Не тревожь моё небо

Я поджимаю под себя ноги и обращаю взгляд к иллюминатору, когда по нью-йоркскому времени наступает ночь. Брайан и Бонни ещё в самом начале полёта уединились в одной из спален для недолгого сна, а потому я совсем одна в данной части самолёта. Классическая музыка тихо играет в наушниках, и я невольно задумываюсь о сегодняшнем разговоре с Риверой. Я убеждена, что она даже не подозревает, как сильно повлияли на меня её слова. Даже не поднося ладонь к груди, я могу чувствовать как гулко колотится моё сердце. А виной всему внезапно обрушенная на меня убеждённость Бонни, будто единственной достопримечательностью Лондона, которую я успею посетить за выходные, будет спальня Кинга. И лишь тогда я задумалась над тем, насколько неоднозначно может показаться Александру моё неожиданное появление на пороге его дома.

Доселе мои мысли были лишь о том, как именно пройдёт разговор с парнем о его инциденте с Лиззи. Ведь только об этом я и могу думать последние две недели. Однако теперь меня тревожит исключительно реакция Кинга на моё появление в Лондоне, ибо мой поступок буквально вопит о готовности к следующему шагу в наших отношениях. А я к этому ещё не чувствую себя до конца готовой.

— Не спится? — я сквозь музыку слышу голос Бонни позади себя и оборачиваюсь.

— Не могу уснуть, — я отвечаю и убираю наушники в сторону, наблюдая при этом за тем, как девушка присаживается напротив меня и прижимает колени к груди.

— Мне тоже не спится, — она мне шепчет, а после переводит несчастный взгляд к иллюминатору.

Бонни шумно вздыхает, и её отрешённый вид вынуждает меня в который раз вспомнить о неприятной причине, по которой она так подавлена своими мыслями. После громкой ссоры в библиотеке и неоправданной грубости Лиззи, мне удалось убедить Риверу в том, что она не должна вымаливать прощение у той, которая сделала ей больно так легко и без сожалений. И как результат, Лиззи разорвала их только возобновившуюся дружбу и раскрыла множество доверенных ей тайн о близости Брайана и Бонни своим подругам. А те не постеснялись поделиться пикантными сплетнями с остальными учениками школы.

— Нила, могу я задать тебе вопрос? Только прошу, ответь мне честно, — Бонни внезапно меня просит, и я встречаюсь с её неутешным взглядом.

— Конечно, — я мягко отвечаю.

— Думаешь, Брайан правда меня любит? — она спрашивает, и подрагивающие кончики пальцев выдают силу её нервозности. — Я просто... не могу отделаться от мысли — он со мной из-за чувств, или же я просто безотказная подстилка для него.

— Бонни! — я восклицаю, не веря, что она думает о себе подобным образом.

— Но ведь это правда. Я с ним переспала, когда он был откровенно равнодушен ко мне, — она мрачно шепчет, вспоминая о начале их отношений. — В тот день мы разговаривали в одной из школьных подсобок. Пытались покончить с разногласиями и недомолвками. Но в определённый момент обстановка между нами накалилась, и мы сделали «это» прямо у стеллажей. Я думала на том всё и кончится. Однако на следующий день мы вновь столкнулись, и всё повторилось. И так на протяжении всей недели, — она говорит, опуская взгляд на сжатые от нервов кулаки. — Лишь когда он остался на целую ночь в моём доме и мы проговорили до самого утра, он наконец начал видеть во мне девушку, а не безликую дуру с паршивой репутацией.

— Тц, Брайан! Как проснётся, то по шее от меня получит, — я злюсь на братца, когда Бонни впервые озвучивает подробности, при которых они стали парой. Доселе я и не подозревала, что началу их романа послужила успешная попытка Брайана затащить одурманенную чувствами девушку к себе в постель.

— Не надо! Я понимаю, что это звучит ужасно и ничуть не романтично. Но мы оба этого хотели, — она уверяет меня, оправдывая при этом своего непутёвого парня. — Клянусь, Брайан не совращал и не обманывал меня.

