Не тревожь моё небо

Я провожу руками по шёлковой ткани ночной рубашки и не могу отвести взгляд от полыхающих щёк, когда вот уже как несколько минут всматриваюсь в своё изображение в зеркале. Кидаясь из одной крайности в другую, я вновь опускаю глаза на пачку презервативов, которую мне во время полёта со всезнающей улыбкой протянула Бонни, и нервозно сжимаю её в руке. И после в очередной раз прячу её в косметичке, считая, что я слишком тороплю события. Совершенно точно мне нужно продолжить делать вид, будто я не замечаю нарастающее с темнотой напряжение между мной и Александром. Будто я не замечаю, как он пожирает меня глазами, что полны непреодолимого желания раздеть и овладеть мною на ближайшей горизонтальной поверхности.

Я набираю в руки холодную воду и охлаждаю своё лицо. К счастью, мои попытки не безрезультатны, ведь когда я поднимаю глаза и всматриваюсь в своё отражение, краснота отступает. А затем мой взгляд опускается ниже, и я непроизвольно прикасаюсь к своим ключицам. И вновь я задаюсь вопросом, стоит ли мне застегнуть верхние пуговицы ночной рубашки, чтобы скрыть вид на мою часто вздымающуюся грудь. Но стоит мне потянуться к пуговице, как я, не желая ничего менять, опускаю руку на графитового цвета мрамор.

— Как же глупо, — я шепчу, ведь знаю, что стоит Кингу потянуться ко мне за поцелуем, как все доводы рассудка будут отвергнуты, а после навсегда забыты.

Я бросаю быстрый взгляд в сторону двери, за которой меня ждёт Александр уже более тридцати минут, и понимаю, что не могу больше трусливо прятаться в ванной от неминуемого. И вновь моя рука инстинктивно тянется к косметичке, которую пару минут назад я отставила в сторону. Стоит мне лишь потянуть за бегунок с характерным звуком, как вдруг я слышу шаги Кинга за дверью, и в следующий момент он заходит в комнату. На нём также минимально одежды, но все интересующие меня части его тела прикрыты хлопковой тканью. Он проводит ладонью по затылку и с непринуждённым видом идёт к шкафу, дабы на полках отыскать необходимый ему флакон. Я отвожу от него взгляд и с подступившим к щекам румянцем смотрю на измятую упаковку презервативов, что по-прежнему находится в косметичке. Нет больше сил отрицать то, как сильно я хочу ими воспользоваться этой ночью.

Когда я во второй раз перевожу глаза на Александра, я внезапно для себя замечаю, что вместо поиска чего-то конкретного он занят тем, что бесцельно переставляет средства уходовой косметики с одного места на другое. И уголки моих губ поднимаются вверх от осознания, что он также нервничает из-за предстоящей ночи. Факт того, что он считает наш первый раз особенным и волнующим, успокаивающе действует на меня, и оттого моё дыхание выравнивается.

Но внутреннее умиротворение, которое я испытала впервые за последние полчаса, исчезает с ощущением его близости. Кинг подходит ко мне вплотную со спины, и я через силу подавляю шумный вздох, когда его правая ладонь обвивает мою талию, а губы касаются кожи за ухом. Дыхание Александра ничуть не выдаёт его волнение, в то время как мои чувства очевидны из-за сильнейшего стука сердца, несмотря на все мои потуги это скрыть. И когда его взгляд скользит по моей фигуре, надолго задержавшись на груди, я уже балансирую на грани паники.

Кинг замечает мою нервозность, а потому терпеливо ждёт, когда мне станет достаточно комфортно в его объятиях, чтобы продолжить. И вопреки всему я расслабляюсь. Я поднимаю на него глаза, и стоит нашим взглядам встретиться, как он склоняется и целует меня в губы. Трепетно и нежно. И это окончательно убеждает меня в том, что я могу всецело ему довериться этой ночью. Я знаю, что он не допустит моего неудобства или боли. И когда его пальцы скользят ниже, а затем касаются края моей рубашки, я дрожу в его руках от одного лишь предвкушения.

Наши взгляды вновь встречаются, и в его глазах читается лишь один вопрос: «Могу ли я зайти дальше этого?». В качестве ответа я едва заметно киваю и откидываюсь на его грудь, прикрыв глаза. Одна его ладонь оказывается между моих ног, а другая — сжимает мою грудь сквозь тонкий слой ткани, и я срываюсь на первый стон.

— Открой глаза, — я чувствую его губы у своего виска, когда он шепчет граничащую с приказом просьбу.

Медленно подняв веки, я опьянённым взглядом смотрю через зеркало на то, как его руки уверенно ласкают моё податливое тело. И когда он ловко и неуловимо быстро одним движением расстёгивает пару верхних пуговиц, я глубоко вдыхаю, не в силах оторвать глаза от вида на то, как он властно сжимает мою оголённую грудь. А от ощущения, как его палец медленно и аккуратно скользит внутрь меня, я и вовсе забываю как дышать.

— Алекс, — я жалобно стону его имя, когда неприлично быстро оказываюсь близка к кульминации.

Александр разворачивает меня к себе лицом, прежде чем я оказываюсь на другой стороне реальности. Несмотря на то что я ни разу к нему не прикоснулась, он возбуждён. Возбуждён так сильно, будто вид стонущей меня доставлял ему физическое удовольствие. И когда он впивается в мои губы настойчивым поцелуем, усаживая при этом на холодный мрамор, я чувствую себя достаточно раскованной, чтобы коснуться члена через ткань его штанов. Кинг толкается в мою руку и срывается на стон от дразнящего удовольствия. И стоит его губам сомкнуться на моей шее, как я стону с ним в унисон.

— Нила, — он шепчет моё имя, и когда я смотрю на застеленные пеленой страсти глаза, я читаю в них всё тот же вопрос.

— Я хочу тебя, — я шепчу, и лёгкое беспокойство в его глазах исчезает.

