Не тревожь моё небо

— Прости, что? — я в который раз глупо переспрашиваю у Бонни, поскольку понятия не имею, о чём она мне рассказывала на протяжении всей перемены. Из-за того, что для меня это пятничное утро началось с дурного предчувствия, которое я буквально каждой клеточкой своего тела ощущаю, я сегодня крайне рассеяна и невнимательна. Уже середина дня, но меня по сие время преследует отвратительное чувство, будто в скором времени произойдёт нечто непоправимое, поэтому моё сердце гулко колотится в груди, а внутри всё сжимается от волнения. Как бы не пыталась я отделаться от этого наваждения, моё тело продолжает трястись в ожидании чего-то ужасного.

— У вас это, кажется, семейное, не слушать меня, — самую малость обиженно отвечает Бонни, которая вместе со мной бесцельно бродит по шумным коридорам школы.

— Брайан опять что-то натворил?

— Я тебе уже говорила, что он отказывается рассказывать мне о своих первых серьёзных отношениях. Он признался, что по-настоящему был влюблён лишь раз. Однако говорить мне, кто она такая и почему они расстались, он наотрез отказывается, — Ривера по обыкновению озвучивает своё недовольство крайне громко и чётко, отчего в нашу сторону некоторые смотрят с неприкрытым раздражением в глазах.

— А ты не думаешь, что раз он не хочет об этом говорить, значит на то есть веская причина? — я резонно спрашиваю у девушки, но она лишь гримасничает, считая, что секретам нет места в отношениях. Но поскольку я была хорошо знакома с первой любовью Брайана, а также мне известна причина, по которой они больше не вместе, я аккуратно убеждаю Бонни в том, что нет причин для волнения. Потому как в день их расставания сердце моего братца было вдребезги разбито, мне понятно его нежелание делиться подробностями того случая. Насколько мне известно, Брайан никому не рассказывал о произошедшем, ведь он так и не смог смириться со своей болью. И даже Бонни не является для него исключением, ради которого он откроет своё сердце.

— Я его девушка, Нила. Я понимаю, что мы встречаемся всего два месяца, но... Неужели я всё ещё для него чужой человек, которому он не может рассказать о своей первой любви? — она с грустью спрашивает, чуть замедлив шаг.

— Бонни, дело в том, что его первая любовь... — я порываюсь объяснить ей природу чувств Брайана к его бывшей, но на секунду замолкаю, подбирая нужные слова. — Для него это травмирующее воспоминание. По сравнению с Брайаном, страдания Кинга из-за измен Лиззи, ничто.

— Ты знаешь об изменах? — обескураженно спрашивает Бонни, замерев на месте, и я утвердительно киваю. — Не думала, что он расскажет о...

Внезапно Ривера замолкает и с откровенным недоумением смотрит в конец коридора, дабы осмыслить происходящее. Проследив за её взглядом, я с не меньшей озадаченностью наблюдаю за тем, как из кабинета директора выходит взволнованный Кинг, а следом в эту дверь заходит побелевшая от ужаса мисс Смит, которой каждый сделанный шаг даётся с немыслимым трудом. Заметив меня краем глаза в толпе школьников, Александр в тот же миг срывается с места и, не обращая внимание на сбитых по пути людей, надвигается на меня с неприятно быстрой скоростью. После инцидента с Вильямом мы с ним не то что не разговаривали, мы даже друг на друга не смотрели, поэтому я крайне удивлена его намерению ко мне подойти и, судя по взгляду, что-то высказать. И не успеваю я даже рот открыть, как он становится вплотную ко мне.

— Зачем ты это сделала? — Кинг спрашивает, не в силах сдержать переполняющие его через край эмоции. — Зачем ты всё рассказала?

— О чём ты? — я с искренним непониманием спрашиваю, отступив на шаг от парня. Александр и раньше кричал на меня, одаривал ядовитыми взглядами, но сейчас, когда я не понимаю причину его злости, по моей коже проходит неприятный холодок.

— Не строй из себя дуру, ты прекрасно знаешь о чём я.

— Нет, не знаю!

