Бабочка в животе

Стоявший в больнице запах йода, лекарственных настоек, которые уже приняли устойчивую ассоциацию со старыми людьми, получив народное название «бабушкины травки», и такой знакомый запах бинтов давили на чуткий нюх, щекоча чувствительные волоски в носовой полости. Турбо никогда не любил посещать данного рода заведения, предпочитая свое, специфическое, любительское лечение, которое заключалось в том, чтобы забить на все аспекты медицинских показаний большой и толстый, а затем лечь и проспаться, уповав на то, что молодой организм сам справится.

Именно так он и поступил после стрелы с чайниками — пришел домой, отмылся от въевшегося в кожу запаха крови, приняв горячий до невозможности душ, а затем переоделся и завалился на старенький диван, плотнее укутавшись, чтобы сбить ликующий озноб. Тех, кому досталось сильнее, чем Валере — а это были почти все, кто принимал непосредственное участие — увезли на скорой, которая прибыла вскоре после милиции, с увечьями разной степени. Они с Маратом были теми, кто еще неплохо отделались, хотя младшему Адидасу досталось нехило, учитывая, что его пытались забить ногами сразу несколько человек. Нет, это не люди были, а животные озверевшие — исправлял себя Валера.

Переживание за старшего брата охватывало волнами нетерпеливой агрессии Марата, выдавая заботу того с потрохами. Валера не осуждал, потому что также переживал за Зиму, который успел стать тому названным братом за столько времени, проведенном вместе на улицах неспокойной Казани. Казалось, что они вместе уже целую вечность, познав, что такое раннее взросление еще с песочницы, увидев воочию что бывает с теми, от кого отвернулись родители, но поманила пальцем улица. Турбо готов был практически на все ради улицы и пацанов, и знал, что они отплатят тем же. Горой друг за друга стоять будут до последнего.

Проникнуть в больницу пришлось с черного входа, который был предназначен для срочной эвакуации из больницы, но использовался только молодыми и неопытными интернами как «курилка». С основного входа никак нельзя, ведь после прибытия туда на скорых половины Универсама и какой-то части Чайников, обеспокоенные врачи просто-напросто боялись остаться с такими буйными пациентами без дополнительного присмотра. Еще второй раунд на территории медицинского учреждения удумают, а кто ж их разнимать-то полезет, всем же за свою жизнь страшно.

Вот так оказавшись посреди мятно-зеленых стен, впитавших в себя запах болезней и лекарств, они думали над тем, где им найти своих, не заплутав во многочисленных коридорах и палатах и не устроив переполох, поднимая всех, в том числе и хранителей порядка, на уши. План, как и всегда, созрел у двоих прямо на ходу: Марат, имевший вид более приличный и сдержанный, чем Валера, а бонусом еще и имевший одну на двоих с братом фамилию, должен был аккуратно подлизаться к молоденькой девушке из регистратуры, выпытав у той палату Адидаса, а заодно и других пацанов, исходя из логики, что поселили их всех вместе. План тут же приступил в действие, и младший группировщик оправился прямиком к первому этапу.

— Здравствуйте, у меня тут брат лежит, можете подсказать в какой палате?

— Молодой человек, часы посещения указаны вот тут, — не сильно симпатичная девушка высунулась из окошка, тыкая пальцем в бумажку, висящую над ним.

Надпись гласила: «Посещения пациентов дозволены с 13:00 до 18:00». План начинал проваливаться с самого первого его пункта, поэтому обрисовав в голове новый, запасной план, Марат не сдался, а только усерднее перешел к действиям:

— Я все понимаю, но и Вы поймите! Мама передала ему тут кое-что, сказала мне отнести, — парень принялся шуршать рукой под курткой, изображая затяжной поиск того, о чем шла речь, но там, очевидно, было пусто, — а то мы потом не сможем, уезжаем из города. Пожалуйста, брат же голодным останется.

— Ладно, Бог с Вами, посмотрю сейчас, — сдавшись под напором укоризненной и пламенной речи Марата, заведующая всеми данными обо всех все же достала из-под стола огромный журнал, куда записывали всех лежавших в этой больнице. — Говорите фамилию брата Вашего.

— Суворов. Суворов Владимир Кириллович, — полное ФИО своего сводного брата было непривычно называть вслух, но парень сделал это для пущего эффекта, чтобы сомнений у девушки об их родстве точно не осталось.

Принявшись листать страницы на последних записях, девушка в белом халате выискивала всех с фамилией на «С». Спустя пару секунд поиска, она нашла нужного пациента, и провела пальцем в его строчке, строго сказав:

— Он на операции сейчас. Не выйдет у Вас ничего передать ему, пока оперировать не закончат.

— Скажите хоть номер палаты, куда его потом отправят... — совсем занервничал Марат, чувствуя, как и запасной план начинает с треском разваливаться у него на глазах. — Я... Я ему в палате оставлю, потом найдет, как лучше станет.

— В двадцать шестой он лежит, с остальными, кого вчера привезли. Но Вам туда нельзя! — быстро предостерегла девушка, осознав, что зря проболтала такую информацию.

— Да я быстро, не успеете и моргнуть! — Марат тут же понесся к лестнице, давая кивком сигнал и Валере.

— Молодой человек, вернитесь! — донеслось уже до спины, когда парень был почти у лестницы. — Ну куртку хоть снимите, имейте уважение...

На втором этаже не составило труда найти нужную палату, которая была расположена по левой стороне и была третьей по счету. Валера тут же аккуратно двинулся вслед за Маратом, но так, чтобы никто и не понял, что они заодно. Внешний вид парня как раз был уместным в такой обстановке, если что можно будет соврать, что он идет к медсестре за сменой перевязки, спихивая всю вину на свои еще не зажившие раны.

Когда ему был подан знак, означающий, что в коридоре «все чисто», он уже не скрываясь присоединился к Марату, и они вместе приоткрыли дверь, изучая первым делом обстановку. В небольшом помещении стояло около восьми кроватей, на которых лежали парни, но разглядеть какие именно, было трудно из-за отсутствия освещения — окна были чем-то плотно зашторены, не давая дневному свету проникнуть, чтобы не мешать потерпевшим спать и набираться сил.

Марат, кажется, разглядел среди всех Пальто, лежавшего на самой рядом стоящей к двери кровати, и они тихо вошли, также аккуратно и бесшумно прикрывая за собой дверь, погружая палату в еще большую темень. На койке действительно отлеживался Андрей с перемотанной головой, а через кровать лежали Сутулый, Синий и Зима. На противоположной стороне восстанавливали силы пацаны из Чайников, будучи будто бы без сознания, или под сильным обезболивающим. Никто из присутствующих не проснулся, и не обратил никакого внимания на незваных посетителей.

Младший Адидас подошел к Пальто, сразу же прикладывая ладонь тому ко рту, потревожив сон парня этим действием. Испуганные и растерянные глаза проснувшегося сменились на серьезные, стоило тому узнать в чертах лица своего пробудителя Марата, а затем уловив за спиной того силуэт Турбо. Парень аккуратно убрал руку от лежащего, убедившись, что тот не станет издавать и звука, и кивнул на дверь, мол «надо выйти поговорить». Андрей сразу все понял, и как можно более тихо поднялся со скрипучей койки, на звук которой тут же отреагировал кто-то из враждующей группировки, промычав и перевернувшись на другой бок, продолжая дремать.

