Не тревожь моё небо

Я кладу книгу на неподалёку стоящий комод, когда подхожу ближе к утреннему гостю, которого перед своим уходом впустила в дом Гвинет. Проведя ладонью по белокурым безупречно уложенным волосам, Майкл делает мне навстречу шаг и с радушной улыбкой поздравляет меня с победой над простудой, о которой ему совсем недавно стало известно по вине болтливости моего братца. Я с натянутой улыбкой благодарю парня, ибо его слова полны неумеренного пафоса и драматизма, а затем поспешно, но учтиво спрашиваю о причине, по которой он явился без предупреждения в наш дом. Майкл поднимает перед своим лицом толстую тетрадь и сообщает мне о данном Брайане обещании поделиться с ним конспектами по экономике, которые должны ему помочь на предстоящем тесте.

— Я оставлю их в его комнате. Можешь об этом не беспокоиться, — я беру машинально протянутую парнем тетрадь, после того как объясняю, что в ближайший час Брайан не покинет кабинет Ричарда, в котором он в данную минуту ведёт серьёзный диалог с отцом.

Майкл с благодарностью кивает, по-прежнему не сводя с меня пронизывающий взгляд изумрудных глаз, и я с лёгким недоумением смотрю на него в ответ.

— Что-нибудь ещё? — я протягиваю, когда желаю намекнуть, что ему следует со мной попрощаться и уйти, раз ему больше нечего сказать. Однако он иначе трактует мои слова.

— Разве что я бы хотел пригласить тебя на небольшую прогулку этим солнечным днём, — он говорит с неизменной обольстительной улыбкой на бледном лице. — Я знаю, что ты почти две недели провела взаперти. Поэтому решил, что свежий воздух и приятная компания пойдёт тебе на пользу. Надеюсь, у тебя нет возражений против моей персоны?

Я храню молчание достаточно долго, чтобы даже беззастенчивый Майкл ощутил небольшую неловкость. Однако он довольно ловко выходит из щекотливой ситуации благодаря намёку на то, что с моей стороны будет крайне грубо ему отказать, ведь совсем недавно он раскрыл мне правду о тёмной стороне Александра и тем самым уберёг от беды. Я около минуты колеблюсь в своём ответе, но предположив, что ему есть что ещё мне рассказать, соглашаюсь провести с ним время. И потому как на мне по-прежнему домашняя одежда, я прошу парня дать мне полчаса на сборы, во время которых он подождёт меня в гостиной. Майкл уверяет меня, что я могу не беспокоиться о времени, и после проходит в указанную мной комнату.

Вздыхая от не радужной перспективы провести этот день вместе с парнем, я поднимаюсь на второй этаж с уже ощутимым сожалением о принятом приглашении. Но когда я замечаю через щель не до конца закрытой двери кабинета то, как Брайан помогает отцу наполнять сумки деньгами, я забываю о Майкле и планах на этот день. Я беззвучно подхожу к двери, дабы иметь возможность детально рассмотреть происходящее в комнате. И когда мой братец застёгивает доверху заполненную деньгами сумку и ставит её в один рядом с другими, я понимаю, что речь идёт о миллионах.

— Что происходит? — я встревоженно спрашиваю, обращаясь к Ричарду, который пересчитывает пачки банкнот.

— Позже, — Ричард коротко и резко отвечает, что значит лишь одно — сейчас он в глубоких раздумьях, от которых его не следует отвлекать.

— Я просто хотела предупредить, что еду в город на прогулку с Майклом, — я ставлю его в известность, дабы моё отсутствие дома его не обескуражило.

— Хорошо. Будь дома к ужину, — он с всё тем же вдумчивым выражением лица отвечает, при этом закрывая бронированную дверь, что ведёт в хранилище с драгоценностями, деньгами и ценными бумагами.

Украдкой взглянув на взволнованного собственными мыслями Брайана, я прихожу к выводу, что сейчас ни один из них не расположен к разговору со мной о происходящем, и молча иду в спальню, дабы принять душ и собраться. Потому как от этой прогулки я не рассчитываю получить особое удовольствие, к выбору наряда на этот раз я отношусь с некоторой небрежностью. Но Майкл всё одно делает мне льстивый комплимент, когда я спускаюсь к нему через двадцать минут.

— Мой папа ещё в раннем детстве привил мне любовь к яхтам и морскому бризу. Каждый год мы вместе с ним отправляемся в путешествие через океан, — он делится со мной бесспорно важной частью его жизни, когда мы после недолгой и наполненной манерными речами парня поездки оказываемся у причала с яхтами его семьи.

