Не тревожь моё небо

Устремив по-прежнему сонный и вялый взгляд к окну, я с упоением разглядываю скользящие по стеклу капли дождя. Потому как начало июня сопровождалось знойной и нестерпимой жарой, внезапная перемена погоды приходится мне, как никогда, по душе. Прикрыв на несколько недолгих мгновений глаза рукой, я вслушиваюсь в очаровывающий слух стук тяжёлых капель. Я полна надежды провести субботний день в своей постели за чтением нового романа, при этом не делая ни одного лишнего телодвижения, ведь последний месяц выдался крайне волнительным и беспокойным из-за экзаменов и переезда в Оксфорд.

Однако лишь из-за непреодолимого желания сделать глоток свежего воздуха, я не взираю на слабость в теле и подхожу к окну, дабы распахнуть его и впустить в спальню пробуждающую прохладу. Пасмурное небо затянуто грозовыми тучами, когда я разглядываю старинный английский парк, который из-за непогоды кажется забытым и оттого более прекрасным. И скромная улыбка появляется на моём отдохнувшем лице. Нет и намёка, что вскоре засияет ослепляющее солнце, которому я сегодня так не рада.

После тёплого душа, я одеваюсь в более подходящий для ленивого времяпровождения наряд и покидаю спальню, которая достаточно быстро наполнилась запахом дождя. Шагая босыми ногами по паркету пустующей квартиры, я с небольшим замешательством осматриваюсь по сторонам. Брайан и Бонни бесспорно отсутствуют, ибо в квартире царит давно забытая тишина и покой. И когда я заглядываю в их спальню, в которой исключительно благодаря девушке наведён порядок, я окончательно убеждаюсь, что пара покинула стены нового дома ещё этим утром.

— Странно, — я невольно комментирую спонтанное исчезновение соседей, стоит раздаться раскату грома. — Куда они могли пойти в такую погоду?

Непредвиденный уход Брайана и Бонни меня удивляет. Однако недостаточно сильно, чтобы я всецело сосредоточила на этом своё внимание. Поэтому я подхожу к кофемашине с былой невозмутимостью. Когда чашка дымящегося кофе оказывается в моих руках, я вновь обращаю свой взгляд к окну, за которым что-либо рассмотреть непосильно, ибо дождь стремительно усиливается. Делая глоток горячего напитка, вкус которого никогда не сравнится с тем, который мне делает Александр, я мысленно возвращаюсь к последней встрече с парнем.

Свадьба мистера Кинга и Марии состоялась на прошлой неделе с подобающим размахом и полной торжественностью. Сотни гостей заполонили загородное поместье, при этом живо, но тихо обсуждая между собой их будущую семейную жизнь. Бесспорно, приглашённые по-разному относились к союзу молодожёнов, которые, будучи совсем разными людьми, составляли между собой прелюбопытный контраст. Но никто не посмел в голос озвучить очевидные претензии к нравственности жениха и невесты. Никто, кроме Александра, который до последней минуты предвещал, что его отец всё же одумается и откажется от столь оскорбительного и неравного брака. Однако он был сильно обманут, поскольку когда настал решающий момент, мистер Кинг с присущей ему твёрдостью и непоколебимостью взял в жёны молодую и недальновидную барышню. И как результат, разрываемый из-за досады и злобной обиды Александр при первой же возможности, не щадя ничьих чувств, выразил отцу в крайне грубой и резкой форме своё негодование и разочарование. А затем, не найдя в себе силы, чтобы вытерпеть всеобщий восторг, он с шумом удалился из поместья, а после — страны, ибо отчаянно желал минимизировать всякий шанс на случайную и столь неприятную его сердцу встречу с супружеской парой.

Оставив опустевшую чашку на кухонной тумбе, я устремляю мимолётный взгляд к календарю. Если планам Кинга никто не помешает, уже этим поздним вечером его самолёт приземлится в местном аэропорту, и остаток дня мы проведём вместе. И будучи осчастливленной и воодушевлённой мыслью о скорой встрече с парнем, я решаю занять себя более полезным и продуктивным, чем чтением, делом. Захватив с собой упаковку любимых печений, я выхожу из кухни и захожу в соседнюю комнату, которую лишь вчера полностью обустроили под мою мастерскую. Новизна и нетронутость мебели создают некоторую неуютность и необжитость в сравнении с прошлой. Однако я утешаю себя мыслью, что вскоре и здесь я почувствую прежнюю гармонию души.

