Не тревожь моё небо

Недолго Брайан злорадствовал тому, что ему удалось сымитировать серьёзную травму ноги и обвести вокруг пальца школьного врача, который дал ему двухнедельное освобождение от занятий, поскольку буквально на следующий день в школе прорывает трубу, и все занятия отменяют. Ричард и Гвинет также берут отпуск до воскресенья, оставив при этом все рабочие вопросы и проблемы за дверьми. Поначалу братец приходит в беспросветное уныние, ибо его лишают возможности бездельничать и творить в доме настоящую вакханалию. Однако затем он, впервые за долгое время получив заботу и ласку обеспокоенных его травмой родителей, находит особое наслаждение в происходящем и продолжает актёрски корчит из себя покалеченного инвалида, коим он в действительности не является, ибо он в силах скакать по дому как неугомонная скотина, когда чужие взгляды на него не обращены. И лишь когда наступает день отъезда Ричарда и Гвинет в Сиэтл по рабочему вопросу на несколько недель, Брайан кончает театр одного актёра и, договорившись о встречи со своими приятелями, оставляет меня дома совсем одну.

Потому как в последнее время мне нечасто удаётся сполна насладиться безмятежным выходным, я с восторгом захлопываю за братцем входную дверь и спешу в мастерскую. Однако всякое желание взяться за новую картину иссякает, стоит мне только взглядом наткнуться на изумрудную обложку книги, которую Кинг мне одолжил ещё в сентябре. Я опускаюсь на диван, сжав прочитанный мной несколько дней назад роман, и в голову приходят отнюдь не радостные мысли.

После того как Бонни объявила мне об окончательном примирении с Александром, мы с ней сильно повздорили и вот уже как две недели не общались. Мне было нестерпимо наблюдать за тем, как она с горящими глазами доказывала мне, что поступиться гордостью и забыть о нанесённой ей обиде — это благоразумное и премудрое решение, а потому я даже не пыталась возобновить с ней дружбу, которой, я вынуждена признать, мне сильно не хватает. Я и до этого заводила близкие знакомства с девушками, которые ходили со мной на совместные уроки. Однако с Бонни меня связывает не одно только сидение за соседними партами, но и совпадающие взгляды на многие увлечения и темы, отчего разлука с ней становится с каждым днём всё ощутимей.

Не желая тратить время на подобные раздумья, я убираю книгу и подхожу к мольберту, на котором стоит чистый холст. Всего секунду я размышляю над тем, стоит ли мне в столь безрадостном настроение браться за новую работу, как вдруг раздаётся неожиданный звонок в дверь. Гадая над тем, кто же это может быть, я лениво плетусь в сторону прихожей, чтобы разузнать, кто посмел разрушить до этого царящую в доме идиллию своим крайне нежеланным появлением. Повторный нетерпеливый звонок нервирует, поэтому я, открыв входную дверь, с нескрываемым раздражением на лице смотрю на вальяжно облокотившегося рукой о стену Кинга. Он с нарочито недовольной миной смотрит на меня, желая возмутиться из-за моей медлительности, но я не позволяю ни единому слову вылететь из его рта.

— Брайана нет дома, — я ставлю его в известность и, прежде чем Александр успевает что-либо ответить, захлопываю дверь прямо перед его носом.

— Я знаю, — он отвечает, внезапно остановив входную дверь вытянутой рукой.

— Тогда что ты тут забыл? — я складываю руки на груди, когда наблюдаю за тем, как он заходит внутрь и останавливается передо мной.

— Вещи, которые я одолжил Брайану несколько недель назад. Я приехал их забрать.

— В таком случае забирай их и проваливай отсюда.

— Как всегда — сама любезность, — Кинг улыбается в ответ на мой резкий тон и неотрывно смотрит в мои потемневшие от озлобленности глаза. А затем всего на долю секунды скользит взглядом вниз. — Не могу не заметить, что с тех пор как мы с Бонни оставили все распри позади, ты стала до ужаса сварливой. Не была и дня, чтобы ты мне едкого слова не сказала, — он делает справедливое замечание, и его беззаботная улыбка перерастает в настоящую ухмылку, стоит ему на мгновение склониться надо мной и дерзко прошептать: — Будь осторожна с этим, Солнце, поскольку я начинаю думать, что ты меня ревнуешь.

