Угольная Пыль

Терпкий вкус свежезаваренного кофе вперемешку с табачной горечью на кончике языка напомнили о школьных годах, когда я топила тоску в сигаретном дыме и коротала вечера в сомнительных компаниях. Тогда, где-то в другой жизни, рядом был человек, которому я доверяла любой, даже самый мерзкий секрет. В полупустой аудитории под монотонную лекцию ее не хватало, как никогда ранее. Я лениво вырисовывала цветы и завитки на последней странице тетради с конспектами, изредка делая глоток из бумажного стаканчика, и старалась не думать.

Ноябрь в Колумбии совсем не радовал хорошей погодой, и заливал улицы ливнями. Я уже и забыла, каково нежиться в солнечных лучах. Но возвращаться в Гринвилл не возникало ни малейшего желания. Я перечеркнула все, что произошло там, черным маркером, оставила позади и поклялась не вспоминать.

Не успела еще музыка после выпускного бала стихнуть, как папа переступил порог нашего дома и направился прочь, перебросив сумку через плечо. Мама тогда сорвалась и запила, таская мужиков в постель. А я затыкала рот ладонью вечерами, скусывая кожу до крови, только бы заглушить рыдания и не слышать грязных хлюпающих звуков за стеной. Жизнь постепенно рассыпалась у меня под ногами, и я понятия не имела, к кому бежать за помощью.

Неожиданной опорой оказался Саймон, подставив свое крепкое мужское плечо и позволив уткнуться в него сопливым носом. Он говорил со мной ночи напролет, отвлекая от происходившего в соседней комнате, смотрел фильмы по скайпу, а после и вовсе забрал из моего собственного филиала ада на неделю во Флориду. И я уж было подумала, что вот оно, наконец, счастье. Тихая гавань, в которой мне удастся укрыться от всего мира.

Да вот только не срослось, не склеилось. И наутро я проснулась одна в незнакомой постели, кутаясь в плед и безуспешно пытаясь согреться. Саймон исчез, растворился, будто мираж в пустыне. А я дрожащими пальцами набирала номер мамы из ближайшего таксофона, умоляя приехать за мной в другой штат. Чудо ли или внезапно давший о себе знать материнский инстинкт отрезвили маму, и через полдня она уже забирала меня, заплаканную и разбитую, около заправки в крошечном городишке, название которого я даже не запомнила.

Оливии тогда не пришлось повторять дважды, предлагая переехать в Колумбию. Я устроилась на работу официанткой в небольшом уютном заведении. Весь год отпахала, мечтая собрать денег на колледж. И чудо случилось во второй раз, позволив мне постепенно вернуть жизнь в привычное русло. Уехав из Гринвилла, я поклялась себе в него не возвращаться. Тот город растоптал мою, казалось бы, идеальную жизнь, и я боялась сталкиваться с прошлым лицом к лицу.

Пожилой мужчина, расхаживающий из стороны в сторону по аудитории, наконец, объявил, что мы могли быть свободны. Запихнув тетрадь в сумку, я поспешила прочь, постукивая каблучками. Не успела и пары шагов сделать, как меня окликнул знакомый, уже давно не робеющий голос.

Обернувшись, я встретилась взглядом с Оливией. Подруга прижимала к груди огромный блокнот и спешила ко мне по коридору.

— Как раз собиралась тебе звонить, — я послала Лив теплую улыбку.

Она поравнялась со мной и заправила за ухо то и дело выпадающую челку. Под ее глазами пролегли темно-синие круги, которые с каждым днем становились все заметнее. Без лишних слов я подхватила подругу под руку и потащила сквозь толпу прочь из корпуса.

Через несколько десятков минут мы уже сидели в комнате Оливии. Рита, завидев меня, поспешила оставить нас наедине. В отличие от меня, для которой Колумбия стала новым домом, Лив все никак не могла ужиться с окружающими. За три года в колледже, она, как и прежде, сторонилась новых знакомств, поддерживая отношения только со мной и с соседкой исключительно из необходимости. Подруга избегала массовых сборищ, вечеринок, при первой же возможности ускользая обратно в Гринвилл, ведь знала, что в хитросплетении улиц она обязательно отыщет Айзека.

