Не тревожь моё небо

После смерти бабушки я изредка позволяла себе вспоминать как о ней, так и своём детстве, потому как осознание и понимание, что самого близкого и родного человека отныне и впредь не будет рядом, уничтожало меня изнутри. Я прибегла, как мне казалось, к единственному верному решению — вычеркнуть из памяти трогающие сердце воспоминания о человеке, который значил для меня слишком много. Это казалось безумным и неприемлемым шагом. Однако боль притупилась. Мне стало легче. Лишь в редкие дни я позволяла себе вспомнить лицо и повадки бабушки. Несмотря на возраст, она была на редкость энергичной женщиной. Она любила шуметь, упрямиться, а также скандалить и дерзить. По сей день я помню аромат её духов вперемешку с тонким запахом сигарет, которые она курила на кухне, смотря телевизор. Время шло, воспоминания забывались, и оттого на душе становилось легче.

Но за последние дни я так часто вспоминала о своём прошлом, о ней, думала о родителях, что в итоге совсем лишилась сна. Мысли о семье преследуют меня и днём и ночью. Каждую секунду я либо вижу окровавленные тела родителей, которые были запечатлены на фотографии, о которой я мечтаю навсегда забыть, либо же вспоминаю своё детство, которое я провела в небольшом городке вместе с бабушкой. Как бы мне не хотелось вычеркнуть это насовсем из памяти, но с каждым днём кошмары становятся только сильнее. За прошедшие пару дней я не проспала и нескольких часов, поскольку мне стало страшно попросту закрывать глаза. Стоит мне лишь опустить голову на прохладную подушку, как я снова и снова вижу перед глазами произошедшую аварию и переживаю их мучительную смерть, вследствие чего охватывающий ужас лишает меня способности дышать. И так день ото дня.

Однако сегодня, не желая провести очередную ночь в агонии, я отказываюсь ото сна и прихожу в мастерскую, в надежде что за рисованием терзающие мысли отступят. Но я вновь ухожу в себя, и кошмары настигают меня. Я думаю решительно обо всём, что только может причинить мне очередную порцию боли... Включая Ричарда, который за последние дни сказал мне буквально два слова. На следующий день после ссоры Гвинет вынудила его сказать мне: «Доброе утро», что я, разумеется, проигнорировала, после чего он в мою сторону даже не смотрел.

О произошедшем скандале стало известно как Гвинет, так и Брайану, которые, как оказалось, давным-давно узнали о причастности Ричарда к смерти моих родителей. Эта новость так сильно меня потрясла и ошеломила, что я и слова им не сказала на протяжении целого дня. Брайан из-за чувства вины больше часа безуспешно стучался в мою дверь, ибо хотел объяснить мне причину своего многолетнего молчания. Но даже его я не впустила. Я не хотела их видеть. Поэтому эти выходные я провела заперевшись у себя в спальне, порог которой я покидала исключительно из-за желания выпить чашку крепкого кофе.

Лишь когда звенит будильник, который оповещает меня о том, что через час я должна быть в школе, я прихожу в себя. Я поднимаю глаза на картину и вижу, что, будучи поглощённой своими мыслями, я безвозвратно её испортила одним лишним мазком краски. Мой взгляд всего на секунду задерживается на результате моей долгой и кропотливой работы, как я резким движением руки протыкаю картину кистью для рисования и покидаю мастерскую, так и оставив её в полотне.

Как бы в эти дни мне не хотелось забиться в тёмный угол комнаты и забыться, я всё равно собираюсь в школу. Голова ужасно гудит, ведь сегодня я совсем не спала, но я даже не смотрю в сторону таблеток. Всё равно пользы от них нет никакой. Я быстро надеваю школьную форму и спускаюсь на первый этаж, чтобы получить свою дозу кофеина и поковыряться вилкой в тарелке, поскольку с недавних пор мой аппетит напрочь пропал. Я пустым взглядом смотрю на белую скатерть и не обращаю внимание на завтракающих Гвинет и Ричарда, которые хранят молчание. Краем глаза заметив, что Брайан до сих пор не занял своё место за столом, я понимаю, что сегодняшний школьный день он пропустит. Всё же последствия того, что вечер минувшего дня он провёл под проливным дождём, настигли его. Даже находясь в запертой спальне, я отчётливо слышала то, как за это его отчитывал Ричард, который в последние дни не отличается особой невозмутимостью.

