство, которое помогло бы ему вспомнить. Так и был создан «Ларец воспоминаний». Он помог себе вернуть все то драгоценное, чего его лишили в тот день. Устройство действительно, работает и может помочь, — закончила свой рассказ Нахида, аккуратно спрыгнув с качели и легким мановением руки, развеяв ее образ.

Дослушав историю, Странник думал лишь о том, что его собственные воспоминания значат для него и какую боль они приносят. Он однажды сам себе дал этот шанс — забыть, шагнув в поток Ирминсуля. Но судьба распорядилась так, что юноша решил, что должен вспомнить. Что в итоге, явило на свет его отчасти, новое я, обреченного нести бремя своих собственных поступков и угрызений совести всю жизнь, угрызений совести, о которых знал только он.

Люмин грустно опустила глаза, размышляя об истории Ихсана Марги. Человек, прошедший через подобное, не сдавшийся и нашедший в себе силы бороться за то, чем он дорожит — вызывал доверие и надежду.

— Это так грустно, — печально произнесла фея, легонько погладив Люмин по руке в знак утешения. — Но Паймон рада, что у этой истории счастливый конец.

Тем временем, Нахида продолжила, понимая их внутреннее состояние:

— Идея и исполнение устройства безупречны, безопасны. Но к сожалению, — она положила ручку на грудь и печально вздохнула. — Люди могут использовать «Ларец воспоминаний» совсем не во благо. Люди часто корыстны. И я не имею ни малейшего желания представлять, для каких злонамеренных целей оно может быть использовано, попади не в те руки. Поэтому мы посчитали, что устройство не следует использовать в массовом производстве, и оставили единственный экземпляр, — она плавно вскинула указательный палец, от чего золотой браслетик на ее запястье зазвенел. — Быть может, это поможет Страннику вернуть утраченные воспоминания, всплывшие сегодня и…

— И мы узнаем больше, что сделал Дотторе, — закончила за нее Люмин. Нахида коротко кивнула.

— Устройство находится в Пардис-Дхяй. Я уведомлю человека, являющегося его хранителем и создателем, что вас стоит ожидать. И я даю вам разрешение на его использование.

Наконец, в их руках появился хотя бы первый лучик надежды, который мог помочь спасти Странника. По крайней мере, это то, о чем думала Люмин.

Странник же напротив, больше всего на свете желал другого.

Уже успев перевести дух после пережитого, он частично восстановил свои силы. Грудь размеренно вздымалась, а всё ещё обнаженная спина выглядела более уверенно. Взгляд его глаз цвета Инадзумского шторма прояснился и стал более резким и острым. Люмин догадывалась, какой вопрос он собирался задать Малой Властительнице Кусанали, и это ее ничуть не удивляло.

— Нахида, — произнес он, сложив руки на груди, крепкие мышцы на его плечах несколько напряглись. — Ты знаешь, где Дотторе? — последнее слово он произнес, стиснув зубы.

Паймон округлив глаза, уставилась на юношу. Феечка заметно занервничала, спрятавшись за спиной Люмин, одно упоминание Доктора вводило девочку в состояние страха и паники.

— Дорогой, Странник, — добрым мягким голосом произнесла Архонт Мудрости, положив руку на сердце. — Не выбирай путь, ведомый местью. Он не приведет ни к чему хорошему.

Этот ответ до чёртиков его разозлил. Скара сидел на краешке стола, готовый вскочить на ноги. Он сжал кулаки и раздувая ноздри, пытался выровнять неровное дыхание. Юноша опустил веки и постарался успокоиться, чтобы не сорваться.

— Его появление… Нахида… Все плохо кончится, если не найти его первыми, — как можно более спокойным тоном произнес юноша. — Он явно что-то задумал, кроме моего убийства. И от меня ему что-то нужно. Дотторе не остановится ни перед чем, чтобы это заполучить. Пойми, я знаю, о чем говорю.

— Хорошо, — Нахида легонько кивнула ему взглядом. — Я тебя услышала. Мой доверенный осведомитель сообщал в последний раз, что видел Дотторе в пустыне Сумеру.

Люмин на самом деле, поражало, насколько спокойно держалась Архонт Мудрости, совершенно не ведясь на его эмоции и порывы. Она и впрямь, старалась держать его в узде.

— Где именно? — уже более требовательно звучал Странник, спрыгивая со стола.

Нахида медленно помотала головой, как бы сообщая ему, что пока что она не готова делиться с ним этой информацией. Малая Властительница Кусанали прекрасно понимала, сообщи она ему эти детали, и его уже не остановишь. Он, ведомый эмоциями, перевернет всю пустыню вверх дном сегодня же. А у нее был свой план. Более мудрый план разрешения проблемы.

— Я и сам его найду, — хмыкнул Скара, сжимая кулаки и уже собираясь уходить из зала, молча надевая обратно черную майку.

Люмин осторожно подошла к юноше, положила ему руку на плечо, как бы останавливая и заставляя посмотреть на нее, да в общем, услышать их всех. Девушка стояла в полуметре от Странника, взглянув ему прямо в глаза цвета беспокойных вод Инадзумы. А он не смотря на нее, будто не замечая, продолжал молча одеваться. На столе теперь осталась лишь шляпа.