— Вот поэтому он получит по шее, а не промеж ног.

— Прошу, только не бей его. Он правда ничего плохого мне не сделал, — Бонни отчаянно меня просит, но в отличие от неё я далека от всепрощения.

— Раз так, то почему ты спустя столько времени по-прежнему ставишь под сомнения его чувства к тебе? Безотказная подстилка? Бонни! Как такое тебе вообще в голову могло прийти? — я задаюсь вопросами, которые в последнюю очередь должны беспокоить девушку, что сидит напротив меня. — Ты переспала с парнем, о котором месяцами грезила. Нет ничего зазорного в том, чтобы поддаться чувствам и сделать то, что вы сделали.

— Но ты ведь не поддалась! — она возражает, считая меня полной и более правильной противоположностью себе. И на время я замолкаю, не желая признаваться ей в обратном.

— С чего ты... это решила?.. — в конце концов я едва слышно шепчу и, не в силах вынести её изумлённый взгляд на себе, опускаю глаза на колени. Впервые я открыто признаюсь о роковой ночи с Александром, после которой я долгие месяцы обвиняла себя в распущенности. И это даётся мне с немыслимым трудом.

— Постой. Вы с Алексом?.. Но!.. Когда? — Бонни давится воздухом, ибо моё признание идёт вразрез с её представлением о моих отношениях с Кингом, а образ неприступной девственницы, что сложился у неё обо мне за долгие месяцы дружбы, и вовсе стирается в пыль. И стоит мне без капли лжи рассказать о подробностях проведённой с ним в машине ночи, как она вскакивает на ноги и вопит: — Я так и знала, что между вами что-то было!

— После этого я тоже чувствовала себя не лучшим образом. Но со временем я поняла, что мы сделали правильную вещь, но в малоподходящий момент.

— Да, но петтинг и секс... — после нескольких секунд раздумий она желает мне неубедительно возразить, однако мне достаточно лишь раз грозно произнести её имя, дабы она умолкла и отвела взгляд в сторону. — Просто я боюсь, что Брайан считает меня такой.

— У него даже нет причин так думать о тебе, — я категорично говорю, будучи всецело искренней с ней. — В любом случае, тебя убеждать должна не я, а Брайан. Просто откровенно поговори с ним. И одной лишь реакции на твой вопрос будет достаточно, дабы понять, что он на самом деле думает по этому поводу.

В ответ Ривера лишь кивает, вероятно глубоко задумавшись над моими последними словами, ибо я ловлю на себе осознанный взгляд девушки, лишь когда нас оповещают о скорой посадке в Париже. Бонни слабо улыбается мне, а затем идёт в сторону спальни, дабы убедиться, что Брайан не прослушал сообщение пилота и проснулся.

Когда мы выходим из самолёта, нас встречают два автомобиля, один из которых направится к международному аэропорту Парижа, где я дождусь свой рейс и отправлюсь в Лондон, а другой — в отель. Зевая от недосыпа, я обхватываю себя за плечи и нетерпеливо переминаюсь с одной ноги на другую, пока наши сумки переносят в багажник автомобилей. Когда с упаковкой багажа покончено, я прощаюсь с парой, и после обещанного удара по шее недоумевающего и по-прежнему сонного Брайана, сажусь в автомобиль. Шофер по моей просьбе едет быстро, и потому к семи часам утра я уже нахожусь в лаунж-зоне аэропорта. После скромного завтрака объявляют мой рейс, и я иду на посадку.