Подготовив всё необходимое для рисования масляными красками, я собираю волосы в небрежный пучок и на секунду прикрываю глаза, дабы окончательно сформировать свою идею. И когда перед моим внутренним взором возникает чёткое представление моей задумки, я берусь за кисть. Однако мне удаётся лишь наполовину закончить фон картины, так как звук открывшейся двери выводит меня из транса. Я оборачиваюсь на шум до боли знакомой поступи, и мгновение спустя ощущаю на своей щеке нежный поцелуй Александра.

— Надеюсь, когда-нибудь ты возьмёшь себе в привычку ставить меня в известность, прежде чем неожиданно покидать или возвращаться в страну, — я с преувеличенным негодованием говорю, когда руки парня обвивают мою талию, и он кладёт подбородок на моё плечо. — И то, что ты называешь это удавшимся сюрпризом, тебя никак не спасает.

— Даже если я скажу, что привёз тебе клубнику?

— Если только в шоколаде, — я со снисхождением говорю, и его губы вновь касаются моей щеки. — Разве ты не планировал прилететь ближе к ночи?

— Планировал. Но я выбесил маму своим нытьём, так что она выставила меня за дверь дома и перенесла мой вылет на несколько часов.

— Удивительно, что не дней, — я едва слышно шепчу, ведь не понаслышке знаю, насколько невыносимым становится Кинг, когда вспоминает о недавней свадьбе. И за это он на сей раз кусает меня в шею. — Дурак, — я с напускной обидой ворчу на парня, который бесспорно оставил на моей бледной коже видимый след своих зубов.

— Что на этот раз рисуешь? — благодушно спрашивает Александр, когда отстраняется от меня и присаживается на диван у окна, а я вновь берусь за кисть.

— Автопортрет.

— Значит ты хочешь увековечить собственную красоту на полотне, но самовлюблённая скотина всё одно я, да? — ехидничает он, и я закатываю глаза от услышанного.

— Хочешь предложить свою кандидатуру, милый? — я саркастически спрашиваю, выглядывая из-за холста.

— Если только на роль художника, — Кинг делает непредвиденное заявление, отчего мои брови поднимаются вверх. — Что? Не ты одна наделена талантом, Солнце.

— Алекс, — я обращаюсь к нему с неприкрытой усмешкой, — ты не познаешь искусство живописи, даже если тебя Рембрандт мольбертом по затылку треснет.

— А вот это ты зря, — он говорит с угрожающей ухмылкой, после чего встаёт на ноги и ставит у окна кресло. — Присаживайся и готовься лишиться дара речи от моей гениальности.

Подавив добрый смешок, я с готовностью занимаю предложенное парнем место и с необъяснимым трепетом наблюдаю за тем, как Кинг становится за мольберт. Он скидывает с плеч влажную из-за дождя кофту и с не наигранной вдумчивостью рассматривает уже начатую картину. А затем устремляет взгляд, что полон уверенного спокойствия, на меня. Александр пристально всматривается в выражение моих глаз, в каждый дюйм и каждую черту моего лица. И когда на его губах появляется мягкая, понятная лишь ему одному улыбка, он закатывает рукава толстовки и делает первые мазки краски.

Кинг достаточно смело управляет кистью, и оттого меня посещает неожиданная мысль, что по итогу я в самом деле могу оказаться приятно удивлённой его одарённостью. Облокотившись о спинку кресла, я на секунду отвожу взгляд от начинающего художника к окну, за которым летний дождь сменился ливнем. И вновь меня удивляет решение Брайана и Бонни отправиться куда-то в такой бессолнечный день. Где же они могут пропадать столько времени? Однако от этого вопроса меня отвлекает Александр. Он с шумом отставляет в сторону палитру, после чего подходит ко мне, дабы высвободить мои волосы из свободного пучка и, взявшись за подбородок, приподнять моё лицо. Властность его прикосновений будоражит и завораживает, и я от избытка чувств сжимаю в кулаке ткань льняной рубашки и шумно сглатываю. Есть что-то дурманящее в твёрдости его манер, и от этого низ моего живота пылает.

— Будут другие пожелания к моему внешнему виду, мастер? — я в игривой манере спрашиваю, привлекая внимание Кинга.