В ответ на его словоохотливость я лишь киваю, поджимая губы. Прошло менее часа, а я уже утомлена обществом Майкла, который, к моему ужасу, не умеет находиться в тишине дольше минуты. Однако моё неприветливое поведение парень не замечает, а потому продолжает бесконечный поток слов, который крайне редко прерывается моими односложными репликами и кивками. Лишь когда он предлагает мне отправиться в недолгую прогулку по самым живописным местам Нью-Йорка на его яхте, я начинаю относиться к своему согласию провести с ним время уже не так раздосадовано. Майкл, который успел спланировать эту поездку за те жалкие двадцать минут, пока я готовилась, приводит меня на нос его яхты, где уже всё готово для приятного времяпровождения. Я присаживаюсь за стол, что полон холодных закусок и напитков, и принимаю предложенный плед, ибо сильные порывы ветра могут вынудить меня провести следующую неделю с высокой температурой и ломотой во всём теле. И поднимая глаза на облокотившегося о леер парня, который на сей раз рассказывает мне о действительно интересных историях, что связаны со строительством Бруклинского моста, я наконец начинаю получать удовольствие от его компании. Но стоит ему внезапно заговорить с неуместным пафосом о его членстве в совсем недавно открывшемся гольф-клубе, как я вновь опускаю глаза на чашку с чёрным кофе и, подперев щеку рукой, лишь делаю вид, что вникаю в его слова.

— Прости, но думаю это будет уже чересчур, Майкл, — я категорично отказываю парню, который несколькими секундами ранее ошарашил меня внезапным предложением отправиться в соседний город, дабы сыграть в гольф.

— Всё-таки перебор? — он добродушно смеётся, проводя при этом ладонью по слегка растрепавшимся из-за ветра волосам. — Я просто... По правде говоря, я всё это время хотел должным образом перед тобой извиниться. Мне ведь ни разу не удалось в полной мере выразить своё сожаление за тот случай.

— О чём ты? — я с озадаченным видом на него смотрю.

— Я о том, как ударил тебя в ночь на Новый год.

— Так ты об этом?.. — я удивляюсь, когда понимаю, что Майкл приложил столько усилий только ради того, чтобы раскаяться за его пьяную неосторожность.

— До сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю тот момент. А потому как Алекс опередил меня, тем самым не позволив тебе помочь, мне становится только совестней. Ты, должно быть, была ужасного обо мне мнения, раз я так и не объявился, чтобы предложить свою помощь.

— Я уже давно забыла об этом случае. И тебе следует сделать тоже самое, — я отнюдь не лукавлю, когда говорю ему оставить в прошлом то происшествие.

— Возможно, — он протягивает, устремив вдумчивый взгляд к спокойной воде и простирающемуся вдаль горизонту. — Но я всё же не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо. Мне в самом деле жаль и стыдно за тот факт, что я причинил тебе физическую боль. И пусть это было нелепой случайностью... Мне по сей день гадко от самого себя, — Майкл с излишней напряжённостью заостряет внимание на том, что он по глупости оставил едва беспокоящий синяк на моём лице, и мне не остаётся ничего другого, кроме как принять извинения, дабы наконец закрыть эту тему.

Как только Майкл понимает, что я не держу на него зла, он с показательным облегчением выдыхает и на сей раз заговаривает о его любви к искусству, на что я реагирую неоднозначно. А всё потому, с каким упорством он убеждает меня в сомнительной схожести наших взглядов на жизнь, о которых он так наслышан от Брайана. С объяснимой настороженностью я вникаю в дальнейшие слова Майкла о его увлечении живописью и вдруг замечаю, как много он обо мне знает. Ему известно, что я восхищаюсь картинами Винсента Ван Гога, редко посещаю выставки современных художников, а личная коллекция картин семьи Нерфолкс в будущем перейдёт мне. И эта осведомлённость меня настораживает. Но когда Майкл садится рядом со мной, в который раз меняя тему разговора, мои опасения лишь усиливаются, и я с напряжённым видом слушаю его последующие реплики.

— В нашем окружении так редко встречаются девушки и парни, которые из себя хоть что-то представляют, — он с глубокомысленным видом вздыхает, вальяжно закидывая одну ногу на другую, и после неотрывно смотрит мне в глаза. — Они либо говорят возмутительные вещи, либо же заняты тем, что их вытворяют. Так поверхностно и скучно... А ведь порой хочется всего лишь поговорить о чём-то более важном и поистине глубоком, чем несущественные трудности взросления.

— Как например что? — я со сдерживаемой издёвкой спрашиваю его, ибо ту напыщенность, с которой он говорит, я нахожу уморительной. Но Майкл не замечает едкую насмешку в моём взгляде, а потому продолжает говорить с неизменной кичливостью.