— Ах ты не знаешь, — он театрально восклицает. — В таком случае позволь мне освежить тебе память и напомнить о том, как ты растрепала обо мне и... — метнув короткий взгляд в сторону обескураженной Бонни, он на секунду умолкает, дабы подобрать правильные слова, и после продолжает: — о моём прошлом с ней. Директор обо всём узнала. Ты хоть понимаешь, какие последствия ждут меня, а главное её?! — он завуалировано объясняет мне причину своей злости, и я наконец-то понимаю, что речь идёт о его романе с моей «обожаемой» мисс Смит.

— Да плевать я хотела на вас двоих! Меня твои похождения в последнюю очередь волнуют, — я выхожу из себя, ведь он так просто допустил мысль, что я способна на гнусное стукачество. — Да и вообще с чего ты решил, что это была я?

— Да потому что ты единственная, кто знала об этом!

— По всей видимости, нет! Всё же нашлись те, кто увидел очевидное. Но я глаза им не открывала, ясно тебе это? — я гневно парирую и стараюсь при этом не привлекать общественное внимание. Мне предостаточно одной пары озадаченных глаз, которые принадлежат рядом стоящей Бонни.

— Да неужели? — он говорит, надвигаясь на вынужденную начать пятиться назад меня. — И ты думаешь, что я в это поверю? Поверю в то, что обозлившаяся на меня ты к этому не причастна? Что просто кто-то другой молчал всё это время, и лишь сейчас внезапно заговорил? Без какой-либо на то причины? Ты сама бы в это поверила?

— Верь во что хочешь, но меня оставь в покое, — я толчком в грудь останавливаю Александра, когда оказываюсь в шаге от того, чтобы оказаться прижатой к дверцам шкафчиков. — Я ничего не сделала, поэтому не смей меня в чём-либо обвинять!

— Я буду тебя обвинять! Ты едва не разрушила жизнь человека.

— Она сама её разрушила, когда с тобой связалась! — я вскрикиваю, не сдержав злость на его тошные обвинения.

— К чёрту тебя, Нила, — он говорит презрительно, после чего уходит, оставляя оскорблённую меня позади.

— О-хре-неть, — с расстановкой протягивает Бонни. — Это то, о чём я думаю? Он... — понимая, что окружающие не сводят с нас глаза, она хватает меня под руку и ведёт в дальний женский туалет, чтобы полушёпотом озвучить своё предположение. — Он встречался с мисс Смит?

— Я ведь говорила, что это очевидно, — я с закатанными глазами подтверждаю её догадку, и от услышанного Ривера приходит в настолько сильный шок, что её глаза округляются, а широко открытый рот она прикрывает ладонями, дабы сдержать рвущийся наружу вопль.

— Срань Господня! Ты это серьёзно?! — она восклицает. И стоит мне молчаливо кивнуть, как она, не находя в себе силы стоять на одном месте, начинает ходить из стороны в сторону, что-то наговаривая себе под нос. — Кинг и мисс Смит! — чуть тише, но не менее эмоционально повторяет она. — С ума сойти можно! Кто бы мог подумать?!

Пока Бонни, в попытке прийти в себе, носится из одного угла комнаты в другой, я упираюсь о край раковины и пытаюсь трезво оценить ситуацию, поскольку в момент голословных обвинений Кинга мне не удавалось это сделать. И проходят долгие минуты, прежде чем я раздумываю не о бесстыдстве, а об обоснованности упрёков Александра. Безусловно, я ни за что не оправдаю его грубость по отношению ко мне. Но всё же он не без причины упрекнул меня в нетерпимости к мисс Смит, о близости с которой он необдуманно уведомил меня ещё в начале октября. У него в самом деле были все причины посчитать меня виновницей их разоблачения. Однако я вполне открыто заявила, что не причастна к этому. Доселе не думала, что я могу произвести впечатление человека, который способен в порыве ярости кого-то подставить подобным образом. Я предпочитаю говорить всё в лицо, а не действовать у человека за спиной. И я убеждена, что Кинг, остынув и обдумав мои слова, поймёт, что моей вины в произошедшей сумятице нет, и предпримет хотя бы скромную попытку извиниться.

— Да блять, — я несдержанно выражаюсь, стоит мне зайти в кабинет английского языка и литературы и словить на себе ледяной взгляд неподвижно сидящего Александра.