— Разве что... — Александр говорит с таинственной дерзостью, когда его ладонь скользит от моей шеи к груди. — Я хочу избавиться от лишней ткани, — он продолжает, и в следующее мгновение я испускаю судорожный вздох, ведь он с внезапной силой срывает с меня рубашку, пуговицы который падают на паркет. — Так намного лучше, — он с дьявольской усмешкой шепчет в мои губы, стоит его ладони сжать мою ничем не прикрытую грудь.

— Алекс, — я одурманено шепчу его имя и тянусь к его губам, чтобы окончательно лишиться рассудка от его жгучего поцелуя. Однако мне не удаётся ощутить желанную близость, поскольку Кинг сжимает моё горло и резко прижимает меня к спинке кресла.

— Разве можно прерывать мастера во время его работы? Я ведь только начал твой портрет, — он дразнит меня, скользя второй рукой к низу живота, и я начинаю трепетать. — Или же ты хочешь чего-то другого, Нила? — он задаёт будоражащий кровь вопрос, коснувшись пальцами чувствительнейшей точки моего тела, и я инстинктивно поддаюсь ему навстречу.

— Хочу, — я жалостливо шепчу, сорвавшись на первый стон.

— Хочешь чего?

— Хочу тебя.

— Покажи мне, как сильно, — он говорит, и стоит ему словить на себе податливый и полный желания взгляд, как на его лице появляется хищная ухмылка. Теперь он знает, что я полностью в его власти. — Сними с себя всё.

Как только первое приказание срывается с его губ, я поднимаюсь на ноги, совершенно не робея из-за частичной наготы, и подрагивающими от предвкушения пальцами снимаю с себя юбку вместе с бельём. Кинг с откровенной похотью в глазах смотрит на моё обнажённое тело, после чего проводит большим пальцем по моей нижней губе, и не удержавшись, впивается в мои губы жгучим поцелуем. Я покорно отвечаю, сжимая ткань его толстовки в кулаках. Однако спустя всего минуту неистового поцелуя он отстраняется, и до моего слуха доносится как он небрежно расстёгивает пряжку ремня.

— А теперь становись на колени, — он велит, и я безропотно опускаюсь перед ним на колени, чувствуя как моё тело изнывает от желания.

Как только мои глаза оказываются на уровне его паха, а головка члена едва ощутимо касается моих губ, рука Александра ложиться на мой затылок, и я послушно открываю рот. Его бёдра двигаются вперёд, но достаточно плавно и неспешно, благодаря чему мне удаётся свыкнуться с его размером и унять рвотный рефлекс. Однако стоит его возбуждению усилиться, как жаждущий большего Кинг забывает о нежности и ускоряет движения, вынуждая меня при этом сосать глубже. Его животные стоны заполняют всё пространство, отчего я прикрываю глаза и касаюсь себя, будучи не в силах терпеть пульсирующую боль между ног. Александр замечает, как я вхожу в себя пальцами, и от увиденного его губы трогает лёгкая ухмылка.

Стоит нахлынувшему чувству блаженства подкрасться ко мне непозволительно близко, как я, желая дойти до пика, куда энергичнее начинаю двигать бёдрами и срываться на более громкие и жалостливые стоны. Но внезапно Кинг высвобождается из моего рта с хлюпающим звуком и, уложив меня спиной на светлый ковёр, закидывает мои ноги себе на плечи. Поначалу он осыпает мой живот и внутреннюю сторону бёдер мелкими влажными поцелуями, отчего я извиваюсь в его руках. А затем, не размыкая губ, целует мой чрезмерно чувствительный клитор. Я тихо постанываю от его мягкой ласки, сжимая его волосы в руке. Но стоит мне ощутить его горячий язык, а затем — пальцы внутри себя, как слабые стоны превращаются в мольбу о большем.

— Тебя настолько нравится, когда тебя трахают пальцами, что ты умоляешь меня выебать тебя прямо на полу? — он дерзко спрашивает у изнывающей от едва переносимого блаженства меня.

— Да, — я прерывисто шепчу, когда он приподнимается и скользит губами по моей шее. И стоит нашим губам встретиться, как я увлекаю его пылким поцелуем. Мои руки блуждают по его телу, время от времени оказываясь в его штанах, и в отместку он впивается зубами в мою и до того искусанную шею.