Сбросив туфли с ног, я умостилась на кровати Риты, прижав колени к груди и обхватив их руками. Лив все копошилась среди стопки тетрадей, словно что-то выискивая. Я прикрыла глаза, позволяя комнате погрузиться в спасительную тьму. С недавних пор мне становилось спокойнее в местах, которые не дышали отголосками прошлого в спину. А комната Лив плотно пропиталась духом воспоминаний.

Трелью зашелся телефон, сообщая о новом уведомлении. Я достала его из сумки и разблокировала экран. Имя отправителя тут же стало комом в горле. Дрожащими пальцами я открыла сообщение.

«Вечером буду в городе. Встретимся?»

Твердя, что все закончилось в том мотеле на застиранных простынях, я обманывала саму себя. Где-то глубоко в душе я мечтала, чтобы все так и оказалось. Но спустя несколько месяцев после переезда в Колумбию Саймон дал о себе знать, появившись на пороге забегаловки, где я работала, с пышным букетом гербер, которые я любила. Сердце предательски екнуло. Я натянула на лицо безразличную маску, но улыбка треснула, что не укрылось от взгляда юноши. Когда я нашлась в его объятьях, собралась воедино, все в одно мгновение стало на свои места. Я, тяжело вздыхая, простила его.

Но из раза в раз он сбегал. Пустая, холодная постель стала мне близким другом, а новые сообщения с разницей в несколько месяцев, нещадно крошили меня в пыль, лизали пламенем обиды израненное сердце. И я клялась, захлебываясь слезами, что больше никогда не приму его обратно. Клялась, чтобы вновь нарушить обещание.

— Все в порядке? — Оливия примостилась рядом.

Ее взгляд теплотой укрывал меня, успокаивал. Я бросила телефон на кровать, уговаривая себя улыбнуться. Губы послушно растянулись, оголяя ровный ряд белоснежных зубов, и я вновь корила себя за притворство.

— Ты виделась с Айзеком на выходных?

Удар пришелся в самое сердце. Оливия сжалась, съежилась в крошечный комочек. Лицо исказила гримаса боли.

Прячешь собственную боль, причиняя ее другим? Ты чудовище, Лидия.

Но иного выхода я не видела. Я привыкла жить со своей болью, с постепенно затягивающимися шрамами. И слишком хорошо знала, что подруга с ними мириться не научилась.

— Он вновь прогнал меня. Даже на порог не пустил, — едва слышно пролепетала Лив, теребя подол юбки.

А я равнодушно пропускала ее слова мимо ушей, усмиряя собственный ураган. Невольно руки потянулись к сумке в поисках сигареты, но я одернула себя, вспомнив, как к подобному относилась Оливия. Выносить ее присутствие я была просто не в силах. Пара разбитых девиц, ищущих утешения, но слишком зацикленных на собственном кошмаре. Да кому мы вообще могли помочь?

Я вцепилась в сумку и, спрыгнув с кровати, молча прошла мимо подруги. Переступила порог, не обернувшись. А внутри зрела уверенность, что в этот раз все пора прекратить окончательно. Только вот все пройдет на моих условиях. Я буду той, кто покинет постель первой, оставив парня мерзнуть на холодных простынях. С меня хватит. Пришла пора избавиться от балласта, что отравлял мне жизнь.

***

Взгляд зацепился за знакомую фигуру еще издалека. Неизменно облаченный в черный костюм, в лаковых ботинках и с зачесанными набок волосами Саймон выделялся среди толпы. В руках он сжимал букет гербер, и я едва не сиганула прочь, как можно дальше от него и всего этого фарса. Угораздило раз заикнуться о любимых цветах, как это стало некой традицией. Стоило ли говорить, что за три года я успела возненавидеть их?