Для Люмин, пытаться его остановить, было сродне тому, чтобы сдержать поток водопада в пруду Язадаха голыми руками. Она глубоко вздохнула, стараясь не расстраиваться. Странник всё ещё стоял рядом, поправляя длинные черные перчатки и синий пояс длинной накидки, перекинутый через спину.

— Люмин, — Нахида мысленно обратилась к девушке, понимая, что она скорее всего, уйдет следом за ним. — Странник утаил от тебя важную информацию, которую мне кажется, тебе нужно знать, — она сделала паузу, подготовив Люмин к не очень приятной детали. — Он знает о том, что яд позволит ему жить лишь месяц. Это то, во что Странник сам верит. Со слов Дотторе. Я лишь могу озвучить его мысли. — Нахида сжала губы в тонкую полосочку.

— Но зачем Скаре это скрывать? — мысленно спросила Малую Властительницу Кусанали девушка, стараясь тому никак не подавать виду, что они общаются телепатически.

— Желание уничтожить Второго Предвестника в нем гораздо сильнее желания, чем спасти свою собственную жизнь. Он считает, если ты узнаешь об этом, сконцентрируешь все силы на его спасении, а не на поисках Дотторе.

— Но… — Люмин задумалась, мысленно продолжив. — Это действительно, так… Нахида, спасибо, что поделилась.

Дендро Архонт еле заметно кивнула Путешественнице в знак принятия благодарности.

— На самом деле, я также искренне, как и ты, желаю ему помочь. — мысленно произнесла Нахида. — Ведь кто, если не мы. Больше у него никого нет. Лишь он сам. В этом и состоит одна из сотни хитросплетенных сложностей его характера: ему трудно принять помощь и довериться людям. Трудно принять помощь, особенно, от тебя, Люмин, — она чуть нахмурила брови, взглянув на девушку. — Он все ещё винит себя за всю причиненную боль. Считает, что не заслуживает твоей помощи. И наверное, спасения. Ведь, как я ему сказала у Ирминсуля в тот день: он и Скарамучча, это один и тот же эм. человек. Наверное, эти слова глубоко ранили его. Но и заставили задуматься, принять свой пройденный путь и измениться.

Люмин глубоко задумалась о словах Нахиды. На душе стало тернисто и беспокойно, не это ли он постоянно чувствует, будучи самим собой. Должно быть, ему очень тяжело, поэтому он привык носить эту колючую оболочку.

Странник все видел. Сложно не заметить, когда двое так сосредоточенно смотрят друг на друга, будто ведут мысленные переговоры, на которые его не пригласили. Он был уверен, что так и было. И они явно обсуждали его.

Странник подошёл к своей широкополой синей шляпе и уже положил на нее ладонь. Пусть общаются. Он не будет мешать.

— У нас есть время, Скара. Мы должны спасти тебя сначала, — спешно произнесла Люмин заметив, что юноша собирается уходить, она ухватилась за край его красивых длинных рукавов бело-голубого хаори, останавливая его действия. — А потом. я помогу тебе с Дотторе.

Он коротко кивнул Нахиде в знак благодарности за информацию, хоть и не всю, затем как-то многозначительно посмотрел на Люмин, о Паймон так вообще забыл, и надев на голову шляпу, вышел из зала. Голубые ленты его головного убора раскачивались вслед, словно ветер. Люмин показалось, словно дверь как-то чересчур громко закрылась. Он невыносим.

Люмин и Паймон ушли следом за ним, спешно поблагодарив Нахиду за помощь.

Когда троица покинула Храм Сурастаны, Архонт Мудрости осталась стоять по центру зала, освещаемая теплым светом. В воздухе кружили пылинки, создавая особую атмосферу.

Но ее добрая чистая душа была тронута печалью, ведь Древнее пророчество, смысл которого несколько веков назад не был столь ясно виден ее взору, стал все ощутимее и ощутимее прощупываться, и теперь пророчество было бесспорно о нем, о Страннике. И его ждала тяжёлая судьба.

Тяжёлая судьба, казалось, была его самой близкой спутницей, сопровождающей на протяжении всех пятисот лет его существования.

Нахида устремила опечаленный взор в сторону лучиков света, проникающих сквозь витражное окно на куполообразном потолке и прикрыв глаза, произнесла первую часть Пророчества, которое уже давным-давно сбылось.

«Он не был рождён человеком,
Из пепла без сердца
Рожден в свет белый он был.

Прошел он сквозь множество боли.
Терял себя он так часто в пути.
Предательств он пережил море,
Но ложью все были они.

И стал он на путь злодеяний,
Ведомый лишь местью,
И ложью он жил.
На пире Предвестников с ними,
Гордо имя Сказителя он получил.»

— Дорогой Странник, — Нахида положила свою маленькую ладошку на сердце, обращаясь к солнечному свету. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы оставшаяся часть Пророчества не сбылась, и уберегу Сумеру.