Угольная Пыль

Одну из просторных комнат Здания Правосудия заполнил стойкий запах табачного дыма. По правую руку от меня на массивном деревянном стуле расположилась Джеральдин, затягиваясь очередной сигаретой за последние полчаса и лениво накручивая локон черных волос на палец. Девушка то и дело бросала томные взгляды на Вильгельма, который без умолку говорил уже более десяти минут к ряду. Сама я нить разговора давно потеряла и откровенно скучала, развалившись на стуле и забросив ноги на столешницу орехового цвета. Порывшись в карманах кофейного кардигана, я выудила жвачку. Зашелестела фольга, и в меня впились восемь недовольных взглядов.

— Мисс Блумфилд, — предостерегающе протянула Кларисса, одна из древнейших мортов в Сенате.

Я демонстративно закатила глаза и нарочито громко чавкнула жвачкой. На лице Кая, сидящего напротив, отразилось отвращение. Мужчина бросил на меня уничижительный взгляд, но промолчал. Айсис, стоящая за его спиной, глянула на меня, вскидывая брови, и поджала губы. Ее глаза опухли и покраснели. Девушка без конца терла их пальцами, вызывая очередную волну раздражающего зуда.

— Тереза, — раздался стальной голос бабушки.

Лизель одарила меня неодобрительным взглядом, слегка качнув головой. Я приподняла руки, сдаваясь, и откинулась на спинку стула. Вильгельм продолжил свой доклад, но слова пролетали мимо ушей. Его монотонный голос, лишенный каких-либо красок, усыплял.

Скука, скука, скука…

Невероятная, тяготящая, тянущаяся, словно жвачка у меня во рту, бесконечная скукота. Определяя меня в отряд Теней, бабушка не предупредила, что придется ковыряться в бумажках и слушать убогие отчеты. А ведь все можно было рассказать интереснее, красочнее, ярче. На листке смерть молодой охотницы описывалась четверкой сухих слов. «Была застрелена Терезой Блумфилд». И точка. Ни слова более.

Ложь!

Я не просто застрелила ее. Перепуганные глаза блеснули слезами, стоило девчонке понять, на кого она напоролась. Разумеется, их учили без сомнений и страха идти в бой, и трясущимися пальцами охотница пыталась сжать в руках пистолет, чтобы выстрелить. Но я была быстрее. Я всегда оказывалась быстрее. Выстрел напугал стаю птиц, осевших на крыше круглосуточного магазинчика около заправки. Девчонка повалилась к моим ногам, истекая кровью, а я все смеялась, избивая ее крошечное угловатое тело носком массивного ботинка.

Интересно, а им было так же приятно убивать Нию три года назад?

Терпкий вкус жвачки горчил во рту, но я перекатывала языком маленький комочек вдоль десен, глотая пропитавшуюся отвратительным привкусом слюну. Вильгельм все раскрывал и закрывал рот, но из его уст не вылетало ни звука. Он ровно держал спину и периодически поглядывал на Клариссу и Лизель, высматривая в их лицах одобрение. Мерзкий жополиз и лицемер. Он распинался перед всем отрядом, доказывая, как ненавидит Сенат и его порядки, а после бежал к ним, будто верная собачонка, и лизал руки в надежде на похвалу.

Джеральдин затушила сигарету и бросила бычок в пепельницу. После глухо вздохнула, осознавая, что пачка пуста, и злостно бросила ее на стол. Я вытянула безвкусную жвачку и прилепила ее на деревянную ножку стула под собой.

Стоило только Лизель поблагодарить Вильгельма за отчет и сказать, что все мы могли быть свободны, как я тут же сбросила ноги со стола и поднялась. Широким шагом пересекла расстояние до двери и пнула ее носком ботинка. Дерево недовольно заскрипело, но повиновалось.

— Не забудь, я жду тебя вечером, — бросила мне вдогонку Лизель.

— Да, да, бабуль. С тобой забудешь, — протянула я, переступая через порог.

В длинном пустынном коридоре эхом разносился звук моих шагов. Факелы бросали тени на стены, к которым крепились стальными обручами, и в царящем вокруг полумраке явственно ощущалось чужое присутствие. Знакомые костлявые пальцы потянулись к затылку, но я резко перехватила изувеченную струпьями руку, не пуская дым в свою голову.

— Очередная жалкая попытка, Гюнтер, — я повысила голос на несколько тонов, и он тут же разнесся эхом по коридору. — Ты сам обрекаешь себя на поражение.

