Мы оба монстры
Дождь продолжал барабанить по крыше общежития, превращая окна в мутные акварели. Джисон сидел на краю кровати, пальцы впивались в край матраса, будто пытаясь удержаться на краю пропасти. В ушах все еще звенел голос Минхо. Слова горели в груди, как раскаленный уголек, оставленный намеренно — чтобы боль напоминала о возможности близости.
Он вздрогнул, когда телефон завибрировал на тумбочке. Экран светился уведомлением из группового чата — фотография желтой ленты у парка, комментарии, полные истерики и домыслов. Но среди них — одно сообщение от неизвестного номера:
«Смотри на звёзды. Они горят для тебя».
Хан швырнул телефон в стену. Пластик треснул, оставив на обоях шрам.
В зеркале над умывальником его отражение казалось чужим: запавшие глаза, губы, искусанные до корост, шея, покрытая красными пятнами — следы нервной дрожи, которую не удавалось усмирить часами. Он поднес ладони к лицу, вдыхая запах металла — кровь из-под ногтей, которую он сдирал, пока Чонин рассказывал о тенях.
Минхо. Всегда Минхо.
Его запах въелся в кожу даже сквозь стены: мята и табачная горечь, смешанные с ароматом лавандового ластика, которым он стирал пометки на полях Джисоновых стихов. Джисон закрыл глаза, вспоминая, как неделю назад их пальцы соприкоснулись над строкой: «Любовь — это шрам, который поёт в такт пульсу». Минхо тогда замер, дыхание стало прерывистым, а в воздухе повисло нечто, что можно было разрезать ножом — или поцелуем.
Стук в дверь.
Джисон не двинулся. Стук повторился — три быстрых удара, как ритм танца, который Минхо выбивал каблуками в пустом зале.
— Открой. Знаю, ты там. — Голос Минхо прозвучал сквозь дерево, приглушенный, но все равно пронзительный. — Или хочешь, чтобы я говорил через дверь? Все соседи услышат, как я умоляю.
Джисон прижал кулаки к вискам. Каждое слово Минхо было иглой, вонзающейся в мозг. Он встал, ноги подкашивались, будто земля превратилась в зыбучий песок. Дверь приоткрылась на цепочку, в щель брызнул свет из коридора, разрезая темноту комнаты.
Минхо стоял, прислонившись к косяку. Его рубашка была расстегнута до третьей пуговицы, обнажая синяк на ключице — свежий, цвета спелой сливы. В глазах танцевали чертики, но под ними залегли фиолетовые тени.
— Ты выглядишь ужасно, — сказал он, ухмыляясь так, будто это комплимент. — Дашь войти? Или продолжим спектакль для публики? — Он кивнул на приоткрывшиеся двери соседних комнат.
Джисон щелкнул цепочкой, пропуская его. Воздух мгновенно наполнился электричеством, как перед ударом молнии. Минхо прошел, разбрасывая мокрые кроссовки, и плюхнулся на кровать, оставив грязные следы на простыне.
— Ты знаешь, что меня сегодня три часа допрашивали? — Он закинул ноги на подлокотник кресла, обнажив красные шнурки. Намеренно. — Спрашивали, где я был прошлой ночью. Интересно, кто им нашептал?
Джисон прислонился к стене, стараясь дышать ровно. Каждая клеточка тела кричала: Беги!
Но ноги приросли к полу.
— И где ты был? — Голос звучал чужим, хриплым.
Минхо повернул голову, медленно, как хищник. Его взгляд скользнул по Джисону от растрепанных волос до дрожащих пальцев.
— Ждал тебя под твоим деревом. С трёх до шести утра. — Он достал из кармана смятый стих — тот самый, что Джисон швырнул в оранжерее. — Нашёл твой «шедевр». Думал, напишешь продолжение. Но ты предпочёл играть в детектива.
Джисон сглотнул. На стихе виднелись пятна — дождь? Или... Он не стал додумывать.
— Почему ты преследовал меня? В оранжерее... — Он замолчал, заметив, как Минхо напрягся.
— Я не подходил к оранжерее. — Минхо встал, резко, как пружина. Его тень на стене вытянулась, превратившись в чудище с когтями. — Ты действительно веришь, что я...
Он шагнул вперёд. Джисон отступил, ударившись о стол. Лампа качнулась, бросив на лицо Минхо полосатые тени.
— Веришь, что я резал её? — Минхо схватил его за подбородок, пальцы впились в челюсть. — Что целовал тебя с теми же губами, что рвал плоть?
Джисон задрожал. Не от страха — от ярости, смешанной с чем-то животным. Он рванулся вперёд, прижав Минхо к стене. Их груди столкнулись, дыхание смешалось.
— Докажи, что это не ты! — прошипел он, чувствуя, как пульс Минхо бьется в такт его собственному. — Покажи, где ты был!
Минхо рассмеялся. Звук был горьким, как полынь.
— Ты хочешь алиби? — Он обхватил Джисона за талию, притягивая так близко, что губы почти соприкоснулись. — Хорошо. В ночь, когда убили Суа, я был здесь. Под твоим окном. Смотрел, как ты пишешь стихи и рвёшь их. В четыре утра ты встал, чтобы попить воды. Надел синие носки с единорогами.
Джисон остолбенел. В горле пересохло.