— Я не ревную. Я просто не закрываю глаза на то, что ты бесстыдно использовал свою подругу, чтобы утешить задетое самолюбие и отомстить... Лиззи, кажется? — я раздражённо протягиваю из-за его напыщенного заявления о моей ревности, и от услышанного Александр в одно мгновение меняется в лице, напрочь позабыв о первоначальном веселье.

— Бонни рассказала о том, что было между мной и Лиззи? — он с убийственным холодом спрашивает, напрягавшись каждой клеточкой своего тела. — Она посмела рассказать тебе об этом?

— Значит вот какого мнения ты о Бонни? — я с яростью на него смотрю, желая пристыдить за возмутительные и неоправданные обвинения. — В отличие от тебя, Кинг, она ценит вашу дружбу, и поэтому и словом не обмолвилась о причинах твоего разрыва с бывшей. Она лишь в красках объяснила, почему вся школа относилась к ней, как к грязи, а ты делал вид, будто не замечаешь.

— Ты ни черта о случившемся не знаешь, Нила, поэтому держи свои упрёки при себе! — он с вырывающимся наружу гневом говорит и, желая покончить с ссорой, спешно идёт в сторону лестницы, при этом едва не задев меня плечом.

Обернувшись, я с неистовой злостью наблюдаю за удаляющейся спиной Кинга. Он является неоспоримым источником всех душевных страданий Бонни, но всё равно продолжает изображать из себя несчастную жертву. Ещё и смеет упрекать меня за оправданные обвинения в его сторону. Будучи вне себя из-за его нарциссизма, я делаю необдуманно резкий шаг вперёд, дабы последовать за ним и вышвырнуть из дома. Но я с силой ударяюсь ногой о декоративный столик. В бешенстве взглянув на причину огненной боли в правом мизинце, я беру пошатнувшуюся из-за удара вазу, которая сделана из фарфора в китайском стиле, и кидаю её в стену, дабы выплеснуть все чувства одним ударом. Однако по необъяснимой причине она летит прямо в затылок Кинга. Как в замедленной съёмке я наблюдаю за тем, как он, услышав мою ругань, с хмурым видом оборачивается, и я закрываю глаза, не желая видеть то, что неминуемо произойдёт.

Слышится как вырывается глухой стон из горла Александра, а затем на пол падает разбитая ваза и с шумом разлетается на десятки мелких осколков. Я открываю глаза полные сожаления, прижимая ладони ко рту, и смотрю на сгорбленную фигуру Кинга, который держится за голову, чтобы закрыть рану, из которой льётся слишком много крови. Осколки бело-голубой вазы быстро окрашиваются в багряный цвет, и от этого вида меня начинает тошнить.

— Достань осколок, — нарочито спокойно просит парень, и я в лёгком замешательстве на него смотрю испуганным взглядом. — Нила, мне очень больно, поэтому достань этот хренов осколок из моего лба.

— Ты уверен, что?..

— Достань его! — Александр рявкает на меня, и я, поджав губы, с некоторым промедлением подхожу к нему.

Кинг убирает ладонь, и я замечаю небольшой кусок фарфора, который глубоко вонзился в его кожу. Аккуратно взявшись за торчащий уголок, я бережно вытаскиваю осколок, и как результат кровь из раны начинает течь в несколько раз быстрее. Всё-таки не стоило его слушать.

— Тебе нужно в больницу, — я говорю с чувством пожирающей меня изнутри вины, и Кинг поднимает на меня разъярённый взгляд.

— Да что ты?! — он восклицает и расстёгивает кофту, чтобы прижать её к ране в попытке остановить кровотечение. — У тебя есть водительские права? Я не могу сесть за руль в таком состоянии. Голова сильно кружится.

— Да, но я просто кошмарно вожу. Я целый год за руль не садилась.

— Ну хотя бы газ от тормоза ты отличать умеешь? — с толикой досады в голосе спрашивает Александр, и я неопределённо пожимаю плечами. — Просто блеск... В любом случае, за рулём будешь ты. Если сяду я, мы дальше первого фонарного столба не доедем.

