Не тревожь моё небо

Я держу глаза закрытыми, но даже так я вижу, как стрелка рядом стоящих часов, указывая на полночь, оповещает, что наступил апрель. Я поворачиваюсь на левый бок и открываю глаза. Мой взгляд быстро привыкает к темноте, и через мгновение он уже находит освещённую лунным светом законченную картину, что стоит у письменного стола. На протяжении целого дня я безвылазно сидела в мастерской, будучи впервые за долгое время настолько увлечённой своей работой. И поэтому я не заметила, как подкралась ночь. Ночь, мысли о которой держат меня в жгучем страхе всю сознательную жизнь. Ночь трагичного завершения жизни моей семьи, а также моего рождения, за которое бабушка долгие годы заставляла меня расплачиваться страданиями и болью. Потребовались месяцы, чтобы побороть себя и вспомнить то, что я годами вытесняла за грани памяти. Но отныне я помню всё. Помню подвал и задний двор, где я пряталась от гнева бабушки и железного прута, которым меня били. Помню ужас, что я испытывала от звука открывающейся бутылки крепкого алкоголя. Ведь знала, что последует за ним. А также помню редкие моменты, когда в моих чертах лица бабушка находила что-то исключительно родное и любимое и неожиданно обрушивала на меня всю нежность и заботу, на которую она только была способна.

Сглотнув образовавшийся в горле ком, я утираю подступившие к глазам слёзы и бросаю короткий взгляд на часы, дабы убедиться, что время их смерти ещё не близко. Но мои глаза замирает на цифре семь, и сердце пропускает удар. Двенадцать часов тридцать шесть минут. И вновь мои родители мертвы.

Я неотрывно смотрю в окно, в страхе прикрыть глаза хоть на секунду, ибо знаю, что образ их залитых кровью тел встанет перед моим внутренним взором в то же мгновение, как опустятся мои веки. А я не могу этого вынести. Больше не могу. Первый день апреля прошлого года я встретила, будучи в полнейшем неведении, а потому сердце в тот день лишь болезненно сжималось при каждой тёплой мысли о бабушке и мечте об альтернативной жизни, в которой той аварии не произошло. Сейчас же меня и моё неокрепшее сердце одолевают лишь кошмары прошлого. И эта боль куда сильнее прежней.

Звук уведомления о сообщении вырывает меня из пучин безрадостных мыслей, и я подношу горящий экран телефона к лицу.

— Спишь? — гласит оно.

Впервые я не знаю, что ответить на столь простой вопрос. А стоит ли пытаться? Александр, бесспорно, знает, что сегодняшняя ночь одна из худших в моей жизни, а потому должен понимать, что у меня нет ни сил, ни желания вести с ним диалог. Надеясь на его понимание, я блокирую экран телефона без чувства сожаления и вновь устремляю взгляд к окну, за которым растёт размашистый дуб. Наблюдение за колышущимися от ветра ветвями отвлекает, и в моей душе зарождается тусклая надежда на шанс провести эту ночь не в парализующей агонии. Но вдруг, проследив за кружащей в воздухе листвой, я вздрагиваю от внезапного шума чьих-то шагов. Я оборачиваюсь и замечаю, как за дверью загорается свет. Предположив, что кто-то решил спуститься за стаканом воды на кухню, я желаю вернуться к виду, что открывается из моего окна. Однако повторный топот ног отвлекает меня, и я начинаю следить за тенями у моей двери. Спустя секунду одна из них уходит, и раздаётся тихий стук. Не имея ни малейшего понятия о личности нежданного гостя, я храню молчание, ибо не хочу с кем-либо видеться в этот день. Но моё желание не волнует человека, что стоит по другую сторону двери, и он заходит внутрь.

Трудно описать испытываемое мной удивление, когда к краю моей постели подходит Кинг. Его возвращение в Нью-Йорк планировалось лишь на следующей неделе, и поэтому я с немым вопросом неотрывно смотрю ему в глаза. Губы Александра трогает нежная спокойная улыбка в ответ на моё объяснимое удивление, и он дарит мне лёгкий поцелуй в щёку, после чего шепчет уже привычное: «Привет, Солнышко». Я вдыхаю полной грудью аромат его парфюма и прикрываю на мгновение глаза, понимая, что его появление принесло внезапное душевное успокоение в столь тяжёлый для меня час.