Полёт длится всего час, а потому я ничуть не утомлена, когда после мягкой посадки иду к ожидающему меня автомобилю. Передо мной открывают дверь, и я присаживаюсь на заднее сиденье. Позаботившись о моём багаже, водитель уточняет место назначения, и мы выезжаем с территории аэропорта. И когда автомобиль останавливается у современного жилого комплекса в центре Лондона, я с заметным промедлением выхожу на шумную улицу города. Шофёр протягивает мне сумку, и я, вежливо поблагодарив его, поднимаю глаза на небоскрёб. Бесспорно, встреча с парнем сулит стать поистине волнительной. Однако я игнорирую нарастающее чувство тревожности и захожу внутрь здания, направляясь в сторону лифта. Двери лифта открываются на тридцать втором этаже, и страх предстоящей встречи лишь усиливается, за что я себя неустанно корю.

— Повернуть налево, вторая дверь с конца, — я повторно читаю последнюю строчку сообщения Бонни вслух, когда не спеша иду в указанную сторону.

Дрожа от массы чувств, что охватывают меня сейчас, я прячу телефон в карман куртки и поднимаю глаза на дверь, что разделяет меня и Кинга. Около минуты я трусливо боюсь заявить о своём присутствии, но в конце концов я, поджимая губы, ставлю сумку на пол и заношу кулак, дабы дважды постучать. Однако за секунду до соприкосновения моего кулака к двери, внезапно щёлкает замок, и я встречаюсь взглядом с пожилым мужчиной. Неужели адрес, который мне дала Бонни, оказался неверным?

— Мисс Риддл, я полагаю, — произносит он низким голосом, и я понимаю, что всё же не ошиблась.

— Не открывай! Я сам! Я сам! Я сам! — я в это же мгновение слышу приближающийся выкрик Александра из глубин квартиры, а также его шумный топот ног.

Мужчина скрывает невольную улыбку, когда тянется за сумкой, что стоит у моих ног, и в следующий момент разминается со стремящимся мне навстречу Кингом, оставляя нас наедине. Не будь ситуация до абсурда хаотичной и несвязной, я бы непременно устремилась в объятья парня. Однако его бесспорная осведомлённость о моём провалившемся сюрпризе ошеломляет, и потому я стою на месте с недоуменным видом.

— Как ты узнал, что я?.. — я хочу задаться вопросом, однако чувственные объятия Кинга обрывают меня на середине предложения. Он крепко сжимает меня в своих руках, и я, словно по волшебству, забываю обо всём, что тревожило меня последние минуты. Мне требуется всего секунда, чтобы оправиться от замешательства и обнять его в ответ, пряча блаженную улыбку в его груди.

— Твой пустоголовый брат всё запорол, — он мне шепчет, и я чувствую, как он прижимается губами к моему виску.

— Даже знать не хочу, как именно он растрепал тебе об этом. Чёртов Брайан и его язык, — я с улыбкой говорю о бестолковом братце, в то время как Александр опускает на меня нежный взгляд и трепетно проводит большим пальцем по моей скуле.

— Ну и где же слёзы? Где крики счастья и восторга? Ты что, совсем не скучала по мне?

— Не в этой жизни, — я дразняще улыбаюсь, когда мои руки окольцовывают его талию.

В ожидании ответа я пристально вглядываюсь в его голубые, словно незабудки, глаза и неожиданно замечаю, как его взгляд метается между моих глаз и губ. Смешливость момента в эту же секунду исчезает, и рука Кинга нежно скользит к моей шеи и затылку, дабы притянуть к себе. Я ощущаю его дыхание на своих губах, и стоит моим ногам подкоситься от ощущения уже забытой между нами близости, как он целует меня с неистовой пылкостью, и первый стон срывается с моих губ. Александр улыбается, не прерывая поцелуй, и стоит его горячему и прыткому языку скользнуть по моей нижней губе, как меня пронзает дрожь. Он дразняще ласкает мои губы, и я, позабыв обо всём, углубляю поцелуй. Его руки в присущей лишь ему манере сжимают мою талию, задирая ткань одежды вверх, и я касаюсь его волос в ответ. Кинг вздрагивает, когда я провожу ногтями по коже его головы и облизываю его чувствительные к прикосновениям губы. И стоит мне перенять на себя всю инициативу и впервые взять полный контроль над поцелуем, как Александр, не вытерпев и двух минут, вдавливает меня во входную дверь и шепчет, прерывисто дыша:

— Если не прекратишь, я оттрахаю тебя у этой же двери.