В коридоре все трое парней, будучи в сборе, успокоились и принялись пожимать друг другу руки — пацанские принципы и этикет, если его так можно было назвать, были главнее всего.

— Пальто, где Адидас? — немедля спросил Марат. — Его на операцию увезли, куда именно не знаешь?

— Не знаю, — сонным голосом ответил Андрей, хватаясь за голову и чувствуя, как язык будто бы не слушаясь, тяжело мажет по зубам, не давая нормально разговаривать. — Я все время в отключке пролежал. Что делать будем?

— Ты понимаешь, что как только из больницы вас выпишут, вы тут же все на допрос отправитесь? А потом на учете все будем, — трезво оценивая все обстоятельства их разборок, начал рассуждать Турбо, на правах старшего среди них. — Спасать вас надо, и Адидаса вытаскивать.

— Там снаружи менты патрулят, нам надо придумать, как всех вас вывезти отсюда, — продолжил мысль Валеры Марат. — Вову искать надо срочно.

— К Адидасу мужик приходил, я его сквозь сон видел, — начал Васильев, старательно напрягая свою память, — он седой такой, хирург, кажется.

— Значит он знает куда Адидаса повезли. Найдем его и у него спросим!

— Как ты будешь искать его, гений? Больница тут огромная, и седых врачей тут достаточно, — выдвинул здравую мысль Туркин, уже и не надеясь на какое-то чудо или волшебное совпадение.

— Его медсестра по имени и отчеству звала, я только вспомнить не могу, — напряженные виски заныли, и Андрей принялся растирать их массирующими движениями, жмуря глаза.

— Пальто, соберись, блять! — Турбо уже конкретно не выдерживал, злясь на все и на всех подряд. Почему все идет через жопу в самый ответственный момент?

— Константин... — в голове крутились обрывки из вчерашних перешептываний медсестер с главным врачом, и Андрей пытался выцепить самое важное для него. — Константин Аркадьевич! — наконец вспомнив, он стукнул себя ладошкой по лбу, ликуя от собственной полезности.

— Тогда план такой: ты сейчас будишь остальных ребят, выводишь их к заднему выходу, там мы потом встречаемся и будем уже действовать по возможности. Мы с Маратом сейчас пойдем узнаем какой у него кабинет, найдем его и выпытаем где Адидас лежит. Все понял? — Турбо считал себя несомненным лидером, переисполняясь от гордости за себя, зная, что его все будут слушаться и выполнять его требования.

— А узнавать и не придется... — зачарованно пролепетал младший Суворов, вперившись во что-то за спиной Туркина и Васильева.

Парни обернулись в ту сторону, куда указал пальцем Марат. На скромной белой двери с поцарапанной в некоторых местах краской, красовалась бумажка, вставленная в выемки в пластиковой табличке, и гласящая «Константин Аркадьевич Бойко, педиатр-хирург». Табличка с номером «27» отразила проникнувший в коридор солнечный луч, маня парней своим блеском, зазывая подойти.

— Тогда план приступил в действие уже сейчас, — дал старт Турбо, и все парни приступили к исполнению, расходясь в разные стороны.

Андрей, не теряя времени, вернулся в их общую палату, пытаясь сделать все быстро и по-тихому. Сутулый проснулся сразу, очевидно его метаболизм был самым сильным и обезболивающее, клонящее в сон, уже вышло из организма и перестало оказывать свое действие. А вот с Зимой пришлось повозиться, так как он совсем ослаб и нуждался в постельном режиме.

Валера раздумывал над новой операцией по выведывании информации. Никто так просто не сказал бы им, где находится операционная с пациентом, который в тяжелом состоянии, это раз, а доставлен он был по причине участия в драке, это два. Нужна была легенда, правдоподобная, и такая, чтобы проверить было трудно. А еще нужен был неожиданный козырь, чтобы вкинуть его, добивая, перевернув игру в свою пользу. Благо, жизнь научила соображать на ходу при любых условиях, что ни раз спасало его задницу в трудных ситуациях.

— Ну и как мы у него узнаем, где Адидаса оперируют? — спросил Марат, не надеясь больше на свою фантазию, с которой он уже исчерпал до последней капли.

— Есть одна идея, — улыбка растянулась в азартном предвкушении, сделав лицо хищным. — Подыграешь мне.

Не успел парень ничего понять, как Турбо схватил его под локти, подсекая под колени, заваливая Марата на себя, подхватывая на весу. Стянув куртку и оголив плечо друга, на котором виднелась еще свежая повязка, пропитавшаяся кровью, он распахнул дверь в кабинет врача, не интересуясь есть ли кто там помимо него — эффект неожиданности.

— Вы убиваете пациента! — завопил Валера, затаскивая Марата, словно тот в полуобморочном состоянии.

Врач испуганно поднялся со стула, выронив из рук чью-то медицинскую карточку. Пациентка лет пятидесяти, сидевшая до этого у врача на приеме, тоже сразу подорвалась, и тут же скрылась из кабинета, причитая под нос что-то о халатности врачей и вреде профессионального лечения вместо народного. Отлично, свидетелей не должно быть.

— Что стряслось?! — спросил врач, придя в себя, оценивая двух молодых парней перед собой, которые кроме как наличия мелких ран и травм, умирающими не выглядели.

— Он вчера был у Вас на операции, и вот что с ним случилось, — Валера тряхнул с силой Марата и тот замычал, закатывая глаза, расслабив тело. — Что Вы там ему вкалывали?

— Ничего такого, обычный Промедол скорее всего, в качестве анальгетика, — седой мужчина поправил очки на переносице, хмурясь, пытаясь вспомнить в лице припадочного своего пациента.

— Да Вы что! А ничего, что у него аллергия на Промедол?! — Турбо выдумывал от балды, попутно раздувая их легенду дальше, не зная ничего о препарате, о котором говорил врач. — А сейчас у Вас в больнице на операции его брат, а у них это семейная аллергия. Вы убиваете пациента прямо сейчас! Я буду жаловаться в высшие органы на это безобразие.

Для пущей убедительности младший Адидас начал изображать некий эпилептический припадок, дрожа всем телом, прикрывая глаза. Не ясно было поверил ли опытный хирург в такой дешевый и непродуманный цирк, но после упоминания возможной жалобы тут же засуетился.

— Давайте я осмотрю его, это может быть чем-то более серьезным, — предложил врач, чтобы решить конфликт мирно. Было понятно, что версию с аллергией он отмел для себя.

Турбо уложил плохого актера на кушетку в кабинете, незаметно прошептав тому, чтобы он полежал смирно хотя бы пару минут. Нужно было выкроить еще немного времени.

— Вы осматривайте, а я пойду предупрежу, чтобы не кололи его брату этот Промедил... Промедол, или как там его, — Валера решил выкинуть козырь, тут же подбегая к выходу из кабинета, создавая ощущение, будто время идет не на минуты, а на секунды, и надо поторопиться. — Неважно! Где лежит Владимир Суворов?