Нацепив на лицо счастливую улыбку, я выпорхнула из людского потока навстречу парню. Ветер отбросил короткие шоколадные пряди с лица, открывая взгляд на задорные огоньки в глазах.

— Лидия, — протянул Саймон, и от глубины его голоса по коже побежал предательский холодок.

В голове тут же всплыли воспоминания о том, как он шептал мое имя, касаясь губами моей шеи. Я зарылась носом в букет, вдыхая мерзкий запах, и прикрыла глаза, позволяя себе пережить воспоминания, ощутить их в полную силу.

— Ты выглядишь сногсшибательно.

— Под стать тебе, — я коварно улыбнулась и спрятала взгляд, в котором отражалось охватившее меня возбуждение.

Саймон подхватил меня под руку и повел в здание, где нас уже ждал привычный столик, ставший за три года едва ли не родным. Все те же блюда, и знакомый скрипач, приветливо кивающий нам издали. Все это стало огромной частью моей жизни, и пришла пора отказаться от того, что уже давно мешало мне двигаться дальше.

Пришло время сказать «прощай».

Ужин пролетел практически незаметно. Я искренне смеялась и замирала, когда пальцы Саймона перехватывали мои и подносили их к губам. Он был столь галантен, столь мил. И я невольно провалилась в бездну прошлого, где не было еще расставания родителей, а мы болтали вечерами по телефону, молча о чувствах.

Хотя, быть может, чувствами полнилось лишь мое сердце. Я никогда не спрашивала его, не пыталась заглянуть за завесу. Хватало и того, что он возвращался ко мне через время, обнимал и касался так, как никто во всем мире не умел.

После ужина Саймон вызвал такси. Ночное небо глядело на меня одинокой луной. Я чувствовала себя такой же холодной и уже брошенной, пусть и в объятьях того, кого так сильно любила. Парень практически не касался меня, но взгляд его скользил по моему телу, и я чувствовала его лучше любых прикосновений. Он был полон невыносимой нежности.

Не успела дверь номера закрыться за нами, как его настойчивые губы отыскали мои в темноте. Теплое дыхание скользило по обнаженной коже, и я дрожала от желания. Он раздевал меня ласково, медленно, покрывая каждый сантиметр поцелуями, а у меня кружилась голова. Я оперлась о стену, только бы не рухнуть на пол, и тяжело дышала.

Саймон двигался плавно, даря наслаждение каждым прикосновением. Он тихо шептал мое имя, словно боясь нарушить тишину, царящую в номере, боясь спугнуть маленькое чудо, что мы сами создавали мгновение за мгновением. Мои руки блуждали по широкой спине, а губы неистово целовали его. Я хотела запомнить каждый крошечный момент, собрать песчинки воедино, а после взорваться фейерверком эмоций. Я хотела в последний раз подарить Саймону всю себя.

Когда обессиленная я растянулась на гигантской кровати, парень непривычно притянул меня к себе и нежно поцеловал в висок. Всего на секунду мне показалось, что он каким-то образом узнал, что я собиралась сделать, но это было так же невозможно, как и то, что я вновь позволю ему уйти поутру, оставив меня. Я прижалась к нему сильнее, вдыхая запах его тела, и с грустью осознала, что именно в нем всегда видела то, чего так недоставало в окружающих меня мужчинах.

А правильных людей дважды за жизнь не встречают, это знал и ребенок.

За окном медленно засыпала Колумбия, утихали автомобильные гудки, и вместе с ними постепенно выравнивалось дыхание Саймона. Его рука, что обвивала мое бедро, постепенно ослабла. Я лежала, глядя в потолок, и пыталась усмирить подступившие слезы.

Когда-нибудь это должно было закончиться, я знала это еще в то мгновение, когда парень вернулся ко мне впервые. Сказка не могла длиться вечность, и я, увы, не привыкла ждать. Слишком много упущенных шансов, которые я не могла простить в первую очередь себе самой. Лидия Хоггарт была сильной девушкой, привыкшей справляться с трудностями, чего бы ей это не стоило.

