Не тревожь моё небо

На улице сгущаются летние сумерки, когда мы выезжаем за пределы Оксфорда. Александр делает всё возможное, дабы сократить время поездки в Лондон, однако всё одно мы будем вынуждены провести целый час в дороге. Я нервозно кусаю себя за нижнюю губу и тянусь за телефоном, экран которого заполнен уведомлениями от Брайана и Гвинет. Они безуспешно пытались дозвониться до меня, дабы сообщить дурную весть. Однако я была не в силах услышать их предвещающий недоброе звонок, ибо телефон лежал в мастерской с отключенным звуком.

Подрагивающими от нервов пальцами я печатаю волнующий меня больше всего вопрос в поисковике: «Выживаемость после сердечного приступа». И торопливо читая множество статей, мой пульс временами учащается настолько, что меня не единожды посещает мысль, что под конец поездки я могу оказаться на соседней больничной койке Ричарда.

— Прекрати это читать, — внезапно ко мне обращается настойчивый голос Кинга, и стоит нам заехать в город и остановиться у первого светофора, как он отбирает у не послушавшейся меня телефон. — Чтение статей на эту тему лишь увеличит твоё беспокойство. Ричард находится в лучшей больнице страны в окружении профессионалов. С ним всё будет хорошо, — он мягко обещает, однако его слова не в силе улучшить ситуацию, ибо полное неведение изматывает и сводит меня с ума.

— Что именно тебе сказал Брайан? — я повторно прошу его пересказать слова братца во время их телефонного разговора.

— Лишь то, что Ричард в больнице с подозрением на сердечный приступ. Во время ужина в ресторане у него возникла острая боль в груди, и его немедля забрала скорая. Больше он ничего о случившемся мне не говорил, — Александр вновь проговаривает известные ему подробности, и я, потупив взгляд, молчаливо киваю в ответ.

На светофоре загорается зелёный свет, и автомобиль Кинга срывается с места, обгоняя едущих впереди водителей. Вопреки тому что час пик давно прошёл, в центре Лондона мы все одно попадаем в плотный поток машин, который движется с мучительной медлительностью. По всей видимости, из-за строительных работ перекрыта часть дороги, вследствие чего следующие полчаса мы потратим на преодоление одной только мили. Однако замечая, что из-за отдаляющейся встречи с Ричардом моя издёрганность усиливается, Александр решается нарушить правила дорожного движения, благодаря чему нам удаётся миновать образовавшуюся пробку всего за несколько минут.

— Ещё немного, и мы будем на месте, — обещает Кинг, после чего вновь увеличивает скорость.

Когда виднеется здание больницы, я от чрезмерной тревоги с силой сжимаю кулаки, и как результат ногти впиваются в мои ладони до крови. Автомобиль останавливается на ближайшем ко входу парковочном месте, и в следующее мгновение я в компании парня спешно иду к больничной палате, будучи при этом совершенно не готовой увидеть Ричарда в тяжёлом состоянии в окружении докторов. Как только мы подходим к отдельному корпусу, вход в который находится под охраной двух проверенных годами телохранителей, нас пропускают внутрь. И вот мы всего в нескольких шагах от кончающей со смятением встречи.

Столкнувшись со стоическим взглядом Джоша, который стоит у входа в палату, моё сердце пропускает удар, и я замедляю шаг. В следующее мгновение мне наконец-то удастся собственными глазами удостовериться в здравии — а быть может и нет — Ричарда, но я не могу решиться провернуть ручку и войти внутрь комнаты. Страх услышать безутешные новости слишком силён, а потому я замираю. И неизвестно как долго бы я простояла в стерильном коридоре, вслушиваясь в тишину, если бы Александр не проявил инициативу и не открыл передо мной дверь.

Стоит двери бесшумно отвориться, как я, не владея собственным телом, врываюсь внутрь и жадным до деталей взглядом смотрю по сторонам. Плачущая Гвинет в первую очередь привлекает моё внимание. Женщина сидит в углу просторной комнаты, пряча заплаканное лицо в ладонях. А затем я смотрю на белоснежную постель, которая пустует.

— Где Ричард?.. — я недоумеваю.

Мой вопрос остаётся безответным. Однако исключительно из-за ненадобности, потому как дверь, что ведёт в смежную комнату, неожиданно и с шумом отворяется, и в мою сторону направляется быстро шагающий Брайан, которого преследует сердитый и вполне здорово выглядящий Ричард в больничной одежде.