— Он лежит на минус первом этаже, у нас там операционная для тяжелораненных, сразу же первая от лифта, — идея сработала, и врач впопыхах затараторил, выдавая местоположение Володьки. — А я пока тогда у этого возьму кровь на анализ.

Завидев огромную иголку на пустом шприце, который врач собирался заполнить кровью Марата, он тут же вскочил с кушетки, чуть не испортив весь успех этой операции.

— А мне уже стало лучше! — уверенно сказал парень, продвигаясь к двери под недоверчивый взгляд мужчины. — Вы отличный врач! Одним взглядом вылечить можете.

Сбежавший пациент глупо улыбнулся, улизнув через дверь в коридор, оставив Валеру наедине с врачом. Тот хотел отвесить смачную затрещину такой хуевой выдержке его друга, но сначала стоило разобраться с врачом.

— Странные вещи у вас тут происходят. Давайте лучше договоримся, что Вы молчите и мы Вас не выдадим, — в лидерские обязанности всегда входило прикрывание чьей-то спины, и Валера сейчас этим и занимался, избегая дальнейших проблем.

Врач понял, что данное представление было сделано специально, выкрыл их подлое вранье с потрохами, и направился к телефону, снимая трубку, чтобы набрать кого-то. Скорее всего звонил участковому.

— Я бы не советовал, — Турбо опустил палец на металлические язычки сброса, прервав звонок, и хирург медленно, с опаской положил трубку на место. — У меня знакомые в ЦК КПСС. Вы же не хотите потерять работу?

***

После случайной встречи с Нелей в коридоре больницы — какое, блять, совпадение, кто бы подумал — на душе стало совсем паршиво. Отличное сравнение, чтобы осознать, насколько разные жизни они проживали: пока Валера был в поликлинике для того, чтобы вытащить своих незаконопослушных друзей, напиздев врачу и также обведя вокруг пальца девушку из регистратуры, Неля была тут по какой-то нелепой причине, вроде обычной простуды или упала на льду на каблуках своих неуместных.

Еще одной, отдельной, причиной для подпортившегося настроя стал ее дружок со школы, носившийся с ней как нянька. Сама могла дойти, чего он увязался за ней вообще, как пёс на привязи. Понравилась, небось, красавица столичная, явно выделяясь среди всех остальных, неприметных для глаз, одноклассниц. Осознание вызвало еще и гнев, когда он понял, что противоречит сам себе. Не он ли недавно еще размышлял о том, что в ней нет ничего примечательного и таких девчонок в Казани пруд пруди? Нет, это был Валера из прошлого — сильный, стойкий, придерживающийся своих принципов, за которые рвать готов был. А что за размазня вместо него сейчас?

Думать об этом было некогда, Адидас все еще находился хрен пойми где, будучи в хрен знает каком состоянии. И пока Турбо пребывал в рефлексии, Марат уже мчал к лифту, чуть ли едя на медицинской каталке, которую успел где-то узурпировать в свое владение. Хоть тут головой подумал, не все еще потеряно. В лифте Валера судорожно нажал на кнопку с надписью «-1», прикрывая двери лифта, которые не были автоматическими, и они стали спускаться.

Операционная и правда была первой от лифта, и Турбо распахнул двери, пропуская Марата с каталкой внутрь. На операционном столе лежал Адидас Вова под наркозом, а над ним суетились две медсестры, одна из которых оперировала открытую рану, а вторая подавала той инструменты и обрабатывала те, что уже использовали, убирая кровь бинтами.

— У нас срочная эвакуация! — младший брат оперируемого подкатил каталку к столу, и они вдвоем подняли Суворова, переложив того на импровизированный транспорт.

— Вы что творите? У него же нога еще не зашита, инфекция попадет! — одна из медсестер не собиралась так легко прощаться со своим пациентом, который не успел получить должный уход.

— Дамочка, не каркайте! — недовольно кинул Марат, вывозя Вову из операционной в сторону лифта.

Вторая медсестра кинулась за ними, доделывая операцию прямо на бегу. Валера не стал ей ничего говорить или мешать, так как мало смыслил в медицине, и возможно прерванная процедура могла и правда закончиться летальным исходом для его старшего. Где-то внутри при этом загорелся маленький огонек надежды, что теперь почетное место авторитета сможет занять именно Турбо, но он убедил себя, что он и так добьется этого, только честным путем. Адидас ему смерти не пожелал бы, и именно так бы поступил хороший старший, на которого стоило ровняться.

Украденный пациент стал приходить в себя, становясь похожим на сильно пьяного, что слегка мешало тихо доставить его к заднему выходу. Завидев медсестру, склонившуюся над ним, сквозь мутный стеклянный взгляд, Вова улыбнулся, довольный как кот, которого запустили в чан со сметаной.

— Кто ты? — спросил он невнятно, еле разжимая челюсти, которые онемели после общей анестезии.

— Наташа, — представилась девушка, продолжая перевязывать рану стерильными бинтами, пока лифт, словно улитка, поднимался под грузом трех людей и одного лежачего на каталке.

— Ната-аша, — счастливо протянул Суворов, от чего Марат прыснул со смеху и умиления. Валера только хмыкнул, не понимая как Адидас мог влюбится чуть ли не с первого взгляда в незнакомую медсестру. Или так влияет на людей анестезия...?

***

Добраться до их подпольного спортзала без приключений не вышло. Когда Турбо распахнул двери лифта, их уже поджидали чайники, невесть откуда прознавшие про всю их авантюру. Кое-как отбившись, защищая Адидаса, они смогли прорваться к уговоренному месту встречи с остальными и эвакуировали Вову прямо так, на каталке, увозя того в их пристанище.

После того, как старший пришел в себя окончательно, нахлебавшись воды, и переодевшись из больничной одежды обратно в тельняшку, он вышел к людям, встречая всех универсамовских пацанов, которые орали во всю глотку, радостно приветствуя своего авторитета и его помощников. Чуется, что еще долго это будет безумной и обсуждаемой всеми историей, о том, как Универсам смогли сбежать из больницы, насильно вытянув из-под скальпеля своего старшего, устроив в больнице такой переполох, что никто из них еще долго не сможет туда заявиться.

Но делу — время, а потехе — час. Турбо уже не мог вынашивать в своей черепной коробке всю ту информацию, которую тщательно собирал и скрывал от пацанов. Хотелось поделиться со всеми и убедить своих, что дело требует вмешательства, пока не стало поздно. Адидас сегодня не был в форме, чтобы его затыкать, поддевать или отчитывать, и этим стоило воспользоваться на общее благо.

— Это негласные сборы, но все же сборы, — торжественно начал речь Суворов. — Ситуация перешла границы, теперь уже мы Чайникам не дадим жить спокойно. А то охуели в край! — на последних словах Вова повысил голос, акцентируя внимание на важном, и его все поддержали согласными возгласами.

— И не только им, — Валера сказал, когда его не спрашивали, но больше не собирался терпеть. — На нашей родной казанской земле происходит беспредел, который мы должны прекратить!

Каждый затих и слушал внимательно, даже Адидас старший сконцентрировал все внимание на Валере, удовлетворяя его жажду всеобщего внимания. Турбо перевел дыхание и продолжил:

— Молодые парни продают друг другу наркотики, пичкают этой отравой девушек и даже детей! И это не просто наркотики, не ширка какая-то, какой Кащей привык баловаться, а дело серьезное...