— К примеру, изучение человеческой природы. Вот уже как несколько лет я стал изучать характеры людей, с которыми я соприкасаюсь в школе или за её стенами. И к своему огорчению, подмеченные у моих знакомых и друзей склонности или недостатки я крайне редко нахожу терпимыми, либо же подчёркивающими тяжёлый путь, который был ими пройден. Их общество часто тяготит. Лишь рядом с многогранным и на первый взгляд тяжёлым человеком я могу вести действительно увлекательные беседы. В сложных характерах всегда есть какая-то дьявольская притягательность, которая так и манит. Вероятно, поэтому мне с тобой так интересно, — он делает внезапное признание, которое вызывает у меня сильнейшее замешательство и некоторое беспокойство.

Майкл продолжает сладкоречивый монолог, изредка дополняя его замечаниями о преувеличенной схожести наших характеров, а я на время отвожу взгляд в сторону, дабы обдумать происходящее вокруг. Но от недолгих размышлений меня отвлекает невесомое прикосновение парня к моему плечу. Майкл поправляет сползший плед, при этом искренне интересуясь моим самочувствием, ибо солнце уже не так ярко светит. И это окончательно выбивает меня из колеи. В одно мгновение он кажется мне до нелепости притворным глупцом, а в другое — прямодушным добряком.

— Если желаешь, мы можем продолжить разговор в одной из кают. Ты, должно быть, замёрзла. Ветер и в самом деле усилился, — он говорит, указывая на остеклённую комнату, из которой открывается не менее прекрасный вид на город. Но я отказываю, ибо одета достаточно тепло. — Хорошо. Но прошу, если ты почувствуешь, что замерзаешь, немедля сообщи об этом мне. Я никогда не прощу себя, если по моей вине тебя одолеет простуда, — и он вновь возвращается к патетическим речам, а от его искренности не остаётся и следа.

— Непременно, — я с вдумчивым видом произношу, но Майкл едва ли обращает внимание на мой тон, поскольку он слишком увлечён разговором о закате, который мы можем вместе наблюдать через несколько часов. Но потому как я настаиваю на скором возвращении домой, ему приходится смириться с тем, что мы непременно пропустим столь прекрасное и дивное природное явление.

— Эх... Как жаль, что этот прекрасный вечер подходит к концу, — вздыхает Майкл, когда мы в конце концов причаливаем к берегу, где нас ожидает его автомобиль. — По правде говоря, я рассчитывал, что мне удастся тебе показать мою личную яхту, которую я приобрёл прошлой весной. Но после недавнего плавания, во время которого мы попали в жесточайший шторм, ей требуется серьёзная починка. В ту ночь я едва не распрощался с жизнью, — он с драматичной мрачностью мне рассказывает о пережитом им несчастье. — Мой старший брат также как и я оказался за бортом, и промедли я хоть на секунду, его бы не было в живых.

— Чего ты добиваешься? — я достаточно резко его обрываю посреди рассказа, из-за чего парень смотрит на меня недоуменно. Однако мне всё равно, что мои слова ему могут показаться непростительно грубыми, ведь весь сегодняшний день он вёл себя до жути неоднозначно. И если бы я была менее внимательна к его странностям во время этой прогулки, то непременно подумала, что я ему не безразлична. — Прогулка на яхте, истории из детства, что связаны с океаном. А теперь героическое спасение брата. Ты пытаешься меня этим впечатлить?

— А что, если я отвечу да? — он на секунду опускает взгляд, когда с осторожностью даёт ответ на последний вопрос.

— Тогда я скажу, что у тебя это паршиво получается, — я без стеснения признаюсь, отчего Майкл прыскает от смеха и без капли обиды смотрит на меня. — Чего ты хочешь?

— Я всего лишь хочу приятно провести с тобой день. Разве в этом есть какая-то странность?

— Есть, и весьма большая.

— Ты напрасно ищешь в моих действиях подлость или гнусность, Нила. Я влюблён в тебя, поэтому и ищу с тобой встречи. Разве моя склонность к тебе невозможна? Мы ведь так похожи друг на друга... — слова признания даются Майклу с поразительной лёгкостью, и потому я с ещё большим недоверием на него смотрю. — Мы разделяем общую страсть к искусству, не выносим благотворительные вечера, где родители вынуждают нас вести светские беседы и заводить полезные знакомства. Мы одинаково привередливы к еде и людям. А также...

— Странный ты парень, Майкл, — я прерываю его, всё также придерживаясь мысли, что в его признании нет и капли искренности.

— И это твой ответ? — он с дёрганой весёлостью спрашивает меня. — Не кажется ли тебе жестоким такой ответ на мои чувства?

— Мои слова показались бы жестокими лишь тому, у кого в самом деле есть чувства ко мне. А я тебе глубоко безразлична.

