Зачем?
Мир — это хрупкая нить, которая может разорваться в любой момент. Мы так часто принимаем вещи как должное, не задумываясь о том, что завтра может не наступить, а то, что сейчас рядом, может исчезнуть без предупреждения.
Люди, эмоции, связи — всё это так нестабильно, так эфемерно. Но именно в такие моменты, когда всё рушится, мы начинаем ценить то, что у нас есть, и осознавать, как много мы теряем, когда не оценили это вовремя.
В тишине утраты, когда эхо разорванной нити ещё звенит в пустоте, мы начинаем собирать осколки былого, как мозаику из теней. Каждый момент, словно песчинка в часах, ускользает, напоминая, что даже солнце — всего лишь миг в вечности, задержавшийся на горизонте, чтобы подарить нам иллюзию постоянства. Мы стоим на берегу воспоминаний, где волны времени то набегают, обжигая холодом, то отступают, оставляя на песке ракушки забытых слов, невысказанных «прости» и «люблю».Жизнь — это танец с невидимыми партнёрами: мимолётностью и вечностью. Мы кружимся в ритме рассветов и закатов, не замечая, как краски дня растворяются в сумерках, унося с собой чьё-то лицо, голос, тепло руки, которую больше не схватить. Иногда мир обрывается, как стихотворение на полуслове, и тогда воздух густеет от недосказанности. Мы вдыхаем её, как дым костра, и он оседает в лёгких тяжёлым камнем, напоминая: всё, что есть, уже становится прошлым.
Но в этой хрупкости — скрытая магия. Как иней, тающий под утренним лучом, мгновения сияют именно потому, что не вечны. Цветок, расцветающий на краю пропасти, прекрасен не вопреки бездне, а благодаря ей. Мы учимся любить иначе — острее, глубже, словно прижимая ладони к стеклу, за которым бушует метель. Каждое «сейчас» превращается в ритуал: взгляд, в котором тонет время, смех, разрывающий обыденность, тишина, наполненная биением двух сердец. Даже боль становится кистью, рисующей в душе акварелью понимания: нить может порваться, но её обрывки не исчезают — они вплетаются в ткань иных миров, в наши сны, в шёпот дождя за окном.
Человек — странник меж двух огней: страхом утраты и жаждой обладания. Мы строим крепости из планов, но жизнь, как ветер, просачивается в щели, сметая башни уверенности. И тогда, среди руин, находим неожиданное сокровище — умение благодарить. За мимолётный луч в серый день, за случайный вздох «ты мне нужен», за миг, когда всё встаёт на свои места, как звёзды на небе. Мы начинаем видеть незримое: как дыхание рисует узоры на стекле, как тень от листвы танцует на стене, как чьи-то глаза отражают целые вселенные.
Возможно, мир и правда хрупок. Но именно это делает его бесконечно прекрасным. Как песок, утекающий сквозь пальцы, он учит нас не сжимать кулаки, а раскрывать ладони, принимая дар каждого мгновения. И когда в очередной раз дрогнет нить бытия, мы, вместо страха, сможем улыбнуться — ведь где-то в её разрыве уже зреет новая глава, сотканная из света тех, кто однажды осмелился любить, не требуя вечности.
***
Джисон сидел на кровати в своей комнате и нервно теребил край пледа, а Феликс сидел за столом и что-то напряженно искал в телефоне, в то время как Сынмин был на допросе.
— Почему он так долго?
Феликс сочувственно посмотрел на друга.
— Не переживай, все будет хорошо.
Хан откинулся на подушку и уставился в потолок. Дождь за окном монотонно стучал по подоконнику и стеклу, стекая по нему кривыми линиями. Парень посмотрел в окно и вздрогнул. Эти линии напомнили ему Ёнсу, его изуродованное лицо, на котором застыла ужасающая улыбка. Хану вспомнился его взгляд, в котором застыли ужас, боль и бессилие. Он проморгался, отгоняя видение, и посмотрел на экран телефона. Никто ничего не писал. Только сообщение от университетского совета с приказом не покидать пределы своих комнат, пришедшее несколько часов назад. Джисон с раздражением бросил телефон рядом с собой и закрыл глаза.