— Продолжай, — удивление и гордость за самого себя захлестнули парня, когда тяжелая и уверенная рука Володи легла ему на плечо в приободряющем жесте, давая добро.

— Еще на дискотеке в ДК я заподозрил неладное, когда увидел как домбытовский деньги незаметно передает шкету какому-то левому, — лирическая пауза была очень эффектной, пока Валера разворачивал листок бумаги, вытянутый из кармана олимпийки, и демонстрируя его содержимое всей их группировке, — а затем я увидел его фотографию на объявлении о найденном и неопознанном никем теле.

Нервные шепотки пробежались среди пацанов, а Суворов аккуратно перенял из пальцев Валеры объявление, вчитываясь в написанное, после чего передавал листок по кругу, чтобы могли изучить все.

— Я лично видел, как девушка, с которой я познакомился в гостях, достает пакетик с разноцветной таблеткой из сумочки, готовая продать последнее ради нее. Но я не позволил ей, как не позволил бы каждый из вас, и не даром...

Турбо вздохнул полной грудью, готовясь к тому, к чему не был готов ни один из них. Нужно было убедить всех разом, что этой дряни не место среди нормальных, уважающих себя, парней. А такими он и считал универсамовских.

—... один из чайников носил при себе такой пакет, я видел у него, когда мы столкнулись лоб в лоб на стреле. Он сдох страшной смертью у меня на глазах.

Никто не посмел перебить или вставить хоть слово после такого откровения. Может, это и звучало как самое примитивное клише в фильме про мафию, которые так любит смотреть Марат, но говорил он от сердца, и ему все верили, без какого-либо сомнения в сказанном.

— Пацаны, я никогда не забуду его лицо, и то, как он сдыхал в муках, — перед глазами вновь предстала картина из воспоминаний. Как смерть, беспощадная и жестокая забирает того, кто заслужил ее визит своими поступками. Забирает с особой изощренностью, подавая урок и остальным. — Слово пацана даю...

— Слово пацана! — повторили хором универсамовские, поднимая вверх кулаки.

Они верили Валере и это было самым сладким ощущением в его жизни. Сейчас его поддержали все, и он почувствовал в очередной раз, что такое настоящая семья, а не та, которая лишь пыталась такой казаться.

— Значит гнать надо этих псов! — продолжил уже Адидас, перенимая инициативу на себя. Хватит сегодня с Валеры инициатив.

— С кого начнем? — спросил Сутулый, вдохновленный речью Турбо.

— А с гонца этих сук приезжих и начнем, — проделав круг, объявление с навечно застывшим мертвым взглядом оказалось снова в руках старшего. — Узнаем про него че-нибудь и на наркодилеров этих выйдем.

— Ну и как мы узнаем хоть что-то, мы ж не сыщики, — Зима подал голос впервые за день, последним отойдя от обезболивающих препаратов, которые тормозили мозг. — Турбо сказал, что даже менты не опознали.

— В объявлении можно написать че-угодно, они ж не скажут тебе все детали. Надо у следаков информацию выудить, они по-любому уже что-то на него нарыли, — Суворов был прав. Доверять крысам ментовским не стоило, а проверить самостоятельно.

— Проникнем в участок тогда, а там уже на месте разберемся что искать будем, — выдвинул последнюю на сегодня идею Турбо.

И его, к удивлению, снова поддержали.

***

Школьный коридор совсем опустел к вечеру. Редеющие кабинеты заполнила тишина, а вскоре их двери и вовсе закрылись руками уборщицы, которая убиралась в классах после не слишком аккуратных детей. Гардеробная выглядела голой, и только парочка вещей и одна единственная рыжая шубка скрашивали обнаженные крючки для одежды.

Неля задержалась в школе не случайно. Выйдя из класса последней, как можно дольше складывая свои вещи в портфель, она отказала Тимуру в компании для совместного похода домой. У нее были другие планы на сегодня.

Накинув шубку и водрузив на идеальную прическу меховую шапочку, она достала из кармана смятый листочек, разворачивая тот нервными движениями. Аккуратным почерком были записаны полученные вчера данные от отца: «В пять часов вечера, у лесополосы за школой, встретит Шакал». Было дико страшно от ждущей ее неизвестности. Отец вел свои дела подобным образом каждый день, уже на протяжении многих лет, а для нее это было в новинку, и она не хотела даже начинать, если бы не обстоятельства. Отказывать отцу нельзя было.

Дрожащая рука сунула бумажку обратно в карман, сминая ее пальцами под покровом теплого меха внутри, который грел и успокаивал девушку. Нельзя тянуть, время близилось к пяти, а она еще даже с территории школы не вышла. Охранник даже не обратил внимание на позднего ученика, продолжая читать какой-то журнал, разгадывая там несложный кроссворд, закусывая карандаш в раздумьях. Улица встретила жгучим морозом, тут же окатив девушку ледяным ветром, подталкивая подальше от школьного здания.

Природа будто бы бушевала вместе с Нелей, то будучи спокойной и безветренной, то накрывая ее своим порывом вперемешку со снегом, кружа в диковинном танце снежинок. На негнущихся ногах она завернула за угол школы, направляясь туда, где виднелись верхушки высоких сосен, укрытые сверху белым одеялом.

Она пыталась успокоить сама себя, придумывая различные возможные исходы развития событий. В одной версии ее встретят дружелюбно, спокойно передав ей бумаги и привет отцу, а в другой же к ее виску приставляли холодное оружие, а затем оглушительный звук выстрела раздавался среди спящего леса, оглушая, после чего наступала тьма. Она убеждала себя, что ей нечего переживать, если отец побеспокоился уже обо всем и предупредил своих «партнеров» о ее визите.

Еще промелькнула мысль, подчерпнутая из какой-то криминальной мелодрамы, где девушке в заложниках у бандитов приходит на помощь в самый подходящий момент прекрасный спаситель, убивая всех ее обидчиков, не получив ни единой царапинки. Ее бы, скорее всего, никто не спас. Никто не мог оказаться рядом с ней в нужный момент, так просто не бывает. В миг она представила Валеру, который отчаянно отбивается от преступников, на подобии того раза на дискотеке, а затем хватает ее и они убегают держась за руки. Вот только он не был прекрасным спасителем, а был таким же бандитом, пока что только начинающим, но уже подающим надежды.

За своими наивно-детскими фантазиями и мыслями, она и не заметила, как дошла до лесополосы рядом с дорогой. Оставалось только ее перейти и очутиться в густом темном лесу, ожидая встречи. Кроме нее тут никого не было, иначе она бы сразу кого-то приметила, и лишь иногда вдалеке показывались фары редко проезжающих машин, которые забыли тут невесть что, а что именно — думать не хотелось.

По привычке осмотрев две стороны, чтобы быть уверенной, что машин нет, она перешла дорогу, полностью оказываясь в гостях у леса, древнего, как сам мир. Каблучок ее сапожка неуклюже увяз в снежной насыпи, и Неля дернула ногой, освобождаясь от холодной хватки, переступая через сугроб, все дальше углубляясь в лес. Она не знала где точно ее будут ждать, но вряд ли ей будут что-то передавать на виду у всех, поэтому придется зайти еще глубже в чащу.