— Уверена?

— Д-да.

От нахлынувших чувств мой голос предательски срывается на дрожь, и оттого мой ответ звучит не так убедительно. Но Александр не замечает моей нервозности, а потому он несёт меня в спальню, которая освещена светом прикроватных ламп. К моменту, как он укладывает меня на белые простыни, внутри меня уже зарождаются первые сомнения в моей готовности к последующему. Но я упорно отгоняю от себя эти мысли и позволяю Кингу нависнуть надо мной. Его губы касаются моих, прогоняя страх и беспокойство, и я окольцовываю его шею, желая чувствовать лишь тяжесть его тела.

С каждой минутой прикосновения Кинга становятся более и более настойчивыми. Исцеловав каждый дюйм моего лица, он смещает поцелуи к моей шее и ключицам, отчего комната наполняется более громкими стонами. Однако несмотря на попытки Александра держаться уверенно и сдержанно, кончики его пальцев предательски дрожат, когда он расстёгивает мою рубашку. И вновь на душе становится так легко от понимания, что это волнительный момент для нас двоих. Но лёгкость сменяется на тяжесть в ту же секунду, как моя ночная рубашка оказывается на полу. Впервые Кинг видит моё тело при свете ламп, а не в кромешной темноте как раньше. Поэтому я отвожу взгляд в сторону, не зная как иначе реагировать на свою частичную наготу и его пронизывающий взгляд.

Я громко вдыхаю воздух через нос, когда его язык касается правого соска, а другой рукой он сминает мою левую грудь. Его ласки порождают внутри меня пожар неведомой силы, и следом Кинг скользит губами ниже. Не выпуская мою грудь из рук, на сей раз он осыпает поцелуями трепещущую от каждого прикосновения белую линию живота. И стоит мне неосознанно раздвинуть перед ним ноги, чтобы почувствовать его неприлично близко к своему телу, как он поднимает на меня глаза, что полны желания.

— Нила, — он привлекает моё внимание, когда хрипит моё имя. — Могу я?.. — он шепчет, касаясь пальцами последнего элемента одежды, что есть на мне. В ответ я лишь киваю, ибо мой голос непременно дрогнет. А я не хочу выдать силу охватившего меня страха.

Я покорно приподнимаю бёдра, чтобы он мог стянуть с меня бельё. И когда приходит такое ясное осознание, что я полностью обнажена перед ним, я будто пробуждаюсь ото сна. Словно оголённый нерв, я вздрагиваю и трепещу от малейшего прикосновения Александра к моему телу. А когда он начинает стягивать с себя одежду, я и вовсе устремляю тревожный взгляд к белоснежному потолку его спальни. Сжимая простыни в кулаках, я решительно настроена скрыть от Кинга свою нервозность.

Как же глупо. Так хотеть и так бояться...

Замечая, как он тянется к выдвижному ящику тумбочки, из которого он достаёт презерватив и смазку, я, не в силах сделать столь нужный глоток воздуха, закрываю глаза, в надежде сбежать от реальности. И только когда я чувствую мимолётное касание члена к внутренней стороне бедра, я тяжело вдыхаю воздух через нос и распахиваю глаза.

— Ты уверена? — я слышу его повторный вопрос и сильнее сжимаю молочную ткань в кулаках. Вновь меня разрывает на куски неопределённость и страх дать неверный ответ.

— Да, — я отвечаю, к собственному удивлению, ровным и спокойным тоном. Вопреки тому что внутри меня бушуют противоположные чувства.

Александр проводит влажной от смазки ладонью по моей промежности, а затем плавно погружает в меня палец. Я отчаянно пытаюсь насладиться его лаской, как и прежде, но это безнадёжно. Мои мысли слишком далеки от удовольствия. Одна только мысль, что одного лишь пальца достаточно, чтобы заполнить меня, приводит в ужас. И когда я чувствую как головка члена касается моего входа, я уже нахожусь на грани истерики. У меня есть лишь одно мгновение, чтобы отпрянуть или расслабиться, прежде чем он в меня войдёт. Но мгновение проходит непостижимо быстро, чтобы я успела принять какое-либо решение, и потому, стоит ему погрузиться в меня всего на дюйм, я поджимаю губы, дабы не застонать от боли. Поскольку это всё же происходит, я пытаюсь заставить себя успокоиться и забыть о панике. Однако всё получается с точностью да наоборот. Я чувствую, как напрягается каждый нерв моего тела, тем самым усиливая боль. И когда Кинг пытается толкнуться в меня дальше, тем самым вызывая вспышку новой боли, к моим глазам и вовсе подступают слёзы.

— Чёрт, что за?.. — он нервно шепчет, когда его третья попытка войти в меня также остаётся безуспешной, ведь я неосознанно сжимаюсь и не позволяю ему протолкнуться дальше. И затем он поднимает на меня глаза.

Его взгляд поначалу полон стыдливого сожаления, ибо он ошибочно считает, что проблема в нём. Но стоит ему всмотреться в моё лицо, как его глаза наполняются ужасом осознания. И от этого мне становится досадно и тошно от самой себя. Александр не успевает мне что-либо сказать, как я сбегаю, желая сгореть от стыда на полу ванной комнаты вдали от его глаз. Я с шумом закрываю за собой дверь и упираюсь о край раковины, у которой всё и началось. Край пачки презервативов издевательски торчит из моей косметички и напоминает мне во всех деталях о пережитом позоре. От осознания, насколько жалок мой побег, я покрываюсь красными пятнами и подавлено опускаю голову вниз.

Моё тело подвело меня в самый неподходящий момент. И, о боги, как же униженно я чувствую себя.