— Хан, тут...
— Что?
Он посмотрел на соседа и напрягся. Тот все также сидел на стуле, только лицо его переменилось.
— Посмотри, что скинул Чан...
Джисон снова схватил телефон. На экране отображалось сообщение от старшего. Он открыл мессенджер.
Там было два фото.
Все два фото.
Хан подождал, пока они прогрузятся и застыл. На нем была изображена девушка. Приглядевшись, парень с трудом разглядел в ней Лим Суа, новую жертву маньяка. Уродливая улыбка была такой же, как и у Ёнсы, кровавой, страшной... Красная помада на губах была совсем незаметна в запекшейся бордовой крови, растекшейся по лицу. На втором фото была она полностью, распластанная по земле под вишнёвым деревом. Их с Минхо деревом.
Тошнота подступила к горлу Хана и он, отложив телефон, бессильно прошептал:
— Уже два человека... Совсем не связанные друг с другом...
Феликс молча сел рядом с ним. Хан понурил голову и пробормотал:
— Я боюсь, Ликс...
— А кто не боится?..
***
Дверь с громким стуком распахнулась, и в комнату вошёл Сынмин. Он устало упал на свою кровать.
— Это просто ужасно... Видели, как Лим выглядит?
Его соседи кивнули. Феликс поднялся с кровати, собираясь отправиться в кабинет ректора, находившийся этажом ниже, где сейчас расположилась допросная, но Сынмин буркнул:
— Они Джи ждут.
Хан уставился на друга. У них была определена очередь, строго по которой они допрашивались, и сейчас должен был быть Феликс. Что такого рассказал им Сынмин или кто-то из других общежитий, что они решили поменять порядок допроса?
Джисон медленно поднялся и встретился взглядом с Феликсом. Он был обеспокоен не меньше него.
— Я, пойду, пожалуй? Не стоит заставлять их ждать, а то подумают ещё чего...
Он хлопнул Ли по плечу, подбадривая его, и вышел из комнаты.
***
— Здравствуйте?
Полицейский оторвался от письма и посмотрел на робко вошедшего в кабинет Хана.
— Хан Джисон? Садись, — он указал на стул напротив стола.
Парень опустился на него и посмотрел на мужчину напротив. Он дописал что-то в деле и поднял взгляд на него.
— Итак, Джисон. Знаешь убитую лично?
Он медленно кивнул и сглотнул. Во рту пересохло.
— И что вас связывает?
— Пересекались пару раз в коридорах на переменах. И все.
Офицер кивнул и записал это в дело.
— А Ким Ёнса? Его знаешь?
— Да, мы... Были друзьями.
— Кажется это именно ты нашел труп первым?
Хан облизал пересохшие губы, вспоминая изуродованного Ёнсу под вишнёвым деревом.
— Да, я. Я и моя подруга.
— Как зовут?
— Де Гу Ён.
Полицейский сверился со списками и кивнул. Есть такая.
— Где ты был вчера ночью? Примерно в полночь?
— Был в комнате. Реферат дописывал. Ли Феликс может подтвердить.
— А второй твой сосед?
— Он спал.
Снова кивок от мужчины. Совпадает со словами Сынмина.
— Хорошо, хорошо. А Ли Минхо? Его соседи по комнате заявили, что в полночь он уходил к тебе.
Джисон недоуменно посмотрел на допрашивающего.
— Минхо не было со мной в этот момент. Со мной были только мои соседи, а Минхо не было. Но он отправил мне смс с просьбой встретиться в это время на крыше общежития.
— Покажи.
Джисон достал телефон и открыл чат с Хо:
Минхо: Сони, пожалуйста, приходи на крышу общежития. /23:46/
Минхо: Джисон. /23:52/
Минхо: Наверное, так и подожду тебя до утра. /23:59/
Джисон: Я не приду, уходи. Я ложусь спать. /00:14/
Минхо: Спокойной ночи. Но если захочешь прийти — я на крыше. Посижу тут пару часов. /00:47/
Минхо: Может все же придёшь? Я всё ещё жду. /6:28/
Джисон: С ума сошел? Сказал же, что не приду. Зачем ждал? /8:02/
Минхо: Я просто хотел поговорить. Ты все еще считаешь меня убийцей? /8:04/
Джисон: Мне кажется, что мы все давно обсудили. /8:05/
***
Полицейский посмотрел на Джисона.
