Другая Андреа

Энди стояла на своём обычном рабочем месте, одной рукой сжимая планшет, другой поправляя гарнитур. Глаза у неё уже дёргались от недосыпа, перегруза графиками и ровно того количества кофеина, чтобы оставаться на ногах, но быть при этом глубоко раздражённой.

Она нажала кнопку микрофона, голос плоский, как бумага:

— Кими. Почему ты не в машине?

Долгая пауза. Затем, сзади, с полным ртом круассана и ноль стыда:

— Чрезвычайная ситуация. Вибры не те.

Энди даже не дрогнула. Она вздохнула через нос, как человек, повидавший слишком много за слишком малое время.

— Ты говорил это вчера. И позавчера. И когда у нас упало давление в шинах — тоже из-за «вибр»?

Кими теперь полностью вошёл в поле зрения, каким-то образом уже в огнеупорном комбинезоне, расстёгнутом наполовину, словно он надел его только для видимости работы. Он указал на неё остатком круассана с полной убеждённостью.

— Именно. И если бы мы прислушались ко мне насчёт вибр, мы бы не потеряли две десятых в третьем секторе на прошлой гонке.

Энди медленно обернулась. Он развалился на стопке покрышек, будто это трон, созданный для особенно хаотичного гоночного принца. Шлем покоился у него на коленях. Он выглядел как-то совершенно комфортно и абсолютно невозмутимо.

— У тебя три минуты, чтобы сесть в машину, иначе... — предупредила она голосом, острым, как гаечный ключ, за который она уже почти схватилась.

— Я сяду за руль, — перебил Кими, с пафосом подняв руку, — только если в боксе будет пахнуть лавандой. Это успокаивает мою ауру.

Она уставилась на него.
Он не моргнул.

Энди уже набирала сообщение кому-то.

— А ещё, — добавил он, жуя, — этот график уродлив. Я хочу, чтобы данные моего круга визуализировали в пастельных тонах отныне. Эти красные слишком агрессивны.

— Я похожа на Канву, по-твоему?
— Ты похожа на того, кто понимает цветовую гармонию, — ответил Кими, улыбаясь, будто это была искренняя похвала. — Ты даёшь такие вибры.

Энди медленно моргнула, словто всерьёз пересматривала каждый профессиональный выбор в своей жизни. Затем развернулась на каблуке и вышла.

Десять секунд спустя она вернулась с каменным выражением лица и повесила освежитель воздуха с запахом лаванды на его зеркало заднего вида.

— Держи. А теперь гони.
— Всё-таки любишь.

Андреа пробормотала что-то очень грубое по-итальянски и ушла, прежде чем он смог наговорить ещё большего бреда.

Всё началось как обычный разбор полётов — пока не вошёл Тото с тем самым видом.

Все замерли. Механики опустили ключи. Инженеры застыли, листая экраны.

Тото один раз хлопнул в ладоши.

— Так. Краткое объявление. FIA вводит обязательный межкомандный обмен опытом для развития персонала. Один из нас будет временно переведён в бокс другой команды на эти выходные.

Несколько человек прошептались. Энди моргнула, потягивая кофе.

— Только на один гоночный уик-энд, — добавил Тото. — Вернётесь до следующего этапа.

Он оглядел ожидающе.

— Итак. Добровольцы?

Тишина. Такая, что давила. Ни одна душа не шелохнулась.

Затем кто-то, Джеймс из стратегии, усмехнулся и большим пальцем ткнул вбок.

— Пусть стажёр едет. Хороший опыт для неё.

Голова Энди резко повернулась. Стажёр? О каком стажёре речь?

Другой инженер поддержал:

— Да, она молодая. Быстро учится. Может, ей пойдёт на пользу.
— Давай, Энди. Выходи в мир, расширяй горизонты.

Внезапно все закивали. Как волна легкомысленного предательства.

Энди посмотрела на Тото, ошеломлённая. Он взглянул на неё с выражением, в котором было поровну беспомощности и «прости-не-могу-спасти-тебя-в-этот-раз».

— Это был бы хороший опыт, — мягко предложил он. — Всего одни выходные.

Энди открыла рот, чтобы возразить. Закрыла. Затем вздохнула, чувствуя себя преданной тишиной в её уголке бокса.

— Ладно.

И вот так, в одно мгновение, перетасовка состава стала реальностью.

На следующее утро. Настроение в боксе «Мерседеса» было... напряжённым.

Кими стоял рядом со своей машиной, скрестив руки, прищуренные глаза вычисляли оптимальный угол для убийства. Напротив него стоял очень педантичный мужчина в очках, держа планшет и изъяснявшийся цельными техническими параграфами.

Тото прочистил горло.

— Кими, это Лукас. Он будет твоим гоночным инженером на эти выходные.

Кими даже не взглянул на парня. Его внимание было полностью приковано к Тото.

— Куда ты определил Андреа?

Тото моргнул.