— А в ту ночь с Ёнсу... — Минхо прикоснулся губами к его виску, слова стали горячим шёпотом. — Я вышел из зала, потому что не мог дышать без тебя. Шёл к твоему общежитию, но увидел, как Чонин бежит с окровавленными руками. Проследил за ним. Нашёл его в луже крови, уже без сознания. Я... — Голос дрогнул. — Я испугался, что подумают на тебя. Вызвал скорую анонимно. Потом вернулся в зал и сделал селфи с Феликсом.
Слёзы жгли глаза Джисона. Он оттолкнул Минхо, чувствуя, как мир рушится на части.
— Почему не сказал?! — крикнул он, сбивая рамку со стола. Фотография их с Минхо разбилась, стекло впилось в ковёр. — Я... я думал...
— Ты думал худшее. — Минхо вытер ладонью рот. Его глаза блестели. — Как и все.
Он двинулся к двери, но Джисон схватил его за рукав. Ткань хрустнула под пальцами.
— Подожди. Я...
Минхо резко обернулся. В его взгляде была буря — обида, боль, и что-то ещё, от чего Джисон задохнулся.
— Ты хочешь правду? — Он прижал ладонь Джисона к своей груди, где сердце билось как сумасшедшее. — Вот она. Я не убийца. Но я... — Губы дрогнули. — Я готов стать монстром, если это защитит тебя.
Он вырвался и вышел, хлопнув дверью. Джисон рухнул на пол, поджав колени. В груди что-то рвалось на части — может, душа, может, последние остатки разума.
За окном завыл ветер, срывая с вишен последние лепестки. Они прилипли к стеклу, как окровавленные отпечатки.
***
На следующее утро Джисон нашёл у двери пакет. Внутри — его блокнот с новым текстом на последней странице. Почерк Минхо, небрежный и угловатый:
«Ты зовёшь меня лжецом, но сам прячешься за метафоры.
Спроси прямо.
Дай мне шанс.
Или пристрели — я сам дам тебе пистолет»
Под ним — засушенный цветок сакуры. Джисон прижал его к губам, чувствуя, как лепестки крошатся, словно пепел.
***
Репетиция в зале напоминала похороны. Танцоры двигались вяло, зеркала отражали опущенные плечи и красные глаза. Минхо у станка бил кулаком в стену, повторяя прыжок снова и снова, пока мышцы не дрожали от перенапряжения.
Джисон стоял в дверях, незамеченный. Он наблюдал, как тело Минхо изгибается в муке, превращая боль в искусство. Каждый взмах руки — вопль, каждый поворот головы — вопрос. Вдруг Минхо замер, уставившись в своё отражение.
— Доволен? — он не повернулся, но знал, что Джисон здесь. — Пришёл проверить, не прячу ли я нож за поясом?
Джисон вошёл, шаги эхом отдавались под сводами. Он остановился в метре, вдыхая запах разогретого тела Минхо — соль, горечь, что-то дикое.
— Я... не знаю, что думать.
Минхо резко обернулся. Капля пота скатилась по шее, исчезнув под воротником.
— Тогда перестань думать. — Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию. — Чувствуй.
Его рука коснулась щеки Джисона. Прикосновение обожгло, как раскалённое железо. Джисон отпрянул, спина ударилась о зеркало.
— Не надо. — Он закрыл лицо руками. — Я не могу...
— Можешь. — Минхо прижал его ладони к стеклу, пальцы сплелись в мольбе. — Ты всегда мог. Просто боишься, что это сделает тебя таким же сломанным, как я.
Их дыхание затуманило зеркало. Джисон видел их отражение — два силуэта, сливающихся в одном порыве. Минхо приблизил губы, остановившись в сантиметре.
— Скажи «стоп», и я уйду, — прошептал он. Глаза метались между губами Джисона и его глазами. — Но если промолчишь...
Джисон не помнил, кто начал первый. Их губы столкнулись в ярости и боли, зубы звянкнули, руки впились в плечи, оставляя синяки. Это не было нежностью — это было землетрясение, извержение вулкана, взрыв сверхновой. Минхо приподнял его, посадив на подоконник, пальцы запутались в волосах. Джисон кусал его губу до крови, вкус металла смешивался со слезами.
Где-то упал стул, грохнув эхом. Они разорвались, тяжело дыша. Минхо прижал лоб к его плечу, дрожал как в лихорадке.
— Видишь? — он прошептал. — Мы оба монстры.
Джисон вцепился в его спину, боясь, что если отпустит — рассыплется в прах. В зеркале за их спинами мелькнула тень — чёрный плащ, лицо, скрытое капюшоном. Он вскрикнул, оттолкнув Минхо.
— Там... кто-то...
Но когда они обернулись, зал был пуст. Только ветер шелестел афишами на стене, где красовалось лицо Лим Суа. Её улыбка теперь казалась зловещей.
***
Той ночью Джисону приснился кошмар. Он стоял на сцене, в руках — нож, обвитый красными шнурками. Зрители кричали, но звук тонул в рокоте музыки. Минхо танцевал в центре, его тело истекало чернилами, превращаясь в строки стихов. Когда Джисон замахнулся, чтобы ударить, Минхо обернулся — его глаза были пусты, как у куклы.
— Мы же одно целое, — сказал он, и нож вошёл в его грудь без сопротивления.
Джисон проснулся с криком. Кровать была пуста, но на подушке лежал лепесток сакуры — алый, как свежая кровь.