На улице начинало темнеть, а в лесу и подавно свет не проникал сквозь толстые кроны хвойных деревьев, обволакивая всякого сюда заходящего полутьмой. Неля прищурилась, стараясь не упустить из виду что-либо подозрительное, но освещение было, хоть глаз выколи. Сапоги оставили за девушкой ряд следов, которые ветер принялся тут же сметать, чтобы никто не мог отследить ее и найти. Нервные клетки захихикали над такими мыслями, подкинутыми ехидным сознанием словно в издевке.

Девушка чувствовала, будто сходит с ума, а больное сознание продолжало то видеть в тени дерева зловещий силуэт, то слышать страшные звуки, доносящиеся прямо за покрытой мурашками спиной. Птицы заухали, а ветер завывал свою мелодию, словно флейта играла и манила идти на ее звук, сбивая с пути.

Наконец дойдя до лесной развилки, она остановилась, не зная куда ей двигаться дальше и принялась ждать прямо тут, потому что с такого расстояния еще можно было разглядеть свет фар, проезжающих вдалеке за деревьями машин, и сориентироваться как выйти из незнакомого леса. Сбоку зашуршал снег и послышался треск веток, отчего Нелли подпрыгнула на месте, а сердце зашлось колоколом, бьющим тревогу.

— Ты к Боссу пришла? — спросил мужчина, выйдя из-за толстой сосны навстречу Неле.

— А с кем говорю? — громко сглатывая спросила девушка, срывающимся на высокие ноты голосом.

— С Шакалом, — лицо мужчины было по-армейски серьезным и усталым, а верхнюю губу разрезал огромный шрам, тянувшийся до середины носа. Взгляд у него и правда был, как у шакала, а голос суровый, как рычание медведя. — А я с кем?

— Я от Владислава Артуровича. Забрать бумаги, — напускная уверенность лопнула, как воздушный шарик, когда мужчина резко выудил из кармана черной куртки зажигалку, прикуривая себе.

— Не выйдет сегодня, — сказал, как отрезал. Неля не нашлась, чтобы начать перечить, и просто молча смотрела на курящего, ожидая дальнейших указаний или разъяснений. — Босс еще не подписал их, там с другими партнерами неразбериха.

У нее создалось впечатление, будто мужчина немного успокоился и подобрел, не видя больше в Неле угрозу или сомнительную личность. Напуганная школьница казалась ему светлой и такой открытой, что могла даже рот не открывать, чтобы что-то сказать, потому что все и так на лице читалось. «Кто вообще в гонцы таких красивых и молодых набирает?» — думалось Шакалу.

— Тебе потом повторную встречу назначат, но в другом месте. Сюда не ходи больше, — Шакал докурил, выкидывая окурок Неле под ноги. — Я тебя проведу до лесополосы.

Не зная намерений мужчины, но очень сильно надеясь, чтобы они были искренними и добрыми, Усманова развернулась и начала шагать тем же путем, которым и добрела сюда, а позади нее молча, словно охраняющий ее доберман, шел по пятам Шакал, не приближаясь слишком сильно, сохраняя дистанцию.

Когда они вернулись к кромке леса, на улице уже совсем потемнело, и ближе к школе зажглись фонарные столбы, освещая дорогу. Мужчина уловил звук приближающейся в их сторону машины, и так и не вышел из-под темноты леса, предупреждая:

— Дальше мне нельзя. Будь осторожна, мы позвоним, — после этих слов Шакал юркнул за ближайшее дерево, тут же скрываясь в тени.

У обочины притормозила патрульная машина, из которой показался милиционер с румяными щеками:

— Девушка, Вы чего в такой час у леса ходите? — голос у мужчины на пассажирском сидении был звонким, как у телеведущего развлекательной программы.

— После школы зашла, думала шишек насобирать для домашнего проекта, — выкрутилась Неля, сказав первое, что пришло в голову.

— Садитесь, довезем домой в целости и сохранности, — он вышел из машины и приоткрыл Неле дверь на задние сидения. — Нынче времена такие, что прекрасному полу ходить одной небезопасно.

— Спасибо большое, — поблагодарила озябшая девушка, усаживаясь в теплый салон машины.

Она озвучила свой адрес и патрульный автомобиль двинулся с места, увозя девушку прочь от зловещего леса. Вернув взгляд на окно, ей на секунду почудился огонек тлеющей сигареты и внимательные холодные глаза, следящие за каждым движением.

Пока они ехали, два милиционера животрепещуще обсуждали последние события города, иногда оборачиваясь на молчащую девушку, словно проверяя не испарилась ли она. Уже у поворота перед двором бабушкиного дома, автомобильная радиостанция зашипела, оповещая о том, что на их частоты поступал вызов. Милиционер на водительском потянулся к рации и зажав тангенту для приема сигнала, ответил дежурной фразой:

— Слушает лейтенант Молотов, прием.

С той стороны зашипело:

— Говорит дежурный, кто-то проник в отделение на улице Большая Красная, прием.

— Вызов принят, скоро будем, прием, — лейтенант отпустил тангенту, зафиксировав рацию обратно на крепление радиоустановки. — Успели Вас доставить, но нам уже пора, на чай не зайдем, — отшутился мужчина, останавливая машину у нужного адреса.

— Спасибо еще раз, — скромно сказала Неля, не оценив шутку про приглашение двух сотрудников милиции к себе в гости.

— Берегите себя! — крикнул напоследок тот, что сидел на пассажирском, а затем они умчали, включив мигалки.

Тот факт, что в этом городе снова происходил какой-то беспредел, вовсе не удивил девушку, и она приняла его как обыденность, однако какое-то странное нехорошее чувство закралось внутрь головы, словно короед, который прогрыз себе отверстие, чтобы заползти. Не покидало ощущение, что здесь было причастно что-то близкое ей.

***

— Зима, блять, давай лезь! — парень конкретно заебался смотреть, как его друг не может втиснуться в маленькое окошко туалета, стоя все это время на его плечах.

— Да не влезаю я, широкий слишком, — последняя попытка просунуть плечи оказалась такой же неудачной, как и все предыдущие, и он перестал пробовать, слезая с плеч Турбо. — Знал бы, позвали бы лучше Лампу.

— Скорлупу на такие задания не берем, я же сказал, — вздох разлетелся паром, так как градус ближе к ночи упал еще ниже, достигая уже практически температуры морозильника.

— И что делать будем? Эта форточка была нашим единственным шансом.

Валера пораскинул мозгами, прикидывая какие еще варианты остались. На них снова скинули всю основную грязную работу, не желая ничего делать своими руками. Это и раздражало его в Адидасе — он был в деле только если работа не пыльная. Истинный старший должен был участвовать в деле ровно, как и остальные.

— Тогда будем силой, — он посмотрел на Зималетдинова хитрым лисьим взглядом, доставая заранее приготовленную газету. — Выбьем.

— Всю ментовку на уши поставим, Турбо, ты долбанулся? — Зима смотрел с непониманием как на Валеру, так и на газету в его руках.