При осознании того факта, что я буду вынуждена ехать в школу в компании Гвинет и Ричарда, мои глаза инстинктивно закатываются, ибо находиться в одном автомобиле с последним я меньше всего хочу. К тому же Гвинет вновь предпримет попытку примирить нас, что, вне всяких сомнений, повлечёт за собой скандал. И дабы избежать катастрофы, я после завтрака занимаю заднее сиденье автомобиля и включаю музыку в наушниках погромче, чтобы мне было легче их игнорировать. К счастью, Гвинет всего лишь раз пытается вовлечь меня в беседу, и получив моё показательное молчание в ответ, она уныло вздыхает, и остаток пути проходит без попыток как-либо повлиять на нездоровую обстановку в семье.

В целом школьный день проходит тихо и обыденно. Никто из учителей не реагирует на мою невнимательность и сонливость. Но когда я сижу на уроке биологии и пытаюсь вслушаться в монотонный лепет учителя, всё шаткое спокойствие рушится из-за пришедшего мне на телефон сообщения Ричарда. Зная, что ничего хорошего в нём я не найду, я прячу смартфон в самый дальний карман рюкзака, не желая портить своё и так гадостное настроение, и пытаюсь о нём забыть. Однако спокойно усидеть на месте дольше минуты мне не удаётся, поэтому я лихорадочно достаю телефон и с замиранием сердца открываю какой-то файл. Я вчитываюсь и вчитываюсь в содержимое присланного мне документа, но из-за громогласного возмущения учителя и переизбытка чувств буквы будто бы плывут перед глазами, и в голове образовывается каша.

Проигнорировав особенно резкий упрёк учителя, который крайне недоволен тем, что я достала телефон во время урока, я с шумом встаю со своего места и, закинув рюкзак на плечо, удаляюсь из кабинета под всеобщие недоумевающие взгляды. Мистер Уайт продолжает что-то говорить мне вслед, но я беспрепятственно выхожу в пустой и тихий коридор. Пройдя ярдов сто на тот случай, если он выйдет из кабинета, чтобы вернуть меня обратно в класс, я небрежно кидаю на ближайший подоконник свои вещи, за исключением телефона, и вновь читаю содержимое документа.

Когда мне всё же удаётся разобрать написанное, я замечаю за собой, что мои руки дрожат, а грудную клетку будто бы сжимают раскалённые тиски. Я на секунду перестаю дышать, ибо то, что я секунду назад прочла, не имеет связи с реальностью. Это не может быть правдой. Документы, которые указывают на совершённую Ричардом много лет назад покупку квартиры в центре города Коннеллсвилл, просто обязаны быть гнусной ложью. И не важно, что в бумагах говорится, что я являюсь её хозяйкой с того самого дня, как миновала первая неделя с констатации смерти родителей. Это должно быть какой-то хитростью и уловкой.

Однако не успеваю я перевести дыхание, дабы осмыслить написанное, как мне приходит ещё одно сообщение от Ричарда. Ещё один файл, в котором, я подозреваю, нет ничего приятного. Сделав глубокий вдох и приготовившись к наихудшему, я, дрожа каждой клеточкой тела, открываю сообщение. И новая волна негодования и вопросов накрывает меня с головой. На сей раз речь идёт не о квартире, а о ежемесячной выплате денег. Если верить написанному, то Ричард каждый месяц на протяжении десяти лет присылал по десять тысяч долларов на моё содержание. Но... Мы не могли получать эти деньги, иначе бы уровень нашей жизни кардинально отличался от того, который я вела в те годы.