— Х-хорошо, — не отводя одержимый взгляд с его губ, я отвечаю на его предостережение, так и не решив, хочу ли я нарваться на «неприятности» или же отпрянуть и задушить желание продолжить.

— Так значит ты согласна? — он с доброй улыбкой, но шаловливым блеском в глазах спрашивает, и его ладони резко сжимают мои ягодицы. От внезапности смены его настроения я вздрагиваю и смеюсь, извиваясь при этом в его руках, чтобы избежать щекочущих прикосновений к особенно чувствительным частям тела. И лишь когда Александр кусает меня за шею и отступает на шаг, болезненное желание задержаться у двери дольше положенного становится терпимей. — Голодна?

Не дожидаясь моего ответа, Кинг берёт меня за руку и, сплетая наши пальцы воедино, ведёт в сторону кухни, где уже всё готово для завтрака на двоих. Я присаживаюсь за стол, и Александр заваривает для нас кофе, при этом участливо слушая обо всём, что он вынужден был пропустить в угоду своему отцу. И после того как он ставит две чашки ароматно пахнущего кофе и приступает со мной к трапезе, наступает мой черёд внимать его словам.

Как и уверяла меня неделями ранее Ривера, Кинг трудился в офисе отца безвылазно. И когда я всматриваюсь в его улыбчивое, но утомлённое лицо, я нахожу подтверждение его слов в заметных синяках под глазами, а также в нездоровом цвете кожи его лица. Довольно часто он потирает сонные глаза, и я с виноватым видом поджимаю губы, ибо мне становится ясно, что сегодняшний выходной Александр предпочёл бы провести в тишине и покое. Но вместо этого я потревожила его внезапным появлением у двери.

— И зачем ты только ответил Брайану на звонок?.. — я вздыхаю, стоит Кингу описать мне ситуацию, при которой мой братец обмолвился о моём присутствии в самолёте, но по глупости опровергнул предположение Александра, что я проведу выходные в их компании в Париже. — Ты в порядке? — я спрашиваю, замечая, как после моих слов он отвёл хмурый взгляд в сторону и о чём-то задумался.

— Да, просто... У меня есть к тебе вопрос, — он с внезапной серьёзностью обращается ко мне, и я откладываю приборы в сторону. — Бонни в последнее время странно себя ведёт. Быть может ты знаешь, что случилось. Брайан уже как несколько недель себе голову ломает этим вопросом.

— Что конкретно ты имеешь в виду? — я осторожно уточняю.

— Ну... — Кинг около минуты уклоняется от ответа, отчего мне становится не по себе от нагнетающего обстановку чувства, будто он желает упрекнуть меня в том, что по моей указке Бонни разорвала многолетнюю дружбу с Лиззи, и оттого теперь страдает. Однако... — Ладно! Но только никому не говори, что я тебе это рассказал, — он подсаживается чуть ближе ко мне, чтобы заговорить о поведанной ему тайне. — Бонни перестала давать Брайану.

— Да ты издеваешься что ли? — я восклицаю, поскольку предвкушала услышать скандальный секрет, а не подробности интимной проблемы моего братца и Риверы.

— Брайан мне сегодня позвонил, потому что Бонни уже во второй раз убежала от него в слезах.

— В слезах? — я озадаченно переспрашиваю его.

— Со дня их ссоры в январе у них ничего не было. Вообще ничего. Поначалу Ривера его так наказывала за разбитое сердце. Но когда всё наладилось, и она его простила... Бонни без видимых причин внезапно отдалилась от него, — он передаёт мне слова беспокойства Брайана, что были доверены ему по секрету. — Думаю, ты сама понимаешь, чем именно Брайан хотел с ней заняться, когда они заселились в отель этим утром. Но у Бонни случилась жуткая истерика. Какого-то чёрта она решила, что Брайан привёз её в Париж только лишь затем, чтобы залезть ей в трусы, и она в слезах ушла, — он говорит, а на меня неожиданно обрушиваются воспоминания о ссоре в библиотеке и сегодняшних словах Бонни о себе. — Это совсем на неё не похоже. Она никогда бы так не сказала...