Убедившись в том, что Саймон окончательно уснул, я выползла из постели и наспех оделась, стараясь быть как можно тише. Обернувшись, я взглянула в умиротворенное лицо человека, которого любила до кончиков собственных пальцев, до корней волос и спазмов в желудке. Именно поэтому я просто обязана была бежать. До того, как он окончательно растопчет мое сердце, не оставив ничего живого.

Выскользнув за дверь, я бегом ринулась к лифту. Глаза заволокло белой пеленой слез. Я на ощупь отыскала панель вызова. Створки разъехались в стороны, и я ввалилась внутрь, с силой вдавливая кнопку первого этажа. Выбежав из отеля, я бросилась к вовремя подъехавшему такси и, рухнув на заднее сидение, назвала адрес. Машина медленно тронулась спящими улочками Колумбии.

Пришло время сказать прощай, Саймон. На этом наша история закончилась.

***

Подходя к корпусу следующим утром, я поймала себя на том, что совершенно ничего не изменилось. Ночь, переполненная слезами и тянущей болью в груди, осталась позади. Я кричала, затыкая рот подушкой, чтобы не разбудить соседку по комнате, молотила кулаками по кровати и завывала раненым зверем. А с рассветом все это ушло, растворилось, словно никогда того Саймона и не существовало вовсе. Я вновь сгребла себя в охапку, доволоклась до душевой, смыла с тела ночные кошмары и вычеркнула юношу из жизни самым черным маркером, который только у меня и имелся. Выбрасывать людей из жизни я умела как никто другой.

Синяки под глазами после бессонной ночи не удалось скрыть даже тональным кремом. Я могла представить, как выглядела со стороны в растянутом свитере, с небрежным пучком и лицом заядлого наркомана или компьютерного задрота. Без устали прикрывая рот ладонью и зевая, я подошла к корпусу. И тут же застыла, потирая глаза.

В нескольких метрах поодаль стоял Айзек Арджент, которого я не видела добрых года три. Вот так диво дивное. И что он вдруг забыл на территории кампуса? Или отсутствие сна разыгрывало меня? Взгляд скользнул по его собеседнице, и я узнала в ней Оливию. Подруга нервно размахивала руками, пытаясь донести что-то до юноши, но тот, казалось бы, вовсе не был заинтересован в ее личной драме.

— Да что с тобой такое? — Лив была непривычно громкой и разъяренной. Ее лицо полыхало от гнева, и я невольно отшатнулась. — Ты ведь знаешь меня. То, что происходит с тобой, пустяк. Я смогу жить с этим, сколько еще повторять?

Айзек тяжело вздохнул и сократил расстояние между ними. Подруге пришлось поднять голову, чтобы встретиться с его уставшим, безразличным взглядом. Слишком холодным для того, кто был частью моей жизни всю старшую школу.

— Ты одержима тьмой, Оливия, — отчеканил каждое слово Айзек. — Ты больна.

Лив отшатнулась как от пощечины. Она ошарашено хватала воздух ртом, словно не могла дышать. Отступив на пару шагов назад, подруга опустила голову, скрыв лицо за волосами, как делала и ранее.

— Я не собираюсь становиться твоей персональной игрушкой, — швырнул парень вдогонку.

Плечи Лив задрожали. Я не могла и шагу сделать, словно приросла к месту, и все глядела на трагедию, что разворачивалась на моих глазах. От этого так паршиво скреблось на душе осуждение, но я понятия не имела, что делать.

Айзек обернулся, заметив меня. Молча поравнялся со мной и окинул взглядом. Под его глазами синели такие же круги, как и под моими, а осунувшееся уставшее лицо лишь издали напоминало человека, который был мне… кем? Другом? Приятелем? Близким человеком моей подруги? Кем он на самом деле мне приходился?

— Я приехал сказать, что Невил мертв. И я бы хотел, чтобы ты присутствовала на похоронах.