— Всё же странная ты девушка, Нила, — после минутного осмысление он с улыбкой возвращает мне мои же слова. — Должно быть, именно это так и цепляет...

Надобности отвечать на последнюю реплику Майкла совершенно нет, потому как он смиренно принимает моё неверие и предлагает отвезти меня домой, как и обещал. Потому как он не кажется оскорблённым или же раздосадованным моими словами, я принимаю его любезное предложение. Во время недолгой и на этот раз молчаливой поездки я не меняю своё суждение о Майкле. Я всё также считаю, что в его внезапном признании нет ни искренности, ни обоснований. А его бесстрастие к моему пусть и не прямому, но отказу, лишь укрепляет мою убеждённость. И когда автомобиль останавливается у подъездной дорожки моего дома, озадаченная из-за труднообъяснимого поведения парня я решаю, что всё же следует докопаться до истины прямо здесь и сейчас, иначе мой сон будет потревожен постоянными размышлениями о случившемся. Однако устремлённый в сторону крыльца взгляд Майкла становится для меня внезапным озарением, и всё встаёт на свои места.

— Признаю, я была не права, — я привлекаю внимание парня своими словами. — У тебя и правду есть чувства. Да вот только не ко мне, — я говорю, когда Майкл отрывает полный сожаления и нежности взгляд от стоящего на крыльце Александра, который минутой ранее вышел из дома, держа в руке очередной букет.

— О чём ты говоришь? — он с непониманием спрашивает меня, а я лишь глазами указываю на ожидающего у входной двери парня. — Я не понимаю... Как с этим связан Кинг?

— А мне это кажется предельно ясным, — я говорю, находя в хорошо прикрытом беспокойстве парня всё больше доказательств, что свидетельствуют о его влюблённости. — Каждый раз ты не можешь удержаться от разговора о нём. Яростно убеждаешь меня его презирать, потому что видишь, что между нами что-то есть. Поначалу я думала, что ты Алекса на дух не переносишь, и поэтому при каждом удобном случае принижаешь его, освещая известные тебе о нём недостатки. Но всё оказалось с точностью да наоборот. Кто бы мог подумать, что ты в него...

— Не неси чушь! — Майкл восклицает, стоит трещинам разрастись на его лицемерной маске. — Я всего-то пытался открыть тебе глаза на его мерзкие поступки. Я пытался...

— Ты пытался из ревности внушить мне чувство презрения к нему. Вот чего ты добивался. Ты хотел, чтобы я держалась от него подальше. А чтобы наверняка закрепить свой мнимый успех, сегодня ты меня и пригласил на прогулку, во время которой без умолку восхвалял себя, — я говорю и благодаря секундному ужасу в его глазах понимаю, что я оказалась права в своих догадках.

— Неужели тебе настолько тяжело поверить в мои чувства к тебе, что ты их приписываешь к другому человеку?..

— Должно быть, поэтому ты разорвал дружбу с Алексом и Лиззи. Не мог больше видеть его в отношениях с той, которая причиняла ему слишком много боли, — я рассуждаю, вспоминая с какой ненавистью он всегда отзывался о Лиззи.

— Я... не гей... — он со злобой мне возражает. — И я, чёрт возьми, не влюблён в Александра Кинга!

— Тебе в самом деле лучше не быть в него влюблённым, — я с толикой раздражения говорю, когда суровым взглядом смотрю на поджимающего губы Майкла.

— Знаешь!.. Если ты не веришь моим словам, я ведь могу доказать это иначе! — он восклицает в отчаянной попытке убедить меня в собственной неправоте, и я реагирую на его слова молниеносно.

— Сделаешь хоть одно телодвижение в мою сторону, Майкл, и узнаешь, чему я была вынуждена научиться, живя с Брайаном под одной крышей целых семь лет, — я предостерегаю его, прежде чем он решится сделать какую-то глупость. И к собственному облегчение, я замечаю, что он берёт себя в руки.

Майкл отводит взгляд в сторону, не желая комментировать свою несдержанность, и я без раздумий покидаю автомобиль, поскольку не вижу смысла продолжать столь неприятный разговор с человеком, с которым отныне я не хочу иметь ничего общего. Однако мне удаётся преодолеть расстояние лишь в два шага, ибо до моего слуха практически сразу доносится просьба парня остановиться. Я оборачиваюсь, но лишь затем, чтобы его прогнать. Однако Майкл заговаривает раньше меня.

— Не говори Алексу об этом, — он просит меня с мольбой.

— Почему я должна делать тебе какое-либо одолжение, после того что было?

— Я признаю, что был не прав. Было эгоистично и непростительно вставать между тобой и Алексом. Но... Я умоляю тебя, Нила! Если подобные слухи дойдут до моей семьи, мне не избежать страданий.