Вопреки тому что я безмерно рада видеть его спустя месяц разлуки, сил мне хватает лишь на то, чтобы приобнять его одной рукой за шею и слабо к себе притянуть. Кинг сильнее сжимает меня в своих объятиях, однако после отстраняется, чтобы скинуть с плеч кофту и ботинки. Он приподнимает край одеяла, когда его верхняя одежда оставлена на кресле, и через секунду оказавшись слева от меня, притягивает меня к с себе.

— Ричард придёт в бешенство, если узнает, что ты в моей постели, — я говорю, будучи крепко и надолго прижатой к его груди.

— Вообще-то он и впустил меня к тебе, — он удивляет меня ответом и тут же ловит на себе мой изумлённый взгляд. — Что? Я лучшее, что случалось с твоей жизнью, и Ричард это знает.

— Странно, что я этого не знала, — я намеренно дразню Александра в ответ на его претенциозное заявление, и он смеётся. — Почему ты не сказал, что летишь домой? Я думала, ты вернёшься только в следующую субботу.

— Ну хоть один из нас ведь должен устраивать удачные сюрпризы, — он самонадеянно и гордо шепчет, напоминая о моей неудавшейся попытке в Лондоне, и мои губы на одно мгновенье трогает невольная улыбка. — Ты ведь запретила мне что-либо дарить тебе сегодня, сказав, что не примешь ни один подарок. Но от моего внимания и заботы ты отказаться не посмеешь. Ведь так? — он тихо спрашивает, и я слабо киваю ему в ответ.

Мой День рождения, которое общепринято праздновать с громкой компанией друзей и подарками, является лишь напоминанием непростого прошлого, а потому этот день я предпочитаю проводить в покое и наедине с собой. Но многим это непонятно, и поэтому в первые годы моей жизни в семье Нерфолкс предпринимались некоторые попытки изменить моё отношение к этому дню. Однако каждый вечер громких вечеринок в мою честь заканчивался тем, что я с понурым видом сидела в тишине, избегая каждого, кто пытался со мной заговорить. И в конечном итоге ими был понят мой беззвучный протест, и последующие годы первое апреля проходило в пробирающем до дрожи безмолвие, отчего мне каждый раз становилось только хуже. И лишь сейчас, слыша размеренное дыхание Кинга, я понимаю, что причиной моего дискомфорта была исключительно их щемящая жалость и траурное сострадание, отчего в их присутствии я каждый раз чувствовала себя ущербной и убогой. Но рядом с Александром всё иначе, ведь он обращается со мной с всё тем же теплом и ребяческим озорством, и благодаря ему призраки прошлого начинают отступать.

Я сильнее прижимаюсь к его груди и впервые засыпаю без страха проснуться от ночного кошмара, ибо знаю, что стоит мне открыть полные ужаса глаза, как я почувствую его близость и успокоюсь. Кинг прижимается губами к моему лбу, и я с ощущением внутреннего покоя проваливаюсь в сон. Но вскоре безмятежное сновидение превращается в кровавую трагедию. Будто со стороны я наблюдаю за воцарившемся на дороге хаосом, и стоит мне обогнуть охваченную пламенем машину, как я ожидаю вновь увидеть искалеченные тела родителей. Однако мою грудь пронизывает обжигающая боль, когда я понимаю, что на земле лежат уже не их тела, а вдали тлеет недавно сделанная семейная фотография, которую Ричард всегда держит при себе.

Не только я, но и Александр просыпается от моего сдавленного крика. Полуденное солнце слепит мне глаза, а потому я не сразу замечаю, как заспанный Кинг поначалу в полном недоумении смотрит на меня, а после, осознав случившееся, с пониманием хранит молчание. Я на время прикрываю глаза рукой, в попытке прийти в себя от увиденного. Я была готова этой ночью ко всему, но смерть Ричарда, Брайана и Гвинет стала для меня трагической неожиданностью.

— Опять кошмары? — он шепчет, когда оказывается в дюйме от меня, чтобы успокаивающе приобнять. В ответ я лишь киваю, ибо на большее сейчас не способна.

— Всё в порядке, — спустя несколько минут я сжатым голосом уверяю его, желая прекратить его беспокойство обо мне. Но он не верит.

— Знаешь, что я делаю, когда мне тяжело и грустно на душе?