Но стоит мне всего на одну лишь секунду подумать, что бабушка в самом деле получала деньги, при этом истязая и моря меня голодом, как теряется возможность сделать такой нужный мне глоток воздуха, дабы начать здраво мыслить. Мне почему-то вспоминается, что наш дом всегда был заставлен дешёвыми безделушками, а также пакетами с, как мне всегда казалось, новой одеждой, которую бабушка имела привычку покупать пару раз в неделю для себя. В бреду мне мыслится, будто я была для неё лишь способом получить деньги Ричарда.

— Нет! — я отчаянно отмахиваюсь от немыслимых подозрений и обвинений, с лёгкостью находя объяснение всему. Однако к горлу всё же подступает ком, а перед глазами всё плывёт.

Я опираюсь обеими руками о белый подоконник и пытаюсь взять себя в руки. Но с каждой секундой осознание, что меня вот-вот вырвет, становится всё яснее. И когда я чувствую как по щекам катятся слёзы, а к горлу подступает рвота, я беру свои вещи в охапку и бегу к ближайшему туалету. Но стоит мне оказаться всего в нескольких шагах от туалетной комнаты, как я врезаюсь в Александра Кинга, который в эту злосчастную секунду вышел из кабинета, дабы ответить на телефонный звонок.

— Извиниться, язык отвалится, или что? — он со сварливым видом бросает в мою сторону язвительную фразу, поскольку из-за нашего столкновения его телефон оказался на полу.

— Да пошёл ты, — я отвечаю на его неоправданную грубость. Однако мой голос помимо того, что страшным образом дрожит, к тому же ещё срывается на отчаянно громкий плач.

— Нила?

Не успевает охваченный беспокойством Кинг трепетно произнести моё имя, как я срываюсь с места, ведь понимаю, что ещё секунда, и меня вывернет наизнанку прямо перед ним. Я вбегаю в туалет и в эту же секунду склоняюсь над унитазом, попутно кинув все свои вещи на пол. Меня трясёт, горло дерёт, слёзы заливают глаза, а грудь разрывается от едва переносимой боли. Но хуже всего мне становится от того, что в женский туалет заходит встревоженный Александр и находит склонившуюся меня над унитазом. Не желая, чтобы он это видел, я отворачиваюсь, однако он игнорирует мой намёк и подходит ближе. Я пытаюсь рукой оттолкнуть его от себя, но вместо того чтобы уйти, он аккуратно собирает мои волосы на затылке в хвост и бережно поглаживает по спине, что совершенно не помогает.

— Уйди, — я тихим сдавленным голосом прошу его, но он игнорирует мою просьбу. И пока на протяжении страшных и долгих минут меня рвёт, он ни на шаг от меня не отходит. Когда приступ проходит, я выравниваюсь, и, стараясь не смотреть на рядом стоящего Александра, быстрым шагом иду к умывальникам, чтобы привести себя в порядок. Я сразу же полоскаю рот водой и утираю, кажись, нескончаемые слёзы с лица.

— Нила, ты?.. — Александр шепчет, когда растеряно смотрит на меня через зеркало.

— Я в порядке, — я уверяю его, несмотря на то что мой голос сорван и дрожит, а в горле по-прежнему стоит ком. Слёзы вновь начинают течь из моих глаз, но я тут же их утираю с раскрасневшихся щёк и стараюсь из последних сил взять себя в руки. Не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии. Не хочу плакать как при нём, так и наедине с самой собой. — Пожалуйста, уйди, — я жалостливо шепчу ему, потому как говорить становится всё труднее.