— Да я когда пешком под стол ходил и то толковей тебя был! — кричит Ричард на возмущённого упреком сына, который замирает от услышанного и, сделав глубокий вдох, взрывается от злости.

— Это моя жизнь, папа! Моя жизнь и моё решение. И я достаточно натерпелся от тебя этого дерьма, поэтому прекрати. Я не отступлюсь. Ни за что не отступлюсь!

— Ты кем себя возомнил, чтобы такие решения самостоятельно принимать?! Кем, Брайан?! Кем?! — Ричард продолжает бранить сына, не желая его слушать. Я же с ошарашенным видом указываю в их сторону рукой, и смотря на не менее озадаченного Кинга, подразумеваю лишь один вопрос: «Что, чёрт возьми, происходит?». — Как ты посмел это сделать без моего согласия?!

— Всего месяц назад ты считал меня достаточно взрослым, чтобы принимать собственные решения и брать за них ответственность. Но стоило мне только это сделать, как тебя буквально удар хватил. А теперь ты ещё смеешь меня упрекать за мысль, что я могу действовать без твоего дозволения или же одобрения. Как это понимать?!

— Что происходит? — я вскрикиваю, желая прекратить словесную перепалку, ибо сердечный приступ и ругань недопустимы в один вечер. И будто только сейчас заметив моё присутствие в комнате, они обращают на меня внимание. — Ответьте мне!

— Ответь сестре, Брайан. Ты ведь у нас теперь взрослый, — говорит Ричард со звенящим в голосе сарказмом. — Давай! Расскажи им главные новости.

— Брайан?.. — я в недоумении произношу его имя, когда он смотрит на меня с необъяснимой стыдливостью.

— Мы с Бонни поженились, — он тихо, едва разборчиво отвечает, и я инстинктивно опускаю полный неверия взгляд на безымянный палец его руки и в самом деле замечаю обручальное кольцо.

— И!.. — с внезапной злобой настаивает на большем откровении Ричард, и я белею, понимаю, что меня ждёт ещё одно шокирующее признание.

— И мы с Бонни... ждём ребёнка.

— Пиздец! — несдержанно вскрикивает Кинг и тут же прикрывает ладонью рот. — Извините.

— Браво, Брайан! — с несдержанной злобой говорит Ричард, при этом не сводя с него осуждающий взгляд. — Восемнадцать лет, и из достижений у тебя — жена, которая в любую секунду может отсудить всё, ведь ты, бестолковый, не удосужился составить брачный договор, и ребёнок, которого ты не в состоянии прокормить, потому что у тебя нет ни работы, ни образования, ни стремления чего-то добиться в жизни. Одно лишь эгоистичное желание жить за мой счёт и днями напролёт развлекаться, — сквозь зубы говорит он, будучи просто не в себе от ярости и разочарования. — Что ты делать будешь с этим ребёнком, если я вдруг перестану обеспечивать тебя? Вот что, ответь мне?!

— Спасибо, папа, — сдавленно говорит Брайан, устремив на отца холодный и полный горечи обиды взгляд. — Спасибо, что делаешь всё возможное, чтобы я, находясь в тяжёлой и меняющей в моей жизни всё ситуации, чувствовал себя ещё хуже.

После сказанного Брайан уходит, с шумом захлопнув за своей спиной дверь, а Ричард умолкает и отводит взгляд в сторону. В комнате повисает давящая тишина, и лишь тяжёлый вздох мужчины режет образовавшееся безмолвие. Ричард присаживается на постель спиной к нам и опускает голову, вероятно глубоко задумавшись над последними словами сына, которые, несомненно, не могли не повлиять на него. Я также присаживаюсь на подлокотник дивана и устремляю взгляд на пол, пытаясь осмыслить объявленные новости. Однако от тщетных попыток смириться с внезапным браком и беременностью Бонни меня отвлекает Александр, который вознамерился последовать за другом. Проследив взглядом за удаляющейся спиной Кинга, я про себя решаю, что Брайан в самом деле нуждается в чьей-то поддержке. Я же сейчас слишком потрясена, чтобы быть в состоянии его утешить и ободрить.

— Он уверен в намерении Бонни сохранить беременность? — я спустя время спрашиваю, обращаясь в пустоту.

