Хаос под звёздами
Лунный свет, пробивавшийся сквозь рваные облака, серебристыми бликами скользил по асфальту, превращая больничный двор в чёрно-белую гравюру. Минхо шагнул в эту холодную графику первым, втянув в лёгкие воздух, острый как лезвие. Зимняя ночь дышала морозной свежестью, заставляя кашлянуть кристалликами пара. За спиной слышалось шарканье ботинок Джисона — неровное, прерывистое, будто он спотыкался о собственные мысли. Тень от фонаря разрезала его лицо пополам, оставляя в темноте дрожащие ресницы и сжатые губы цвета увядшей вишни.
— Джисон? — Минхо обернулся, и сердце ёкнуло, увидев, как друг замер, будто врос корнями в трещину асфальта.
Тот стоял, сгорбившись, пальцы впившись в рукава куртки так, что белели суставы. Под мерцающим светом луны его кожа отливала фарфоровой хрупкостью, а каждая выдохнутая им дрожь висела в воздухе крошечным облачком. Минхо приблизился, будто к раненому зверьку, чувствуя, как под ногами хрустнул иней.
— Эй... — Шёпот застрял в горле, когда он увидел слёзы. Не упавшие, а застывшие на ресницах, словно капли росы на паутинке. Джисон задыхался, звуки вырывались хриплыми спазмами — будто кто-то сжимал его горло ледяной перчаткой.
Минхо поймал его ладони, ледяные и влажные, прижал к своей груди, где под толстым свитером бешено стучало сердце.
— Смотри на меня. Вот так. — Его голос звучал как верёвка, брошенная в шторм. — Вместе: вдох... Через рот, медленно. Представь, что вдыхаешь звёзды.
Джисон закивал, с трудом фокусируя взгляд на тёплых карих глазах, которые казались сейчас единственным источником тепла во вселенной. Постепенно дыхание синхронизировалось — четырёхтактный ритм, словно общая мелодия. Минхо не отпускал его рук, чувствуя, как пульс под пальцами замедляется, превращаясь из барабанной дроби в тягучий вальс.
И тогда это случилось.
Джисон наклонился, будто под тяжестью невысказанного, и их лбы соприкоснулись. Минхо почувствовал, как по спине пробежали мурашки — не от холода, а от чего-то щемяще-тёплого, что клубилось в груди. Расстояние между губами сокращалось с неотвратимостью падающего листа: медленно, грациозно, неизбежно.
Поцелуй был похож на первый снег — неуверенный, тающий, оставляющий на щеках влажный след. Губы Джисона пахли мятной жвачкой и страхом, а пальцы вцепились в рукав Минхо, будто боясь, что тот испарится. Мир сузился до точки: стук сердца в висках, шепот ветра в ушах, тепло в месте соприкосновения губ.
Они отпрянули одновременно, словно обжёгшись. Минхо прикрыл рот ладонью, словно пытаясь сохранить исчезающее тепло. Джисон уже бежал прочь, оставив за собой следы на инее, похожие на пунктирную строчку немого вопроса.
***
Дождь стучал по подоконнику монотонной морзянкой, сливая небо и землю в серое полотно. Джисон сидел, прижав колени к груди, и смотрел, как капли рисуют на стекле абстракции. Каждая — как момент из той ночи: вот изгиб Минхо бровей, когда он дышал глубоко и ровно; вот тень от его ресниц, упавшая на скулу; вот отражение луны в чёрном зрачке перед тем, как всё перевернулось.
Он провёл пальцем по холодному стеклу, стирая мнимый портрет.
«Случайность», — пытался убедить себя, но тело помнило иное: как мурашки побежали по спине, когда Минхо, смеясь, поправил ему шарф утром; как желудок сжался в узел, когда их пальцы случайно коснулись за чашкой кофе.
На четвертый день напряжение стало невыносимым. В аудитории, где защищали проекты, Джисон прятался за спинами одногруппников, чувствуя на затылке жгучий взгляд Минхо. Тот стоял у окна, освещённый зимним солнцем, — совершенная статуя из мрамора и противоречий. Когда их глаза встретились, Джисон резко отвернулся, уставившись в слайды с диаграммами, которые плясали перед ним бессмысленным калейдоскопом.
***
Аромат жареных каштанов и корицы витал в воздухе, смешиваясь с перешёптываниями студентов. Джисон сидел в углу, рисуя палочкой для коктейля узоры на запотевшем стекле. За соседним столиком Минхо рассказывал что-то Феликсу, жестикулируя руками — его смех звенел как колокольчик, заставляя Джисона вздрагивать.
— Ты сегодня странный, — фыркнула Гу Ён, смакуя капучино с зефиром. — Как будто призрак прошлого за тобой ходит.
Он фальшиво усмехнулся, наблюдая, как Минхо снимает очки, чтобы протереть их краем рубашки. Эта привычка сводила его с ума ещё со школы — такой домашний, такой... близкий жест.
Снег за окном кружил вальс, завлекая в ночь. Когда компания стала расходиться, Джисон задержался у парапета, наблюдая, как хлопья тают на его ладони. Холод щипал кожу, напоминая о другом прикосновении.
— Ты убегаешь. — Голос за спиной прозвучал тише шелеста снега.
Минхо стоял в двух шагах, его чёрное пальто покрыто искрящимся налетом, словно звёздная пыль. В свете фонарей его глаза казались янтарными, полными вопросов, на которые Джисон боялся отвечать.
— Я... — начал он, но слова застряли в горле, как колючий ком.
Минхо шагнул ближе, и мир сузился до пространства между ними — трепещущего, хрупкого, наполненного биением сердец и белыми облачками дыхания.
— Я три дня вспоминаю, как дрожали твои ресницы, — прошептал он, и его рука медленно, давая время отпрянуть, коснулась щеки Джисона.
И снег вокруг них внезапно перестал быть холодным.