Мои глаза расширились от удивления. Не столько от новости о смерти одного из братьев Арджент, сколько от просьбы Айзека. Я не была близка с ним ни до комы, ни после. Он просто существовал в моей жизни, дополнением к той, о ком я безуспешно пыталась забыть. А потом он пропал, и я слышала о парне лишь из уст Оливии, что не теряла надежды вернуть того, кто умер в автомобильной аварии.

Да и Невила я знала не так уж и хорошо. Несколько раз сталкивалась с ним около палаты Айзека, бросая пару приветственных слов, а после мы расходились по разные стороны коридора и молчали, разглядывая больничную плитку. Разве я была важна для их семьи? Кем я им приходилась?

— Почему я? — прошелестела я едва слышно.

— Его будут хоронить… в ее день рождения. Если тебя там не будет, я просто тронусь.

В голосе Айзека звучала неприкрытая мольба. Он был переполнен отчаянием и плохо скрываемой болью. Втянув воздух сквозь сжатые зубы, я нерешительно кивнула, пряча взгляд от собеседника. Но ему большего и не требовалось. Не проронив ни слова, парень обошел меня и направился прочь. На ватных ногах я осела на землю. Сердце безумно колотилось в груди, норовя выскочить и унестись в неизвестном направлении, оставив меня истекать кровью, что пульсировала в висках.

Я не хотела возвращаться во времена старшей школы. Даже мысленно. Всеми силами я отвергала то, что когда-то существовала девушка, которая была мне дороже Оливии. Девушка, что практически стала мне сестрой. Если бы у меня был выбор, я предпочла бы навсегда забыть о ней. Стереть каждое воспоминание, сжечь их без глупых сожалений.

— Лидия, — слышался откуда-то издалека знакомый голос. — Лидия, давай, поднимайся.

Оливия трясла меня за плечи, выводя из потерянного состояния. Я посмотрела на подругу, но она отвела взгляд. Губы дрожали, и Лив едва держалась, чтобы не заплакать. Она выглядела такой сломленной и разбитой. Удостоверившись, что твердо стояла на ногах, я схватила подругу за руку и потащила в сторону кофейни.

Минуты тянулись невыносимо медленно. Оливия все без конца размешивала давно растворившийся в чашке сахар, а я следила за ее движущейся по кругу рукой. Ни одна из нас не решалась нарушить тишину неуместными вопросами.

— Ты ведь не знала, что меня удочерили, да?

Вопрос подруги застал меня врасплох. Я удивленно вскинула брови и сделала глоток остывшего какао. На поверхности все еще плавали белые комочки зефира, ставшие на вкус слишком мерзкими. Я пыталась выловить их и собрать на салфетке.

— Я никому не рассказывала об этом. Кроме Айзека, — голос Лив звучал слегка отстраненно. Она убрала ложку и обхватила чашку ладонями. Ее взгляд был прикован к пятну, расползшемуся на столешнице. — Не хотела рассказывать. Это было слишком давно, чтобы вспоминать. Но после его слов, наверное, стоит рассказать.

Оливия шумно вздохнула и перевела на меня взгляд. В нем не было ни сомнений, ни страха. Казалось, она давно научилась жить с собственной болью, а я лишь притворялась, что справлялась.

— Раньше я жила в Луизиане. Не буду уточнять город, ведь он настолько крошечный, что вряд ли ты, да и вообще кто-либо, о нем слышал. Нас было четверо в семействе Кроуфорд. Родители, старший брат Зейн и я. И знаешь? Наш городок никогда не звенел заголовками в новостях, да и преступность там была практически нулевая. Так, разве что из магазинов конфеты подростки подворовывали. А потом все изменилось.

Подруга выглядела безразличной, даже отсутствующей, но ее пальцы дрожали, сжимая чашку, и изредка лицо искажала гримаса боли. Всего на мгновение, словно видение, но я внимательно следила за каждым изменением.