— Уверен, — со вздохом отвечает Ричард, и я отвожу глаза от по-прежнему всхлипывающей Гвинет, которой потребуется ещё пара минут, дабы окончательно взять себя в руки, к мужчине. — Нила, — он шепчет моё имя с надеждой. — Прошу, скажи мне, что мои переживания о том, что Бонни поступит с ним также, как и Элисон, не имеют под собой убедительных оснований. Прошу тебя, иначе у меня в самом деле встанет сердце.

— Меркантильность и подлость противоречат её натуре, — я говорю после недолгого раздумья. — Конечно, они оба обладают репутацией легкомысленных особ, и это беспокоит. Однако... мне неизвестно ни обо одной причине, из-за которой их брак может обернуться глобальной катастрофой. У них есть те же шансы на счастливую семейную жизнь, женись они позже.

— Ты же знаешь, что не это меня волнует, — обрывает мою мысль Ричард. — Ребёнок...

— До тех пор пока у них будет наша поддержка — моральная и финансовая — они справятся, — я с всё же некоторой неуверенностью озвучиваю свою надежду. — Ты ведь справился... — я тихо добавляю, потому как сам Ричард стал отцом в семнадцать лет.

— Справился. Но я надеялся, что вы не повторите мой путь от обездоленного подростка до разведённого отца, который вынужден умолять бывшую жену, чтобы она хоть одно доброе слово собственному сыну сказала.

Замолкнув, Ричард поднимается с постели и начинает расхаживать из одного угла палаты в другой, желая привести мысли в порядок. Я же опускаю взгляд на сжатые ладони и вновь задумываюсь, чем может обернуться рождение ребёнка у столь молодой и неподготовленной к взрослой жизни пары. Мне с ранних лет было известно о любви Брайана к детям и его желании в будущем создать большую и крепкую семью, в доме которой всегда будет слышен топот маленьких ног и детский смех. Но я и подумать не могла, что после трагичной истории с Элисон, его стремление обзавестись собственным ребёнком ни на йоту не пошатнётся, а что важнее — осуществится так скоро.

— Разве можно после сердечного приступа ходить и так нервничать? — я спрашиваю, не сводя беспокойный взгляд с Ричарда, ибо мне по-прежнему неясно, что происходит с его здоровьем.

— Да в порядке я. Мне просто стало дурно от неожиданных вестей Брайана и Бонни, которые они обрушили на меня во время совместного ужина, — напряжённо отмахивается от моих переживаний мужчина. — Медицинская помощь нужна скорее Гвинет, а не мне, — он добавляет, взглянув на подавленную женщину, которая по-прежнему всхлипывает, прерывисто дыша.

— До тех пор, пока доктор не скажет, что твои анализы в порядке, ты из этой палаты не выйдешь, — внезапно отвечает Гвинет, утирая выступившие слёзы. — И вообще... Хватит бранить Брайана. Если будешь продолжать на него кричать и обвинять, то я... Я с тобой больше никогда не заговорю! — она с чувством восклицает, впервые показав подобную твёрдость в своих намерениях. Но на последних словах она всё же срывается на новый плач, и Ричард вынужден сесть подле неё и начать утешать.

Звук открывшейся двери вынуждает меня отвести взгляд от расстроенных супругов, и я смотрю на вошедшего в комнату Брайана, который благодаря стараниям Александра кажется вполне владеет собой. Словив на себе мой взгляд, братец одними лишь глазами просит меня удалиться, дабы у него была возможность продолжить откровенный разговор с родителями, и я с понимающим видом киваю и выхожу в коридор, желая лишь удачного исхода их беседы. Но душащий страх, что они вновь сорвутся на крик и, не слушая друг друга, станут бросаться упрёками и тягчайшими оскорблениями, не покидает меня, пока я неторопливо иду к выходу из больницы, дабы сделать глоток свежего воздуха.

— А я всё думала где ты, — я без капли порицания говорю, как только замечаю сидящую с сокрушённым видом Бонни у главного выхода.

— Привет, — она шепчет, подняв на меня заплаканные глаза, и внутреннее раздражение, что вызвано их с братцем безрассудством, от вида её переживаний понемногу отступает.