В этом он прав. Его кофта уже наполовину окрасилось в красный цвет, что значит нам следует спешить. Не теряя время на сомнения, я бегу в спальню за правами. Водитель из меня паршивый, поэтому перспектива того, что в конечном итоге нам двоим понадобится медицинская помощь, стремительно возрастает. Но другого решения проблемы я не вижу, поэтому я всё же сажусь за водительское сидение автомобиля Кинга.

— Никак не могу отделаться от мысли, что, в конце концов, мы оба окажемся в реанимации, — парень ворчит, когда пристёгивает ремень безопасности, а после выжидательно смотрит на меня. — Ну? Ты собираешься заводить машину, или ты планируешь дотолкать её до больницы?

Как я и ожидала, поездка оказывается просто невыносимой. Александр, который так любит упрекать и поучать, не затыкается всю дорогу. В любой другой ситуации я бы стала спорить и ругаться с возмущающимся из-за моего неуклюжего вождения Кингом. Но поскольку он истекает кровью по моей вине, я решаю молча игнорировать его не самые лестные высказывания в мой адрес. Кажется, что легко не обращать внимание на страдающего парня, который сидит на соседнем сиденье. Однако на деле оказывается, что мне крайне сложно сдержать навязчивое желание резко нажать на педаль тормоза, чтобы он с силой ударился головой об бардачок, потерял сознание и, наконец, заткнулся. Но я так с ним не поступаю, за что он должен быть мне чертовски благодарен.

— У меня просто нет слов, — монотонно протягивает Александр, когда поездка подходит к концу и он издалека смотрит на свой автомобиль, который стоит по диагонали.

— Скажи спасибо, что твоя машина всё ещё существует, — я неуверенно парирую, при этом чувствуя жгучий стыд из-за неумения парковаться.

Бросив в мою сторону уничижительный взгляд, Кинг с закатанными глазами направляется в больницу, и я следую за ним с призрачной надеждой, что поход к доктору не займёт у нас весь вечер. Однако коридоры больницы оказываются заполненными людьми, которые с не менее серьёзными, чем у Александра, травмами ожидают свою очередь на приём. Пока брюнет регистрируется у стойки, я иду в зону ожидания, желая занять свободные места, которые, как оказывается, отсутствуют. Проходит чуть больше пяти минут, как вдруг пожилой мужчина, дождавшись своей очереди, заходит в кабинет, а я занимаю его крайнее место. Следом в зале появляется изнеможённый Александр и подходит ко мне, глазами выискивая куда бы ему уместить свой зад.

— Вставай, — приказным тоном обращается ко мне парень, намереваясь сесть вместо меня.

Я уже собираюсь по привычке ему возразить, как вдруг замечаю насколько у него нездоровый вид. Его кожа стала ужасно бледной, а способность стоять не пошатываясь в стороны он утратил вместе со впитанной в кофту кровью. Я освобождаю ему место и сажусь рядом на пол, благоразумно подстелив под низ куртку, ведь ждать придётся долго.

— Я тебя ненавижу, Нила, — еле слышно шепчет Кинг, и я могу лишь виновато отвести взгляд в сторону.

Александру известно, что у меня и мысли не было нанести ему такое серьёзное увечье, а ваза по моей задумке должна была разлететься на осколки от удара об стену. Однако лоб парня разбит, и отныне он вправе высказываться и придерживаться любого мнения обо мне.

Мы сидим в больнице больше двадцати минут, а очередь Кинга кажется никогда не настанет. Помимо того, что моя задница частично онемела из-за долгого сидения на полу, я в добавок ко всему замёрзла. Ноябрьские вечера в последнее время выдаются крайне холодными, потому на полу сидеть невыносимо из-за стылого воздуха и постоянного сквозняка. Я обнимаю себя за ноги и кладу подбородок на колени, мечтая оказаться в своей кровати в тепле и комфорте. Краем глаза взглянув на парня, я замечаю, что он убрал кофту от своей раны, из которой выступает лишь несколько капель крови. Что ж, страх, что он вот-вот истечёт кровью может отступить.

— Ты замёрзла, — замечает Александр, когда я невольно вздрагиваю от промозглого и мощного сквозняка, что вырвался из внезапно открывшейся двери.