Впереди замаячила фигура, плавно приближающаяся ко мне. Губы искривила насмешливая ухмылка. Я замерла около окна, глядя на клубящийся едкий туман, опустившийся плотным покрывалом на остров. Расстояние между нами все укорачивалось, и я ощутила взгляд, сверлящий мою спину.

— Забываешься, Ривэрто, — прошипел парень у самого моего уха.

Я резко развернулась и уставилась на Гюнтера, одарив его хищной ухмылкой. Его взгляд больше не пугал меня. Безумный крик «Беги!» давно затих. Я нагло приподняла левую бровь, облизав губы.

— Это ты забываешься, — я коснулась указательным пальцем его груди и надавила, отталкивая на пару шагов назад. — Я старше тебя по званию. И я могу делать с тобой все, что захочу.

Гюнтер увеличил между нами расстояние. На его лице заиграли желваки, что не укрылось от моего взора, и парень еще сильнее сжал зубы от раздражения. Я самодовольно осклабилась, делая решительный шаг в его сторону.

— Я твой ночной кошмар, Гюнтер, — нараспев произнесла я, застыв в нескольких сантиметрах от немца. — Пришла моя очередь водить.

И, залившись безумным смехом, двинулась прочь, оставляя парня позади среди холодных каменных стен.

«Ты чудовище, безжалостный монстр!»

Ох, сладенькая, я даже еще не начинала.

***

Бесцеремонно распахнув дверь бабушкиного дома, я вошла внутрь. Со стороны кухни доносились звуки звенящей посуды. Что-то булькало, шипело и пенилось, выбрасывая в воздух аромат кипящего масла и специй, от которых чесалось в носу.

— Ты там что, пир устроить решила?

Я свернула в гостиную и вальяжно расположилась на диване. В проходе тут же показалась Лизель, окидывая меня недовольным взглядом. Не проронив ни слова, бабушка скрылась в проеме, но через пять минут уже расставляла на журнальном столике чашки с чаем и разномастную выпечку. Я схватила первый попавшийся круассан и вгрызлась в него зубами.

— Какие почести, — протянула я, прожевывая абрикосовый джем со слоеным тестом. — И с чего это вдруг такая щедрость?

С каждым новым словом лицо бабушки мрачнело все больше. Конечно, она же хотела воспитать во мне леди. Идеальную наследницу, которая после займет ее место. Только вот про некоторые шестеренки в моей голове Глен безбожно забыл, и они начали восстание, тараканий бунт. Маленький мерзкий бракованный продукт, сборище изъянов, темный секрет Сената, который они без конца пытались скрыть от окружающих. Это лишь распаляло во мне еще большее желание разрушать каждого, кто окажется рядом со мной.

Я мечтала вскрыть женщине живот и вдоволь насладиться ее измученным криком. Желала заглянуть на сплетение ее мышц, чтобы убедиться, что где-то внутри нее действительно билось сердце, живое и качающее кровь по венам. Я бы выпотрошила ее всю, разобрала по клеткам, до последнего, и без конца смеялась, глядя, как она корчится в болезненных спазмах и умоляет меня прекратить.

— К нам поступила информация, что охотники в южных штатах начали набирать новых членов в отряды. Нужно прекратить это как можно скорее, напугать желающих вступить в их ряды. Я хотела поручить это твоему отряду, но сперва решила посоветоваться с тобой, — сообщила Лизель, глядя в мои глаза.

Я наклонила голову влево, чувствуя, как хрустнули кости, и усмехнулась. Проучить охотников? Да запросто. У меня уже давно наметилась идеальная жертва.

«Ты не посмеешь!»

А кто мне помешает? Ты — жалкий голосок в моей голове?

— Я и сама справлюсь. Есть у меня на примете кое-что, — взгляд сверкнул энтузиазмом и безумием.

Бабушка удовлетворенно кивнула, обхватывая чашку тонкими пальцами. Ее вычурные, аристократические замашки вызывали во мне лишь смех. Напускное величие для разрушенной королевы с гниющим нутром.

Я залпом допила чай и поднялась с дивана. Уж я-то своего уродства не стеснялась и не прятала за тысячей масок. Бабочки в животе превратились в плотоядных монстров, глодающих тело изнутри. Не прощаясь, я выскочила из чужого дома и направилась в свой, за плащом. В голове постепенно созревал идеальный план. Я расставляла все шахматные фигуры по своим позициям, готовя ловушку.

«Зачем ты это делаешь?»

Зачем? А разве нужна причина?

«Но это ведь не ты. Они изменили тебя, они сделали тебя такой».

Заткнись, зануда, и потеряйся в своем панцире.