— Всё ещё не вижу причину, по которой это должно меня хоть как-то волновать.

— Пожалуйста, — он просит меня в отчаяние. — Ты в праве рассказать всем о том, на какие гнусности я пошёл, преследуя свои цели. Но об остальном я прошу тебя не распространяться, — Майкл с обречённым видом взывает к моей жалости и всепрощению, и я всего секунду раздумываю над тем, чтобы в самом деле спустить парню с рук его выходку. — Прошу, прости меня.

— Тебе пора уйти, Майкл, — я в конечном итоге говорю, и от тона моих слов парень бледнеет. Но прежде чем он успевает слёзно кинуться к моим ногам, в попытке упросить сжалиться над ним, я продолжаю: — Я не стану говорить о произошедшем с остальными. Но это станет последним актом доброй воли, которой ты станешь свидетелем. А теперь убирайся.

— Спасибо, — он едва разборчиво произносит, поджимая губы.

Проследив за тем как Майкл уезжает, я остаюсь довольной собой. Сдержав злость и ярость на парня, который так долго морочил мне голову, я лишила себя будущих проблем с ним. Отныне он является моим должником, что куда приятней и спокойней, нежели ожидающий часа своего возмездия враг. Улыбнувшись своей мысли, я оборачиваюсь, желая зайти в дом. Однако вид подавленного и одновременно встревоженного Кинга вынуждает меня замереть на месте, дабы заблаговременно обдумать слова, которые я ему скажу впервые со дня нашей разлуки. Но я могу лишь думать о том, как сильно я ждала нашей встречи.

— Привет, — он с пристыженным видом говорит, когда я оказываюсь в нескольких шагах от него.

— Ну привет, — я с некоторым садистским удовольствием отвечаю, замечая при этом, что он чувствует себя достаточно виновато, чтобы его простить. Взяв в руки протянутый букет цветов, я, секунду изучив оттенок нежно-розовых лепестков, поднимая глаза на парня. — Мне больше нравятся кустовые розы. Классические кажутся мне пошлыми и неестественно идеальными, — я говорю, и Кинг рассеяно кивает.

— От одного до десяти... насколько сильно ты сейчас злишься на меня? — он с тенью виноватой улыбки спрашивает меня, и я опускаю на мгновение взгляд, дабы не рассмеяться с его слов.

Александр ожидает ответа, но вместо этого я подхожу к нему достаточно близко, чтобы дотянуться до его губ и едва уловимо всего на секунду коснуться их своими. Кинг кладёт руку на мою талию и самонадеянно пытается удержать на месте, чтобы продолжить поцелуй. Но я отстраняюсь, поскольку недостаточно отошла от ссоры, которая довела меня до слёз, а затем — до губительного намерения заболеть.

— Прости меня, — он шепчет слова извинения, по-прежнему мягко прижимая меня одной рукой к себе. — Вся эта ситуация с изменой заставила меня сильно разнервничаться и начать думать, что было бы, окажись на месте Бонни ты. Я принял это близко к сердцу и в итоге сильно вспылил. Мне очень жаль.

— Ты ведь понимаешь, что нельзя сказать прости и сделать вид, будто этой проблемы не существует. Мы всё равно должны об этом поговорить. Ты меня почти бросил.

— Я понимаю.

Кинг соглашается со мной, но мне очевидно, что он отнюдь не в восторге от идеи вновь обсуждать тему доверия и измены. Но его нежелание лишь сильнее убеждает меня в необходимости этого разговора, ведь если мы не решим эту проблему сейчас, она спустя время всё одно даст о себе знать. И мне сложно предугадать, чем обернётся следующая ссора.

Не желая медлить, я вместе с Александром поднимаюсь в спальню, дабы начать разговор в располагающей обстановке, где нас никто не потревожит. Скинув с плеч пиджак и оставив букет на прикроватной тумбочке, я краем глаза наблюдаю за тем, как погружённый в свои раздумья парень садится на моё любимое кресло. И лишь когда я оказываюсь на кровати, сложа ноги в позе лотоса, Кинг поднимает на меня глаза. На протяжении нескольких мучительно долгих минут парень не решается заговорить, и потому мне приходится первой прервать безмолвие.

— Думаю, тебе стоит начать говорить. Иначе я сама начну искать ответы на свои вопросы. И будь уверен, от подобного исхода в первую очередь пострадаешь ты.

— На самом деле здесь не о чем говорить, — он внезапно ошарашивает меня своим намерением уклониться от столь важного и серьёзного разговора. — Я просто испугался мысли, что ты можешь мне изменить. И как результат погорячился и совершил настоящую глупость.