Раздражаясь по причине необоснованной подозрительности Кинга, я корчу ему злостную гримасу и шумно занимаю своё место. Предполагая, что сегодняшний урок будет отменён из-за вскрывшегося романа мисс Смит с учеником, я оставляю свою тетрадь в портфеле и предвкушаю скорую поездку домой. Но стоит прозвучать звонку, как в класс заходит учительница с беззаботным видом, и спустя минутный разговор о надвигающемся Рождестве она приступает к проверке знаний прошлой темы. Не понаслышке зная о неумении мисс Смит держать себя в руках, я понимаю, что она и Александр умело одурачили мисс Лидс, и с досадой кладу тетрадь на парту.

— Аманда приступит к поиску ошибки в тексте, а Нила выполнит упражнение под номером четыре, — мисс Смит называет имена несчастных, которым предстоит продемонстрировать свои познания в предмете перед целым классом, и я в компании рыжеволосой иду к сенсорной доске.

К собственной удачи, моё задание оказывается достаточно понятным, чтобы не опозориться перед жаждущими чужой ошибки одноклассниками, однако не достаточно простым, дабы решить его со скоростью сообразительной Аманды. Предвкушающая мой провал учительница откровенно желает отыграться на мне за сегодняшнее недоразумение, и поэтому с особой бдительностью наблюдает за каждым движением моей руки, дабы в случае оплошности, объявить об этом всему классу. Однако мне удаётся безошибочно выполнить поставленное задание, и мисс Смит с плохо прикрытым недовольством велит мне занять своё место.

Я успеваю преодолеть расстояние всего в два шага, как вдруг открывается дверь класса, и учительницу ставят в известность о намерении директора поговорить со мной наедине. Поначалу я крайне озадачена услышанным, но когда мисс Смит под вымышленным предлогом просит Кинга составить мне компанию до двери кабинета мисс Лидс, всё встаёт на свои места.

— Я не знаю, что именно Лидс будет спрашивать у тебя в своём кабинете, но ты должна оставить её с мнением, будто Эмили и я — это всего лишь плод чей-то больной фантазии, — Александр обращается ко мне, когда мы идём по безлюдному коридору. — Пойми, если ты заупрямишься, последствия будут необратимыми.

— Стало быть теперь ты признаёшь, что я не причастна к вашему обличению? Иначе бы ты просил меня сознаться ей во лжи.

— Хватит, Нила. Я знаю, что это ты заговорила обо мне и Эмили с Джорджианой, которая в итоге донесла услышанное до Лидс.

— Ты правда считаешь меня способной на такое? — я отчуждённо спрашиваю, остановившись в нескольких шагах от кабинета мисс Лидс, и после одного пристального взгляда понимаю, что он по-прежнему видит во мне подлую доносчицу и лицемерку. — Ну раз так, Кинг... Раз по твоему за этим стою решившая испортить твою жизнь я, то почему директор ничего не знает о случившемся на парковке поцелуе, а также о жестоко избитом Вильяме пару недель назад? Почему Брайан по-прежнему не в курсе о твоей выходке на пляже? — я задаю ему резонные вопросы, и действительно задумавшийся над сказанным парень сдержанно кивает.

— Должно быть, ты права. Вероятно я был слишком занят таскаясь за тобой, чтобы должным образом это обдумать. В таком случае не стану тебя больше утруждать своим жалким обществом, от которого тебя так тошнит, — он сухо говорит, и я вздрагиваю от понимания, что опрометчиво сказанные мною слова в последний день каникул по-прежнему преследуют его.

— Алекс... — я порываюсь объясниться перед ним за случившееся в тот день, однако он уже ушёл. — Чёрт.

Кинг скрывается за поворотом, и за неимением иного выбора я захожу в дорого обставленный кабинет ожидающей меня мисс Лидс и буквально иду на всё, дабы убедить её в безосновательности нелепых слухов о романе Александра и мисс Смит. И по истечении двадцатиминутной беседы, за время которой мне из раза в раз приходится повторять о невозможности романа вышеупомянутой пары, директор понимающе кивает и позволяет мне вернуться на урок.