— Она в «Хаас». С Бёрманом.

Глаза Кими расширились.

— С Олли? В тот самый «Хаас»? С тем самым Олли?
— Да.
— Зачем она там вообще?
— Развитие команд.

Лицо Кими исказилось, будто Тото вручил ему ящик гравия вместо руля.

Лукас попытался представиться.

— Привет, Кими. Я изучил твою прошлую телеметрию и...
— Не интересно.

Лукас замолчал.
— Хорошо. Тогда поговорим о деградации резины...
— Я сказал. Не интересно.

Тото провёл рукой по лицу. Кими наконец повернулся к Лукасу, взгляд острый:

— Эти выходные я буду кошмаром. Чтобы ты знал.

Тем временем Энди в «Хаас»...

Едва переступив порог бокса «Хаас», она почувствовала разницу. Меньше структуры, больше... хаоса.

И затем появился Олли Бёрман.

— Как дела, Энди, — он ухмыльнулся, слишком небрежно облокотившись о стол. — Легендарная укротительница Кими Райкконена 2.0.
— Не так я бы описала свою работу, — пробормотала она, уже листая графики телеметрии.
— Хочешь круассан? Я припас для тебя лучший. Шоколадный.

Она не подняла глаз.

— Олли. Сосредоточься. Тормозной паттерн во втором секторе?
— Ах да, точно. — Он сделал паузу. — Но у тебя, кстати, очень красивый почерк.

Энди бросила на него строгий взгляд.

— Клянусь, я пытаюсь сохранять профессионализм здесь, — сказала она себе под нос.

Он лишь ухмыльнулся шире, подбрасывая виноградину в рот прямо посреди брифинга, будто они были на пикнике.

Андреа мысленно пообещала себе никогда больше не расслабляться. Даже во время перекусов.

Позже в тот же день её планшет снова запищал. Четвёртый раз за два часа.

Гремлинелли — Входящий вызов.

Энди вздохнула, потирая висок. Ответила.

— Что теперь?
— Машина чувствуется... подозрительно, — сказал он.
— Подозрительно в каком смысле?
— Просто чувствуется. Мне кажется, покрышки меня осуждают.
— Кими.
— А ещё Лукас пахнет бумагой для принтера. Я ему не доверяю.
— Это не... Кими, я работаю. Мне нужно идти.

Она положила трубку.

Прошло две минуты.
Телефон снова зазвонил.

— Ты что, только что бросила трубку?
— Да. Ты проживёшь и без меня.

Тридцать минут спустя он объявился в «Хаас». Без предупреждения. Посреди сессии.

Андреа как раз объясняла Олли углы захода в поворот, когда в дверном проёме, словно тёмное предзнаменование, возник комбинезон «Мерседеса».

— Я забираю её обратно, — заявил Кими.

Энди застыла.

Олли встал, шагнул перед ней и скрестил руки, ухмыляясь, будто готовился к этому моменту.

— Извини, приятель. Мы её забрали. Можешь забрать обратно на следующей неделе.
— Ты шутишь.
— Правила команды. Возвратов нет.

Они препирались, как дети у прилавка со сладостями. Энди просто медленно опустилась на стул, уронив голову в руки.

— Надо было переводиться в бухгалтерию, — пробормотала она.

Прошло несколько дней.

Паддок гудел от подготовки ко второй практике: механики отрабатывали сценарии, инженеры сверяли данные, моторы оживали с рёвом.

Если не считать одной вопиющей проблемы:

Машина под номером 12 стояла нетронутой. Двигатель холодный. Пилота нигде не видно.

В кабинете Тото дверь распахнулась с театральным размахом.

На пороге стоял Кими, всё ещё в огнеупорном комбинезоне, со шлемом под мышкой, сжав челюсти.

— Я не сяду за руль, пока вы не вернете Андреа.

Тото моргнул.

— Кими...
— Я серьёзно.
— Это всего на одни выходные...
— Тогда отмените это. Или переведите меня в «Хаас» тоже. Я не притронусь к той машине, пока она не вернётся туда, где должна быть.
— Ты не можешь быть настолько драматичным из-за одной стажёрки...

— Она не просто стажёрка! — резко оборвал его Кими. — Она мой гоночный инженер. Она знает мои записи. Мой стиль. Мои перепады настроения перед гонкой. Она позволяет мне притормаживать в третьем повороте, когда мне нужно поплакать. Лукас посоветовал мне пить больше воды и назвал мои сектора «адекватными». Я чувствовал эмоциональную незащищённость.

Тото приложил ладонь ко лбу.

— Это абсурд.
— Освежитель с лавандой. Цветная телеметрия. Утренние оскорбления. Я хочу всё это обратно.

Босс «Мерседеса» уставился на него, наполовину в неверии, наполовину в покорности судьбе.

Снаружи остальные инженеры наблюдали через стекло, будто смотрели живой спектакль.

Драма официально достигла пика.