Поскольку я отсутствую уже около пятнадцати минут, я угнетённо осматриваю комнату, дабы найти предлог задержаться здесь подольше, и мой взор останавливается на ванне. Поскольку я абсолютно нагая, идея принять горячую ванну, чтобы прийти в себя и согреться, кажется мне заманчивой. И прежде чем она наполняется водой, я уже оказываюсь в ней. Обнимая себя за прижатые к груди колени, я смотрю на пенящуюся у ног воду. Нет ни малейшего желания даже думать, какая пропасть образовалась между мной и Александром после случившейся катастрофы. Но саднящая мысль, что ничего, как прежде, уже не будет, всё равно режет изнутри, а злость на саму себя парализует.

— Я могу войти? — слышится голос Кинга, после того как он дважды постучал в дверь.

Я смотрю в сторону его голоса, и меня разрывает между противоречивым желанием отказать и позволить ему войти. Мне страшно представить, какой разговор нам предстоит провести, чтобы избавиться от давящей неловкости. И лишь поэтому я не хочу его видеть сейчас. Но вопреки всему я даю согласие на то, чтобы он оказался рядом. В противном случае, мой отказ послужил бы дополнительной причиной возросшей стены между нами. Александр открывает дверь и с непроницаемым выражением лица подходит ко мне. Он опускается на колени, дабы наши глаза были на одном уровне во время разговора, и его взгляд значительно теплеет.

— Тебе всё ещё больно? — он с беспокойством спрашивает спустя недолгое молчание, и я отрицательно качаю головой, ибо боль отступила спустя всего несколько минут. — Прости, что я не заметил, как ты напряглась. Не нужно было...

— Тебе не из-за чего извиняться или переживать. Ты делал всё правильно. Это я накрутила саму себя, и из-за этого не смогла до конца расслабиться, — я решительно ему возражаю, потому как не хочу, чтобы он в чём-либо себя обвинял. Им было сделано и сказано всё так, как должно было быть. Единственной проблемой стала моя неспособность насладиться происходящим.

— Нет, я был недостаточно внимателен к тебе, — Кинг убеждает меня с неизменным упрямством. — Прости, что сделал больно, — он извиняется, нежно касаясь левой скулы, и на секунду я прикрываю глаза, наслаждаясь его пленительной лаской. Мне становится значительно легче от понимания, что между нами не появилось непреодолимой преграды непонимания и обиды, и на моих губах появляется беспечная улыбка. Ни одно моё опасение не сбылось, и впервые я настолько рада ошибиться.

— Ты собираешься ко мне присоединиться? Или так и продолжишь сидеть на холодной плитке? — я обращаюсь к нему, и губы Александра трогает ответная улыбка. Он выравнивается, и стоит его рукам коснуться резинки штанов, как я отвожу взгляд. Всё так же я не готова увидеть его обнажённое тело.

— Чёрт, вода словно кипяток, рептилия ты чёртова, — он жалуется, стоит ему погрузиться в воду и оказаться напротив меня. И я не могу сдержать едва слышный смешок, ибо только он в столь душевный момент может назвать меня чёртовой рептилией.

— Даже не смей смотреть в сторону крана, — я предупреждаю потянувшегося к крану парня, потому как если температура воды опустится хоть на градус, мне станет холодно, и он окажется за дверью. В ответ Кинг гримасничает, но слушается меня. И спустя мгновение он, развернув, притягивает меня к себе, дабы прижать к груди. Я не возражаю, когда его руки окольцовывают мою талию. Я лишь прикрываю глаза, расслабляясь в его объятиях.

— Мне правда жаль, что всё так вышло. Я знаю, что ты другого ожидала от своего первого раза. Просто я никогда не был с девственницей. Я думал особой разницы не будет, но...

— Напомни, сколько вам с Лиззи было лет, когда вы впервые переспали? — будучи крайне удивлённой его признанием, я прекращаю поглаживания его руки и оборачиваюсь, дабы изумлённым взглядом посмотреть ему в глаза.

— Блять, — он, на секунду замерев от осознания, стыдливо шепчет, ведь понимает, что сболтнул мне лишнего. — Нила, нет.

— Алекс, да, — я настаиваю, ибо отныне меня распирает от любопытства. Всё же общение с Бонни сделало меня падкой на сплетни и чужие тайны, которые я люблю хранить, но не разбалтывать.

— Я не буду об этом говорить. Даже с тобой.

— Ты ведь понимаешь, что я не оставлю тебя в покое, до тех пор пока ты мне не расскажешь, как так вышло, — я говорю. — Вам ведь было по тринадцать, когда вы начали встречаться!

— Чёрт, — он вздыхает, когда прячет лицо в изгибе моей шеи. — Я расскажу, но лишь при одном условии, — он мне обещает, и я выжидательно на него смотрю. — Папа знает, что ты в Лондоне. Он хочет с тобой познакомиться.

— Вот блять, — я шепчу, понимая, в какие неприятности я угодила.

Об отце Александра я знаю ничтожно мало. Однако этого вполне достаточно, чтобы старательно избегать встречи с ним. Со слов одного лишь Кинга мне известно, что он чопорный, надменный, высокообразованный и при этом взбалмошный мужчина, которому достаточно одарить одним лишь взглядом человека, дабы вызвать у него паническую атаку. И после подобного описания его характера, разумеется, что у меня ни разу не возникло желание с ним встретиться и попытаться заговорить. К тому же не трудно догадаться, что он желает видеть в качестве девушки своего сына достойную, элегантную леди из хорошей семьи. Я же, будучи дочерью проститутки и наркомана, со скрипом соответствую представлениям любящего родителя.

— Я знаю, звучит пугающе серьёзно. Но это будет длиться всего несколько минут. Обещаю. Мы встретимся за завтраком у него дома, он посмотрит на твои манеры за столом, скажет пару фраз, задаст несколько вопросов, а после распрощается и уйдёт в свой кабинет. Тебе нечего бояться.

— Нечего бояться? А разве не ты мне говорил, что чайник в жопу — это пример гостеприимства твоего отца?

— Я знаю, что его манеры совсем не располагают. Но... Если мы откажемся явиться завтра к девяти утра, он расценит это как неуважение к себе. А такое он не забывает.