Как только я занимаю своё место, я бросаю виноватый взгляд на Александра, который неотрывно смотрит в открытую перед ним тетрадь. Всякая обида на него забывается, и мне становится физически некомфортно от того, что я не знаю как к нему отныне подступиться. Действуй я по уму, то непременно с окончанием урока попыталась бы перед ним повторно извиниться. Однако я не отваживаюсь что-либо ему сказать, когда со звонком с урока школьники активно покидают класс, и по итогу молчаливо буравлю парту взглядом. Лишь звук запертой двери вынуждает меня поднять глаза и проследить за торопливо идущей в мою с Кингом сторону учительницей, которая желает узнать исход моего разговора с мисс Лидс.

— Я сказала, что это чья-то озабоченная шутка, которая не имеет ничего общего с реальностью, — я говорю, когда на меня уставлены их настороженные взгляды. — И нет, я вас не подставляла. Даже Бонни до этого ничего не знала.

— «До этого»?!

— А не надо было на меня орать, — я протягиваю в ответ на бурное недовольство Александра. — И если на то пошло, она сама об этом догадалась. Я лишь подтвердила.

— Алекс? Она ведь...

— Она ничего не скажет. Бонни умеет хранить чужие секреты, — он уверяет обеспокоенную женщину, которая от ужаса взялась за сердце.

— Хорошо, — она с надеждой шепчет и опирается о край парты, дабы перевести дух. Но ей не удаётся сделать одного полного вдоха, как я рушу тишину.

— За всё хорошое следует платить, — я говорю, не удержавшись, и мне абсолютно всё равно, что это звучит как бессовестный шантаж.

Вскочившая на ноги от услышанной дерзости женщина смотрит на меня поначалу оскорблённо. Однако осознав безвыходность ситуации, в которой вся власть находится в моих руках, она своевременно останавливает себя от опрометчивых упрёков и с пылающим негодованием в глазах смотрит на меня.

— Чего ты хочешь? — спрашивает мисс Смит.

— В первую очередь хватит ко мне придираться, как это было на сегодняшнем уроке. Мне уже осточертело ловить на себе Ваши презрительные взгляды, — я выдвигаю справедливое требование возмущённой моими словами женщине. — А также за книжный проект Вы нам с Кингом поставите высший балл. И надеюсь, Вы понимаете, что делать я его не намерена?

— Как скажешь, — она отвечает, стиснув зубы, и я закатываю глаза из-за её излишне драматичной реакции на нестоящее больших хлопот условие.

Мисс Смит отмыкает дверь, и участники крайне неприятного разговора спешно покидают класс. Я всего секунду наблюдаю за стремительно удаляющейся спиной обиженного Александра, после чего закидываю на плечо портфель и следую за ним. Мне не сразу удаётся нагнать быстро шагающего парня, но когда мне это всё же удаётся, от неуверенной попытки с ним заговорить меня останавливает решительно идущий мне навстречу Вильям, который активно ищет что-то в своей сумке. Кинг также замечает намерение Коулмана пересечься с нами, а потому он замедляется и догадливо смотрит краем глаза на меня.

— Я ведь говорил, что ты забудешь её у меня, — Вильям улыбается, когда протягивает мне мою кофту, и я поджимаю губы, понимаю, что Александр всё-таки не скоро забудет о своей обиде. — Напиши мне как будешь дома, хорошо? — он просит, когда по-дружески касается моего плеча, и исчезает за углом.

Стоит мне посмотреть на Кинга, как я встречаюсь с его пронизывающим душу взглядом. Он сурово смотрит на меня не дольше нескольких секунд, после чего, что-то для себя решив, уходит. Я же замираю на месте со своей кофтой в руке, гадая над тем, стоит ли мне оправдываться перед парнем за только что произошедшее, или это уже чересчур. Я ведь не виновата, что у меня с Вильямом общий проект по биологии, над которым мы трудились весь вчерашний вечер у него дома.

Когда школьная дверь с глухим стуком закрывается за моей спиной, моё внимание тут же привлекает заразительный хохот Бонни, которую безостановочно смешит какой-то глупостью Брайан. Поначалу я хочу присоединиться к их веселью, однако подошедший к ним Кинг лишает меня этой возможности, и я с неясным чувством торопливо иду к автомобилю братца. Но не успеваю я пройти и половины дистанции, как вдруг слышу задорный голос Бонни. Стоит мне обернуться, дабы отказаться от её предложения к ним присоединиться, как Брайан, предугадав мою реакцию, говорит, чтобы я топала к ним, поскольку это важно.