— Да, потому что это слова Лиззи, а не Бонни, — я злостно прерываю его, откинувшись на спинку стула. — Из-за этого мы с ней и поругались. Она сказала Бонни, что лишь с раздвинутыми ногами она способна удержать парня у себя, — я произношу фразу девушки, которая, вероятно, задела Бонни куда сильнее, чем я могла предположить. — Ну вот что за блядина?! Сама ведь спит с кем попало!

— Ауч, — слышится обиженное ворчание Кинга, когда я упоминаю о частых изменах Лиззи.

— Ты не в счёт, — я ему неловко улыбаюсь, стоит мне только вдуматься в причину его наигранной досады, и в ответ он игриво щипает меня за бедро.

— Значит Лиззи...

— Не похоже, что ты удивлён, — я замечаю отсутствие какой-либо реакции на возмутительный поступок девушки. — Она всегда так с ней обращалась? — я спрашиваю его, при этом не решаясь затронуть тему о перенесённых им избиениях.

— Бонни всегда была слишком уступчивой и мягкой. И когда Лиззи была по каким-то причинам не в настроении, то ей часто от неё доставалось. Да и не только ей... Ты даже представить не можешь, какое это облегчение, когда Лиззи больше не является частью твоей жизни.

— Думаю, теперь могу, — я шепчу, опуская взгляд и на половину не опустевшую тарелку с вафлями и парой тостов.

Стоило только речи зайти о бывшей возлюбленной парня, как мой аппетит совсем пропал. Нет ни малейшего желания притрагиваться даже к спелым ягодам и фруктам. И лишь из-за того, что я не хочу торопить завтракающего Кинга, я для вида вожу вилкой по тарелке. Однако от взгляда Александра не ускользает тот факт, что по прошествии десяти минут размер порции не уменьшился ни на крошку.

— Не вкусно? — он вдруг спрашивает, а после взглядом указывает на выпечку. — Ты едва притронулась к вафлям.

— Ну, они просто... — я порываюсь объяснить отсутствие аппетита тем, что вафли оказались невыносимыми на вкус. Но стоит мне словить на себе пытливый взгляд парня, как ко мне своевременно приходит осознание, что автором неудавшегося блюда является непосредственно сам Кинг. Я с трудом скрываю от него улыбку и, не желая критиковать его кулинарные способности, откровенно лгу. — После завтрака в аэропорту я совсем не голодна. Я просто наелась.

— Солнышко, ты безмерно талантлива во всём, но только не во лжи. Вафли не понравились, да? — он пронзительно смотрит на меня, кривя губы в усмешке.

— Я не говорила, что они мне не понравились.

— Ну тогда съешь хотя бы одну. Я их сам приготовил. Всю душу в них вложил, — он насмешливо вынуждает меня, желая тем самым уличить во лжи. Но несмотря на его убеждённость, что я откажусь и сознаюсь в неискренности с ним, я, после секундного колебания, всё же съедаю крошечный кусочек. Однако вкус сухой и почему-то до нелепости солёной вафли настолько ужасен, что выражение моего лица говорит само за себя. — Вкуснятина, не так ли? — он откровенно смеётся с меня, и я не выдерживаю.

— Зачем ты их посолил?

— Потому что их надо есть с джемом и карамелью, — он уверяет меня в возмутительной глупости, отчего я не могу удержать изумлённую улыбку на лице.

— Но это всё равно не объясняет, зачем ты добавил туда столько соли.