— Есть что-то ещё, что мне следует о нём знать? — я мрачно спрашиваю, ибо понимаю, что нежеланного знакомства мне не избежать.

— Только лишь то, что он не выносит светские беседы и не допускает ни малейшее неуважение к себе. Он прямолинейный человек, поэтому будь готова к неприятным и внезапным вопросам. Ты можешь на них не отвечать, но не стоит грубить или язвить. Такого он не стерпит, — он вдумчиво говорит мне слова предостережения. — Я всегда буду рядом, поэтому можешь на меня положиться. Если он начнёт перегибать, я всё улажу. В любую секунду я могу ему напомнить, что провалил экзамен в пятом классе, и он сорвётся на меня, абсолютно забыв о твоём присутствии. Обещаю.

— Думаю, найти общий язык с твоим отцом будет всё же проще, чем с мисс Робертс, — я со вздохом говорю, когда вспоминаю последние слова, что были ею адресованы мне. Я просто убеждена, что мистер Кинг не станет осыпать меня оскорблениями из-за одной лишь нетерпимости к факту, что Лиззи осталась в прошлом. — И не думай, что я забыла о твоём обещании.

— Да чтоб тебя, — он ухмыляется, стоит мне напомнить о необдуманных словах, что были им произнесены чуть ранее. — Ну и что ты хочешь знать?

— Как такое могло произойти? Потому что я думала, что вы были друг у друга первыми.

— Для начала, никому об этом не рассказывай, Солнышко. Хорошо? Даже Бонни не знает, что у Лиззи были отношения до меня, — он меня просит, и я киваю, желая услышать следующие детали. — Отвечая на ранее заданный тобой вопрос, нам было по тринадцать, когда мы с ней впервые переспали. Но всего несколькими месяцами ранее она была в отношениях с другим восемнадцатилетним парнем.

— Восемнадцатилетним?! — я восклицаю от отвращения, ведь она была совсем ребёнком, и Александр кивает.

— Он работал на её семью в их доме чуть больше полугода, и Лиззи... Она всегда с презрением относилась к разнорабочим, но это всё равно не помешало ей по уши влюбиться в обычного садовника. Она проявила инициативу, и они начали встречаться в тайне от её родителей. И да, у них всё было, — он недвусмысленно говорит о их связи, и мне становится мерзко из-за их колоссальной разницы в возрасте. — Но через несколько месяцев отношений он узнал, что ей всего двенадцать, и между ними всё закончилось очень некрасиво. Он пришёл в бешенство, потому что она утаила от него свой возраст, и его могли посадить за развращение малолетней. Они страшно поругались, и он ушёл, разбив ей сердце. И его место тут же занял я.

— Что ты имеешь в виду?

— Я подставил ей дружеское плечо, когда она была раздавлена их расставанием, и в итоге наша с ней дружба пошла по пизде, — он хмыкает, и мне на мгновение становится ужасно неприятно из-за мысли о его былой любви к бывшей. Однако я заставляю себя вовремя загасить пламя ревности, иначе я определённо скажу какую-нибудь глупость. — Мы с Лиззи начали встречаться, но уже через полгода стало ясно, что это было роковой ошибкой. Мы оказались... просто ужасной парой. Наши взгляды никогда не сходились. То, что я считал смешным — её бесило. Она с детства была одержима пауками, а я их до смерти боюсь. И так у нас было во всём. Включая секс, — он чуть тише добавляет, и я украдкой на него смотрю. — Думаю, поэтому она и изменяла. Нам нравились абсолютно разные вещи, и ни один из нас не хотел уступать другому.

— Я не понимаю, — я неуверенно произношу, с тщательностью взвешивая каждое слово, ведь понимаю, что Кингу было отнюдь не просто раскрыться передо мной о его прошлом с Лиззи. — Если вы были так несчастны, то зачем продолжали быть вместе? Почему ты просто не расстался с ней, раз понимал, что вы делаете друг друга только несчастными?

— Потому что я боялся сделать только хуже, — Александр отвечает, на секунду потупив взгляд. — Мои родители... Их брак был непростым с самого начала. Я это знал, хоть и был ребёнком. Их ссоры всегда заканчивались папиными исчезновениями на целый месяц и безутешными рыданиями мамы по ночам, — он тихо произносит, словно боясь потревожить раны своего детства, и я сильнее прижимаюсь к его груди. — Когда они наконец-то развелись, папа быстро забылся в работе и других женщинах. Но мама... Я видел, как плохо ей было в браке с ним. Видел, как она страдала и плакала из-за него. Но когда он исчез из её жизни, она... Она оказалась на самом дне — раздавленная и морально уничтоженная. И когда я пытался хоть как-то её утешить, я не мог думать, что со мной будет то же самое, если я всё-таки решусь расстаться с Лиззи, — он говорит, вынырнув из нахлынувших на него воспоминаний, и я с грустью на него смотрю. — Поэтому я наверное и медлил.

— Ты в порядке, Алекс? — я мягко спрашиваю, поскольку он впервые поделился со мной переживаниями о его маме, и это не могло не найти отклик в моём сердце.

— Я в порядке, — он отвечает, и на его губах появляется нежная улыбка, когда он неотрывно смотрит на меня. — Теперь в порядке, — он шепчет мне в губы, ласково заправляя влажную прядь волос за ухо, и я поддаюсь вперед, чтобы поцеловать его.

Я сминаю его губы в неторопливом поцелуе, когда, оседлав Кинга, обвиваю его шею руками. Его язык вскоре находит мой, и в заполненной паром ванной комнате начинает слышаться наше тяжёлое дыхание и мимолетные стоны. Однако стоит мне ощутить, как его член упирается мне в низ живота, как я решаю остановиться. Оставив прощальный поцелуй на щеке Александра, я плавно разворачиваюсь и, удобно устроившись на его груди, наслаждаюсь наступившей идиллией вместе с ним.