— Нила, — он произносит моё имя тихо, всего на полдюйма отстранившись от меня. — Если ты не готова мне полностью отдаться, то лучше останови меня прямо сейчас. Я едва сдерживаю себя, чтобы не лишить тебя девственности на грёбаном полу.

— Сделай это, — я прошу Александра, будучи уже не в силах обуздать желание ощутить его внутри себя. — Я хочу этого не меньше тебя.

Я поднимаю опьянённый взгляд на Кинга и невесомо касаюсь его скулы. А затем вновь притягиваю к себе для поцелуя, обвивая его шею руками. Его руки сжимают моё разгорячённое ласками тело в тех местах, которые требуют этого больше всего, а после он внезапно отдаляется и закидывает меня на своё плечо. Пару раз шлёпнув меня по ягодицам, отчего я с силой сжимаю бёдра, ибо боль в сочетании с безумным исступлением вызывает во мне порочное и постыдное желание быть отшлёпанной, Кинг выносит меня из мастерской. Когда мы оказываемся в спальне, он с лёгкостью кидает взволнованную и готовую к большему меня на холодную постель.

Сжимая одеяло в ладонях, я с предвкушением наблюдаю за тем, как Александр по моей указке достаёт из прикроватной тумбочки презервативы и смазку и раздевается догола. Он разрывает серебристую обёртку и подходит к краю кровати ближе. И я не выдерживаю и отвожу взгляд в сторону. Вновь я вспоминаю о его первой и неудавшейся попытки войти в меня, и тело дрожит от испытанной в ту ночь боли.

— Не бойся, — шепчет Кинг, когда, оказавшись надо мной, замечает моё возросшее из-за страха беспокойство. — Я буду аккуратен. Обещаю, — он уверяет меня, а после с внезапной нежностью целует мою залитую румянцем щёку.

— Я люблю тебя, — с моих губ слетает от переизбытка множества чувств неожиданное признание, и Александр не в силах сдержать счастливейшую улыбку.

— Я люблю тебя, — он говорит в ответ, и я, невзирая на прикосновение его члена к внутренней стороне бедра, целую его безмятежно и просто. — Готова? — он шепчет, вглядываясь в мои полные доверия и вожделения глаза.

Стоит мне утвердительно кивнуть, как я прикрываю глаза и крепче обнимаю Кинга за шею. Я ощущаю его затруднённое дыхание на своей щеке, и в следующее мгновение, когда его ладонь с силой сжимает моё закинутое за его спину бедро, я до боли прикусываю нижнюю губу. Иначе не сдержусь и вскрикну от доведённого до грани волнения. Александр с крайней осторожностью и плавностью подаётся вперёд и проникает в меня всего на пару дюймов, и я, вздрогнув и напрягшись, всё же срываюсь на шумный и испуганный вздох.

Кинг замирает, в страхе причинить мне боль, и его губы находят мои, дабы утешить. Он целует долго и чувственно по-прежнему растерянную из-за новизны ощущений меня, а затем ведёт ладонью от моей скулы к низу живота.

— Алекс...

— Я не шелохнусь, пока ты полностью не расслабишься в моих руках, — он обещает, нежно поглаживая пульсирующий и жаждущий его внимания клитор. И стоит мне спустя время непроизвольно качнуть бёдрами ему навстречу, как его губы растягиваются в довольной ухмылке. — Тебе нравится, когда я делаю так? — он дразняще спрашивает, ускорив поглаживание пальцами.

— Невероятно сильно.

— Нравится, когда я сжимаю твоё горло и вдавливаю в постель?

— Да, — я сдавленно шепчу, и с моих губ срывается новый стон, когда он усиливает хватку на шее и глубже входит в меня. — Ещё, — я прошу его едва слышно, и он сдержанно погружается в меня почти до самого конца.

— Посмотри на меня, — он требует, и я беспрекословно смотрю на возвышающегося надо мной парня.

Не прерывая зрительный контакт, Александр преодолевает оставшийся между нами дюйм, и я выгибаюсь ему навстречу, беззвучно застонав. То, о чём я грезила поздними ночами наконец происходит наяву, и на моих губах появляется слабая улыбка. Кинг берётся за мою талию и начинает плавно двигать бёдрами. И чем чаще его тело врезается в моё, тем громче и протяжней я стону. Ощущение наполненности поначалу вызывает лёгкий дискомфорт и страх испытать внезапную вспышку боли. Но отныне я озабочена лишь тем, чтобы позорно быстро не оказаться за гранью удовольствия.