Голос в голове затих, оставляя меня наедине с собой. Я потерла переносицу и втянула воздух носом. Пахло приближающейся смертью и разложением. Вечер становился все лучше с каждой минутой.

***

Легкой поступью я кралась среди темных улиц, прислушиваясь к посторонним звукам. Ставший внезапно чужим Гринвилл опасностью притаился в недоступных взору закутках. За несколько лет он превратился в один из центров, куда съезжались охотники со всей страны. Мой отряд выслеживал некоторых из них месяцами, и мне выпала честь нанести судьбоносный удар.

Пройдя несколько кварталов, я отыскала нужное место. Небольшое заведение, в стенах которого кипела работа над усовершенствованием оружия против мортов. Они прозвали себя «Спектр», и являлись самым большим научным центром охотников во всем мире. В подвалах крошечного кирпичного здания хранились секреты, что значительно облегчили бы жизнь Сенату, но я пришла вовсе не за этим.

Невил Арджент входил в состав техников, работающих над оружием. Он буквально поселился в лаборатории, пытаясь отыскать оптимальное решение, которое убьет весь мой народ. Я практически могла слышать, как крутились колесики в его мозгу, пока он тщательно работал над очередным проектом, борясь с недосыпом и раздражительностью. Я вжалась в стену и натянулась, словно струна, ожидая момента, когда мужчина покинет здание.

Секунды сплетались в минуты, а те в часы, но я все так же прислушивалась к завывающему ветру, шагам вокруг. Ожидание лишь подогревало интерес, распаляло во мне азарт. На кончике языка уже чувствовался привкус чужой крови, и я жадно облизалась. Ветер бросал короткие обрубки волос в лицо, пытался забраться под ткань и коснуться кожи. Только вот он не знал одной крошечной истины. Я давно уже заледенела изнутри, и холод был мне нипочем.

Входная дверь в очередной раз хлопнула, и я вся обратилась в слух. Широкие, тяжелые шаги двигались в мою сторону. Я слегка повернула голову, словно хищница, выглядывая добычу. Невил поспешно двигался вдоль улицы. Я отлипла от стены и медленно двинулась за ним, сохраняя некое расстояние. Мужчину объяла аура тоски и недовольства, что подпитывала меня. Я предвкушала расправу.

Невил нырнул в очередной переулок, и я поспешила за ним. Не успела и двух шагов сделать, как меня резким ударом отбросило к стене. Крепкие мужские руки вжали меня в кирпичную поверхность, мешая двигаться. Его глаза окинули меня сосредоточенным взглядом, на что я лишь осклабилась.

— Думаешь, мышка обхитрила кошку? — пропела я.

Аура вокруг мужчины становилась все мрачнее, и невольно захлестнула меня. Глаза заволокло кровавой дымкой, а пальцы напряглись от желания прикоснуться к чужой коже, забраться куда-то вглубь и добраться до самой его сущности.

— Что ты здесь делаешь, Айви?

Я отшатнулась словно от пощечины. Мерзкое, глупое имя откуда-то из прошлой жизни. Принадлежащее ей, не мне.

— Меня зовут Тереза, — выплюнула я. — Айви больше нет.

Она умерла три года назад. Сдохла. Она была жалкой, противной, ничтожной. Она была никем.

Ярость заполнила каждый миллиметр моего тела, все мое сознание. Я ненавидела ее, ненавидела Невила, который напомнил о той слабачке из прошлого. Я убила ее.

«Но я все еще здесь…»

Заткнись! Заткнись, заткнись, заткнись. Тебя нет, не существует. Тебя растерзали, уничтожили, стерли.

— Дилан тебе этого никогда не простит…

Рывком я пробила грудную клетку мужчины, ослабившего бдительность на мгновение. Кровь брызнула на лицо, залила ткань плаща. Глаза Невила расширились от удивления и боли, настигшей внезапно. Губы приоткрылись, пытаясь что-то сказать, но мозг постепенно умирал. Я сжала бьющееся сердце в ладони и рванула на себя. Медленно, словно марионетка, которой разом отрезали все ниточки, мужчина осел на землю, уже не дыша.

Я перевела полный ненависти взгляд на сплетение мышц в руке. Сердце светилось золотой душой, и я выудила ее наружу. В лунном свете ее мерцание так походило на звезду, о которых когда-то рассказывала бабушка. Все это было будто в прошлой жизни.

— На это я и надеюсь, — пробормотала я в пустоту.

И сжала душу в ладони, превращая в угольную пыль.

***

Три года назад

Просыпаться оказалось опьяняюще больно. Вязкий дым медленно рассеивался, впуская в сознание нечто новое. Узелок за узелком меня распустили, словно свитер, и связали заново, придавая уже иному виду. Длинные волосы щекотали шею. Из-под прикрытых век лился свет. Губы скривились в ухмылке.