— Дрочишь? — я предполагаю, и Александр смеётся с внезапного хода моих мыслей.

— Нет, это я делаю, чтобы развеять тяжёлую хандру, — он игриво возражает, и ответная улыбка трогает мои губы. — Чтобы отвлечься, я всегда смотрю этот фильм.

Кинг встаёт с постели, дабы пойти за ноутбуком, что лежит на письменном столе, и после минутного любования картиной, что стоит рядом на полу, возвращается ко мне. Я ожидаю, что он включит глупую комедию, которая состоит из второсортных шуток, но уже после первых секунд заставки я понимаю, что мы будем смотреть фильм про человека-паука, которым Александр так одержим. Словив на себе мой смешливый взгляд, он прижимает палец к своим губам, дабы не слышать моих насмешек, и следующие два часа мы проводим за просмотром уже известной нам истории. Когда фильм заканчивается, я в самом деле нахожу этот способ забыться удачным. Но Кинг считает, что эффект на меня человек-паук произвёл недостаточно сильный, и поэтому ставит перед фактом, что в столь солнечный день мы обязаны насладиться погодой, а не тухнуть в четырёх стенах моей мрачной спальни. Я, безусловно, возражаю против этой затеи, однако Александр настойчиво говорит, что через час я должна быть тепло одета и стоять на первом этаже в ожидании его, и затем уходит.

Я не знаю, чего ожидать от загадочной задумки парня, но в глубине души я согласна, что прогулка весенним днём поможет мне забыть о недавнем кошмаре. Поэтому я не планирую как отвязаться от затеи Александра, а привожу себя в порядок, и уже через час покорно сажусь на переднее сиденье автомобиля парня, поправляя лёгкое пальто. Во время молчаливой по моей инициативе поездки, я не могу не заметить, что сегодняшний день аномально тёплый и безветренный. И стоит нам выехать за пределы города, как я нарушаю тишину.

— Ты решил вывести меня в лес на прогулку?

— А у тебя есть возражения против небольшого пикника? — он отвечает вопросом на вопрос, и я отрицательно качаю головой, в самом деле не имея ни одной претензии.

Спустя пятнадцать минут Кинг делает внезапный поворот, и мы оказываемся на грунтовой дороге, вдоль которой растёт пихтовый лес. Преодолев расстояние длиной в полмили, мы оказываемся у тихого озера чарующей красоты. Александр закидывает на плечо среднего размера сумку, когда мы покидаем салон автомобиля, и после нескольких минут любования открывшейся перед нами местности, мы идём в неизвестность, поскольку парень также ранее здесь не бывал.

— Устала? — после получасовой прогулки Кинг, обернувшись, спрашивает у отставшей на несколько шагов меня.

— Ничуть! — я саркастически отвечаю, оперевшись руками о колени, дабы перевести дух. Я давно уже поняла, что Александр разделяет мою любовь к пешим прогулкам. Однако моя выносливость и скорость шага значительно уступает его, и поэтому сейчас меня одолевает острое желание рухнуть на землю и пролежать на ней до самой ночи.

— Прости. Всё время забываю, что ты ростом с чёртово ведро, — он ухмыляется, сетуя на нашу разницу в росте, что составляет почти целый фут.

— Но зато мне ветки по лицу не хлещут, — я злорадствую, вспоминая как несколькими минутами ранее он задел головой одну из них. — Я пошутила! — я вскрикиваю, стоит мне заметить, как дьявольски он на меня смотрит, и тут же убегаю от намеревающегося меня наказать за эту колкость Кинга. Но он довольно быстро меня догоняет.

— А ну-ка повтори, — он заглядывает мне в глаза, когда обвивает рукой мою шею и, заключив её в захват, осторожно прижимает к себе.

— Я пошутила?

— Ещё хоть слово об этой ветке, Нила, и мы пойдём купаться, — он зловеще, но смешливо остерегает меня, делая подозрительный акцент на последнем слове.

— Так вот зачем ты меня сюда привёз. Утопить решил, — я с улыбкой говорю, и в ответ Александр быстро смотрит по сторонам, а после, скрутив смеющуюся меня, тащит в сторону озера. — Я пошутила!