Я отчаянно хочу, чтобы он ушёл, поскольку понимаю, что больше не в силах сдерживать и контролировать себя. Я не могу прекратить плач, который уже нельзя оправдать тем, что меня минутой ранее вырвало. Поэтому я просто закрываю рот ладонью, чтобы заглушить рыдания, и склоняюсь над раковиной. Мой подбородок дрожит, а голова от упорных попыток сдержать слёзы начинает нестерпимо болеть. И стоит подошедшему Кингу мягко прижать меня к своей груди, как гордость и жалость к самой себе начинают борьбу внутри меня. В одну секунду я хочу его оттолкнуть и притвориться, будто я в полном порядке, а в другую... Нет, мне стыдно даже думать о таком, а потому я пытаюсь отстраниться, что он мне не позволяет так просто сделать.

— Я не стану ничего спрашивать, но я буду рядом. Не стесняйся плакать и кричать. В этом нет ничего зазорного, — он сердобольно говорит и сильнее прижимает меня к себе, из-за чего я утыкаюсь лицом в его белую рубашку, от которой исходит приятный, слегка сладковатый аромат его парфюма.

Несмотря на принципы, я позволяю ему себя обнять. Однако я всё же приглушаю горький плач, прикрывая рот ладонями. Мы так и стоим, молча прижавшись друг к другу, пока я бесшумно заливаюсь слезами. Но через несколько минут сильнейший необъяснимый страх окутывает меня с головы до пят, и я в ужасе сжимаю влажную от моих же слёз рубашку Кинга, ибо я вот-вот задохнусь. Моё тело охватывает крупная дрожь, и я оседаю на пол, жадно хватая воздух ртом. Но кислород будто бы не доходит до моих лёгких. Опустившись на колени подле меня, Александр ловит мой полный страха взгляд и сильнее прижимает к себе, в попытке привести в чувства.

— Всё хорошо. Это просто паническая атака. Всё будет хорошо, — он успокаивающе, но в то же время взволнованно говорит, когда бережно водит рукой по моим волосам и крепко обнимает. — Сосредоточиться на дыхании. Дыши глубоко и через нос.

Я слышу его голос сквозь толщу воды, когда кладу голову ему на грудь и прикрываю глаза. Кинг продолжает говорить со мной, дабы успокоить и вернуть в сознание. Однако его слова становятся неразборчивым шумом, и в конце концов сил находиться в реальности у меня не остаётся, и я засыпаю в его объятиях.

Когда я обессиленная открываю глаза и с недоумением смотрю по сторонам, то через мгновение я резко и дёргано приподнимаюсь в постели, узнав спальню Александра. После того как я сомкнула глаза на полу в женском туалете, я абсолютно ничего не помню. И чтобы найти ответы на тревожащие вопросы, я выбираюсь из кровати, желая наткнуться беспокойным взглядом на свои вещи. Но не успеваю я твёрдо встать на ноги, как в комнату заходит Кинг. Стоит мне словить на себе его взволнованный взгляд, как я неловко переминаюсь с ноги на ногу и тяну края футболки вниз, чтобы прикрыться. Не знаю и знать не хочу, кто меня переодевал, поэтому и не озвучиваю данный вопрос вслух.

— Как ты себя чувствуешь? — Александр интересуется и при этом смотрит куда угодно, но только не на меня. Значит не одной мне сейчас до невыносимости неловко...

— Бывало и лучше, — я отвечаю, не отрывая взгляд от ковра, и нервозно сжимаю предплечья рук. После того как я разревелась в его объятиях, пройдёт немало времени, прежде чем я смогу без доли стыда посмотреть ему прямо в глаза.

— Ты что, только проснулась? — он спрашивает после небольшого, но тягостного молчания, и стоит ему получить утвердительный ответ, как он с удивлением на меня смотрит. — Ты почти сутки проспала.

— Сутки? — я крайне эмоционально переспрашиваю, а брюнет лишь пожимает плечами и говорит, что я иногда просыпалась, но затем сразу же засыпала, при этом прося меня не будить и не тревожить.