— Ну и как долго мы планируем вариться в этом кипятке? — Кинг спрашивает меня спустя несколько минут нежных объятий.

— Подашь мне полотенце? — я прошу его, будучи готовой вернуться в спальню.

Александр кивает и, отстранив меня от себя, выходит из воды под мой смущённый из-за жадного любопытства взгляд. Я неотрывно смотрю на него, и в который раз меня чарует его статная высокая фигура. Однако стоит мне неосознанно опустить глаза ниже его узких бёдер, как похоть сменяет изумление и даже шок. Кинг оборачивает полотенцем бёдра и поворачивается ко мне, желая протянуть белую махровую ткань. Но мой взгляд серьёзно озадачивает его.

— В чём дело?

— Собственность Брайана Нерфолкса? Собственность?! Брайана? — я спрашиваю и не удержавшись срываюсь на дикий смех, после того как произношу вслух вытатуированную надпись на его левой ягодице.

— Сука! — он вопит, уткнувшись лицом в полотенце, которое он секундой ранее желал мне протянуть.

— Зачем? Просто зачем? — всё также смеясь, я задаю разрывающий меня от любопытства вопрос смущённому происходящим Александру.

— Я не ожидал, что он так хорошо играет в покер, — он восклицает в попытке объяснить провокационные слова на своей коже и убирает полотенце от лица. — В ночь на Хеллоуин мы были в клубе, и я ему с треском проиграл. В наказание за проигрыш и, как мне кажется, за прошлое с Бонни он заставил меня сделать это чёртово тату, которое я не имею право свести до конца года.

— Боже, какие же вы дебилы, — я вздыхаю, смутно вспоминая день, когда Кинг с болезненным видом во время совместного урока ёрзал на твёрдом стуле. Тогда я развлекала себя совершенно другим предположением, что было связано с Брайаном и глубокой ночью. Но кто бы мог подумать, что мой братец сумеет убедить Александра сотворить нечто подобное?..

Признавая глупость их поступка, Кинг молчаливо подаёт мне полотенце, а после опускает взгляд, благодаря чему я могу обернуть своё тело белой тканью, не страдая из-за мучительного смущения. Лишь когда я касаюсь его руки, дабы выбраться из ванны, он поднимает глаза и, придерживая меня за талию, помогает мне уверенно встать на влажную плитку.

— Ты ведь никому об этом не расскажешь, Солнце? — он спрашивает, когда с нежностью меня обнимает, и я не могу сдержать зловещую ухмылку на губах. — Кажется, я попал...

В спальню мы заходим уже переодетые в подходящую для сна одежду. Благодаря разговору о предстоящей встрече с мистером Кингом я отвлекаюсь от недавних воспоминаний, что связаны с мятыми простынями на постели, но в который раз беспокоюсь из-за знакомства с отцом парня. Одна лишь мысль, что я ему не понравлюсь и он настоит на нашем расставании, парализует меня. Однако Александр так красноречиво уверяет меня в беспочвенности моих переживаний, что я в конце концов засыпаю с ощущением настоящей безмятежности. Но потому как дом мистера Кинга расположен в десяти милях от центра, а видеть он нас желает ранним утром воскресенья, сон длится на несколько часов меньше обычного. Я с трудом открываю глаза, когда слышу пробуждающий шёпот Александра, и стоит нашим взглядам встретиться, как раннее утро становится куда терпимее. Получив лёгкий поцелуй в губы, меня торопят в ванную комнату, и спустя час мы уже оказываемся в автомобиле. Не желая опоздать на завтрак со своим отцом, Кинг едет быстро, из-за чего я лишена какой-либо возможности детально рассмотреть улицы города. И потому я прикрываю глаза, желая восполнить недостаток сна.

Но когда нас останавливают на посте охраны, я окончательно пробуждаюсь ото сна, и мы заезжаем на охраняемую территорию элитного района Лондона. Я с любопытством рассматриваю особняки политиков и местных знаменитостей. Однако спустя всего пару миль дорога вновь окружена одними лишь деревьями.

— Нам ещё долго ехать? — я задаю вопрос, когда понимаю, что ближайшую милю мы будем окружены лишь кедровым лесом.

— Нет, дом папы уже совсем рядом.

— А почему эта часть района пустует? — я любопытствую, ибо столь дорогостоящие участки земли не могут беспричинно пустовать.

— Раньше здесь были другие дома. Но папа их все снёс, — он отвечает спустя секундное молчание, и я устремляю на него озадаченный взгляд, который он почти сразу замечает, а потому спешит объяснить поступок своего отца. — Ближайшие к нему участки он выкупил с целью повышения уровня конфиденциальности. А другие ему просто мешали смотреть на закат или рассвет из определённых комнат дома. В общем он на протяжении последних пяти лет занимался выкупом и сносом, не желая быть окружённым шумящими соседями. Как видишь, он немного не любит людей.

— Немного?! — я ошеломлённо переспрашиваю, понимая, что встреча с его отцом станет для меня настоящим испытанием, раз он так придирчив и капризен. — Он знает, что я была удочерена? — вопреки тому что я не хочу звучать резко и взволнованно, мой голос всё равно выдаёт силу моего беспокойства, и потому Александр переводит на меня понимающий взгляд.

— Об этом речь не заходила.

— Я ему не понравлюсь, — я прикрываю глаза, догадываясь о неодобрительной реакции мистера Кинга на эту новость.

— Нила!..

— Ты сам это прекрасно понимаешь, — я возражаю ему. — Как только он узнает о моём происхождении. О том, кем были мои родители... — я говорю чуть тише, и воспоминания о прошлом и семье сжигают меня изнутри. — Он выставит меня за дверь, и неважно какой властью и деньгами обладает Ричард.

— Думаю, ты всё же не до конца понимаешь, что значит быть частью семьи Нерфолкс. Влияния и всесилия Ричарда достаточно, чтобы...