— Брайан сейчас в палате Ричарда. И насколько я могу судить, пытается убедить его сменить гнев на милость. Твоё присутствие ему бы сильно помогло, — я предельно аккуратно советую ей присоединиться к происходящему разговору, дабы она развеяла сомнения Ричарда, что связаны с ней. Но девушка так боится столкнуться с гневом родителей её отныне мужа, что даже не допускает об этом мысли. Она лишь с пугливым видом качает головой из стороны в сторону в качестве ответа, и я со вздохом присаживаюсь на соседнее кресло, решив не настаивать на своём.

— Ты осуждаешь меня? — спрашивает Бонни, до крови искусывая свои губы. — За то, что мы с Брайаном скрыли ото всех мою беременность?

— Меня скорее шокирует то, с какой лёгкостью и твёрдостью вы решились её сохранить.

— Нам понадобились недели раздумий, слёз и криков, чтобы прийти к этому решению. Это было совсем нелегко для нас, Нила, — она с подступающими к глазам слезами возражает, будучи задетой моими словами, и на время мы умолкаем. Лишь голоса и шаги мимо проходящего персонала больницы нарушают удручающую тишину между нами.

— И на каком ты сроке? — я в конечном итоге спрашиваю, чувствуя себя при этом крайне странно из-за заданного вопроса.

— Десятая неделя, — едва шевеля губами, отвечает она. — Мы сами узнали только в конце мая. Сегодня утром были на узи. Я очень боялась, что на здоровье ребёнка могли отразиться те полбутылки джина, которые я выпила с тобой. Но к счастью, всё обошлось, — она говорит и на мгновение на её губах появляется слабая улыбка. — Доктор сказал, что пол можно будет узнать только через пару недель. Но мне почему-то думается, что это будет девочка. Брайан тоже хочет дочку.

— Ты уверенна, Бонни? — я шепчу, пристально взглянув в её глаза. — Это ведь страшная ответственность. Ты правда уверена, что готова к этому? — я чрезвычайно мягко спрашиваю, не желая обидеть или расстроить и до того истощённую чувствами девушку.

— Я уверенна, — Бонни отвечает, сжимая от силы своей тревоги пальцы рук. — Поначалу я была в ужасе. Я не знала, что делать и как об этом рассказать Брайану. Боялась его реакции... Но отныне мы с Брайаном семья, — она говорит и от этих слов её лицо озаряет счастливейшая улыбка. — Я люблю его и нашего ребёнка. И я знаю, что будет непросто. Знаю, как много сил и терпения нужно, чтобы быть родителем. Но я уверена, что несмотря ни на что мы справимся. И я ни за что не причиню нашему малышу боль, как причиняли её мне, — она шепчет, утирая глаза, и я с пониманием киваю, потупив на время раздумий взгляд. — Прошу, Нила. Скажи, что поддерживаешь нас с Брайаном в этом. Ты ведь не отвернёшься от нас?

— Конечно не отвернусь, — я говорю, прежде чем успеваю обдумать собственный ответ. — Но моей поддержки недостаточно, Бонни, — я добавляю более серьёзным тоном, отчего с её губ пропадает улыбка. — Ты должна поговорить с Ричардом. Я даже представить не могу, насколько непростым это будет разговором. Но у тебя нет другого выбора. Его волнение связано именно с тобой. Он боится, что ты... можешь поступить с Брайаном также, как и Элисон однажды. Тебе не остаётся ничего другого, кроме как убедить его, что отныне всё по-другому. Иначе он может ожесточиться на Брайана, и они больше не взглянут друг на друга. А это тебе уже никто не простит.

Бонни нервозно кивает, ибо осознаёт необходимость разговора с Ричардом, от которого напрямую зависит благополучие их семейной жизни. Однако её страх перед ним слишком силён. Она смотрит в сторону, где находиться палата отца её новоиспечённого мужа, и в самом деле порывается встать. Но в последний момент что-то останавливает её, и она трусливо опускает голову, шмыгая носом.

— Он не станет на тебя кричать, — я обращаюсь к подруге, ведь без словесной поддержки она не решится сделать первый шаг. — Он, как никто другой, желает Брайану счастья. И когда он собственными глазами увидит твоё непоколебимое чувство к нему... и вашему ребёнку, его тревоги будут развеяны, и со всеми скандалами и недомолвками будет покончено.

— Он меня ненавидит.

— Ты носишь под сердцем его внука. Он в априори не может тебя ненавидеть, — я мягко возражаю, отчего Бонни также заметно расслабляется.

