Другая Андреа

Будильник даже не успевает запищать. Энди вздрагивает и просыпается раньше, дезориентированная и вся в жару. Голова пульсирует, будто её сжимают в тисках, а кожа горит, влажная от пота. Она щурится от света, пробивающегося сквозь шторы, слегка тошнит, когда она пытается сесть.

Всё болит.

Она сбрасывает одеяло и едва не падает с кровати. Конечности кажутся чужими, непомерно тяжёлыми. Во рту сухо, как наждачной бумаге.

И всё же она хватает телефон и смотрит на время.

8:42 утра.

Всплеск паники.

Она должна была быть в боксе почти час назад.

Адреналин — жестокое лекарство. Он заставляет её подняться. Заставляет двигаться. Тело протестует против каждого движения, но она игнорирует его. Наверное, это просто стресс. Может, мало воды выпила. Не впервой работать в худшем состоянии. А сегодня важный день. Подготовка к гонке — это всегда важно.

Она натягивает командную куртку, глаза застилает пеленой, и запивает две обезболивающие таблетки холодным кофе из холодильника. Морщится.

Сегодня нет времени быть человеком.

Как только она переступает порог бокса, всё начинается.

Не в лицо, конечно. Так никогда не бывает.

Шёпот за мониторами. Косые взгляды. Слова, приправленные сахаром, но предназначенные для гниения.

— Она получила это место только из жалости и благодаря богатой семье.
— Любимица Тото.
— Интересно, кого ей пришлось впечатлить, чтобы занять такую позицию.

Энди слышит каждое слово. Она всегда слышит. Её уши прокляты избирательным суперслухом, когда дело доходит до такого.

Она не вздрагивает.

По крайней мере, снаружи.

Она проходит сквозь это, находит своё рабочее место, дышит сквозь сжатие в груди. Загружает консоль с данными, прокручивает отчёты по резине и логи расхода топлива дрожащими пальцами. Виски стучат. Зрение нечёткое.

Игнорировать.
Игнорировать их.
Некогда обращать внимание. Особенно когда Кими ждёт своих цифр. Особенно когда гонка через несколько часов.

Она натягивает гарнитур, пальцы впиваются в стол, чтобы удержать равновесие.
Всё слишком громко.
Но она продолжает.

Головная боль расцветает фейерверком за глазами — острая, яркая, неумолимая. Каждый экран кажется слишком ярким, каждый шаг — слишком громким.

Энди заставляет себя сосредоточиться на цифрах: коэффициенты износа резины, уровень сцепления, перепады температур. Вручную корректирует значения, упрямо игнорируя тот факт, что её рука дрожит.

Планшет выскальзывает из пальцев. Она ловит его на лету, едва успев. Мир плывёт.

Сильные руки подхватывают её прежде, чем она рухнет на ящик с инструментами.

Кими.
Появился из ниоткуда, словно почувствовал. Его выражение лица мгновенно меняется с легкомысленно-игривого на полную обеспокоенность.

Он отодвигает волосы у неё со лба и прикладывает ладонь.

— Ты вся горишь. Тебе бы отсидеться.

Его рука задерживается на её лбу. Она пылает, как асфальт в июле.

Энди пытается отстраниться, едва держась на ногах. Дыхание поверхностное, будто лёгкие забыли, как правильно наполняться воздухом.

— Нет. Тебе нужен предгоночный брифинг. Со мной всё в порядке.

Он не отступает. Держит её за руку, всматриваясь в глаза, будто она скрывает что-то большее, чем просто температуру.

— Это уже не смешно, Андреа.

Она отводит взгляд и моргает. Она привыкла, что Кими бывает невыносимым. Драматичным. Исчадием, которое закатывает истерики из-за резиновых смесей и «эмоционального дисбаланса» в перчатках.

Но не к такому — серьёзному Кими, который смотрит на неё одними только тревожными глазами.

— Я в порядке.

Это ложь. Она жжёт так же, как её кожа.

Кими тяжело вздыхает. Его хватка ослабевает, будто он отпускает что-то большее, чем просто её запястье.

— Не умирай, пока я не выиграл.

Она с трудом выдыхает.

— Постараюсь.

Он не улыбается. Просто кивает, один раз, и уходит в сторону паддока.

Она смотрит ему вслед, затем снова обретает устойчивость — одной рукой опираясь на стол, другой прижимаясь к рёбрам, будто это удержит её в целости.

Энди на своём посту, гарнитур снова плотно прилегает к ушам, глаза тусклые, веки тяжёлые. Всё тело пульсирует жаром, будто от костей исходит пар.

И всё же её голос звучит в радиоэфире — размеренный, чёткий и спокойный:

— Седьмой поворот теряет сцепление быстрее расчётного. Держи траекторию шире на этом круге.

Кими отвечает без колебаний:

— Принято.

Гонка — это хаос из дыма от покрышек и бегущих облаков. На горизонте нависает дождь. Температура трассы падает неожиданно, влияя на сцепление. Деградация резины высока, слишком высока.

Энди анализирует данные на экранах сквозь пелену, часто моргая, чтобы сосредоточиться. Вытирает пот со лба рукавом куртки, опираясь о край стола. Дыхание всё ещё поверхностное, но она продолжает. Продолжает читать. Продолжает направлять.

Инженер пит-стопа, уставившийся в другой экран, хмурится.

— Деградация хуже, чем она прогнозировала. Нужно переходить на план «Ц». Данные Андреа, похоже, ошибочны.

Энди открывает рот, губы бледные, готовая защищать свои расчёты.

Но прежде чем она успевает что-то сказать —

В радиоэфире раздаётся голос Кими, резкий и непреклонный:

— Я слушаю только свою Андреа. Все остальные — тихо.

Всё движение замирает.

Неловкие взгляды летают по комнате, словно валюта. Кто-то тихо откашлялся. Никто не говорит.

Комната превращается в вакуум напряжения, но никто не смеет перечить гонщику теперь.

Энди уставилась на экран с данными, челюсть слегка отвисла. В горле неожиданно сжалось.

Не от температуры. От внезапного, необъяснимого желания заплакать.

Но она не плачет. Она просто поправляет микрофон и говорит прохладным, ровным тоном:

— Окно для пит-стопа откроется через пять. Держи текущий темп. Я с тобой.

И Кими, на этот раз тише, лишь коротко и низко отвечает:

— Знаю.

Рёв моторов нарастает. Напряжение ощущается физически, обволакивая её, словно сеть.

Кими лавирует в потоке машин с грацией хищника, износ резины вот-вот перешагнёт красную черту.

Зрение Андреа снова плывёт, но она не дрогнула.

— Заезжай на пит-стоп, если почувствуешь провал. Если нет — довози до финиша.
— Довожу.

Он пересекает финишную черту на две позиции выше, чем стартовал. Не победа, но чёртовски близко к ней.

Развевается клетчатый флаг.

Энди выдыхает воздух, о котором не подозревала, что задерживала.

И вдруг — будто адреналин растворяется.

Колени подкашиваются, когда гарнитур соскальзывает с ушей. Она опускается на пол, и холод бетона шокирует её перегретую кожу.

Головная боль возвращается с удвоенной силой. Зрение затуманивается. Но...

Кими в порядке.
Он в безопасности.
Она выполнила свою работу.

Она прижимает тыльную сторону ладони ко лбу, шепча в пустоту:

— Слава Богу...

А потом всё слегка меркнет, будто кто-то убавил яркость мира, но она всё ещё здесь, дышит, чувствует землю под собой.

Всё ещё Андреа.

Даже если едва-едва.