Когда мы добираемся до берега, проказливый Кинг отрывает меня от земли и несерьёзно пытается кинуть сопротивляющуюся меня в холодную воду. И лишь спустя несколько минут подобного дурачества я уверенно встаю на ноги. И я успеваю сделать только один глубокий вдох, прежде чем он вновь притягивает меня к себе. Однако на сей раз он обнимает меня за талию, нежно обвив её одной рукой. Я ответно прижимаюсь к его груди и на мгновение прикрываю глаза. Слыша его размеренное сердцебиение, я невольно задумываюсь, каким спасительным и меняющим всё является его присутствие в моей жизни. До встречи с Александром я и подумать не могла, что однажды буду так долго стоять в чьих-то объятиях и не находить это изощрённой пыткой. Но с его появлением множество моих твёрдых убеждений касательно отношений ушли в прошлое, и это открытие не является для меня досадным.

— Я до последнего была убеждена, что твой отец заставит тебя бросить меня, — я говорю, когда мои мысли мрачнеют от воспоминаний о прошлой встречи с парнем.

— Он не в том положении, чтобы контролировать мою жизнь и отношения с тобой, — вдумчиво отвечает он. — К тому же ты ему правда понравилась. Он сказал мне, что может ты и выглядишь как стерва, когда злишься, но твои влюблённые глаза говорят обо всём, что ему нужно знать.

— Почему меня вечно все считают стервой? — я в недовольстве бурчу, ведь его мать также говорила, что я выгляжу как не самый приятный человек.

— Потому что ты ни разу не видела, как ты выглядишь со стороны, когда ты чем-то недовольна. Когда папа заговорил о Бернадетт, ты так на него взглянула, что на секунду я подумал, что ты сейчас что-нибудь швырнёшь ему в лицо.

— Ничего подобного, — я ворчливо не соглашусь, потому как во время завтрака я чувствовала себя настолько некомфортно и нервозно, что едва ли бы мне удалось за себя постоять. — Кстати, твой отец в самом деле собирается жениться на той девушке? Просто она ведь всего на пару лет старше нас. Это дико.

— Она беременна, — с внезапным холодом отвечает Кинг, и я поднимаю на него взгляд, что полон шока и неверия. — Не знаю даже, за кого мне следует больше переживать — за папу или их ещё не рождённого ребёнка. Я навёл справки о Марии и её прошлом. О её прошлых романах. И это очевидно, что её интересуют лишь деньги папы и собственный комфорт. Но он как будто этого не замечает. Вчера объявил мне, что решил жениться уже этим летом. Даже слушать меня не стал.

— Разве ты не говорил, что он терпеть не может детей? — я растеряно спрашиваю у него.

— Говорил. Но видимо, это просто я ему не особо нравлюсь.

— Эй! Ты же знаешь, что это не правда, — я ободряюще протестую, дабы он впредь не говорил столь уничижительные слова в свой адрес. Его отец, быть может, и не простодушный добряк, но Александра он в самом деле любит, иначе ему было бы всё равно на его избиения со стороны Лиззи и, к сожалению, меня.

— Проголодалась? — он меняет тему разговора, и я с неохотой соглашаюсь прекратить разговор о мистере Кинге и отправиться к ближайшей солнечной поляне, дабы устроить там небольшой пикник.

Поскольку Александр продумал всё до мельчайших деталей и позаботился о достаточном количестве тёплых пледов и подушек, мне отнюдь не холодно, когда мы, сняв верхнюю одежду, разделяем небольшой обед на шерстяной подстилке, что расстелена на густой ярко-изумрудной траве. Потому как на этот раз еду парень заказал из ресторана, у меня нет необходимости лукавить, когда он спрашивает о вкусе моих любимых блюд. Удобно устроившись на нагло отобранных у парня подушках, я наблюдаю за тем, как он убирает оставшуюся еду и ставит сумку на край подстилки. Затем Кинг укрывает меня пледом и, проследив за тем, что я в комфорте и тепле, наконец ложится рядом. По привычке мы начинаем пустой разговор ни о чём серьёзном или важном, просто наслаждаясь обществом друг друга. Но затем тема беседы становится более конкретной и волнующей меня. Александр, нежно перебирая локоны моих заметно отросших волос, вдумчиво делится со мной планами касательно поступления в Оксфордский университет, и я неотрывно смотрю в его горящие жизнью глаза. И когда он узнает, что я также планирую туда поступать по настоянию Ричарда, его губы трогает блаженная улыбка понимания, каких трудностей мы лишены благодаря тому, что будем учиться в одном университете, и он склоняется ко мне, чтобы поцеловать.