Несмотря на то что я испытываю глубочайшее сомнение насчёт важности будущего разговора, я всё же к ним подхожу и испытывающе смотрю на братца. Будто нарочно не замечая царящее между мной и Александром напряжение, Брайан небрежно просит своего друга исполнить роль шофёра и отвезти меня домой. От услышанного по моим венам начинает разливаться обжигающая ярость, ибо желания провести целую поездку в компании Кинга и давящей тишины у меня совершенно нет. Однако ответивший согласием парень удерживает меня от семейного скандала, и по итогу я также не протестую.

Попрощавшись с отправившейся на свидание парой, мы с Александром уже в следующее мгновение оказываемся в автомобиле. Первые несколько минут пути между нами царит гробовая тишина. Но затем я не выдерживаю молчаливую обиду Кинга и решаю объяснить ему причину, по которой я была в доме семьи Коулман, дабы у него не было ложных представлений о моих с Вильямом отношениях.

— Давай доедем до твоего дома без лишних разговоров, — он холодным тоном прерывает меня в самом начале, и я замолкаю.

Во время оставшегося пути домой в салоне автомобиля стоит ещё более неприятное безмолвие, чем в начале. Лишь неожиданный звонок разрушает донимающую тишину, отчего я поспешно достаю телефон из кармана зимней куртки. Я неохотно отвечаю Ричарду, предполагая, что он вновь намерен отправиться в длительную командировку, оставляя нас с Брайаном на попечение несносного и строгого дворецкого. Однако в действительности меня оповещают о том, что они с Гвинет задержатся до завтрашнего вечера в соседнем городе, где они сейчас участвуют в аукционе, дабы купить старинную шкатулку для украшений, о которой Гвинет грезила последние полгода. От услышанной перспективы провести вечер пятницы в блаженном одиночестве я заметно расслабляюсь и с куда большей лояльностью вслушиваюсь в последующую просьбу Ричарда. И когда до меня доносят суть бесхлопотной просьбы, которая заключается в том, чтобы расплатиться с горничной, я обещаю ни с чем не напортачить и отключаюсь.

Когда Александр останавливает автомобиль у моего дома, я обращаю внимание на выходящий за предел шкалы уровень его злости и только после выхожу. Стоит мне захлопнуть дверь, как Кинг с силой нажимает на педаль газа, и я теряю его автомобиль из виду уже в следующую секунду. Всё же его оскорблённый вид сильно меня напрягает. Уж лучше его тупые шуточки и внезапные поцелуи, нежели грозные взгляды и раздражающая обида.

После небольшого перекуса, я шумно поднимаюсь на второй этаж с мыслью о беззаботном отдыхе в постели. Но стоит мне подойти к моей спальне, как я на мгновение замираю и с непониманием смотрю на настежь открытую дверь, которая должна быть закрытой. В комнату я захожу с некой опаской, при этом оглядываясь по сторонам, дабы убедиться, что всё в порядке, и мне незачем переживать. С облегчением вздохнув, так как видимых изменений в спальне я не замечаю, я в конце концов скидываю с плеч портфель и переодеваюсь.

Как Ричард и говорил, горничная приезжает к шести часам вечера. Передав ей нужную сумму денег, я возвращаюсь в спальню, чтобы взять ноутбук и пойти в мастерскую, где я закончу картину, которую начала писать после осенних каникул. Но когда я подхожу к письменному столу, то нахожу на нём то, что я не заметила, когда осматривала комнату в первый раз. Я знаю точно, что у меня никогда не было этой уродливой потрёпанной годами папки, которая сейчас лежит у меня прямо перед глазами. Находясь в сильном замешательстве, я беру её в руки и мысленно предполагаю, что она, возможно, принадлежит Ричарду, который забыл её на моём столе. Я без раздумий открываю папку, чтобы опровергнуть или же подтвердить свою догадку, и вдруг натыкаюсь на пустой лист бумаги, на котором написана лишь одна жуткая фраза: «Ничего ты не знаешь, Неонилла Эвелин Риддл». Я понимаю, что содержимое этой папки предназначено исключительно для моих глаз, поэтому перелистываю первую страницу, на которой напечатано тонким шрифтом устрашающее обращение ко мне. А затем я вижу то, отчего у меня кровь в жилах стынет. Я чувствую, как бледнею, а к горлу подступает ком. Эти бумаги определенно не должны были оказаться у меня в руках.