Но парень его уже не слушал, а отошел к окну и сорвал с карниза сосульку, разогревая ту в горячих руках, чтобы она подтаяла. Уже подтекающим кусочком льда конической формы он принялся возить по газете, от чего та стала влажной, но не размокла до конца.

— Валера, я сейчас нихрена не понимаю... — в недоумении он обратился к нему не по погонялу, а по родному имени, отчего тот даже вздрогнул.

Турбо подошел с мокрой газетой к окну, и развернув, наклеил ее на стекло, припечатывая ладонями, чтобы она прилипла, а затем выждал какое-то время, чтобы она и вовсе слегка примерзла к его поверхности. После чего он обернул руку шарфом и с силой ударил по стеклу. К огромному шоку Зималетдинова, оно не разбилось с громким звуком, разлетаясь на осколки, а всего лишь пошло трещинами, после чего парень аккуратно отклеил газету, на которой и остались все кусочки стекла, в то время как в окне зияла дыра, достаточная для того, чтобы любой крупный парень пролез внутрь.

— Ну ты и шпион, брат. Умный сильно? — все еще пребывая в изумлении, пошутил лысый.

— Потом тебе за физику поясню, а сейчас лезь давай.

Самое трудное было еще впереди. Теперь, находясь внутри участка, надо было еще понять, где искать и что именно.

— Ты тут бываешь чаще, чем я. Веди, Сусанин, — обратился он к Зиме, который ориентировался тут, как дома.

— Ну, нам бы к заведующему этим делом следаку в кабинет попасть, он шарит за все улики, детали и такое всякое...

— Так, а где его кабинет? — приоткрыв дверь туалета, Валера выглянул в попытке рассмотреть обстановку и расположение кабинетов.

— Самый зажиточный ищи, не прогадаешь, — улыбнулся Зима, намекая на то, что все следователи были взяточниками, поэтому не бедствовали, ютясь в маленьком кабинете, больше напоминающем каморку.

— Тогда вон та огромная дубовая дверь с позолоченной табличкой нам подходит? — вопрос был риторическим. Оба уже поняли, что им определенно туда.

— Погнали, пока никого нет!

Парни под стенкой вышли из туалета, постоянно выглядывая из-за угла, прежде чем за него завернуть, и вскоре подобрались к нужной двери. Зима стал на шухере, пока Валера проверял есть ли кто в кабинете, вглядываясь в мутное узорчатое стекло около двери. Какой гений додумался делать стеклянные панели в отделении милиции?

Не разглядев никакие очертания людей, и не заметив ни звуков, ни движений, он пришел к выводу, что кабинет сейчас пуст. Дверь даже оказалась незапертой, что навело на мысли о скором возвращении старшего следователя, который вполне вероятно мог отойти за чашечкой кофе, или на перекур. Что ж, времени у них совсем немного. Оставив Зиму на стреме, Валера проскользнул в кабинет, сразу же выуживая глазами возможные места для хранений всех дел и улик к ним.

Посреди стоял огромный дубовый стол, в цвет дерева входной двери и шкафа с книжками, который стоял позади него. Мда, на кармане явно не пусто. На столе, как и на шкафу, ничего полезного не нашлось. Ящики стола были заперты на ключ, а на взлом времени не было. Нужно было найти хоть что-то, но выключенный в помещении свет не помогал — включать было небезопасно, еще спалит кто-то через окна.

В правом углу от стола стоял металлический архивный шкафчик для документов. Не нужно даже раз побывать в отделении, чтобы знать, что именно в чем-то таком обычно и хранят все документы, папки с делами и прочую макулатуру. Счастью Турбо не было предела, пока он, не дернув за ручку, осознал, что он, идентично ящикам в столе, был закрыт на замок. Сука.

Валера готов был покинуть кабинет ни с чем, как вдруг приметил что-то непонятное в противоположном углу от шкафчика. Темная ткань укрывала от глаз что-то, походив в темноте на гротескную сгорбленную фигуру в балахоне. Расценив, что времени еще было в запасе, а результатов — никаких, он решил хотя бы поближе взглянуть на то, что привлекло его внимание.

Под резко сдернутой тканью, помимо пыли, оказалась типичная детективная доска, какую всегда описывали в книгах про детективов и сыщиков, жаль только, что книги Турбо вовсе не читал. На пробковой доске была закреплена карта России, а в разные города были воткнуты канцелярские кнопки — в Казани их было больше всего, будто кто-то игрался ими в дартс — которые между собой соединяли разноцветные нити. Где-то были сделаны записи, прямо ручкой на карте, а где-то такими же кнопками были приделаны к разным местам кусочки бумаги с пометками, но гвоздем этой программы был огромный знак вопроса, закрепленный на Москве, под которым была совсем узенькая бумажка с подписью «предприниматель Усманов».

Турбо словно окатили ледяной водой. Нет, скорее он провалился сквозь еще тонкий, не замерзший до конца, хрупкий, лед, прямиком в пруд, тут же в нем утопая. Фамилия Нелли ведь была точно такая же. А вдруг это был ее отец? Он мог быть причастен к продаже наркотиков в Казани, находясь при этом в Москве.

Отказываясь верить в такую нелепую мысль, он замотал головой, отходя от доски. Нет, это точно не отец Нелли. Фамилия наверняка распространённая в огромной Москве, мало ли там Усмановых. Слишком хорошо для совпадения, но, с другой стороны, Неля явно не выглядела, как из бедной семьи. Если так подумать, то такие дорогие вещи себе мог позволить только тот, кто работал в Центральном комитете, или же был предпринимателем, к примеру...

Валера не стал бы делать поспешных выводов, но как гром среди ясного неба пришло осознание: Неля ведь переехала в Казань из Москвы ровно тогда, когда и наркотики появились в их районе. Мир Турбо, который приобрел яркие краски, с тех пор как он связался с невыносимой девчонкой, тут же рухнул. Она принесла в его жизнь немного веселья, когда они играли в снежки, дурачась, как дети, принесла азарт и адреналин, которые оживляли его, когда в очередной раз нужно было спешить к ней на помощь, вытаскивая из передряги, но также она и принесла с собой наркотики, которые губили людей. Образ Нели в голове затянуло серыми тучами, сгущаясь над ее миловидным лицом. Больше он не верил в ее наивность и забавную простоту, теперь она для него — опасная угроза благополучия его улицы. И он обязан с ней разобраться, чтобы его близких эта чума не затронула.

Зима расслаблено подпирал стену, лениво оглядывая пустые коридоры и кабинеты. В такое позднее время все уже должны были быть дома, а не на работе, а те, у кого ночная смена, были на патрулировании. Пережевать не стоило. Однако, вдалеке коридора открылась дверь, и из нее вышел пузатый мужчина, который закончил наслаждаться зарядом бодрости от выпитого кофейного напитка, и уже спешил обратно, перед этим зайдя в уборную. Мужчина уверенным шагом, не замечая вдали хулигана, направился в сторону туалета, и Зима, узнав в нем старшего следователя, в кабинете которого они сейчас рылись, забил тревогу.

— Турбо, следак тут, надо валить, — он открыл дверь в кабинет, где находился Валера, предупреждая друга о срочном уходе.

— Я нашел все, что хотел, пошли, — наспех накинув ткань обратно на доску, он выбежал из кабинета, закрывая дверь, чтобы все выглядело, как и до вторжения.