— Ты считаешь его убийцей?
Джисон стушевался. Считает ли он Минхо убийцей? Или просто хочет найти оправдание всему ужасу, что творился в университете? Два студента. Парень и девушка. Разные факультеты. Разные интересы. Разные компании. Минхо знал обоих. И красные шнурки, которые видел Чонин... Так ли прост его друг?
— Я... Не знаю.
Офицер устало потер глаза.
— Иди. Мы проверим, действительно ли Минхо был на крыше. Но ты тоже далеко не уходи.
Джисон встал со стула и быстрыми шагами покинул кабинет. Он поспешил в комнату.
***
Схватив из тумбочки зажигалку с сигаретами, Хан уже собирался пойти к дереву, как вдруг его остановил Сынмин.
— Ты куда так спешишь? Еще и с сигаретами. Бросать же собирался, нет?
Джисон виновато вздохнул.
— Просто... Переживаю сильно. А вообще я бросил.
Сынмин смерил друга оценивающим взглядом.
— Не нравится мне, что с тобой творится. В последнее время сам не свой ходишь.
Хан снова виновато вздохнул.
— Прости... Пропустишь?
— Только смотри мне, что бы вернулся живым и здоровым.
Хан усмехнулся и вышел из комнаты. Он быстрыми шагами пересек этаж, слетел по лестнице вниз и вышел на улицу. Серые тучи на небе уже перестали лить свои слезы-дождинки, и в воздухе чувствовался запах свежести. Джисон свернул с тропинки, ведущей в парк и пошел к вишневому дереву.
Опустившись на мокрую от дождя траву, Хан затянулся и выпустил дым в воздух. Его одежда почти сразу же намокла, но ему было в целом все равно. Свежий промозглый вечерний ветер тихо играл с его волосами. Он выпустил новое облачко серого табачного дыма и откинул голову на ствол вишни, закрыв глаза.
Раздался звук приближающихся шагов. Человек подошёл к дереву и застыл в нескольких шагах от сидящего под деревом. Джисон приоткрыл глаза, но совсем не удивился стоящему рядом.
— Следишь за мной?
Минхо сел рядом.
— Куришь?
— Как видишь.
— Поделишься?
Джисон протянул ему пачку с зажигалкой. Парень взяв пальцами одну сигарету, закурил.
— Что хотел?
— Поговорить.
— Сказал же, мы все уже обсудили, — раздражённо бросил Хан.
— Нет. Ты просто убегаешь. Снова.
Джисон вздрогнул и посмотрел на друга. Он смотрел куда-то между общежитий, сцепив руки на коленях. Джисон шумно выдохнул влажный воздух вперемешку с дымом.
— Хорошо. И о чем...
— Он нас. Что между нами творится?
Минхо перевел взгляд на Хана. Его темно-серые глаза с интересом заглянули в карие глаза Джи. От этого взгляда у парня побежали мурашки, и он поспешил отвести глаза. Сделав очередную затяжку, он молча уставился на мокрую траву, на которой сидел.
— Вроде любим друг друга, но скованы глупыми правилами, — размышлял Ли. — Сначала целуемся, а потом ты убегаешь от меня в страхе, что я прикончу тебя.
По спине Хана пробежался холодок и он поежился. Он, наверное, эгоист, но он боится. Боится себя, боится Минхо, боится услышать слова "Я люблю тебя". Но его манит как магнитом к этому парню. Его темно-серые глаза, его плавные, наполненные смыслом движения в танце, о чем бы он не был, его звонкий смех, случайное касание их рук за столом во время обеда...
— Минхо, я... Прошу, не заводи снова разговор об этом, — бессильно выдохнул он.
— Да как ты не поймёшь? — воскрикнул Хо и прижал друга к стволу дерева. Тот вжался в него и со страхом поднял глаза на Ли. — Как ты не поймёшь? Чем больше между нами недомолвок — тем меньше мы друг другу доверяем. А я... Я люблю тебя. И не хочу терять.