— Сама знаю, — я огрызаюсь, ибо ожидание и холод убили во мне остатки какой-то терпимости к происходящему.

— Иди сюда, — протягивая руку в мою сторону, говорит парень, и я непонимающе на него смотрю. — Уступить место я не могу по известным причинам, но ты не должна сидеть на полу.

— И где же я по-твоему должна сидеть? — я резко спрашиваю его, так как свободных мест по-прежнему нет.

— Не вынуждай меня это говорить. Просто сядь, — он продолжает расплывчато отвечать, и я отворачиваюсь от него, со скукой рассматривая орнамент напольной плитки. Но неожиданно я слышу как Кинг встаёт.

— Ты сейчас в обморок грохнешься. Немедленно сядь на место! — я взволновано говорю, замечая как он пошатывается из-за головокружения. Однако он безмолвно поднимает меня с пола и, заняв своё место, усаживает меня себе на колени, отчего я на секунду обескуражено замираю.

— Никаких вопросов, — он велит, понимая интимность нашей позы, и чуть ближе пододвигает к себе, чтобы я могла на него удобно облокотиться. — Я не бесчувственная скотина, которая способна бездушно наблюдать за тем, как ты дрожишь на холодном полу.

— Охотно верю, — я саркастично протягиваю и слышу как он тягостно вздыхает. Секунду над чем-то поразмыслив, он намеревается что-то сказать, однако я, напрягшись каждой клеточкой своего тела, сдавленным голосом его опережаю. — Убери, пожалуйста, руку.

— Что?.. — он непонимающе спрашивает, а затем опускает взгляд ниже. — Оу, извини, — он неловко отвечает, когда резко убирает с моего бедра руку, которую он, вероятно, по случайности туда положил. — Но всё же, что тебе сказала Бонни? Ты меня так презираешь, будто я её изнасиловал.

— Ты использовал её.

— Она получила, что хотела.

— Что ты сейчас сказал?! — я в ярости переспрашиваю Кинга, резко повернувшись к нему вполоборота.

— Я не возражал, когда узнал, что нравлюсь ей. Но одно дело быть влюблённой в меня, своего друга и парня лучшей подруги, но совсем другое — намеренно портить мои отношения с Лиззи. Быть может её мотивы и были благими... Я знаю, что мои отношения с Лиззи были далеки от идеала. Но она была не вправе в них влезать и всё портить, — Александр раздражается, ибо по-прежнему хранит в сердце обиду на свою подругу.

— Если она так просто сумела в них влезть и разрушить, то несильно вы этому противились, — я защищаю Бонни.

— Ты в самом деле думаешь, что знаешь больше меня? — Александр грубо произносит, разозлившись уже на меня. — Ривера в жизни не признается, на что она пошла, чтобы навсегда разругать меня и Лиззи. Она по-прежнему делает вид, будто не причастна к случившемуся. И я полон сомнений, что ты стала исключением, и она созналась.

— Да что бы она не сделала, ты поступил в сотни раз хуже.

— То есть ты серьёзно считаешь, что я злодей, а она — святая?! И это после того, как она убедила Лиззи поучаствовать в групповушке? — он говорит, прежде чем успевает обдумать смысл своих слов, и тут же умолкает.

— В какой групповушке? — я озадаченно переспрашиваю его.

— А сама как думаешь? Лиззи, наслушавшись паскудных советов Риверы, напилась и легла под двух парней, — он нервозно дёргает ногой, когда объясняет причину своей злости. — К её чести, она призналась мне уже на следующий день. Рыдала и клялась, что если бы не Ривера, которая буквально подложила её под тех парней, то ни за что так не поступила. Но всё было кончено, — он сердечно рассказывает мне о случившемся, и мне становится не по себе от услышанного.