Мужчина зашел в туалет и принялся мыть руки, как резко ощутил холодный ветер, пробирающийся под рубашку. Не имея даже догадки о том, кто мог оставить форточку открытой в такой холод, старший следователь направился к окну, чтобы ее закрыть. Не успев дойти, он тут же спохватился, обнаружив разбитое стекло на полу и огромную дыру в окне. Подбежав к окну и выглянув через него на улицу, его взору представились еще свежие следы на снегу под окном. Все сложилось в единую картину.

В приемной, куда направился сотрудник правоохранительных органов, находился рабочий телефон, и он стал быстро набирать дежурного оператора.

— Ало, ало! Вы меня слышите? Это я, у нас проникновение со взломом в отделение на Большой Красной, направьте срочно ближайший патруль! — завопил мужчина в трубку, переживая не столько за сохранность всех хранящихся данных, сколько за свою жизнь.

Турбо с Зимой, спрятавшиеся под одним из столов, слушали вопли мужчины, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться во весь голос от вида перепуганного павлина с погонами на плечах. Только они могли попасть в такую вопиющую ситуацию, совершенно при этом не переживая за себя.

Также как и проникли, они вылезли через окно в туалете, заметая свои следы, и прихватив замершую газету.

***

Всю дорогу до дома Зималетдинов расспрашивал Туркина о найденном, желая удовлетворить свое любопытство. Турбо же лишь отмахивался, мысленно подготавливая себя к тому, что должен как-то признаться пацанам, что во всем виноват человек, которого он, кажется, косвенно знал. Вернее будет сказать — один раз слышал по телефону, и то только как к нему обращались. Маловато информации для составления точного портрета виновника, но даже этого хватало, чтобы додумать остальное путем распутывания клубка причинно-следственных связей.

Покурив напоследок в общем дворе, они разошлись каждый в свою сторону, обещав продолжить копать в нужную сторону, пока это безобразие не прекратится, и не важно: их усилиями или само по себе.

Валера пинал носком снег, делая в голове пометки о том, что стоит делать следующим, и что делать с Нелей. Как теперь с ней говорить? Как себя с ней вести? А если ей снова понадобится помощь, стоит ли ее выручать, или дать жизни наказать виновных...

За внутренним самокопанием он не заметил Азизу Дамировну, идущую в сторону их подъезда, как и всегда, неспешно с огромной плетеной сумкой в руках, с трудом переставляя старческие ноги в валенках. Лишь когда они почти пересеклись у парадной двери, он, вынырнул из океана сомнений и обратил внимание на нуждающуюся в помощи старушку.

— Здрасьте, давайте помогу донести, — привычно предложил свою помощь Валера, тут же выхватывая из рук тяжелую хозяйственную сумку, не дождавшись разрешения.

— Ой, это ты, милок? А я не узнала тебя, совсем исхудал что-то, — начала свою привычную шарманку баба Азиза, оглядывая своего соседа слабым зрением.

— Это все спорт, не волнуйтесь. Зато с легкостью сейчас Вашу ношу донесем, — улыбнулся парень, забывая, что говорит с человеком, который приходился родственником тому, кого он нарек убийцей.

— Погоди, я к бабе Зине зайду, тоже ей кое-чего вкусненького взяла, — женщина вытащила сверток из своей авоськи, спрятав за пазуху. — А ты иди-иди, тебе Нелечка откроет, заберет у тебя. А может и на чай пригласит, — подмигнула Азиза.

Сердце щемилось от теплых слов в адрес родной внучки, заставляя Валеру даже застесняться своих плохих мыслей, но он понимал, что Азиза Дамировна ни сном, ни духом не ведала о том, чем занимается ее внучка под покровительством своего отца, втайне от бабушки. Никакого желания заходить в гости на чай к ней не было, он просто отдаст ей провизию и уйдет сразу же к себе. И это будет ради старой женщины, заслуживающей уважения, а не ради этой малолетней наркоторговки.

Уже на этаже Турбо засомневался в выбранной модели поведения. Вот так вот, без доказательств, мешать с дерьмом человека только потому, что тебе показалось — было глупо. Но образ умирающего в агонии, пребывающего в наркотическом опьянении, парня снова возник, навсегда засев в пошатнувшемся рассудке Туркина. Вряд ли его смогла убить одна таблетка — вероятно он принимал по несколько штук регулярно, быстро подсев на разноцветную дрянь и ощущение безмятежной легкости, уходя в небытие от всех проблем внешнего мира.

Пробовала ли принимать их Усманова, или просто распространила по Казани, которую так сильно ненавидела? А он был уверен, что ненавидела — ее реакция на него в первую их встречу дала понять, что в ней было лишь отвращение к таким, как он. И было не удивительно, что она спокойно развратила этой химией простых пацанов с улицы, не мучаясь потом от совести, ведь подыхал только сброд.

Он позвонил в дверной звонок небрежно, никак не подготавливаясь к встрече с ней, хотя при других обстоятельствах он снял бы шапку, поправляя пальцами вечно торчащие волосы.

Сквозь дверную обшивку он услышал глухое «Иду, иду». Через минуту она отворила дверь даже не проверив, кто мог прийти к ней, ожидая увидеть там бабушку.

— Ах, — изумилась Нелли, когда ее догадки не подтвердились, и перед ней была не пожилая женщина в платочке, а высокий хулиган в шапке с авоськой в руках.

Потеряв на мгновение контроль, он перевел пустой взгляд на нее, тут же прилипая к ее телу жарким взглядом. Она вышла к нему в коротких шортах и майке, которая облепляла тело, словно вторая кожа, выдавая все недоступные места. Это было ошибкой, не стоило даже смотреть на нее.

Почему-то Валера подумал о том, что все невероятно красивые женщины таили в себе какую-то скрытую угрозу. Роковые красавицы, чтоб их. Рассудок поплыл с новой силой, и парень сильно разозлился и на нее, и на себя, за доверчивость. Она могла спокойно увидеть его в окно и одеться так специально, чтобы отвлечь от всего прочего, снова выдавая себя за наивную дурочку. Это лицедейство практически сработало, но он не дал себя обмануть. Легче просто ее ненавидеть. И он обязательно будет.

— Держи, помог бабушке твоей, — он просто отдаст ей продукты и уйдет. Прямо сейчас, как только ее рука коснется сетчатой сумки, он тут же одернет руку и развернется к себе. Так и сделает.

Неля, не понимая странной реакции своего соседа, протянула ручку к авоське, аккуратно обхватывая своей миниатюрной ладошкой ручку сумки, задевая пальцы Валеры. Сегодня они у него были холодные, как никогда.

Турбо почувствовал, как от ее касания по коже проходится электрический разряд, оживляя его сердце, словно дефибриллятором. Он не отдернул руку. Снова позволил ей творить это с ним. Она тоже не убрала руку, поднимая свои глаза на него, ныряя внутрь зеленой радужки, точь-в-точь окунаясь в летний лес. Прохаживаясь там, касаясь еловых веток, влажных от утренней росы, запуская пальцы в густую проросшую траву. Он почувствовал это так явно, словно они и правда сейчас находились там, прогуливаясь вдвоем под лучами солнца. Ты должен ненавидеть ее. Она — волк в овечьей шкуре. Турбо, пожалуйста, соберись, оттолкни ее, будь с ней груб.