Кинг пытается отстраниться после одного короткого поцелуя, но я рукой удерживаю его на месте. Он размыкает губы, желая что-то прошептать, но я использую это в своих интересах и углубляю поцелуй, чтобы он забыл о беспокоящих его вещах. Всего секунду он колеблется, а после сжимает моё бедро и начинает вытворять такие вещи с моим языком, что я забываю обо всём. Вся благодарность за его сегодняшнюю мягкость и заботу трансформируется в необузданное желание отблагодарить его, и я провожу ладонью от его ключиц к затылку, дабы с силой притянуть к себе. Александр ответно прикасается к чувствительным ягодицам и с силой их сжимает. Довольно скоро страстный поцелуй становится неистовым, и я оказываюсь на парне. Всего секунду я вглядываюсь в его глаза, дабы обдумать то, что я хочу сделать дальше. И когда ответ становится очевидным, я скольжу губами от его подбородка к шее, на которой я невольно оставляю небольшой засос. Поначалу Кинг не понимает, чего я добиваюсь, когда задираю его толстовку вверх и целую каждый дюйм его обнажённой кожи. Но стоит мне коснуться пряжки его ремня, как к опьянённому страстью парню возвращается прежняя ясность ума.

— Нила, что ты?.. — он прерывисто дышит, когда наблюдает за тем, как я расстёгиваю молнию его брюк.

— Я хочу тебе отсосать.

Мои слова приводят Александра в абсолютный шок, но я не обращаю внимание на его удивление, ибо впервые моё тело так изнывает от возбуждения, которое вызвано одной лишь мыслью, что я планирую орально удовлетворить парня. Поскольку ранее я не видела его член, я одновременно с любопытством и боязливостью тяну резинку его чёрного белья вниз. И испускаю шумный вздох, когда эрегированный член оказывается в дюйме от моего лица.

Я и до этого понимала, что Кинг не был обделён природой. Однако лишь сейчас я осознаю, что дело не в его длине, а в толщине, из-за которой он кажется таким большим. И это открытие становится для меня прискорбным осознанием того, что в наш первый раз он не сможет не причинить мне боль. Я неуверенно касаюсь нежной кожи члена, а затем поднимаю взгляд на тяжело дышащего парня. Бесспорно, он предвкушает тот момент, когда мои губы и язык наконец начнут его ласкать. И я разделяю это чувство, потому как пульсация между ног усиливается от одной лишь мысли, каким именно способом я намерена сделать ему приятно. Когда я в конце концов касаюсь его языком, Кинг шумно вдыхает воздух через нос, сжимая ткань подстилки в кулаке. Он неотрывно следит за тем, как я аккуратно, дабы не задеть зубами, вбираю в рот головку члена и, не выдерживая его заворожённый взгляд на себе, прикрываю глаза. Стоны Александра становятся громче, когда он начинает непроизвольно двигать бёдрами мне навстречу, дабы задать нужный темп. И я беспрекословно подстраиваюсь под него, делая так, как он хочет.

— Руки... Используй руки одновременно с языком, — он стонет, и только сейчас я понимаю, что и половина его члена не находится у меня во рту. — Да... вот так. Умница. Только соси сильнее. О боже, да... — он, забывшись в экстазе, просит меня, а после срывается на низкие гортанные стоны, когда я следую его указаниям с особым энтузиазмом. Впервые Кинг издаёт подобные звуки, и мне в одно мгновение становится лестно и досадно, ведь ранее мне не удавалось довести его до такого состояния.

Я с ужасно пошлым звуком отстраняюсь спустя несколько минут, но лишь затем, чтобы утереть уголки губ от выступившей слюны и взглянуть на Александра, который впервые смотрит на меня с такой животной дикостью в глазах. Ему требуется всего мгновение, дабы резким движением притянуть меня к себе за шею и несдержанно поцеловать.

— Как же я тебя хочу, — я стону ему в губы, стоит мне осознать, что будь мы сейчас в моей спальни, я бы позволила этому случиться.

— Не говори так, иначе я трахну тебя прямо здесь и сейчас, — он предупреждает меня, и его губы смыкаются на моей шее.

— Прикоснись ко мне, — я шепчу, сидя на его коленях. — Я хочу, чтобы ты трахал меня пальцами, пока я буду тебе сосать.