Я никогда не видела ни единой фотографии своих родителей. Наверное поэтому я с малых лет мечтала узнать, как они выглядели. Мне всегда казалось, что я буду непомерно счастлива, когда, наконец, найду хотя бы одно изображение с ними. Но когда я смотрю на фотографии, на которых запечатлены разбросанные на асфальте их окровавленные и искалеченные тела, я едва ли не опустошаю желудок прямо на свою кровать. Мне довольно-таки сложно разобрать отчёт о произошедшей аварии, но благодаря многочисленным язвительным комментариям, что написаны от руки на полях, я понимаю о чём идёт речь. Я и до этого знала, что они погибли в день моего рождения в результате автомобильной аварии. Я также была в ночь на первое апреля в той машине, но выжила, ведь была надёжно пристёгнута. В отличие от моих родителей, которые вылетели через лобовое стекло...

Причина унёсшей жизни моих родителей аварии всегда являлась для меня загадкой, на которую мне некому было ответить. Но когда я замечаю имя Ричарда Нерфолкса среди прочих имён и названий улиц, находится недостающая деталь их трагичной кончины, и мне становится по-настоящему больно. Не понимая как такое может быть, я вновь и вновь перечитываю написанное, желая убедить себя в том, что это лишь чудовищная ошибка. Но как бы сильно я этого не желала, смысл написанных слов так и не меняется.

Мои родители погибли по вине Ричарда, который, грубо нарушив правила дорожного движения, столкнулся с их автомобилем. Он убил их. И стоит мне краем глаза заметить, что он пытается до меня дозвониться, как я отключаю телефон.

Всю жизнь я терзала себя мыслями о том, кто мои родители, и что вообще значит быть по-настоящему чьей-то дочерью. И всё по вине Ричарда. Вся та боль, что рвала меня изнутри с раннего детства, его рук дело. Как же он мог, после того что сотворил, в глаза мне смотреть без доли раскаяния и сожаления?

— Почему твой телефон отключён? — Ричард врывается в мою спальню со строгим вопросом, когда проходит час с момента его попытки до меня дозвониться. Я даже в его сторону не смотрю, сидя на краю кровати и прокручивая в руках папку, что открыла мне глаза на случившееся. Вопреки тому что за последний час я далеко не единожды перечитала попавшие мне в руки документы от начала до конца, я так и не могу свыкнуться с мыслью, что стоящий передо мной человек является источником всех моих бед. — Где ты взяла эту папку? — лицо Ричарда не выдаёт его беспокойство, однако я всё же слышу волнение в его голосе.

— И когда ты собирался мне об этом рассказать? — выдержав недолгую паузу, я тихо спрашиваю у него и поднимаю папку перед своим лицом. Но моё самообладание покидает меня после первого же вопроса. — Или тебя совсем не волнует, что по твоей вине я осталась сиротой? Тебе было плевать, что моя жизнь была кромешным адом, в то время как ты продолжил жить беспечно и счастливо! Ты был причиной аварии! Из-за тебя мои родители погибли той ночью! Но ты избежал тюрьмы с помощью уловок продажных адвокатов и забыл о моём существовании на целых десять лет! — как бы я хотела не срываться на крики и обвинения, но держать себя в руках мне не удаётся. Я вскакиваю на ноги, откинув папку с документами в сторону, и ядовито смотрю на недовольное лицо Ричарда.

— Во-первых, убавь тон! — не перенося, когда к нему обращаются в грубой или непочтительной форме, даже сейчас он пытается поставить меня на место, несмотря на то что я имею полное право его ненавидеть и презирать за содеянное. — А во-вторых, не делай вид, будто тебе есть до них дело. Тебя никогда не волновали эти отбросы, так что прекрати эту истерику сейчас же!