Сказав, что я могу переодеться, он покидает комнату. Я же едва справляюсь с ошеломлением, ведь даже для меня проспать двадцать четыре часа — это чересчур. К тому же... Неужели Ричард и Гвинет даже не заметили того, что я не вернулась домой после школы? Обернувшись к дивану, на котором лежат мои вещи, я беру свой телефон. Сложно не заметить, что он не смог пережить падение на кафель в туалете. Но отнюдь не трещины на экране меня расстраивают. Ни одного пропущенного звонка от них...

Я присаживаюсь на край дивана и открываю диалог с Ричардом. Перед глазами вновь два файла, которые потрясли меня так сильно, что это спровоцировало у меня сперва тошноту, а затем паническую атаку. Робкая надежда, что эти бумаги — гнусная подделка, всё также теплится внутри. Однако что, если это не так?.. Как распознать ложь одного и истину другого? Я делаю глубокий вдох. Мыслить здраво по-прежнему нелегко. Но также внезапно, как и моё пробуждение, ко мне приходит одна рискованная мысль. Я погружаюсь в смелые раздумья о дерзком плане, и вырвать меня из них удаётся лишь уведомлению о сообщении Ричарда. Я опускаю взгляд на разбитый телефон и, к моему разочарованию, обнаруживаю, что его не интересует моё местонахождение или же здоровье. Ричард лишь спрашивает: «Стыдно мне в глаза посмотреть, после всего что ты мне наговорила?». Неужели он считает, что я не явилась домой из-за полученных документов? Неужели он настолько в них уверен?

— Ты всё также неодета? — озадаченно спрашивает только что вломившийся в спальню Кинг. Желания и сил вести с ним разговор о его бесцеремонности совершенно нет, поэтому на этот раз я оставляю его выходку без должного внимание.

— Ты можешь одолжить мне немного денег? — я осторожно спрашиваю. Возможно, моя затея может показаться безрассудной и импульсивной, но лишь она способна выявить на чьей стороне правда. Но, к сожалению, единственный способ осуществить мою задумку — это деньги, которых у меня нет. Но они есть у Кинга.

— В зависимости от того, зачем они тебе нужны, — Александр отвечает, после недолгого обдумывания моих слов.

— Я должна вернуться в свой родной город, — я говорю, не желая вдаваться в подробности. Но по одному лишь взгляду я понимаю, что вот так просто и без каких-либо объяснений он деньги мне не даст. А они мне нужны. Своими картами я не смогу воспользоваться, ведь Ричард сразу же узнает, что я запланировала, и посадит меня под замок. — Ты обещал, что не станешь задавать лишние вопросы.

— При таких условиях я еду с тобой.

— Нет.

— Тогда не жди от меня помощи, — он невозмутимо говорит, а я с мольбой на него смотрю. — Откуда мне знать, что на эти деньги ты не купишь себе веревку с мылом и не повиснешь где-нибудь на ветке? — он пытается в своей манере донести до меня своё беспокойство, а затем добавляет более серьёзным тоном. — Я не буду вмешиваться. Я просто должен быть уверен, что ты в порядке.

— Хорошо, — после минутного колебания я соглашаюсь, ибо выбора у меня всё равно нет. Но я всё же надеюсь, что он сдержит своё слово и не станет влезать в моё дело.

Когда Александр интересуется с какой целью и куда конкретно я собираюсь ехать, я говорю ему лишь название города, поскольку остальная информация будет излишней. Пусть думает, что хочет, но я не намерена ему рассказывать, что планирую навестить жильцов якобы купленной для меня квартиры и задать им несколько вопросов. Кинг кивает на мою несговорчивость, впервые проявив подобную тактичность по отношению к моей частной жизни, и покидает спальню, дабы принять душ и переодеться. Я же в свою очередь звоню Брайану.