— Я начинаю злиться, Алекс, — я его предупреждаю, ибо его желание умолчать о своём беспокойстве я расцениваю как попытку мне солгать.

— Нила, я клянусь, тебе не о чем переживать. Это было лишь временным помутнением рассудка. Это ни за что больше не повторится. Я обещаю.

— Ты серьёзно? Не о чем переживать?! — я восклицаю, не стерпев его неискренности со мной. — Ты сказал, что не доверяешь мне! Как я могу об этом не беспокоиться?! Как вообще ты можешь быть в отношениях со мной, раз считаешь, что я могу быть с другим у тебя за спиной?! — я кричу, сжимая ладонь в кулак от избытка чувств. А ведь я так надеялась, что нам удастся откровенно поговорить, ни разу не повысив голос...

— Как например сегодня? — он с хмурым видом отвечает, при этом очевидно также как и я начиная злиться. — Крайне хреново понимать, что моя девушка предпочла свидание с другим, вместо того чтобы встретиться со мной спустя две недели разлуки. Я с ума сходил! Ждал, когда смогу с тобой наконец увидеться. Как только узнал, что тебе лучше, тут же примчался к тебе домой. Но лишь затем, чтобы узнать, что ты уехала с другим. Да ещё и с кем?! С Майклом!

— Этой разлуки не было, если бы ты не сделал мне настолько больно своими словами. И сейчас, вместо того чтобы разрешить эту проблему вместе, ты увиливаешь от разговора и обвиняешь меня в неверности!

— Да потому что я не хочу об этом говорить, ведь знаю, что это совершенно ничего не изменит! Нет таких слов, которые могут это изменить. Это лишь... Это неизбежно, Нила!..

— Неизбежно что?!

— То, что ты захочешь другого! — он кричит, вскакивая на ноги от избытка чувств, и я прихожу в полнейшее недоумение от той уверенности, с которой он это утверждает. — Только не делай такой вид! Ты сама это прекрасно понимаешь! Это лишь вопрос времени, когда тебе захочется узнать, какого это — быть с другим парнем. Какого это целоваться, встречаться, трахаться с другим. Неважно, как сильно я люблю тебя. Однажды тебе станет этого недостаточно, и ты либо бросишь меня, либо начнёшь изменять как Лиззи.

Я замираю от услышанного. Лишь мои глаза следуют за устремившимся к окну Александром, который в порыве чувств сознался мне во вполне объяснимой, но напрасной тревоге. Однако мои мысли сейчас слишком далеки от причины его волнения и неуверенности. Всё, о чём я могу думать — его пылкое признание в любви, которое он произнёс хоть и бездумно, но сердечно. И впервые. Мы ни разу до этого не говорили этих слов друг другу, ибо понимаем, что существует целая пропасть между влюблённостью и настоящей любовью. И зная чудовищную разницу этих чувств, мы никогда не бросались этой фразой. Но мгновение назад он сказал это, и оттого моё сердце с неистовой силой колотится в груди.

Он любит меня.

— Я так боюсь, что ты сделаешь мне больно, что неосознанно сам причиняю боль... Я всё порчу, — шепчет Кинг, и стоит мне поднять на него глаза, как я замечаю, с какой силой он сжимает свои предплечья. Впервые я понимаю, насколько глубоко он был травмирован изменами. И оттого меня разрывает на куски неотвратимое желание и надежда излечить оставленную ему прошлыми отношениями рану. Но я совершенно не знаю как ему помочь, и потому в комнате на время повисает тишина, которая лишь изредка прерывается тяжёлым дыханием парня.

— Я не Лиззи, Алекс. Если она хотела постоянное разнообразие и внимание парней, то это не значит, что я такая же, — я говорю, когда решаюсь подойти к нему достаточно близко, чтобы утешительно прикоснуться к его руке. — Всего год назад меня считали фригидной лесбиянкой. Вот настолько мне безразличны окружающие меня парни. И я должна стать совершенно другим человеком, чтобы однажды тебе сказать, что я хочу другого затем, чтобы узнать, какого это — целовать не тебя. К тому же... — я на секунду опускаю взгляд, дабы совладать с внезапным приступом робости и скованности, а затем вновь смотрю в его глаза, что полны безудержной надежды оставить все невзгоды в прошлом. — Я люблю тебя.