— Это был апрель. Мы собирались на ежегодный фестиваль в честь дня города. Помню, что Зейн впервые позвал девушку на праздник, и родители развели такую суматоху. Я смеялась, глядя на недовольное лицо брата. Ему было всего пятнадцать, а я даже не помню, как он выглядел. Только снежно-белые волосы, как у альбиноса. Я и лиц родителей толком вспомнить теперь не могу, — голос Оливии дрогнул.

Она уткнулась лицом в ладони. Я подсела ближе к ней и приобняла за плечи, пытаясь успокоить. Подруга содрогалась в беззвучных рыданиях, а я чувствовала себя такой бесполезной и до смешного черствой. Ее слова не трогали, не заставляли мое сердце сжиматься, а мои щеки горели от стыда.

— Это случилось слишком внезапно, — успокоившись, продолжила подруга. — Я помню все лишь отрывками. Как мама запихивала меня в шкаф и умоляла вести себя тихо. Как после в комнату впорхнули фигуры в черных плащах. Я не могу объяснить этого, не знаю. Но они не выглядели как обычные люди. Что-то было в них не из нашего мира. А дальше была лишь кровь. Повсюду. Я дрожала и закрывала рот рукой, пытаясь не дышать, даже после того, как те фигуры покинули наш дом. И все сидела в шкафу, глядя на то, как стекленел взгляд матери, как пол и воздух пропитывались металлическим запахом.

Меня нашли только через несколько часов, когда девчонка, которая приходила за моим братом, вызвала полицию. Все вокруг что-то кричали, плакали, пытались вытрясти из меня хоть слово, но мне не было до этого никакого дела. Я только таращилась куда-то в стену и молчала. Меня отправили на курс реабилитации, но что можно внушить маленькому ребенку? Я не могла забыть, что всю мою семью убили. И не могла жить так, как жила раньше.

Еллингтоны удочерили меня спустя год. И я люблю этих людей, как собственных родителей, но не могу им полностью открыться. Правда не могу. Я и людей-то к себе не подпускаю совсем. Боюсь, что переживу это вновь. Боюсь потерять тех, кого люблю. Но Айзек прав, я действительно одержима. Я хочу понять, что тогда произошло, и кто именно убил мою семью. Мне просто необходимо знать, что я не сошла с ума и не придумала себе все. Понимаешь?

Я кивнула. Слова Оливии сумели пробить стену безразличия во мне, и я чувствовала, как постепенно внутри все холодело от страха. Пусть я и не верила до конца подруге о произошедшем и загадочных фигурах в плащах, но все остальное, без сомнений, было правдой. Я обхватила ладонь подруги пальцами, пытаясь подбодрить.

— Лив, то, что тебе пришлось пережить, ужасно, и я…

Оливия отмахнулась, выхватив руку. Она глядела на меня решительно и уверенно.

— Я не хочу, чтобы меня жалели, — отчеканила она. — Никогда не хотела. Я просто объяснила, почему слова Айзека так задели меня.

Я кивнула, отводя взгляд. Все же, Оливия была сильнее меня. В сотни раз. Она переступала через себя саму, оставляла в прошлом то, что растоптало бы любого. Как в ней могло гнездиться столько силы?

— Зная правду, он думает, что я тянусь к нему из-за любви к мрачным вещам. Думает, что нужен мне в качестве трофея. Но это не так. Давно перестало этим быть. Узнав об аварии, я думала, что не выдержу. Я не хотела вновь переживать то же самое, терять близкого человека. Но он не верит мне, — подруга тяжело вздохнула и вновь обхватила чашку пальцами. — А я просто не знаю, как объяснить…

Глядя на Лив, я впервые осознала, с кем дружила. Я никогда по-настоящему не видела ее, не понимала, считая слабой и застенчивой. Но она не была таковой. Она любила Айзека, пусть и не могла ему об этом сказать. Поэтому сражалась за него до последнего.

Если бы только я могла быть похожей на нее…