Спустя минутное молчание Кинг, выругавшись себе под нос, резко просит меня встать, после чего уходит на улицу, проигнорировав мои слова остановиться. Я всего секунду медлю, а затем подбираю с пола куртку и следую за ним. Александр быстро находится у дальней лавочки, которая стоит за зданием больницы. Он выкидывает пропитанную кровью кофту в урну и присаживается ко мне спиной, опустив при этом голову вниз. Я понимаю, что он вышел на улицу, дабы сделать глоток свежего воздуха и привести мысли в порядок. Но потому как он потерял слишком много крови, я, беспокоясь за него, игнорирую его объяснимое желание побыть наедине с собой и спустя минуту занимаю соседнее с ним место. Кинг молчит, и я поддерживаю тишину, размышляя о поступке Риверы.

— Поэтому ты переспал с Бонни? Чтобы отомстить? — я в конце концов не сдерживаюсь и спрашиваю его без капли осуждения в голосе.

— Если ты думаешь, что затащить её в постель было чем-то заранее спланированным, то ты сильно ошибаешься. Я был настолько пьян в ту ночь, что не могу даже утверждать, что между нами вообще что-то было. Но не думай, что я не сожалею о произошедшем. Быть может её поступок меня разозлил, но не так сильно, чтобы возненавидеть. Я признаю, что Ривера была права, когда уверяла Лиззи в необходимости расставания. Но, чёрт возьми, не таким же способом...

— Но почему ты тогда назвал Бонни шлюхой и сказал Брайану держаться от неё подальше? — я спрашиваю, вспомнив ту ночь, когда она заливалась горькими слезами в моей спальни.

— Что? Я никогда не называл её шлюхой, — он отрицает, посчитав моё обвинение возмутительным. — Я только лишь сказал Брайану не развлекаться с ней, как это было с другими. Ты как никто другой знаешь о несерьёзности Брайана. Ривера хоть и создаёт впечатление ветреной оторвы, но такой не является. У неё достаточно бывших, которые катком прошлись по её чувствам и самооценке. Не останови я тогда Брайана, он поступил бы с ней в точности как они. А порой мне и вовсе кажется, что он способен на более жестокие вещи. Хоть он и мой друг, но, чёрт возьми, так обращаться с девушками... Должно быть, его однажды серьёзно задели, иначе этот садизм я объяснить не могу.

На время между нами повисает молчание, которое прерывается лишь готовностью Кинга вернуться обратно в больницу. Когда мы заходим в шумный зал ожидания, дверь, что ведёт в кабинет доктора, открывается, и Александра зовут внутрь. Мы с облегчением выдыхаем, и прежде чем на время расстаться со мной, Кинг просит меня купить ему бутылку воды. Но дверь за его спиной закрывается раньше, чем я успеваю сказать, что денег при мне совсем нет.

Со вздохом я сажусь на освободившееся сиденье и невольно задумываюсь об услышанном. Шокирующая правда о мерзком поведении Брайана с девушками больше разочаровывает меня, нежели шокирует. Я и до слов Кинга подозревала, что мой братец порой относится к своим пассиям, как к грязи. Однако его способность на сознательную жестокость изумляет меня. Я и думать не хочу, что могло вызвать столь бурное осуждение Александра, иначе моё негодование спровоцирует нежеланный конфликт с Брайаном. А что касается Бонни и её поступка... Я решаю последовать примеру Кинга и оставить этот инцидент в прошлом.

Когда проходит полчаса с момента ухода Александра в кабинет, я не в силах сдержать нервозное дёрганье ноги. Стрелка часов давно уже указывает на девять, а я по-прежнему в больнице. К тому же отныне и я чувствую жажду воды, деньги на которую я опрометчиво не взяла. Но вдруг внезапная мысль посещает меня, и я опускаю взгляд на ключи от машины Кинга. Смею предположить, что в бардачке я смогу отыскать хотя бы доллар. Я торопливо выхожу на парковку, где так неудачно припаркована машина, и, к счастью, нахожу скомканную купюру десяти долларов между сиденьями. Я уже собираюсь идти в сторону больницы, как вдруг ко мне крайне грубо обращается чей-то голос. Обернувшись с озадаченным видом, я вижу худощавого мужчину в местами разорванной одежде, который беспричинно осыпает меня оскорблениями и угрозами. Чем ближе он ко мне подходит, тем яснее мне становится, что он под веществами, а засаленное лицо и безумные глаза выдают в нём бездомного.