Крайне трудно уговорить взволнованного братца не забирать меня домой, но он в итоге соглашается не спорить и привезти мне мои вещи, ибо в школьной форме я отказываюсь ехать в небольшой городок, который находится в глубинке штата Пенсильвания. Однако Брайан всё же предупреждает, что времени у меня не так уж и много. Несмотря на то что он убедил Ричарда и Гвинет, что я «ушла из дома» и временно живу у Бонни, глава семейства крайне этим недоволен и всё порывается вернуть меня обратно домой. Пообещав, что постарается ускользнуть из дома незамеченным и приехать сюда через полчаса, он отключается. Положа телефон обратно на кресло, я с неким облегчением выдыхаю. Всё же Гвинет и Ричард заметили моё «исчезновение».

— Где она?! — доносится до меня встревоженный голос Брайана с первого этажа, и спустя мгновение он уже сжимает меня в крепких объятиях в спальне Кинга. — Мне очень жаль, что всё так вышло, — он говорит, и я знаю, что он искренен со мной. — Папа сильно переживает за тебя, но ты ведь его знаешь... Не умеет он признавать вину.

— Я знаю, — я с ним соглашаюсь, несмотря на то что у меня всё же есть некоторые сомнения на этот счёт. — Брайан... — я обращаюсь к нему, когда в конце концов отбрасываю все сомнения и решаюсь задать вопрос, ответ на который может внести некоторую ясность в происходящее. — До того как меня удочерили... Ричард хоть раз упоминал обо мне?

— Один раз, — после некоторого раздумья отвечает он. — Мне было не больше восьми, когда я подслушал ссору родителей. Они говорили о надвигающемся разводе, и внезапно моя матьПрим. автора: речь идёт о биологической матери Брайана. Не о Гвинет. упомянула некую Нилу. В тот момент мне казалось, что у папы есть ребёнок от другой, и поэтому она упрекала его в неверности. Но лишь спустя годы я понял, что речь шла о тебе.

— Вот как... — я протягиваю, по-прежнему оставаясь в его объятиях, как вдруг Брайан вздрагивает от телефонного звонка.

— Это папа! — он восклицает, отстранившись от меня, и затем срывается вниз, наспех крича слова прощания у входной двери.

— Переодевайся и спускайся на кухню. Быстро поужинаем, а затем поедем. Дорога займёт почти восемь часов, — говорит Александр, когда поднимается ко мне с сумкой Брайана, которая доверху заполнена моими вещами. Я лишь киваю в знак согласия.

После душа я, обмотавшись гостевым полотенцем, подхожу к спортивной сумке, чтобы выбрать подходящую одежду. Конечно, когда среди вещей я нахожу несколько комплектов нижнего белья, я немного смущаюсь. Но когда я замечаю ярко-красный лифчик, смущение сменяет слабая улыбка. Брайан, идиот... Купальник-то мне зачем в декабре? Убрав ненужные вещи, я надеваю спортивные штаны и белую майку, поверх которой накидываю бледно-розовую просторную рубашку, и после спускаюсь на первый этаж. И стоит мне зайти на кухню, как я замираю в дверном проёме, наблюдая за тем, как Кинг нарезает фрукты. По всей видимости, ужин готовил он самостоятельно, так как блюда выглядят не привычно идеально, а малость неаккуратно. Какая-либо сервировка на столе отсутствует, поэтому я, подойдя к парню, спрашиваю, где хранятся вилки и ножи. Он пальцем указывает на нужный ящик и продолжает орудовать ножом.

— Ты сам готовил что ли? — я спрашиваю, когда разглядываю еду на своей тарелке. Изначально, я не планировала что-либо есть, но желание оценить кулинарные навыки Александра оказалось сильнее тошноты.

— Не такая уж еда и паршивая, — он недовольно бурчит.

— Про вкус я ничего не говорила.

— Тогда почему ничего не ешь? — отложив приборы в сторону и сделав глоток крепкого кофе, Кинг с серьёзным видом спрашивает. Всё же он заметил, что в основном я пью сок и ковыряюсь вилкой в тарелке.