— Но я Риддл! Я не ношу фамилию Нерфолкс. Я не часть их семьи!

— А кто ты, если не их любимая дочь? Неужели ты...

— Алекс... — я пытаюсь его остановить, ибо не желаю слушать пропитанные жалостью попытки меня воодушевить и ободрить.

— Ты ведь знаешь, что ты всегда была любимицей Ричарда, не так ли? Брайан говорил мне, что не важно, что ты скажешь, сделаешь или какую истерику закатишь. Тебя никогда не накажут и по-настоящему не наругают.

— Да, потому что он не может так поступить не со своим ребёнком.

— Ты правда в это веришь? — он спрашивает с полной убеждённостью в своей правоте и испытующе смотрит на меня.

Я не выдерживаю и отвожу глаза в сторону. Слишком сложно и мучительно думать о таком в столь ранний час. Слишком страшно окончательно и бесповоротно осознать, что у меня нет и никогда не было настоящей семьи. Но ещё страшнее — ложно уверить себя в том, что я искренне, а не вынуждено ими любима, а затем внезапно убедиться в обратном.

— В любом случае... Думаю, папа будет задавать вопросы лишь связанные с нашим знакомством и началом отношений, — Кинг решает увести разговор от болезненной темы к предстоящей встрече. — По типу «Кто сделал первый шаг?», «Кто первый влюбился и признался в чувствах?». Ничего серьёзнее этого.

— Это ещё хуже, — я бурчу, не желая вести подобный диалог с его отцом. Мне непросто открыть сердце Александру, когда мы наедине. А в присутствии мистера Кинга эта задача становится просто невыполнимой.

— Но а если честно, то когда? — он вдруг спрашивает, посмеявшись с моих слов.

— Что?

— Когда ты в меня влюбилась? — он уточняет, а я давлюсь воздухом от его внезапного любопытства. — Насчёт меня и так всё очевидно. А вот ты совершенно другой случай.

— Не так с тобой всё и очевидно, — я с недовольством протестую, вспоминая его страстные поцелуи с Амандой.

— Разве? — он смеётся, и я коротко объясняю ему причину, по которой он сильно заблуждается на этот счёт. — А я думал, ты знала, что я по уши в тебя влюбился, стоило мне только увидеть с каким гордым видом ты лежишь на земле под проливным дождём.

— Что? — я изумляюсь, стоит ему это произнести. — Но ведь!.. — я порываюсь возразить, ибо это так похоже на сладкую ложь. Однако чем дольше я над этим думаю, тем больше я склоняюсь к мысли, что он действительно всячески проявлял мне знаки внимания с самого начала. — То есть... я тебе нравилась с первого дня знакомства?

— А ты думала мне заняться было нечем, кроме как задачи по физике тебе в пять утра решать? — он улыбается, подтверждая свои слова. — Признаю, способы, которыми я пытался привлечь твоё внимание, можно назвать дурацкими и детсадовскими. Но и ты меня пойми. Мне было тринадцать, когда я в последний раз с кем-то флиртовал. Жаль, конечно, что я так и не вынес урок из тех попыток и не понял, что это так не делается. Тогда мне тоже по шее дали, — он признаётся мне, тем самым вызывая насмешливую улыбку на губах.

Опустив глаза на колени, я не могу сдержать смешок, стоит вспомнить о многочисленных и настойчивых попытках парня расположить меня к себе. На протяжении долгих месяцев он дразнил и изводил меня словно глупый мальчишка, который искренне считает, что задиристое поведение — единственный и верный ключ к успеху. А ведь если бы он повёл себя со мной иначе, наши отношения начались значительно раньше. Как бы я не пыталась это отрицать, но стоит всё же признать, что он приглянулся мне в тот же день, как я впервые столкнулась с ним в школьном коридоре. В мой первый учебный день я сильно опаздывала на урок, а потому неслась со всех ног к кабинету экономики и совсем не думала о последствиях столь быстрого передвижения. И как результат я едва не врезалась в идущего мне навстречу Александра. Лишь благодаря его молниеносной реакции я не впечаталась лицом в его грудь, удержавшись на ногах. И стоило мне поднять на него глаза, дабы из вежливости извиниться, как моей единственной мыслью стало: насколько же он красив. Однако в тот день Кинг был очевидно не в духе, и поэтому, даже не смотря в мою сторону, он довольно-таки резко и грозно крикнул «Осторожно!» и ушёл прочь. И вместе с ним исчезло моё секундное помешательство, на место которого затем пришло раздражение и стойкое предубеждение на его счёт.

— Постой, — я говорю, стоит мне мысленно вернуться ко дню нашего знакомства, а после к причине, что вынудила меня стать непрошеной гостьей его дома. — Когда во время ливня ты привёз меня к себе... Ты вообще пытался дозвониться до Брайана, чтобы он меня забрал? — я спрашиваю, потому как мне всегда казалось странным, что мой братец по немыслимой причине пропустил каждый его звонок, когда так яростно пытался дозвониться мне. И стоит Александру мне виновато улыбнуться, как я понимаю, что он даже не пытался. — Маньяк хренов.

— Я просто хотел с тобой познакомиться.

Покачав головой в ответ на его нелепое, но всё же трогающее оправдание, мы проезжаем остаток недолгого пути в молчании. Когда перед моими глазами в конечном итоге появляется старинное захватывающее дух поместье, я в полной мере осознаю насколько богат отец Кинга. Проезжая вдоль искусственного пруда, я не могу отвести взгляд от усадьбы в готическом стиле. Впервые я так восхищена величественным зданием и примыкающим к нему парком. Бесспорно, мистер Кинг небеспричинно приложил столько усилий, дабы облагородить окружающую его дом территорию. И впервые встречу с ним я начинаю находить желанной, но в то же время ужасающей.