— Ну всё, никакого сладкого для тебя. Не заслужила, — он отодвигает тарелку с вафлями подальше от меня, и мне остаётся лишь смеяться с его обворожительной обиды.

Когда тарелка Кинга опустела от еды, он на правах хозяина дома устраивает мне недолгую экскурсию по его двухэтажной квартире, которая сделана в тёмной, но уютной палитре цветов. Показывая мне одну комнату за другой, Александр догадливо оставляет спальню на конец, ибо знает насколько дёрганой я становлюсь, когда речь заходит о горизонтальном времяпровождении с ним. И за это я ему бесконечно благодарна.

Когда передо мной в конце концов открывается вид на его комнату, Кинг совершенно не обращает внимание на постель, а лишь указывает на мою сумку у двери, за которой находится ванная комната. После он ведёт меня обратно в гостиную, где мы проводим время за пустыми разговорами ни о чём. Александр знает, что я являюсь страшной обожательницей затворнического образа жизни, а потому не стремится выводить меня за пределы дома. Однако стоит всплыть факту, что до сегодняшнего дня я ни разу не была в Лондоне, как он назидательно убеждает меня отправиться с ним на прогулку. И поскольку ни один приведённый мною аргумент не кажется Кингу убедительным и стоящим обсуждения, после обеда, когда в пасмурном Лондоне засияло солнце, мы отправляемся в центр города.

Потому как Александр не является любителем толп гомонящих туристов, мы недолго прогуливаемся по главным улицам европейского города. Однако этого вполне достаточно, дабы мне бросилась в глаза ошеломляющая разница между Англией и США. Особенно разнятся местные жители от тех людей, что заполоняют улицы Нью-Йорка, в котором куда выше шанс встретить разодетого в картон и перья психа, нежели не примечательного молодого клерка.

— А как это место называется? — я любопытствую у Кинга, когда мы бродим по тропам парка неописуемой красоты.

— Это Ричмонд-парк, — он мне отвечает, а после подводит к уединённой лавочке у небольшого водоёма, ибо замечает, как я опираюсь на его руку от усталости из-за долгой ходьбы по городу.

Словно живая энциклопедия, Александр рассказывает мне обо всех известных ему фактах, что связаны с этим местом, отчего я в который раз задаюсь вопросом как в его голове удерживается такой объём знаний о не столь значимых вещах. И стоит этому вопросу сорваться с моих губ, как Кинг смеётся с моего недоумения.

— Для меня это не просто парк. Школа, в которую я ходил, будучи совсем ребёнком, располагается в миле от нас. Поэтому отец часто водил меня сюда, когда забирал с занятий. Это было одним из немногих мест, где он проводил со мной время, при этом не крича и не лупя за мелкие проступки. Этот парк всегда успокаивающе действовал на него. Не знаю, что именно так воздействовало на него, но я чертовски сильно любил те моменты, когда он приводил меня сюда. Лишь здесь он был способен мне улыбнуться.

Александр рассказывает мне о не присущих его отцу приливах нежности, которые он так ценит, и я могу лишь с жадной внимательностью вслушиваться в последующие истории, что связаны с этим парком. Отведя глаза от пробежавшей неподалёку белки, я скольжу взглядом по не до конца уложенным волосам Кинга и вдруг замечаю след от осколка вазы, что несколькими месяцами ранее вонзился в его лоб по моей вине. Жгучий стыд вынуждает меня отвести глаза в сторону, а после опустить их вниз. Лишь бы не видеть результат моей непростительной выходки, которую он стерпел и зачем-то мне простил.

— Что-то не так? — замечая, что я внезапно умолкла и помрачнела, Александр с обворожительной улыбкой на губах склоняется к моему лицу и вынуждает меня поднять на него глаза. И вновь от вида шрама на его лице я поджимаю губы и жалею о каждом принятом мной решении, которое привело к его увечью.

— У тебя остался шрам, — я говорю и провожу кончиком пальца нежно, едва ощутимо по тонкой линии у его виска.