Вопреки тому что последние слова я произношу тихо и едва уловимо, Кинг их все одно разбирает. И меня лишает всех тревог то, как крепко он сжимает мою ладонь от переизбытка чувств, а его губы трогает самая благодарная и блаженная улыбка, которую я когда-либо от него получала. Александр всего секунду медлит, после чего склоняется и трепетно целует преисполненную безусловной любовью меня. Забываясь от сладости и нежности момента, я окольцовываю шею парня и превращаюсь в эмоциональный беспорядок, стоит его языку коснуться моего. Как же всё-таки восхитительно и умело он целуется... Кинг на секунду отстраняется от моих припухших губ, но лишь затем, чтобы пронзительно и простосердечно взглянуть в мои влюблённые глаза. И оттого мои губы трогает робкая улыбка. Ладонь Александра накрывает мою щёку, и затем он так пылко целует меня, что я срываюсь на шумный стон.

— Алекс, — я шепчу его имя с прикрытыми глазами, когда его рука оказывается у меня между ног. — Ужин. Совсем скоро нас позовут к ужину, — я прошу его мыслить здраво. — Мы не можем...

— К чёрту ужин. Сегодня я хочу тебя всю, — он настойчиво говорит мне в губы, и стоит ему увлечь меня в новый поцелуй, как мои ноги совсем перестают меня держать.

Подхватив меня на руки, Кинг резко вжимает меня спиной в стену, и в следующее мгновение его ладонь сжимает оголённое из-за неприлично высоко задравшейся шёлковой юбки бедро. Потому как в доме мы не одни, я до боли кусаю себя за нижнюю губу, дабы не застонать от того блаженства, что я испытываю, когда Александр расцеловывает каждый дюйм моего лица. Однако стоит ему усадить меня на рядом стоящий стол и впиться губами в шею, как я от избытка чувств шумно ахаю, уткнувшись лицом в его плечо. Он проводит языком по покрывшейся мурашками коже, и я, проведя кончиками пальцев по его волосам, сжимаю и оттягиваю их, дабы наши губы вновь слились в яростном поцелуе.

— Алекс, — я жалостливо стону, когда он ведёт рукой по моей груди, а затем его ладонь вновь накрывает мою пылающую промежность. — Если мы продолжим... — я задыхаюсь от избытка чувств, и он с упоением наблюдает за тем как я теряю рассудок. — Нас застукают и...

— Скажи, что хочешь меня, — он требует, когда сдвигает ощутимо намокшее бельё в сторону, чтобы иметь открытый доступ к моей чувствительнейшей точке.

— Я хочу тебя, — я послушно шепчу, изнывая от тех ощущений, что мне дарят его уверенные поглаживания.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я с тобой сейчас сделал, — он продолжает мне шептать, когда его губы касаются моей скулы.

— Я хочу... — я неуверенно говорю и тут же запинаюсь, ибо никогда не была сильна в грязных разговорах. Но поскольку Кинг любит слышать от меня пошлости, я, краснея от своего откровения, шепчу то, что у меня в данную секунду на уме. — Хочу, чтобы ты прижал меня к себе и довёл до оргазма. Хочу, чтобы ты вошёл в меня пальцами и так сильно ими трахал, что я забуду как дышать.

— Всего лишь? — он с безобидной насмешкой спрашивает меня. — Или есть что-нибудь ещё, Солнышко?

— Сделай только это, — я шепчу, мысленно осознавая, что он откровенно намекает на большее. Но я не могу лишиться девственности, зная, что мы дома не одни и в любую секунду нас могут потревожить.

— Уверена? Мой ловкий язык многое может для тебя сегодня сделать, — он пикантно говорит, а затем доказывает это, когда проводит влажную дорожку от шеи до уха, которое он умело ласкает и покусывает. И я наконец понимаю, к чему он клонит. — Хочешь этого? — он с опасной ухмылкой спрашивает, и я испускаю шумный вздох от предвкушения того удовольствия, которое он согласен мне доставить. — Я приму это, как «да».

Я сжимаю края столешницы, когда наблюдаю за тем, как он становится передо мной на колени и стягивает с меня мешающие белые стринги. Его тёплые ладони мягко разводят мои бёдра в стороны, и не в силах вынести той мысли, что он впервые так детально рассматривает мою промежность, я устремляю невидящий взгляд к закрытой двери. А затем громкий стон срывается с моих губ, когда он нежно целует мой клитор. Александр сжимает мои широко распахнутые перед ним бёдра и внезапным рывком притягивает меня куда ближе к себе. Он проводит по моим влажным складкам мягким горячим языком, а затем проникает им внутрь изнемогающей меня. Я прикрываю рот ладонью, чтобы сдержать крики удовольствия, и Кинг на мгновение отстраняется, дабы оценить результат. И оставшись довольным видом тяжело дышащей и извивающейся в его руках меня, он продолжает целовать, ласкать и лизать меня.

— Прошла всего пара минут, а ты вот-вот кончишь. Ты так сильно изголодалась по мне? — он шепчет с соблазнительной хрипотцой в голосе, когда на время выравнивается, и я киваю, будучи одурманенной случившемся. — Поцелуй меня, — он велит, и я тут же впиваюсь в его губы жадным и пламенным поцелуем.