Я пошевелила одним пальцем. Потом всей рукой. Тело послушно отзывалось на команды, не осознавая, что одна хозяйка сменилась другой. Дикой. Необузданной. Безумной. Поднявшись, я окинула взглядом Зал Суда. Древние застыли на своих местах, пытаясь рассмотреть мое лицо. Они думали, что могут заново забраться в мою голову. Но я ощущала неописуемую власть.

— Теперь ты наша, Айви, — величественно изрекла бабушка, стоя неподалеку.

Весь ее вид источал надменность победителя. Она еще не понимала, что, на самом деле, проиграла, выпустив наружу монстра. Создав чудовище, не знающее жалости и сомнений.

— Тереза, — холодно отчеканила я. — Меня зовут Тереза, и я никому не принадлежу.

Лицо Лизель вытягивалось медленно. О, как упоительно оказалось за этим наблюдать. Самодовольство в ее взгляде угасло, а его место занял страх. Едва ли не впервые бабушка боялась меня.

Когда Глен попытался коснуться моего плеча, я зашипела и отскочила в сторону. Злость вскипала в венах, стоило только взглянуть на него. Первородная, животная ярость. Желание растерзать его на месте, зубами вгрызаясь в теплую плоть.

В два прыжка я подскочила к Олберт и выхватила из-за ее спины нож. Не успел никто и рта раскрыть, как я срезала мешающие волосы. Рыжие пряди скрутились спиральками у ног. На шее остался длинный порез. Я чувствовала, как теплая кровь текла за шиворот.

Боль отрезвляла. Боль пьянила. Боль стала моим спасением и моей погибелью.

Зал Суда застыл, замер в одном бесконечном мгновении. Я слышала их сердца, бьющиеся в унисон. А мое молчало. Огромная дыра в груди сочилась гнилью. Во мне умерло все.

«Кроме меня. Я еще жива».

Голос той, кого не должно было оказаться в моей голове, едва не сбил с ног. Я отшатнулась, пытаясь отыскать его источник. Не желала даже допускать мысли, что он шел изнутри. Айви не могла уцелеть. Не имела права находиться там, откуда ее выставили. Стерли. Айви больше не правила нашей судьбой. И никогда не сможет.

Я протянула руку к Глену и злостно рявкнула:

— Плащ!

Парень не двигался. Изучающе наблюдал за мной. Ждал. Слушал. Пытался понять, во что превратил ту, кто безоговорочно верила каждому слову, каждому прикосновению.

Милая Айви, если бы ты только полюбила его, а не то хрупкое ничтожество, я не сорвалась бы с цепи. Я никогда не заняла бы твое место.

— Я сказала, отдай мне плащ! — требовательно повторила я, глядя в глаза Глену.

Они вновь превратились в молочный шоколад. Теплый и сладкий. Но это больше не имело значения, ведь в моих глазах отражался ад. Я знала, что находится за гранью. Когда тебя ломает надвое, выворачивает наизнанку. Когда перестаешь быть собой и становишься чьим-то ночным кошмаром, чтобы выжить. Чтобы сохранить себя вопреки всему.

Когда в моих руках оказался плащ, я накинула его на плечи. Кровь пульсировала в венах, призывая бежать. Я откликнулась на зов, сорвавшись с места. Пусть Древние натравят на меня всю свою свору Теней. Пусть попытаются сломать заново. Я перережу их всех, одного за другим. Выпотрошу, залью Мортем их кровью. Я станцую на их костях танец победы, если кто-либо попробует вернуть меня обратно на остров. Во мне кипела сила, желая поглотить весь мир.

Я бежала, задыхаясь от восторга. Вселенная принадлежала мне. Дышала со мной. Дышала во мне. Айви Блумфилд ушла, ее место заняла Тереза. Сильная, жесткая, несокрушимая, бесстрашная.

И Тереза собиралась свести с ума всех вокруг.

***

Я толкнула дверь, и та поддалась, отворяясь. Широким шагом я двинулась в сторону кухни. Дверца холодильника скрипнула. Я рефлекторно зажмурилась, привыкая к яркому свету. Моргнув несколько раз, прогоняя пляшущие перед глазами темные точки, я выудила с боковой полки банку с колой и захлопнула холодильник.

Из комнаты по левую сторону от холла лился приглушенный свет. Открытая банка зашипела, и я сделала глоток. Преодолев расстояние до дивана, я плюхнулась на мягкую поверхность, закидывая ноги на бортик. Сбоку послышался тяжелый вздох.