— Едва заметный. Совсем скоро даже следа не останется, — он успокаивающе мне говорит, перехватывая при этом мою ладонь и опуская её вниз. Очевидно, что он не желает говорить об этом, но я намерена продолжить.

— Почему ты меня простил? — я спрашиваю, и улыбка исчезает с его лица. — Я разбила тебе голову. Из-за меня тебя пришлось везти в больницу и накладывать швы. Почему ты простил?..

— Я простил тебя по той же причине, по которой ты простила мне наш первый поцелуй, — он отвечает и смотрит на меня так пристально и строго, что без лишних слов я понимаю, что своим ответом он желает поставить точку в данной теме. Однако...

— Это две несопоставимые вещи, Алекс. Ты должен был...

— Должен был что?.. Разбить тебе голову в ответ? Возненавидеть и не простить? В чём дело, Нила? — он начинает раздражаться, и я не знаю как озвучить то, что долгие недели гложет меня. Однако следующий вопрос в одно мгновение лишает меня этой муки. — Кто и что тебе сказал?

Я опускаю глаза вниз. Он всё понял. Иначе бы отреагировал на моё волнение спокойно...

— Майкл. Он рассказал мне о том, как Лиззи...

— Достаточно, — он прерывает меня, пристально смотря прямо перед собой. Каждый мускул его тела напряжён, а взгляд досадливый и хмурый. И виной всему моё неуместное желание всё знать.

— Значит это правда? — я с сожалением спрашиваю, ибо была ещё призрачная надежда того, что Майкл ввёл меня в заблуждение скандальным, но лживым рассказом о прошлом Кинга.

— Что ты хочешь от меня услышать, Нила?

— Я не знаю, — я едва слышно говорю, уже жалея, что затеяла этот разговор. — Как долго это продолжалось?

— Полтора года, — он коротко и честно отвечает, по-прежнему держась отстранённо от меня. — Что ещё?

— Алекс... Если тебе тяжело об этом говорить, то так и скажи.

— Мне не тяжело. Мне стыдно! — он смотрит на меня глазами, что полны горечи позора. — Чёрт, я так надеялся, что ты об этом не узнаешь, — он шепчет, а я отвожу виноватый взгляд в сторону, понимая, что затеяла разговор о том, о чём Кинг предпочёл бы навсегда забыть. — Но тебе не о чем беспокоиться.

— О чём ты?

— Я никогда не бил её в ответ.

— Алекс! Я даже мысли об этом не допускала, — я восклицаю, вспыхнув от осознания, что Александр расценил мои расспросы за попытку узнать, поднимал ли он на неё руку. — Я просто... Я надеялась, что это не правда. До сих пор не могу смириться с мыслью, что она тебя била. А от понимания, что я поступала с тобой также, как и она, мне становится тошно от самой себя.

— Достаточно лишь того, что тебе за это стыдно и ты признаешь вину, чтобы между тобой и Лиззи образовалась чёртова пропасть. Не сравнивай себя с ней, — он просит меня. — Она ведь даже ни разу не извинилась. Ни за побои, ни за измены. Даже после того как она натравила на меня полицию, она не испытала и капли стыда.

— Полицию? — я удивлённо спрашиваю, потому как о вмешательстве полицейских в их конфликт до этого никто не говорил. Кинг в ответ кивает, опустив на время вдумчивый взгляд на свои руки, а после решает мне поведать обо всём.