— Эти отбросы — мои родители! Как ты можешь с таким пренебрежением говорить о людях, которых ты убил? — я задыхаюсь от неверия.

— Что ты только что сказала? Убил? Убил?! Моей вины в том, как они расстались с жизнью, нет.

— Проплаченные бумаги прошлое не изменят. Что бы ты в них не написал, ты всё равно будешь в ответе за их смерть, — мой голос звенит от омерзения и злости, а сердце от боли готово замереть.

— Значит вот какого мнения ты обо мне? — он зловеще спрашивает, прожигая меня устрашающим, лютым взглядом. В любой другой раз я бы сжалась в страхе получить выговор, но не сейчас. Не после всплывшей наружу правды. — Это твоя благодарность за всё, что я для тебя сделал? Да как ты смеешь на меня так смотреть, при этом защищая своих родителей! — он с таким отвращением и неким фырканьем произносит последнее слово, что я начинаю закипать. — Ты действительно защищаешь свою непутёвую мать и отца, которые ни черта, кроме страданий, не смогли бы тебе дать?! Этих людей ты жалеешь? Да не будь меня в твоей жизни, то ты, как и твоя пропащая мать, с малых лет...

— Да! Да, я защищаю свою маму и своего папу! — я надрывисто кричу, не сдерживая обиду от услышанного.

— Свою маму и своего папу... — он повторяет, потупив на секунду взгляд. — Неужели ты считаешь, что раз мать не оставила тебя на произвол судьбы в коробке у чужого дома, то значит и любили? Нила... — он обращается ко мне с отвратительной снисходительностью, слегка покачивая при этом головой. — Срать хотела она на тебя. Впрочем, как и твой папаша, — он с пугающей жестокостью произносит, стоит его лицу в одно мгновение перемениться.

— Тебе что, в самом деле плевать на случившееся? — я с неподдельным смятением спрашиваю, понимая, что Ричарда никогда даже совесть не мучила за случившуюся аварию, в результате которой я сама чуть не погибла. — Но раз так. Раз ты говоришь, что вины твоей нет... Почему же я здесь? Зачем тебе это? Я тебе никто, впрочем как и ты мне. Тебя десять лет не волновало моё существование, так почему после стольких лет ты внезапно вспомнил обо мне? К чему всё это?! Неужели боялся, что, став старше, попытаюсь тебя привлечь к ответственности? А так рот буду закрытым держать, ведь столько лет жила под твоей опекой.

— Ну раз мне плевать на тебя, тогда скажи мне на милость, почему ты вообще жива? — он спрашивает, тяжело дыша. По всей видимости, его сильно задевают мои слова, а также видение всей ситуации в целом. — Кто вынес тебя из машины, которая вот-вот должна была вспыхнуть от огня? Кто взял на себя все расходы, чтобы твоей бабушке не пришлось тонуть в долгах? Кто купил квартиру, в которой ты жила? Кто безвозмездно оплачивал все счета, лишь бы у тебя было счастливое, достойное детство? Я! Я заботился о тебе с того самого дня, вопреки тому что ничем тебе не был обязан. Не твои родители. Я!

— Пиздёж, — я дрожащим, но уверенным голосом ему возражаю, поскольку сказанное им является полной противоположностью моего прошлого.

Я может и была ребёнком, но я всё ещё помню те долгие дни без какой-либо еды. Как бы не хотела, я никогда не забуду то унижение, что испытала, когда впервые подобрала на улице полупустую коробку прелых хлопьев и выживала за их счёт целую неделю. К тому же я всё детство прожила в небольшом доме на окраине города, что Ричард должен был знать, раз он заботился обо мне. Заботился обо мне... Как у него язык повернулся такое мне сказать? Грязные лохмотья, разрушительная нищета и долгие годы непрекращающегося голода, которое изредка прерывалось жалостью соседки, которая подкармливала меня своей едой. Неужели кто-то может посчитать это достойным детством?

— Просто признай, что ты отнял у меня всё, а затем отрёкся от меня на долгие годы, даже ни разу и не вспомнив, — я говорю, желая услышать его признание в наглой лжи. Но Ричард не находит, что сказать, и поэтому уходит, напоследок с силой захлопнув дверь.