— Нила, — он с животным стоном шепчет моё имя, когда, сжимая рукой изголовье кровати, усиливает толчки бёдер. И от этого спальня наполняется не только будоражащими кровь звуками секса, но и стуком деревянной кровати о стену.

— Поцелуй меня, — я прошу его припухшими и чувствительными губами, отчаянно нуждаясь в этом.

Сжимая моё распалённое тело в жарких объятиях, Кинг впивается в мои губы с необузданной пылкостью, и я шире раздвигаю ноги. Частота его толчков увеличивается, и в пылу страсти он покрывает поцелуями и укусами мою грудь и плечи.

— Придуши меня, — я стону, желая вновь ощутить его руку на своём горле. — Сильнее.

Пальцы Александр впиваются в кожу моей шеи, отчего к моим щекам приливает кровь, а глаза невольно закатываются от происходящего безумства. Даже в самых смелых фантазиях я не предполагала, что секс может быть столь яростным и безудержно прекрасным.

Я срываюсь на истошные крики, чувствуя, что вот-вот задрожу в его руках от приближающегося оргазма. Однако Кинг внезапно выходит из меня и, оказавшись спиной на уже влажных простынях, вынуждает меня оседлать его. Я упираюсь руками в его стальной пресс и затуманенным взглядом смотрю на тяжело дышащего парня.

— Ну же, Нила, — он протягивает, дразняще улыбаясь, и я, опустив взгляд на его стоящий член, приподнимаюсь и, закусив нижнюю губу, плавно насаживаюсь на него. — Моя девочка, — он протяжно стонет, на секунду закатив глаза, и опускает широкие ладони на мои бёдра. — А теперь начинай скакать на мне.

Поначалу я неуверенно и скованно поднимаюсь и опускаюсь на него под звуки наших часто врезающихся влажных от пота тел. Но затем, когда я нахожу собственный ритм, я завожу руки за спину и, опираясь о его бёдра, начинаю возбуждённо скакать на Александре. Запрокинув голову назад, я открываю ему бесспорно соблазнительный вид на мою грудь, и он, проведя руками от моих ягодиц к талии, властно сжимает её.

Когда сил практически не остаётся, я начинаю быстро двигать бёдрами вперёд-назад под натужный скрип кровати. Меня хватает всего на несколько минут, после чего я, задыхаясь, обессилено падаю на часто вздымающуюся грудь Кинга.

— Устала? — хрипло спрашивает Александр, когда приглаживает мои растрепавшиеся волосы. Я слабо киваю, и он решает сделать минутный перерыв, чтобы я могла перевести дыхание, а он — вдоволь исцеловать мои искусанные губы.

Когда моё дыхание частично выравнивается, Кинг ведёт руками по моей спине, отчего по коже бегут колкие мурашки. Я утыкаюсь лицом в шею парня, и он, уперевшись ступнями в кровать, крепко обнимает меня за талию и начинает вбиваться в моё дрожащее тело ритмичными толчками. С моих губ срываются сладостные стоны, и я, уже не выдерживая неземной экстаз, впиваюсь ногтями в плечи Александра, оставляя тонкие царапины на коже.

— И долго ты так можешь? — я ошеломлённо спрашиваю, опаляя горячим дыханием губы парня, который каждым движением бёдер отправляет меня на небеса, и от услышанного вопроса он самодовольно и гордо ухмыляется.

— Дольше, чем ты думаешь, — он шепчет мне на ухо и тут же его кусает, отчего меня сотрясает крупная дрожь.

Хлёстко отшлёпав меня по ягодицам, Кинг резко укладывает меня на спину и, встав на колени, впивается жадным взглядом в моё разгорячённое тело, после чего смотрит в мои обезумевшие от страсти глаза.

— Какая же ты охуенная, — он грязно произносит и, сжав мои запястья, заводит руки мне вверх над головой одной рукой. Другой ладонью он сжимает моё горло, и я покорно отдаюсь ему. Комната вновь наполняется шлепками двух страстно желающих друг друга тел, и я снова и снова кричу его имя, пребывая в настоящей эйфории.

— О боже, Алекс! — мои глаза в который раз закатываются от непередаваемого наслаждения, когда его имя повторно срывается с моих губ. Как вдруг Кинг с внезапной силой сжимает меня за шею, и я оказываюсь не в силах издать ни звука.