Джисон замер. Он все же сказал три этих страшных слова. Я. Люблю. Тебя.
— Нет, нет, нет! Мы договорились не спешить! Я не готов...
Минхо болезненно скривился и отвёл взгляд.
— Не готов? Не готов к чему?
— Я... Я...
Его глаза забегали, стараясь не смотреть на друга.
— Джисон-а...
Минхо мягко обхватил его подбородок, заставляя посмотреть на себя. На его губах была слабая улыбка, а в глазах светилась нежность. Он медленно, позволяя отстраниться, приблизился и замер в сантиметре от лица Хана. Его горячее дыхание мазнуло по щеке Лино.
— Я не заставляю тебя отвечать сейчас. Просто... Позволь мне быть рядом, — прошептал он и накрыл его губы поцелуем.
Джисон прикрыл глаза и неуверенно ответил ему. Поцелуй со вкусом табака, страха и нежности. Минхо продолжал обхватывать щеку Хана, мягко поглаживая ее большим пальцем.
Наконец они отстранилась друг от друга. Джисон посмотрел на Лино из-под опущенных век и медленно кивнул.
— Будь рядом...
***
Удар. Два. Ещё. Один. Он бежит, не разбирая дороги. Фонари впереди моргают и гаснут. Тьма сгущается вокруг и кажется, что это не воздух, а пластилин. Бежать все тяжелее. Лёгкие горят огнем, ноги отказываются продолжать эту бешенную гонку, но он не останавливается. Он слышит за собой шаги, которые преследуют его.
Catch up.
Tear apart.
Destroy.
Вдруг кто-то сбивает его с ног, и он валится на холодную плитку дорожки. Голова сильно ударяется о нее, и в глазах темнеет. Он со стоном поворачивается на бок и обхватывает голову руками. В ушах звенит.
Кто-то резко хватает его запястья и рывком отрывает от головы. Изо рта вырывается ещё один болезненный стон, и он с трудом фокусирует взгляд на человеке над ним. И замирает. С горящими ненавистью глазами с искаженным ужасающей улыбкой лицом, над ним навис покойник. То, кого он лично видел под цветущим вишнёвым деревом в ноябре мертвым, тот, чья смерть повлекла за собой вереницу ужасающих событий, произошедших в университете. Кровь стекает по краям рваной улыбки, собирается на месте губ и срывается вниз, капая на лицо парня под ним. Парень с ужасом смотрит на Ким Ёнсу.
— Как ты посмел убить меня? — истошно кричит он. — Что я сделал тебе?!
Парень замер.
— Я не делал этого, Ёнса... — слабо шепчет он, но вдруг чувствует, как что-то холодное вонзается в его грудь.
Он опускает глаза и видит рукоятку ножа, воткнутую в грудь. Красивый орнамент на ней что-то напоминает... Но что, он вспомнить уже не может. Кровь подступает ко рту, и он закашливается ей. Это конец. Он умирает.
— Это тебе за то, что убил меня, Хан Джисон!
***
С истошным криком Джисон вскочил на кровати и судорожно начал ощупывать грудь, но вместо ножа он почувствовал под пальцами лишь насквозь промокшую потом футболку. Она тяжело висела на его плечах. Хан взъерошил мокрые волосы и судорожно вдохнул. С соседних кроватей послышалось недовольное ворчание Сынмина и Феликса.
— Ты че орешь, как резаный? Ты время видел?
Хан провел мокрой ладонью по лицу и встал с кровати.
— Простите.
Он схватил со стула полотенце и ушел в душ.Включив горячую воду, он залез в ванную и, подставив лицо обжигающим струям, тяжело выдохнул. Ему приснился мертвец. Чертов мертвец. Которого уже нет на этом свете 4 месяца. Блять. Джисон схватил самую жесткую свою мочалку и начал тереть кожу. Она почти сразу же покраснела и неприятно защипала. Это сразу же вернуло его в чувство и взбодрило.
Через полчаса Хан вернулся в комнату и упал на кровать. Он закутался в одеяло и прикрыл глаза, сразу же проваливаясь в сон.