— Я ем, — я отвечаю и без особого удовольствия пережёвываю небольшой кусочек лосося.

Несмотря на то, что это первый раз, когда я ем за последние три дня, аппетита совершенно нет. К тому же, если я съем хотя бы ещё один кусок слегка пережаренной рыбы, меня стошнит прямо на него. Мой желудок ещё не готов к тяжёлой пище, поэтому дальше я ем исключительно фруктовый салат, в то время как брюнет наблюдает за мной исподтишка.

— Пожалуйста, поешь. Ты выглядишь ужасно истощённой и нездорово худой, — он говорит, отчего я на мгновение замираю, а после опускаю взгляд на своё запястье. Я и в самом деле сильно похудела за последние дни, что пагубно сказалось как на моём внешнем виде, так и на общем самочувствие. Однако... — Истощение и саморазрушение — не лучший способ отомстить, ты так не думаешь? — он продолжает, а затем пододвигает ко мне салат. — Пожалуйста, — он с нажимом меня просит.

— Меня тошнит, — я пытаюсь объясниться, но он непреклонен.

— Я не прошу съесть всё до последней крошки. Просто поешь немного, ведь одних фруктов будет недостаточно.

— Хорошо, — я отвечаю, в конце концов сдавшись под напором его заботы, и накладываю себе в тарелку салат под всё такой же тревожный взгляд Александра. Однако моего искреннего желания исполнить просьбу Кинга и нормально поесть недостаточно, дабы отречься от душащей меня тошноты. Я съедаю не больше двух ложек, после чего отодвигаю тарелку в сторону, тем самым давая понять, что я больше не могу. Александра же это возмущает до глубины души, и он, ничего мне не ответив, встаёт из-за стола и куда-то уходит.

— Только посмей мне сейчас сказать, что это ты тоже не хочешь, — он строго говорит, когда ставит передо мной небольшое ведёрко моего любимого мороженого.

— Спасибо, — я с признательной улыбкой ему отвечаю и берусь за десертную ложку.

— Слава богу, — он с облегчением выдыхает, когда замечает, что мороженое я ем куда активнее, нежели салат.

После того как Александр собрал нужные ему в поездке вещи, мы покидаем дом в семь часов вечера и усаживаемся в недалеко припаркованный автомобиль. Так как нам предстоит долгая поездка, Кинг предлагает мне занять заднее сиденье и поспать до самого приезда в город. Но я отказываюсь. Я проспала целые сутки, поэтому при всём желании нагнать на себя сон я не сумею. К тому же, какой бы долгой не была поездка, мне никогда не удавалось заснуть в машине. Я предпочитаю слушать приятную музыку в наушниках, при этом уставившись взглядом в окно. Брюнет это понимает, поэтому даёт мне плед и подушку, которые до этого лежали на заднем сиденье, и мы отправляемся в путь. Потому как свои наушники я потеряла в школе, я вынуждена слушать плейлист Александра, который, к счастью, приходится мне по душе. Я поджимаю под себя ноги и укутываюсь в тёплый серый плед, при этом отвернувшись от парня, так как я не приверженник дорожных бесед. Кинг также не изъявляет желание поболтать, поэтому я ухожу в себя. И вновь меня парализует одна лишь мысль, что бабушка допускала то, что я днями ничего не ела и голодала. Оттого я нередко становилась предметом травли, ибо худощавая и нездорово бледная девочка представляла из себя лёгкую мишень.