Цепная реакция уже запущена, он уже ничего не может поделать с собой. А она смотрит, так нежно, так понимающе, словно увидела его всего, его голую душу, вывернутую на изнанку. Копалась там, окуная руки по локоть в черную смолу, заполонившую его до краев. Он тоже такой, он не лучше. Он тоже совершал плохие поступки. Он бил, почти до смерти, наслаждаясь болью своего противника, не желая даже слушать о пощаде. Он обкрадывал и детей, и женщин, и пожилых, снимая с них, возможно, последнее. Чем он лучше? Ничем.

От сквозняка на лестничной клетке ее начинало потряхивать. Она была босая, стоя голыми ногами на пороге, поджав свои красивые пальчики на ногах. Соски затвердели и проступили под майкой, искушая почувствовать их своим телом, прижав юное тело к себе.

Валера разжал пальцы, отпуская сумку, и Неля, не удержав ее покалывающими пальцами, тоже отпустила. Авоська упала на пол, а парочка мандаринов закатилась прямиком в ее прихожую. Его рука переместилась на ее руку, которая так и повисла в воздухе в причудливой позе. Рука ощутила мягкость ее кожи под пальцами, поднимаясь выше по предплечью, заставляя волоски подниматься дыбом вслед за движением. Она горела, несмотря на холод снаружи. Рука остановилась на худом плече, игриво скользнув один пальцем под лямку майки, но тут же вернувшись на место. Она задышала рвано, в унисон ему, и это показалось обоим таким интимным.

С ее плеча он легко скользнул на ключицу, углубляя палец в выемку, проходясь им в этой ложбинке. Блять, с ее ключиц можно пить. Он поднял руку обратно наверх, но не на плечо, а на шею, касаясь ее только самими подушечками пальцев, вызывая у девушки сладкий стон. Этот звук показался Турбо самой приятной мелодией в мире, что ласкала уши и черепную коробку, которая отключилась вовсе.

В паху туго запульсировало, скручивая узел в животе. Спустя столько лет там ожила единственная не сдохшая бабочка. И это было прекрасно. Так прекрасно, что это случилось с ним. Что он в конце концов почувствовал что это.

Неля осмелилась задействовать вторую свою руку, положив ее на грудь парню, передавая ему свое тепло. Он сделал шаг вперед, прижимаясь ближе к ее руке, чувствуя каждую фалангу ее пальчиков даже сквозь свитер. Он тоже вспомнил про вторую руку и умостил ее на талию девушке, где она легла так идеально, словно была специально сотворена для его руки. Послана Высшими силами, какими бы они ни были.

Он зачарованно смотрел на ее лицо, пытаясь запомнить до мелочей каждый миллиметр, вбивая в память. Ее чистая бледная кожа без даже намека на изъян, красивые скулы, манящие прикоснуться к себе, идеальный носик со слегка вздернутым кончиком, который хотелось чмокнуть, чтобы посмотреть, как она забавно сморщится, и эти божественные губы, приоткрытые в полустоне, с которых хотелось все же сорвать уже более громкий стон.

Набатом стучали мысли о всяком разном: о ее возрасте, о том, насколько они из разных миров и какими разными статусами обладают, о том, что она плохая, очень плохая, и поступки ее такие же. Она привезла в их Казань свою столичную отраву, отравляя их всех. Но эти мысли угасли, стоило только коснуться ее волос, нежных как шелк, накручивая локон на палец, слегка потянув на себя. Он зарылся всей пятерней ей в волосы на затылке, от чего табун мурашек заплясал от головы до пят, заставляя прикрыть глаза, даря ему невероятную картину.

Притянув ее к себе, он зарылся носом в ее волосы, позволяя ей обвить его шею руками, привстав на носочки. Пахла она просто ахуительно. Как первое свидание, на котором переживаешь больше, чем перед экзаменом, как запретный плод, который рос не для того, чтобы быть сорванным, а чтобы просто соблазнять одним своим присутствием. Она пахла как ликование, которое ты заслужил, выложившись на максимум, на который только был способен. Она пахла лесом.

Лесом. Тем самым зимним лесом, от которого несло смертью. В котором с поисковыми собаками рыскали по сугробам милиционеры, сделав страшную находку, пахнущую приторным сладковатым запахом гниющей плоти. Лесом, в котором нашли труп.

И это подействовало, как жгущая пощечина, выбивая из легких остатки воздуха. Дурман перестал оказывать свое воздействие, и он проснулся, словно ото сна. Она была в лесу.

Валера разжал пальцы, тут же выдергивая руку из копны ее волос, особо грубо зацепив парочку запутавшихся прядей, вызывая у девушки болезненное ощущение. Грубо оттолкнул ее от себя, делая два больших шага назад. Подальше от ее влияния, которое она научилась оказывать на него. Больше он не позволит управлять собой, словно марионеткой. Пора обрезать веревочки, за которые она умело дергает.

— Не трогай меня! — выплюнул он, бешено глядя на нее, такую растрепанную и уязвимую.

Неля снова ничего не понимала, лишь растеряно глядя на него, чувствуя как мокреют ресницы от соленой влаги, становясь тяжелыми. Сердце упало куда-то вниз, не подавая больше признаков жизни. Он отрекся от нее, хотя она ничего ему не сделала. Почему он с ней так? За что? Господи, пусть скажет, что это шутка. Пусть обнимет и успокоит, прижмет к себе, гладя по голове, пока она не убедиться в обратном. Пожалуйстаумоляюненадо. Душа рвалась на куски, и рвали ее его руки, все измазанные в крови по локоть. Он делал это с ней, безжалостно и хладнокровно, пока она умирала внутри.

— Я прошу тебя, не уходи, — захлебываясь в рыданиях просила Неля, стояла сейчас перед ним, как перед Богом. Она готова была покаяться в чем-угодно, лишь бы заслужить прощение и благосклонность.

Он не хотел смотреть на это, понимая, что это делает больно и ему. Какого хуя больно ему? Она заслужила на это, она также дарила надежду на счастливую жизнь, тут же забирая ее, даря смерть от передоза. Может и не своими руками, но кровь умерших запятнала и ее руки. Руки, которыми она касалась его.

И он кинулся бежать. Бежать в свою берлогу, лишь бы не видеть ее слезы, ее страдания, и ощущать то, что сейчас ощущала она. Сбежал как трус, ну и пусть. В этой игре в русскую рулетку он проиграл, стреляя себе в голову наобум, и выстрел оказался не холостым. Он убил и ее, и себя. Одним патроном.

Забежав в свою квартиру, он опустился на пол, задыхаясь. Кусая губу до крови, лишь бы не зарыдать в голос от болезненного ощущения в районе живота — это издыхала последняя бабочка, только-только выпорхнувшая из кокона, сплетенного из любви и нежности.

И вдруг он понял, что это была вовсе не та бабочка, о которой он думал, глядя на девушку в его руках.

Это был нож-бабочка, который она вонзила ему в живот, убивая все то прекрасное, что могло зародиться между ними, но скончалось еще в утробе.