— Эй! Отошёл от неё! — кричит подходящий Александр, когда замечает бомжеватого вида мужчину, который угрожающе смотрит на меня. Он переводит свой взгляд на Кинга, и отныне брюнет становится жертвой словесной атаки. — В машину. Быстро, — он строго говорит мне, и впервые я безмолвно повинуюсь. В момент когда дверь автомобиля закрывается, Александр с силой отталкивает от себя мужчину, отчего он валится на землю и, не вставая на ноги, осыпает нас проклятиями. Кинг презрительно смотрит на него и уже через секунду оказывается справа от меня. — Ну вот почему тебя вечно надо вытягивать из неприятностей?

— Я не просила, чтобы ты защищал меня, как чрезмерно заботливый папочка, — я с упрёком парирую на его фразу, на что он бросает в мою сторону многозначительный взгляд.

— М-м-м, ты уже называешь меня папочкой, — Александр говорит подобную пошлость с необычайной лёгкостью, отчего я едва не краснею.

— Я говорю, что бить его было необязательно, — я перевожу тему разговора и недовольный взгляд на парня, когда завожу машину. — Учитывая твоё состояние.

— Это Нью-Йорк, Нила. Чтобы неадекваты тебя не трогали, носи с собой перцовку, либо научись быстро бегать. А если первое и второе не вариант, то придётся прибегнуть к грубой силе, — облокачиваясь о спинку сиденья, монотонно говорит Александр. Но затем, будто услышав колоссальное оскорбление в свою сторону, вздрагивает и ошарашенно смотрит на меня. — Ты что, думаешь меня мог уделать какой-то наркоман?!

— Дурак, — я закатываю глаза в ответ на его возмущение и с осторожностью начинаю ехать.

— Эй, смотри бомжа не переедь! — кричит он мне, когда я в опасной близости проезжаю мимо мужчины.

Так как по моей вине Кинг серьёзно пострадал, я отвожу его домой и беспрекословно выполняю любую его капризную просьбу, при этом терпеливо игнорируя частые колкости в свой адрес. Желая поглумиться надо мной, этот подлец даже осмеливается потребовать, чтобы я лично покормила его с руки. Едва не взорвавшись в воздухе от подобного приказа, я вежливо отказываю, говоря, что он в состоянии поесть запечённые роллы сам. Но он продолжает обиженно винить меня в своей неспособности держать китайские палочки в руке из-за стычки с бездомным, и в итоге я, не выдержав его нытьё, беру злосчастный прибор в руки. Однако от надвигающегося позора меня спасает неожиданный звонок от братца, и я использую это как предлог, чтобы скрыться на кухне. Запрыгнув на кухонную тумбу, я отвечаю на звонок. Первое, что я слышу, когда говорю привычное «Да?» — это взволнованный голос Брайана, который только приехал домой и обнаружил окровавленные осколки вазы у лестницы в прихожей. Я спешу успокоить испереживавшегося братца, дабы он знал, что я в порядке. Поначалу мой ответ унимает его нервы, но затем Брайан узнает, что кровь на полу принадлежит его другу, и он нарочито громко вздыхает.

— Что ты с ним сделала?

— Да ничего особенного, — я негромко протягиваю.

— Пожалуйста, скажи, что он хотя бы дышит, — он просит меня и, если судить по звукам, замыкает входную дверь дома на замок.

— Если ты меня сейчас не заберёшь, то он точно этот день не переживёт, — я отвечаю, после чего, намеренно опустив множество деталей, объясняю, что во время ссоры Кинг получил вазой по голове, а я в качестве наказания за свою выходку вынуждена временно прислуживать ему.

К моему облегчению, Брайан, не задавая лишних вопросов, лишь смеётся с моих объяснений. А после говорит, что уже в пути, и сбрасывает звонок. Зная о любви братца к высокой скорости, он может оказаться здесь буквально через несколько минут, и поэтому я, дабы не нарываться на новые поручения Кинга, планирую просидеть на кухне до самого его приезда. Но, в конце концов, брюнет замечает моё затянувшееся отсутствие и объявляется на кухне.

— А ведь сказал, что запястье растянул, — я говорю Александру, который самостоятельно держит в руках палочки и уплетает за обе щёки заказанные мною роллы.