Поднимаясь по парадной лестнице, я уже замечаю через высокие окна снующую прислугу. Когда мы оказываемся внутри, и услужливый дворецкий ведёт нас к ожидающему мистеру Кингу, я продолжаю восхищённым взглядом рассматривать изящные орнаменты комнат. Стоит дворецкому подвести нас к массивным дверям столовой и пропустить внутрь, как утреннее солнце меня ослепляет, отчего мне не сразу удаётся рассмотреть стройную фигуру стоящего у окна мужчины. Но когда он оборачивается и делает в нашу сторону шаг, дабы ответить на приветствие Александра и быть представленным мне, я с сдержанным любопытством скольжу взглядом по его резким чертам лица и останавливаюсь на суровых выразительных глазах. Несомненно, в молодости он не был лишён привлекательности, которую он в итоге передал своему сыну. Однако теперь глубокие морщины и благородная седина лишили его былой обворожительности.

— К нам планирует кто-то ещё присоединиться? — спрашивает Александр, когда с формальными любезностями было покончено, и указывает кивком головы на сервировку стола.

Утвердительный кивок головы мистера Кинга сопровождается стуком в дверь, и мгновение спустя до моего слуха доносится знакомая поступь. Я замираю, в попытке отогнать зародившееся в сознание немыслимое подозрение, но последующие слова новоприбывшего вгоняют меня в дрожь.

— Рад новой встречи, Себастьян, Александр, — произносит со светской галантностью Ричард, и стоит мне обернуться, как я ловлю на себе его укоризненный злорадный взгляд.

Я покойница.

— Мистер Нерфолкс, — Кинг пожимает руку Ричарда в знак приветствия, как только они оказываются в футе друг от друга, и от моих глаз не ускользает, как отчаянно Александр сдерживает приступ нервозного смеха, ведь ему известно, что моё нахождение в Лондоне является строжайшей тайной в первую очередь для стоящего перед ним мужчины.

— Доброе утро, Нила, — Ричард смотрит на меня пронзительно, и в ответ я лишь оторопело киваю, позабыв о каком-либо волнении из-за знакомства с отцом Александра. Отныне я озабочена лишь мыслями о скором разговоре с Ричардом наедине. Безусловно, когда с завтраком будет покончено, от его любезности не останется и следа, и мне придётся выдержать громкую и нескончаемую тираду о моём возмутительном поведении.

— Прошу меня простить за опоздание!

Обернувшись на стук каблуков, я ожидаю увидеть стремящуюся мне навстречу Гвинет. Однако вместо неё в столовую вбегает молодая девушка, откровенный наряд которой так контрастирует с окружающей нас обстановкой, и в следующую секунду она оказывается по левую руку от мистера Кинга. Миниатюрная шатенка, которой на вид не больше двадцати, стоит с приветливой улыбкой на неестественно пухлых губах достаточно близка к отцу Александра, дабы догадаться, в каких отношениях они состоят. От осознания их чудовищной разницы в возрасте, моё мнение о мистере Кинге ухудшается, и я уже совершенно другими глазами на него смотрю, когда мы приступает к трапезе.

Рядом сидящий Александр во время завтрака непривычно молчалив. Трудно не заметить, как время от времени он бросает хмурые взгляды на девушку, которая так вульгарно ведёт себя за столом, и в конечном итоге я понимаю, что причиной его раздражения является она. Ричард также обращает внимание на неподобающее поведение шатенки, но не заостряет на этом внимание и ведёт разговор преимущественно с мистером Кингом обо мне. И чем больше вопросов отец Александра задаёт, тем чётче я осознаю, каким спасительным для меня оказывается присутствие Ричарда рядом. Особенно когда речь заходит о причине, по которой я ношу фамилию Риддл, а не Нерфолкс. Сжавшись в стуле, я в очередной раз даю ответить на вопрос Ричарду, и когда мистер Кинг бросает на меня вдумчивый взгляд, я обращаю всё внимание на тарелку с нарезанной ветчиной.

— Нила посещает психолога, чтобы проработать детские травмы, что ей нанесла Бернадетт? — бестактно спрашивает мистер Кинг, и я замираю от услышанного. Значит он всё же навёл некоторые справки обо мне и моём прошлом, ведь иначе он не мог узнать имя бабушки, которое ни разу не было произнесено за завтраком. — Я не нашёл ни одного подтверждения, что с ней работали.

— Папа! — восклицает Александр, желая остановить его от задевающих меня расспросов. — Ты не можешь!..

— Задавать вопросы касательно её вспышек агрессии, в результате которых шестого ноября ты оказался в больнице, и тебе было наложено четыре шва? — он с холодным безразличием объявляет о своей осведомлённости, делая глоток чая.

— Это была случайность, — Кинг объясняется, стоит изумлению пройти.

— Надеюсь, ты понимаешь, что твои слова отныне ничего не значат, Алекс? — отставив чашку в сторону, он пристально смотрит на меня и парня, и не выдержав его взгляд на себе, я вновь опуская глаза. — «Это была случайность», «Я споткнулся и упал», «На тренировке случилась стычка с парнем из другой команды». Больше года я слушал эти отговорки и надеялся на здравомыслие твоей безмозглой матери. Впредь я не допущу этих ошибок. Поэтому я должен знать, будет ли мой сын повторно избит до полусмерти своей же девушкой.

— Хватит строить из себя заботливого отца, которому есть до меня дело. Просто скажи прямо, что ты хочешь от мистера Нерфолкса, и мы покончим с этим лицемерием. Мне тошно слышать, как ты обвиняешь Нилу в жестокости, — он говорит, и я чувствую как он, будучи на грани, напрягается, дабы не взорваться от гнева. Мне приятно, что даже в такой ситуации он защищает меня и мой поступок. Однако по моей вине он так близок к разрушительному скандалу со своим отцом, и поэтому я с такой силой корю себя за инцидент с вазой.

— О чём идёт речь? — строго и раздосадовано вмешивается в разговор Ричард. — Нила, — он взывает ко мне, и я поднимаю на него подавленный взгляд. — Что произошло шестого ноября?