— Правда?

— Правда, — я уверяю нуждающуюся в решимости Бонни, и она делает глубокий вдох. — Всё будет хорошо, — я говорю одними лишь губами, когда наблюдаю за тем как она поднимается на дрожащих ногах и идёт в сторону палаты Ричарда.

Когда Ривера скрывается за углом коридора, я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю лицо руками. Как бы я не хотела верить в собственные слова, что-то внутри меня неприятно трепещет и сжимается. Воспоминания о тёмных месяцах, которые были проведены в трауре по погибшему ребёнку, вновь встают перед моими глазами. Я пытаюсь отогнать мрачные мысли, но в глубине души я знаю, что с этого дня жизнь Брайана и Бонни кардинально поменяется. И возможно, что далеко не в лучшую сторону. Безусловно, им будет непросто, а порой даже и невыносимо от принятого ими сегодня решения. Будет множество взлётов и падений. И я искреннейшим образом надеюсь, что радостных моментов будет куда больше, чем печальных. Однако страх, что они потерпят неудачу, не хочет отпускать меня. Я слишком обеспокоена дальнейшей судьбой молодой пары и ребёнка, который появится в их жизни всего через семь месяцев. Но когда я открываю глаза и вновь смотрю в конец коридора, по которому несколько минут так неуверенно шла Бонни, я всё же отваживаюсь последовать примеру молодожёнов и слепо поверить в их будущее благоденствие. Быть может им и вправду удастся избежать множества печалей и горьких слёз, ведь в их счастье заинтересованно так много людей.

Я выхожу на улицу, обхватив себя руками, и резко вдыхаю влажный воздух. В Лондоне также целый день шёл проливной дождь, отчего в некоторых местах от света фар проезжающих машин отблёскивают лужи. Однако я всё равно сажусь на сырые ступеньки, что ведут к зданию больницы, и опускаю глаза на опавшие лепестки цветущей неподалёку глицинии. Сегодняшняя ночь безветренная, а потому я сижу на бетоне, не чувствуя пронизывающий тело холод, и прокручиваю между пальцев подобранный с бетона нежно-лиловый цветок. Хочется сбежать от собственных мыслей, но я уже знаю, что это напрасный труд, ведь они всё одно догонят. А потому я смиренно отдаюсь на растерзание тяжёлых дум о Брайане и Бонни, стоит им ко мне подкрасться.

— Спасибо, — я трепетно шепчу, внезапно ощутив на своих плечах кофту Кинга, от тепла которой по рукам проходят мурашки. — И спасибо, что поговорил с Брайаном, — я благодарю его, стоит ему присесть рядом со мной.

В ответ Александр лишь кивает, устремив задумчивый взгляд куда-то вдаль. Я также не нахожу, что сказать по поводу случившегося, а потому кладу голову на его плечо и, прикрыв глаза, вдыхаю аромат его парфюма. И внезапно на душе становится так спокойно и легко. Даже в такой час мне достаточно одной лишь близости Кинга, чтобы ощутить блаженную безмятежность.

— Брайан сказал, что воспитает ребёнка, даже если Ричард отречётся от него, — Александр рушит образовавшуюся между нами тишину, тем самым вырывая меня из бесконечных раздумий и вынуждая на него взглянуть. — Это просто немыслимо. Они сами ещё как дети. Какой им к чёрту ребёнок?

— Я знаю, но... Им некуда деваться. У них нет другого выбора, кроме как взять ответственность за свои действия.

— Аборт! Этот выбор они должны были сделать, как только узнали, что Бонни в положении. Они едва достигли совершеннолетия. Как можно было принять такое решение в одиночку, ни с кем не посоветовавшись? Одно дело необдуманно пожениться. В случае неудачи всегда можно развестись и забыть об этом, как о ночном кошмаре. Но ребёнок?! Я просто не понимаю их... — он ожесточённо негодует, будучи совершенно несогласным с принятым решением своих друзей.

— Я тоже не понимаю их, — я говорю с лёгкой строгостью во взгляде, ибо мне не нравится его категоричность и односторонность в этом вопросе. — Но я их и не осуждаю. Не каждый решится прервать беременность, особенно когда неделями представлял младенца на своих руках.

