Глава IV.
Подскочив, я осмотрелся. Всё те же стены, постель, одеяло валяется на полу. Сердце до сих пор не может унять своего бешеного ритма.
Это был всего лишь сон. Очередной кошмар, от которых у меня уже голова идёт кругом. Поскорей бы отыскать Айси и зажить спокойной жизнью, может, хотя бы тогда я избавлюсь от этих мучительных видений. Мы будем спокойно просыпаться по утрам, завтракать, работать, а потом возвращаться домой и остаток дня проводить вместе. Для кошмаров просто не будет места. Останутся только счастливые сны.
Сколько бы я не уверял себя в том, что Айседора ждёт меня, считая дни до встречи, в глубине души всё равно живёт страх, пытающийся овладеть всей моей сущностью. И иногда ему удаётся на миг охватить всего меня целиком. Вот тогда-то и появляются ночные кошмары. Я был бы рад уничтожить это чувство раз и навсегда, но у меня нет достаточных средств. У меня есть только вера и надежда. Первой не удаётся победить страх, подкармливаемый второй.
Надежда всегда делала мне только хуже. Она тает на глазах, когда долго не получаешь подтверждения. Она кормит все дурные чувства, таящиеся внутри человека, чтобы потом те захватили его разум.
Взглянув на наручные часы, оставленные на тумбе, я понял, что ещё очень и очень рано – пять часов утра. Но заснуть я уже точно не смогу.
Не торопясь, одеваюсь, выглядываю в окно, желая узнать погоду, и спускаюсь в кухню. Холодильник наполнен едой, что заставляет меня невольно вспомнить прежние времена. Тогда не было такого обилия, и все питались приготовленной наспех яичницей, по вкусу и консистенции напоминавшей резину. Даже не знаю, зачем я так изголялся над всеми, в том числе и над собой, ведь, в принципе, могу и нормально приготовить.
Но сегодня настроение не для готовки. Я нарезал себе два-три бутерброда и поставил на плиту чайник с водой. Странно, что никто не поставил здесь электрический. Мы жили здесь, как в глуши, словно не успевая за цивилизацией. И, как ни странно, никто не жаловался.
Позавтракав, я вернулся в свою комнату и стал собираться в дорогу. В карманы куртки я положил деньги (мало ли где потребуются наличные?), карточку, фотографию Айседоры, что завалялась под кроватью. Там же я заметил сундучок со своими записями. Когда-то и Айси лазала сюда, смотрела мой "дневник", причём без моего ведома. Я просмотрел пару листов, на которых синими чернилами записывал каждую жертву. По коже прошёл холодок. Ненавижу воспоминания. Здесь же, в сундуке, я нашёл пистолет, похоже, положенный туда незадолго до моего заключения, уже после Франции.
Смутное предположение проскользнуло в голове так скоро, что я еле успел его коснуться.
Эх, чем чёрт не шутит, возьму эту грёбаную пушку.
А с записями нужно что-то решать. Я не хочу чувствовать, что мои воспоминания живы, и кто-то может с ними ознакомиться. Они должны умереть.
Беру сундук за ручки на боковых стенках и выхожу из комнаты. Странно, никогда эта бандура не казалась мне такой тяжёлой. Возможно, потому что мне ещё не приходилось ощущать тягость всей памяти, заключавшейся здесь. Неприятной памяти, ежедневно теребящей мою душу, играющей с моей психикой, раздражающую мою совесть. Тяжело помнить о своих деяниях, особенно когда они были сделаны далеко не во благо человечеству.
К тому моменту, как я донёс сундук до заднего двора, руки начали ныть от тяжести ноши. Поставив «сундук воспоминаний» на землю, я отыскал в груде металлолома лист железа и переместил тайник на него. «Щёлк» – и из зажигалки струится трепещущий огонёк. Посмотрев на него с минуту, я поджёг сундук и отошёл на безопасное расстояние. Огонь быстро охватил древесину, и вскоре на заднем дворе полыхал маленький костёр. Искры разлетались в разные стороны, приземляясь и потухая на железе.
Смотря в огонь, я ощущал, как освобождаюсь от чего-то тягучего, словно смола, но уже начинающего застывать и покрывать меня сковывающей все движения скорлупой.
Прощай, моя прошлая жизнь.
Надеюсь, ты уже не вернешься.