Нет, не хочу сейчас об этом даже думать. К чему все терзания, если через несколько мучительно-долгих часов всё встанет на свои места. Если никакие деньги Ричард не высылал на моё содержание, тогда мне незачем сейчас ставить под сомнение каждое слово и действие моей бабушки. Поэтому, чтобы вновь не накрутить себя до такой степени, как в прошлый раз, я решаю мысленно составить распорядок завтрашнего дня. Поскольку в документах, которые мне отправил Ричард, значится адрес квартиры, я решаю по приезде в город сразу наведаться к жильцам, чтобы задать им пару вопросов. Но в первую очередь, конечно же, следует найти приличный отель. Краем глаза посмотрев на Александра, который внимательно следит за дорогой, я решаю, что обязательно расплачусь с ним за эту поездку, как только мы вернёмся в Нью-Йорк. Но не успеваю я отвернуться к окну, как я встречаюсь с ним взглядом. Он будто словил меня за подглядыванием, поэтому я стыдливо опускаю взгляд на колени. Несколько минут в салоне автомобиля царит молчание, а музыка, как назло, играет тихо и едва уловимо, что создаёт ужасно неловкую атмосферу вокруг.

— Ты беременна? — резко, неожиданно и с сердечным замиранием спрашивает Александр, и я, не веря своим ушам, перевожу на него соответствующий его вопросу взгляд.

— А сам как думаешь? — после недолгой паузы я отвечаю вопросом на вопрос. Как до такого вообще можно было додуматься? С моим-то образом жизни у меня просто нулевая вероятность стать матерью. — Неужели пару лишних футов разглядел?

— Я серьёзно, Нила, — Кинг раздражается, ведь я не даю ему точный ответ. — Если ты беременна, тебя нужно вести к чёртовому доктору, а не в соседний штат.

— Ты действительно думаешь, что я залетела? — я с неким удивлением спрашиваю его, поскольку мне казалось, что по одному лишь выражению моего лица можно догадаться, что я просто издеваюсь. — Да от кого я могла забеременеть? — я восклицаю, поскольку ему должно быть известно, что я не состою ни с кем в отношениях. А причесть меня к тем девушкам, которые могут переспать с первым встречным, попросту невозможно.

— Ну, с Коулманом ты неплохо поладила, — сквозь зубы замечает парень.

— Серьёзно? — я устало на него смотрю и голосом, абсолютно лишённым эмоций, спрашиваю. Хотела бы я ему сказать, что я с Вильямом всего несколько раз виделась, но это не так. Да, мы иногда пересекаемся и болтаем в школе, но это уже чересчур — нарекать парня отцом моего несуществующего ребёнка. — Нет, я не беременна. И оставь ты Вильяма уже в покое. Да, он облажался, но...

— Нет, Нила, он проебался и точка, — Александр раздражается, и поскольку его задевает любой разговор, который хоть отдалённо, но всё же связан с Лиззи, я решаю промолчать.

Не знаю, можно ли назвать произошедшее ссорой, но после этого всю оставшуюся дорогу мы с Кингом проводим в полном молчании. Мы разве что обмениваемся парой стандартных фраз, когда останавливаемся на заправках, чтобы перекусить и заправить автомобиль.

Ближе к двум часам ночи Александр выбивается из сил и делает незапланированную остановку, чтобы отдохнуть и пару часов поспать. Так как я ни капли не устала и спать не хочу, мне лишь остаётся ждать, пока парень наберётся сил, а затем разбудить его. Дабы чем-нибудь себя занять, я начинаю играть в глупую игру на телефоне, но спустя час игры он разряжается, и я откладываю его в сторону. А затем ненароком смотрю в сторону Александра. И он как всегда слишком красив, как для спящего и вымотанного долгой дорогой человека. Единственное, что рушит образ крутого парня, которому всё нипочём, это то, что он замёрз. Он всё сильнее кутается в свою куртку, но ему это не особо помогает. Поэтому я решаю благородно отдать ему плед, поскольку самой мне не холодно. Без него, конечно, становится прохладней, но это терпимо. Я аккуратно, чтобы не разбудить, накрываю спящего пледом, а затем, не удержавшись, заправляю за ухо чёлку, которая лезет ему в глаза. Но стоит мне осознать, что я только что сделала, как я резко убираю руку от лица парня и разворачиваюсь к нему спиной, в надежде что он спал, а не притворялся, иначе я сгорю со стыда.