— Мне приходится есть через боль. И всё из-за тебя, — он шумно обвиняет меня, и я качаю головой из стороны в сторону, удивляясь его ребячеству.

— Как ты себя чувствуешь? — я спрашиваю его, разглядывая скрытую пластырем рану. За последние полчаса он заметно повеселел, да и выглядеть стал гораздо лучше.

— Жить буду, — он, став чуть серьёзней, отвечает и, остановившись напротив меня, кладёт на столешницу коробку из-под еды. — Но ты всё ещё должна мне глубочайшие извинения, которые будут полны раскаяния и слёз, — он протягивает со всей готовностью лицезреть пресмыкающуюся перед ним меня, когда тянется за бутылкой, чтобы сделать глоток воды, и я пристыженно вздыхаю.

— Мне очень жаль, что я разбила тебе голову, — я говорю с искренним сожалением, виновато опустив глаза на колени. — Я правда не хотела кидать в тебя вазу. Хотя ты и вёл себя как последний говнюк, — я шёпот добавляю, и со стороны Кинга слышится насмешливое фырканье.

— Что ж... Я, конечно, предпочитаю, когда девушки извиняются, стоя передо мной на коленях, но в этот раз, так уж и быть, я из чистого великодушия сделаю исключение и прощу тебя, — он говорит с королевским благородством, и от услышанного я поднимаю испепеляющий взгляд серых глаз на ухмыляющегося Кинга. Когда он смотрит на меня пронзительно и вместе с тем лукаво, меня одолевает жгучее желание отправить его с помощью пары ёмких фраз прямо в чёртов ад. Но он, внезапно коснувшись моей щеки, притягивает меня к себе и прижимается своими губами к моим. И все мысли о проклятиях и пагубных словах забываются.

Ладони Александра нежно обхватывают моё лицо, и я замираю, чувствуя с какой настойчивостью его губы впиваются в мои. Всё моё тело дрожит от противоречивых чувств и ощущений, но Кинг этого не замечает, а потому продолжает свою умелую ласку, которая вот-вот сведёт меня с ума. Я понимаю, насколько неправильно получать удовольствие от этого поцелуя, и уже тянусь к его рукам, дабы оторвать их от моего лица и возмутиться. Однако Александр углубляет поцелуй, и, ощутив его язык внутри, моё тело будто бы пронзает тысяча иголок. Но вместо боли я испытываю пугающее удовольствие и нежелание останавливаться.

Притянув меня к себе за бёдра одним резким движением рук, Кинг вжимается в моё разгорячённое по его вине тело и скользит губами к шее, отчего комната наполняется моими шумными вздохами. Мои глаза крепко закрыты, а грудь быстро вздымается и опадает, когда я жадно втягиваю воздух ртом.

Это всё так неправильно! Но как же приятно...

Язык и зубы Александра ласкает мою тонкую шею, когда до моего слуха вдруг доходит звук открывшейся входной двери. Широко распахнув глаза, я в одно мгновение осознаю дикость происходящего между нами и отталкиваю от себя тяжело дышащего Кинга. Он всего секунду смотрит на меня помутневшим от желания взглядом, а после, несколько раз моргнув, поворачивается в сторону мужских шагов. Я же опускаю голову, чтобы моё сконфуженное и раскрасневшееся лицо никто не мог разглядеть. В особенности Александр, поцелуй которого полностью перевернул моё понимание наших отношений. Ведь разве не он этим вечером говорил, что ненавидит меня?

Безудержный хохот раздаётся куда раньше, чем я успеваю заметить появившегося в комнате братца, который не может оторвать взгляд от скрытой пластырем раны Кинга.

— Да, Брайан, и это рук твоей сестры, — ябедничает на меня брюнет, которому потребовалось всего мгновение, чтобы придать себе вид полной невозмутимости.

— Нила, отличный удар, — братец с гордой улыбкой показывает мне большой палец.

Не будь случившегося несколько секунд назад поцелуя, я бы посмеялась вместе с ними. Однако моего самообладания хватает лишь на то, чтобы сухо попросить Брайана поскорей отвезти меня домой. Благо, он не находит веской причины задержаться дольше нужного, и мы покидаем дом Александра спустя всего пятнадцать минут.