— Ещё раз отведёшь взгляд — остановлюсь, — он предупреждает задрожавшую от его слов меня, и я послушно киваю. — Умница, — он довольно шепчет, а затем целует. Жадно и ненасытно. Отчего все чувства обостряются, и дышать становится безмерно тяжело.

По-прежнему находясь во власти его рук, я всё чаще поддаюсь навстречу его бёдрам. Мой ослеплённый животной страстью взгляд скользит по его острым чертам лица, приоткрытым чувственным губам. Опускается на его шею, которая покрыта десятком засосов и царапин, и останавливается на рельефном прессе. Закусив израненную яростными поцелуями нижнюю губу, я с похотью и толикой стыда наблюдаю за тем, как наши тела становятся одним целым, и неожиданно даже для самой себя меня одолевает необузданное желание ощутить вкус его кожи на своём языке.

— Алекс! — я сдавлено кричу, осознавая, что момент невыразимого наслаждения близок, и в любую секунду я готова потерять над собой контроль. — Я... О боже, Алекс, я!..

— Я знаю, — он сбивчиво шепчет, испытывая тоже обжигающее чувство упоения, что и я, и выпускает мои руки, которые я тут же обвивая вокруг его шеи.

И когда моё тело содрогается от сильнейшего оргазма, а Кинг с утробным стоном шепчет моё имя вновь и вновь, всё вокруг будто замирает, и я целиком и полностью понимаю, что значит оказаться на небесах, а затем вдребезги разбиться.

Лишь когда Александр с протяжным стоном кончает и обессиленно замирает, уткнувшись лицом в мою шею, моё тело расслабляется, и я слабо обнимаю прерывисто дышащего парня. Комната наполняется алым светом догорающего заката, и я сквозь полуприкрытые веки наблюдаю за тем, как на губах Кинга появляется истомленная улыбка. Его ладонь ласково поглаживает моё бедро, и в ответ я провожу кончиками пальцев по бархатной коже его лица. Это в самом деле бесценный момент — вот так просто лежать в объятиях друг друга абсолютно нагими и вымотанными и ощущать, как гулко колотятся наши сердца.

— Алекс? — я приглушённо, едва слышно произношу его имя, когда сонливость и сладостная слабость в теле постепенно пропадают.

— Да? — слабо шепчет он, покрывая мою шею мелкими, но пьянящими разум поцелуями.

— Ты ведь в самом деле привёз мне клубнику?

— Прошу, скажи мне, что во время нашего первого раза ты думала обо мне, а не о чёртовой клубнике, — смеётся Кинг, поднимая на меня весёлый взгляд.

— А что, если о ней?..

— В таком случае, — он отвечает на моё озорство, приподнимаясь на локтях, — я тебе докажу, что могу быть куда прельстительней и слаще какой-то там клубники.

Александр тянется к моим губам, в самом деле желая продолжить соблазнение моего сознания и тела. Однако ему удаётся лишь невесомо прикоснуться к моим устам, ибо телефонный звонок с оглушительной громкостью разрушает интимную атмосферу в спальне, прерывая нас. С досадливым видом Кинг отстраняется, дабы взглянуть на экран своего телефона, что вибрирует на полу, и сбросить звонок. Но стоит мне узнать, что звонящим является Брайан, как я прошу его всё же ответить и узнать у братца, в котором часу мне следует ожидать его и Бонни дома. Сделав глубокий вдох из-за несвоевременного желания Брайана побеседовать с ним, Александр отвечает на звонок. Я со смешливостью в глазах наблюдая за тем, как парень пытается поскорей отделаться от расспросов друга и перейти к вопросу о его возвращении домой. Однако внезапно выражение его лица мрачнеет, и он, будто не желая, чтобы я услышала их разговор, отдаляется от меня. Кинг преднамеренно не произносит ничего, кроме коротких ответов в виде «Да» или «Нет», отчего моё недоумение перерастает в гнетущую тревогу. И стоит ему попрощаться с Брайаном, как он переводит на меня серьёзный и в то же время сострадательный взгляд.

— Что-то случилось? — я с тошнотворным страхом спрашиваю, в надежде услышать отрицательный ответ.

— Ты только сильно не волнуйся, — он мягко начинает, и от тона его слов меня одолевает сильнейший ужас.