— Обычно я закрывал глаза на её привычку вымещать на мне свою злобу и раздражение. Но только лишь когда я попал в реанимацию, я начал понимать насколько это ненормально — терпеть всё это. И с тех пор я впервые начал идти ей наперекор. И как результат, в прошлом апреле мы сильно повздорили из-за какой-то глупости. Лиззи была пьяной и до жути злой. Она разнесла половину своей ванной и... — Александр на секунду умолкает, полностью погрузившись в травмирующие воспоминания, а я не решаюсь задать уточняющие вопросы. От каждого слова меня бросает в дрожь, а мысль, что Лиззи стоит в самом деле познакомить с психиатром, кажется мне не просто стоящей внимания, а необходимой. — Она подобрала осколок разбитого зеркала и попыталась замахнуться. И меня перемкнуло. Я отшвырнул её от себя, и она упала. Упала прямо на осколки, разрезав себе все руки. Но мне было всё равно. Всё равно на её крики, слёзы, кровь. Я ушёл. Конечно, спустя дни, когда злость прошла, мне стало стыдно, и я хотел перед ней за это извиниться. Но прежде чем я нашёл её, она нашла меня. И призналась, как мне тогда казалось, в первой и единственной измене, к которой её якобы подтолкнула Бонни. Теперь-то я знаю, что Лиззи обвинила в случившемся Бонни из мести, ведь именно она заставила её сознаться мне в случившемся. Но даже веря в её ложь, я её за это не простил и выставил за дверь. И тем же вечером за мной приехали.

— Ты имеешь в виду?.. — я протягиваю, понимая, как лицемерно она с ним поступила.

— Меня арестовали по обвинению в нападение. Она показала родителям свои руки и сказала, что я её порезал. И они обратились в полицию. Насколько я знаю, папа заплатил им внушительную сумму, чтобы они забрали заявление. Иначе дело дошло бы до суда, и тогда за мной навсегда закрепилось бы клеймо насильника и садиста, — он рассказывает мне обо всём, и мне сложно представить, боль какой силы вызывает одно лишь воспоминание об этом инциденте. — Вот именно поэтому я и не хотел, чтобы ты об этом знала, — он вздыхает с огорчением, а я недоумеваю от его последних слов.

— Что ты?..

— Теперь ты смотришь на меня как на ущербного терпилу, — он говорит и смотрит на то, как крепко я сжимаю его ладонь.

— Нет ничего зазорного в том, что ты так долго это терпел, Алекс. Тебе нечего стыдиться, — я мягко возражаю, в самом деле считая, что этого прошлого должна стыдиться исключительно Лиззи. — И прости, что я затеяла этот разговор, — я добавляю, искренне сожалея о своём эгоистичном любопытстве.

— Всё в порядке. Правда, — он меня уверяет уже без прежней досады и обиды в голосе. — Просто Майкл не тот, от кого бы я хотел, чтобы ты узнала правду.

— Разве вы не были друзьями?

— Были, но... О таких вещах следует говорить деликатно и обдуманно. А Майкл имеет привычку швырять правду в лицо, как половую тряпку, — он пожимает плечами, поглаживая большим пальцем мою ладонь. — Я знаю, насколько резкими бывают его замечания обо мне. Я не против этого, но до тех пор пока он говорит их мне в лицо, а не за спиной.

— Он рассказал мне лишь о невменяемости Лиззи, но ни слова о тебе, — я ему откровенно лгу, дабы он не знал об оскорбительных словах Майкла, что были адресованы ему. Но в ответ на мои слова раздаётся внезапный смех Кинга.

— Солнышко, неужели ты мне врёшь, чтобы не ранить мои чувства? — он с театральным изумлением спрашивает, дразняще улыбаясь. Александр склоняется к моему лицу, дабы вглядеться в мои глаза. Но смутившись своих же слов, я отвожу их в сторону.

— Так значит... кхм... ты уже не злишься? — не зная, что сказать ему в ответ, я робко спрашиваю невпопад, и Кинг так искренне смеётся, что уголки моих губ сами поднимаются вверх.

— Боже, какая же ты очаровательная, — он говорит, а затем тянется к моим губам для быстрого поцелуя. — А теперь, Нила, мы пойдём смотреть на мою старую школу, — он с нездоровым энтузиазмом говорит, когда встаёт на ноги и тянет недовольную его идеей меня следом за собой.

— Да сколько можно... — я возмущаюсь из-за перспективы провести ещё один час на ногах, но всё же покорно следую за ним.