3
Прошло достаточно дней.
Подвал Уилеров был заполнен приглушённым светом и шёпотом.
Одиннадцать сидела на полу, прижав колени к груди. Она почти не двигалась с того момента, как они пришли. Только глаза внимательные, настороженные следили за каждым из них.
— Это ненормально, — шёпотом сказал Лукас, резко оборачиваясь к Майку. — Мы не можем просто держать её здесь. Это чужой ребёнок. Нам нужно сказать взрослым.
— Нет, — тут же ответил Майк. — Если мы скажем, её заберут. Ты видел, как она реагирует?
— А если её ищут родители? — не сдавался Лукас. — Или полиция?
— Или те люди, от которых она бежала, — вставил Дастин, уже не так уверенно, как раньше.
Лукас раздражённо взмахнул руками.
— Мы ничего о ней не знаем! Она не говорит, не объясняет, просто сидит тут! Это опасно!
Он сделал шаг к двери.
— Я иду к маме.
Одиннадцать резко подняла голову.
Она посмотрела на Лукаса. Взгляд был не злой, испуганный. Почти отчаянный.
— Подожди, — сказал Майк, вставая между ним и дверью. — Просто… подожди.
Лукас оттолкнул его.
— Нет.
И тогда это случилось.
Полка у стены задрожала.
Сначала едва заметно. Потом сильнее.
— Эй… — прошептал Дастин.
Лампа под потолком мигнула. Воздух будто стал плотнее.
Лукас замер. Его рогатка, лежавшая на столе, медленно приподнялась на пару сантиметров и с глухим стуком упала обратно.
В подвале повисла абсолютная тишина.
Одиннадцать тяжело дышала. Из её носа тонкой струйкой потекла кровь. Она быстро вытерла её рукавом, будто привыкла.
— Ты… — начал Лукас, но слова застряли.
Майк смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Страх смешался с чем-то ещё восхищением, пониманием.
— Она не может идти к взрослым, — тихо сказал он. — Понимаешь теперь?
Лукас медленно опустился на стул.
— Что ты такое?.. — прошептал он.
Одиннадцать ничего не ответила.
Она просто снова обняла колени маленькая, хрупкая, напуганная.
А где-то в городе Аврора внезапно остановилась посреди улицы, чувствуя, как внутри что-то отзывается, будто та самая девочка впервые перестала быть просто ощущением.
И Хокинс сделал ещё один шаг туда, откуда уже не было пути назад.
Майк сидел на полу, прислонившись к дивану, и держал в руках старый свитер Нэнси. Он протянул его осторожно, как будто боялся спугнуть момент.
— Можешь надеть, — сказал он. — Тут холодно.
Одиннадцать смотрела на свитер долго. Потом медленно взяла его, прижала к груди. Ткань была мягкой, пахла чужим домом и чем-то спокойным.
Она надела его неуверенно, рукава оказались длинными.
— Ничего, — тут же сказал Дастин. — Так даже… круче.
Она подняла на него взгляд. Не улыбнулась, но в глазах что-то дрогнуло.
— Ты можешь… — Майк запнулся, — если хочешь, говорить. Мы не заставляем.
Одиннадцать молчала.
— Она всё равно нас понимает, — прошептал Дастин.
— Конечно, понимает, — сказал Майк. — Она умная.
Одиннадцать посмотрела на него. Долго. Потом медленно, с усилием, словно выталкивая звук наружу:
— Д… друг.
Майк замер.
— Что? — переспросил он, хотя услышал.
— Друг, — повторила она тише.
Дастин прикрыл рот ладонью.
— Она сказала, — прошептал он. — Она реально сказала!
Майк улыбнулся. Не широко, осторожно.
— Да, — сказал он. — Мы друзья.
Одиннадцать кивнула.
И в этот момент, на другом конце Хокинса, Аврора остановилась посреди улицы, не понимая почему. В груди разлилось странное тепло — короткое, но настоящее. Как будто кто-то, очень маленький, впервые перестал быть один.
Листы лежали повсюду на столе, на полу, на диване. Дастин держал маркер, Лукас линейку, Майк раскладывал страницы в нужном порядке.
— Это сигналы, — сказал Майк. — Радио. Свет. Всё, что он мог использовать. Оди поймала его волну через рацию.
Одиннадцать сидела рядом. Она не трогала бумагу, только смотрела.
— Ты знаешь, где он? — спросил Майк тихо.
Одиннадцать закрыла глаза.
В подвале стало холоднее.
Лампа под потолком мигнула.
Одиннадцать подняла руку и медленно указала на один из листов. Потом на другой. Потом ещё.
— Здесь, — сказала она едва слышно.
Майк замер.
— Это… — он начал соединять точки. — Это одно место. Это его дом.
Лукас сглотнул.
— Он жив?
Одиннадцать кивнула. Но лицо её стало напряжённым.
— Плохо, — прошептала она.
В этот же вечер Аврора проснулась резко, как от толчка. Комната была тёмной, но она чувствовала сырость, холод, словно кто-то стоял по колено в воде.
— Держись, — прошептала она в темноту, не зная, кому.
Часы на столе тикали неровно.
Где-то под Хокинсом мальчик ждал.
А над городом нити сходились всё ближе.