— Всё равно я считаю, что это чистой воды сумасшествие. Они ведь не только свои жизни могут угробить, но и жизнь их ещё не рождённого ребёнка, — он не унимается, отчего я хмурю брови. — Это какое-это безумство. Они должны сделать аборт, пока не стало слишком поздно!

— Безумство — это твоя неспособность понять, что ты не вправе кого-то упрекать и осуждать из-за их инакомыслия. К тому же всё становиться куда сложнее и неоднозначней, когда проблема касается тебя самого, — я с лёгкой враждебностью говорю, при этом с укором смотря на время умолкнувшего Кинга. — Представь, что было бы, окажись беременной я. Что бы ты чувствовал, скажи я, что ношу под сердцем твоего ребёнка? — я спрашиваю, в попытке заставить его взглянуть на ситуацию под иным углом. — Ты как никто другой знаешь, что мысль завести собственного ребёнка ужасает меня. Но даже это не преуменьшило бы для меня сложность принятия решения сделать аборт. А для Брайна и Бонни, которые с самого начала их отношений грезили о свадьбе, детях и собаке, аборт сравним с вырванным из их груди сердцем, — я говорю по-прежнему молчащему и глубоко задумавшемуся парню. — Они сделали свой окончательный выбор, Алекс. Поэтому ни слова больше о необходимости прервать беременность. В конце концов, не тебе же воспитывать этого ребёнка!

— То есть ты сделаешь аборт, если вдруг окажется, что ты в положении? — задаёт внезапный вопрос Кинг, и я напрочь теряю ход своих мыслей.

— Тебя это... расстраивает? — я в полном замешательстве спрашиваю его.

— Ну не то чтобы расстраивает. Просто... — он опускает взгляд, не в силах сформулировать свой ответ. — Мы ведь с тобой вполне бы справились, в случае... Ну, если бы ты... Конечно, мы бы всё обдумали и окончательное решение было бы за тобой. Но всё же...

— Чего? — я недоуменно прерываю поток его мыслей, не сдержавшись при этом от истерического смешка. — Ты только что распинался о том, как Брайан и Бонни поспешили с браком и ребёнком. И вообще они не правы и умом тронулись. Но если бы беременной оказалась я, то ты поступил бы также? Ты себя хоть слышишь?

— Ну знаешь... — Александр неуверенно начинает, ведь он понимает, что его нынешние слова не сопоставимы с тем, что он мне доказывал минутой ранее. — Я ведь всё же старше вас, а поэтому... — он с нарочитой самоуверенность порывается доказать мне, что в его заявлениях нет нелепого противоречия. Однако я не позволяю этому случиться.

— Да ты всего на год старше! Даже не пытайся оправдаться, чёртов ты лицемер! — я восклицаю, отчего он, опустив глаза, тихо смеётся и смиренно принимает заслуженный позор.

Я всего секунду с улыбкой наблюдаю за тем, как Кинг сидит с опущенным взглядом, а после, посчитав это достаточным наказанием за нелестные высказывания в сторону Брайана и Бонни, мягко касаюсь его прохладной щеки губами и отстраняюсь. Польщённый столь быстрым прощением Александр поднимает на меня глаза и, не медля ни секунды, касается моих губ ответным поцелуем. Однако он, в отличие от меня, намеревается сполна насытиться моментом, а потому притягивает меня к себе за заднюю сторону шеи, и его язык скользит сквозь мои губы. Мужская ладонь ложится на моё бедро, и я притягиваю Кинга к себе ближе, обвив его шею рукой. И утопая в поцелуе, я невольно срываюсь на шумный вздох.

— Только попробуй, Алекс, — я с угрожающей ухмылкой говорю, стоит ему попытаться запустить пальцы под мою юбку.

— Иначе что? — он дразняще спрашивает, лаская пальцами внутреннюю сторону моего бедра.

Как только я встречаюсь с его проказливым взглядом, ко мне внезапно приходит обезоруживающая мысль, что во мне нет ни силы, ни желания его останавливать. Его близость — физическая и душевная — отныне является для меня необходимостью, от которой нет совершенно никакого желания себя отучивать. И когда он бросает попытки меня совратить перед зданием больницы и притягивает к себе одной рукой, чтобы тепло обнять, я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи и ясно понимаю, что готова провести с ним всю жизнь, ведь лишь рядом с ним я способна искренне улыбаться даже в тяжёлые и непростые времена.