— Хей, Дальквист, — протянула я, растягиваясь во весь рост на диване. — Как день прошел?

Мужчина не ответил, упрямо таращась в книгу и притворяясь, что не заметил меня. Он поправил сползшие на переносицу очки, и я отметила, как дрогнула его рука. Губы расплылись в довольной ухмылке.

— Что-то не так?

Молчание. Вязкое, текучее, словно кровь, размазанная моим плащом по паркету. И столь же сладкое. Я невольно облизала губы, слизывая крошечные капельки колы, и пнула ногой торшер, стоявший около дивана. Со звоном он распластался на полу, погружая комнату во тьму.

— Какого черта ты здесь забыла?

В голосе явственно ощущалась сталь. Очередной глоток холодной колы остужал внутренности, ледяной корочкой укрывал мою кожу. Я смахнула с лица пряди и отбросила банку за спину. Та ударилась о стену, издав металлический лязг, а после упала на пол. На месте удара постепенно расползалось мокрое сладкое пятно.

— Я согрешила, святой отец, — я стыдливо опустила взгляд, внутренне посмеиваясь. — Могу ли я исповедаться?

Скрипнул стул, и мужчина в два шага сократил расстояние между нами. Он склонился над моим лицом, вглядываясь в черты. Карие глаза светились в темноте и изучали меня, словно пытаясь забраться под корку.

— Сколько ты еще будешь изводить меня, Тереза?

В голосе скользнула непривычная усталость.

Нет, нет, нет. Я на такое не подписывалась. Это должно быть весело, не смей портить все своим унылым видом!

Глен безуспешно пытался высмотреть во мне то, что сам же и убил. Какая отчаянная, смешная наивность. Я приняла сидячее положение, едва не столкнувшись лбом с собеседником, и закинула руки за голову. На светлой диванной обивке остался темный след. Я глубоко вдохнула сладковатый запах крови и гниения, что пропитал ткань плаща.

— Я твой чертов демон, Дальквист. Твое вечное проклятье, — лениво протянула я, зевая. — Ты сам призвал меня. Мучайся.

За окном брюзжал рассвет, пробиваясь сквозь туманную гущу. Постепенно я видела черты лица собеседника все отчетливее. Он глядел на меня с тоской и сожалением, даже жалостью. Это заставило злость клокотать внутри. Да как он мог смотреть на меня таким образом?

— Иди спать, Тереза. Понятия не имею, что ты успела натворить за ночь, но тебе определенно нужно отдохнуть, — Глен сдался и отступил на несколько шагов назад, вновь усаживаясь на стул.

Его лицо не выражало ни единой эмоции, что до одури бесило меня. Руки чесались вмазать по точеному, красивому лицу, оставляя на бледной коже синеющую отметину. Я невольно захрустела пальцами, дрожа от злости.

— Вот так просто выставишь меня вон? Без поцелуев и объятий? — сквозь зубы прорычала я, пытаясь вернуть контроль.

Пальцы впились в обивку. Я сидела напротив мужчины и ждала его реакции.

Разозлись же на меня, наконец! Тряпка! Ничтожество! Дрянь!

— Уходи, Айви.

Я взревела и набросилась на Глена, снося его со стула. Мы оба полетели на пол. Послышался треск древесины, но мне было плевать. К черту, все к черту! Костяшки обожгло болью, когда мой кулак врезался в чужую скулу.

— Айви больше нет, — прошипела я, молотя широкую грудь. — Она сдохла. Ты убил ее, тварь. Слышишь, Дальквист? Ты, черт возьми, убил ее!

Я резко вытянула из ботинка нож. Обхватила пальцами длинные волосы мужчины, собранные в хвост, и рывком срезала их. Темные пряди посыпались на пол. Глаза Глена расширились от удивления, пока он глядел, как из моей ладони выскользнуло лезвие и со стуком упало около его лица. Несколько соленых капель скатились по щекам.

— Ты предал ее. Предал нас. И тебе жить с этим, — выплюнула я, поднимаясь на ноги и брезгливо отряхиваясь.

Подобрав подол плаща, я выбежала из чужого дома в вязкий туман. Тело все еще била легкая дрожь, но постепенно я успокаивалась. Рукавом плаща растерла слезы по щекам. Свидетельство ее слабости, не моей.

«Ты так и будешь мучить его за то, что он всего лишь выполнял поручение Сената?»

Убирайся из моей головы!

Голос послушно умолк, но я все еще ощущала чужое присутствие, внимательно следящее за каждым моим действием и поджидающее случай вновь уколоть в самое больное место.