Ранее мне казалось, что произнести подобную просьбу мне будет не по силам из-за всепоглощающего смущения. Но сейчас эти слова слетают с моих губ бесстрашно и легко. И когда Кинг от услышанного пристально смотрит на мои губы, я, после внезапного и напористого поцелуя, первая склоняюсь и веду языком от основания до головки его члена. И стоит мне вобрать его в рот и начать сосать, как я закатываю глаза от его обжигающего прикосновения к моей промежности и протяжно стону. Когда он ловко запускает руку в мои просторные брюки и сдвигает белье в сторону, его палец неторопливо входит в меня, и я, покачивая бёдрами, ускоряю движения головой. Но стоит ему добавить второй палец, как я замираю и пытаюсь не сойти с ума от того, что испытываю в данную секунду. Он проникает в меня до самых костяшек и тут же замирает, позволяя мне привыкнуть к новым ощущениям. И лишь когда я посыпаю его член десятком влажных поцелуев и возобновляю плавные движения бёдер, он начинает аккуратные движения руки.

— Господи, Алекс! — я кричу, стоит мне ощутить, как до неприличия быстро оказываюсь близка к оргазму. — Прошу, сильнее! — я молю его, будучи при этом в состоянии лишь губами касаться его члена.

Когда Кинг сжимает мои ягодицы и невероятно быстро и ритмично входит пальцами в меня, я не выдерживаю и минуты. В глазах темнеет, а тело вот-вот вспыхнет от невыносимого удовольствия. Я в который раз кричу «О боже!», и моё тело дрожит в экстазе. Мне требуется время, дабы прийти в себя. И стоит мне поднять глаза на Александра, я понимаю, что он по-прежнему возбуждён. Я чувствую укор вины за то, что эгоистично кончила и совсем забыла про него, и потому возобновляю прерванную ласку, преследуя при этом лишь одну цель — довести его до оргазма за считанные минуты. Стоит мне вобрать его член в рот, как Кинг велит мне неотрывно смотреть ему в глаза и быстрее работать языком и рукой. Послушно исполняя его приказ, я чувствую, как его бёдра подаются вперёд, а рука сжимает мои волосы, вынуждая сосать глубже и сильнее. Я не возражаю против его внезапной резкости, но лишь потому, что вижу насколько его заводит моя покорность и податливость.

— Нила, — он стонет моё имя, когда я ускоряю темп. — Чёрт, Нила, я сейчас!..

Он умолкает в ту же секунду, как его сперма покрывает мой язык. Я всего мгновение колеблюсь, а затем глотаю, при этом делая вид, будто его семя не обладает вкусом. Но в моих стараниях держать лицо нет никакого смысла, ибо Александр лежит с закрытыми глазами, не замечая ничего вокруг.

— Алекс? — я обращаюсь к парню, когда поправляю его одежду, ибо мне кажется, что он вот-вот уснёт.

— Это было охуенно, — он шепчет, прерывисто дыша. — Просто охуенно...

Мои губы трогает улыбка, когда я наблюдаю за парнем, который по-прежнему собирает себя по частям после оргазма. Не удержавшись, я целую его в губы, а после ложусь ему на грудь, крепко обнимая. Солнце слепит мне глаза, и я прячу лицо в изгибе его шеи. И стоит рукам Кинга обвить мою талию в ответ, как я, не желая о чём-либо говорить, прикрываю глаза и невольно засыпаю, вдыхая при это аромат его парфюма. К моему удивлению, непродолжительный сон на свежем воздухе благотворно влияет на моё самочувствие. Ибо стоит мне открыть глаза, как я ощущаю, что полна энергии и сил. И когда я перевожу взгляд на лежащего подо мной парня, который по-прежнему спит, я не могу оторвать взгляд от его лишённого изъянов лица.

— Любуешься мной, пока я сплю? — он с самодовольной ухмылкой спрашивает, почувствовав на себе мой взгляд, и у меня вдруг случается дежавю.

— Любуюсь, — я мягко отвечаю без капли дерзости и лукавства, поправляя прядь выбившихся из его причёски волос. — Ты чертовски красив, Алекс, — я признаюсь и, прежде чем он открывает глаза, трепетно и сладко целую его в губы. А затем шепчу: — Спасибо за сегодня.