Александр успевает за недолгий, но неистовый поцелуй, скользнуть внутрь меня сперва одним, а затем другим пальцем. От ощущения наполненности я протяжно стону, а стоит ему со смущающим влажным звуком начать энергично двигать запястьем, как мои глаза инстинктивно закатываются. Отпрянув, Кинг внезапно укладывает меня на стол и вновь припадает губами к клитору. Крича от экстаза в свои ладони, я чувствую, что от блаженства новых ощущений я за смущающе короткий промежуток времени дойду до пика удовольствия.

— Алекс! — я сдавленно кричу его имя, когда слышатся чьи-то шаги на лестнице. Вот-вот раздастся стук в дверь, и мы будем обнаружены в весьма пикантной позе, чего я не могу допустить. Однако он удерживает меня рукой на месте, желая закончить начатое. — Остановись, мы!.. — я пытаюсь образумить парня, но ускоренные движения пальцев и языка вынуждают меня мысленно молить его об обратном.

— Нила, Алекс? Ужин готов! — слышится голос Гвинет из коридора. И вместо того, чтобы отпрянуть от Кинга и привести себя в порядок за считанные секунды до её появления в спальне, я лишь выгибаюсь перед ним на столе и кричу от блаженства в его руку, которой он закрывает мне рот. — Вы меня слышите? — она в недоумении спрашивает нас, ибо мы не отвечаем. А это значит, что она вскоре зайдёт в комнату и застанет изнывающую и возбуждённую меня во власти парня. Но мне слишком хорошо, чтобы думать об этом.

Не обращая внимание на приближающиеся шаги, я начинаю активнее двигать бёдрами навстречу Александру. Комната наполняется более громкими и постыдными звуками секса, и я в секунде от того, чтобы разбиться вдребезги перед парнем. И когда моё тело наконец содрогается в сильнейших конвульсиях, Кинг успевает лишь выровняться за секунду, как Гвинет дважды стучит и открывает дверь.

— Всё готова для... О Господи! — она смущённо произносит, когда замечает лежащую с раскрасневшимися щеками на столе меня и находящегося между моих ног парня, и тут же отводит глаза в сторону. — Боже! Я ведь нарочно так громко поднималась по лестнице! — она раздосадовано ворчит, будучи не в состоянии взглянуть на прерывисто дышащую меня, и тут же исчезает из комнаты под мой стыдливый, но всё ещё опьянённый оргазмом взгляд.

— Как только я до конца прийду в себя, я тебе прибью, — я предупреждаю Кинга, будучи всё ещё слишком слабой, чтобы встать на ноги. Но он едва ли обращает внимание на мою угрозу, когда приближает своё лицо к моему.

— В следующий раз, когда мы останемся одни, вместо моих пальцев в тебе будет мой член, — Александр страстно шепчет, и мне не удаётся от внезапности его слов задохнуться воздухом только потому, что он впивается в мои губы смелым поцелуем.

Поскольку Кинг возбуждён, а у меня нет возможности лишить его этой дразнящей боли, я с извиняющимся видом привожу себя в порядок и предлагаю вместе с ним подождать, когда его эрекция станет менее заметной. Но Александр льстиво объясняет мне, что в моём присутствии его член никогда не опуститься, и под мой польщённый взгляд идёт в ванную комнату, дабы быстро поправить джинсы и охладить себя ледяной водой.

С неизменной робостью я сплетаю наши пальцы, когда мы выходим из моей спальни. Но от одной лишь мысли, что мне через несколько минут придётся встретиться с недовольным взглядом женщины, которая застала нас за неподобающим занятием, моё смущение увеличивается в несколько десятков раз. Моим спасением может стать лишь её благоразумное решение забыть об увиденном и ни в коем случае не докладывать о нём Ричарду. Однако стоит нам с Александром спуститься на первый этаж, как входная дверь открывается, и мои мысли о мучительной атмосфере во время ужина забываются.

— Бонни, — я беззвучно произношу имя подруги, когда замечаю на её заплаканном и расцарапанном лице следы от сильных и многократных ударов.

Ривера не поднимает на нас взгляд, когда опустошёнными глазами смотрит себе под ноги. Она лишь с сокрушённым видом дожидается Брайана, который одними лишь губами просит нас молчать. Мой братец, крепче сжимая ручку дорожной сумки, мягко ведёт едва дышащую девушку наверх, и мы с Кингом тут же переглядываемся между собой, в надежде что один из нас знает, что произошло с Бонни. Однако мы оба находимся в полном недоумении и шоке от увиденного.