— Мы поругались, — я неуверенно отвечаю.

— И?..

— И я хотела кинуть вазу в стену... Но случайно попала в голову Алекса.

— Ты разбила вазу о его голову?! — приходит в неистовство мужчина, стоит мне признаться в совершённой оплошности. — Как тебе вообще в голову могла прийти мысль замахнуться на кого-то?!

— Боже, из-за такого пустяка вы раздуваете целый скандал! — вмешивается в разбирательства девушка, когда откидывается на спинку стула. — Кто в её возрасте не срывался и не совершал губительные ошибки?

— А ты вообще кто? — Кинг отрывает свирепый взгляд от своего отца, когда гневно обращается к насупившейся из-за тона его слов девушке.

— Я та, кто в шаге от того, чтобы стать твоей мачехой, грубиян, — она говорит, когда с гордым видом поднимает левую руку, на безымянном пальце которой виднеется помолвочное кольцо. — Так что прояви уважение!

— Мария, — мистер Кинг обрывисто произносит имя девушки, когда пронзительно смотрит в её сторону. — Довольно ссор, — он призывает к порядку, и повисает тишина.

К еде больше никто не притрагивается, и не важно как аппетитно она выглядит. Каждый поглощён своими мыслями и раздумьями, и лишь когда пожилой дворецкий склоняется над ухом Себастьяна Кинга, дабы о чём-то важном ему прошептать, хозяин дома выравнивается и прямолинейно объявляет, что время завтрака подошло к концу. По-прежнему будучи на нервах, Александр с шумом встаёт, желая вместе со мной покинуть столовую. Однако отец парня останавливает его практически сразу. Мистер Кинг просит его остаться, ибо им нужно серьёзно поговорить. Судя по выражению лица, Александр не в восторге от этой идеи, но после секундного колебания он всё же соглашается задержаться. И прежде чем я покидаю комнату в компании Ричарда, Кинг успевает мне ободряюще улыбнуться, тем самым говоря, что всё будет в порядке. Однако кровь отливает от моего лица, стоит мне задуматься, о ком пойдёт речь во время его разговора с отцом.

Я так боялась быть осуждённой за моё происхождение и семью, но в итоге меня погубила собственная глупость и безрассудство. И в этом некого винить, кроме меня самой.

— Я даже знать не хочу, чем ты думала, когда кидала в сторону Алекса вазу. Но позже мы к этому вернёмся, — начинает сердито Ричард, стоит водителю направиться в сторону аэропорта. После того как парадная дверь была закрыта и мы направились к автомобилю, меня в первую очередь поставили в известность, что моим выходным с Александром настал конец. И будучи не в том положении, чтобы возразить, я вынужденно согласилась и смирилась с мыслью, что вернусь в Нью-Йорк не простившись с Кингом. — В первую очередь я всё же хочу знать твоё оправдание тому, почему ты в Лондоне, а не в Париже вместе с Брайаном и Бонни.

— У меня его нет, — я виновато шепчу.

— Я разочарован в тебе, Нила. Очень разочарован. Ты полностью подорвала моё доверие к тебе! Ты мне нагло соврала. Я ведь был убеждён, что в тебе достаточно благоразумия, чтобы не совершать такие поступки. И как после такого мне тебе верить?! Как я должен тебе доверять? — он смотрит на меня сердито из-за обмана, и я продолжаю нервозно сжимать пальцы рук. — Я не понимаю, как ты могла совершить столь легкомысленный поступок?

— Прости, — я только и могу, что подавленно извиняться перед ним.

— Ладно, — он беззлобно, но недовольно говорит, когда отводит взгляд к окну, дабы остыть и всё обдумать. — Но что за чертовщина произошла между тобой, Алексом и вазой? Ему правда пришлось наложить швы?

— Он ведь заставит Алекса бросить меня, да? — я догадливо произношу и смотрю на Ричарда, который на мгновение умолкает.

— Об этом можешь не беспокоиться. Я поговорил с Себастьяном перед нашим отъездом. Вопреки всему у него сложилось хорошее впечатление о тебе, — он уверяет меня, и я с надеждой, что всё обойдётся, вдыхаю полной грудью. — Даже несмотря на твою выходку и не лучшие оценки в школе.

— Тц, — я раздражённо цокаю языком, стоит ему в очередной раз заговорить о моей успеваемости в учёбе. — Я ведь сказала, что стараюсь!

— Нужно было стараться с самого начала, чтобы сейчас ни перед кем не оправдываться, — Ричард нравоучительным тоном говорит, и я закатываю глаза. К моему везению, он этого не замечает, ибо обращает внимание на экран телефона, и потому первую половину пути в салоне автомобиля господствует тишина. — Месяц, — он внезапно произносит, когда заканчивает деловую переписку.

— Что?

— На протяжении целого месяца ты будешь сопровождать Гвинет по всем мероприятиям, что она планирует посетить.

— Но!.. — я восклицаю от одной лишь мысли об этом.

— Я даже слышать не хочу твоё недовольство, после всего что ты натворила. И если ты начнёшь отлынивать от своего наказания, один месяц превратится в два. И так до бесконечности. Ты меня поняла? — он строго спрашивает меня.

— Поняла, — я бурчу, принимая справедливое наказание.

— Только лишь потому, что я считаю Алекса достойным тебя парнем, ты так легко отделалась. Это был первый и последний раз, уяснила?

Я утвердительно киваю в качестве ответа, будучи в самом деле благодарной за столь щадящее наказание. Разумеется, будь на моём месте Брайан, Ричард истошно громко бы его отругал, а после — посадил на домашний арест до конца марта. Но потому как я могу безвылазно сидеть дома и расценивать это как приятное времяпровождение, Ричард вынуждает меня провести до тошноты активный месяц вместе с Гвинет. И я уже ощущаю последствия пытки, которой я вскоре буду подвергнута.