Не тревожь моё небо

Сейчас всего половина девятого утра, а я уже успела воспылать ненавистью к этому понедельнику. Я сижу на заднем сиденье автомобиля и со скукой в глазах рассматриваю виднеющийся за окном хвойный лес. Приятная музыка в наушниках заглушает утреннюю беседу Ричарда и Брайана, однако я могу поклясться, что они всё также обсуждают волнительную новость, что связана с зачислением Брайана в основной состав баскетбольной команды старшей школы. Меня же это известие ничуть не удивляет. За лето мой сводный братец, окончательно помешавшись на спорте и протеиновых добавках, оброс мышцами и прибавил в весе по меньшей мере двадцать фунтов. Но увы, его принадлежность к более тяжёлой весовой категории всё одно не освобождает меня от постоянных пинков и шлепков в моменты нашего несогласия в какой-либо теме.

Когда автомобиль останавливается на школьной стоянке, и я мельком смотрю в сторону водительского сиденья, я с содроганием замечаю, как Ричард откидывается на спинку и шумно выдыхает с таким выражением лица, что нетрудно догадаться о готовящейся долгой и крайне неприятной нотации.

— Прежде чем мы попрощаемся, я хочу вам в который раз повторить, что эта школа одна из престижнейших в стране. Здесь не станут терпеть хамоватое поведение и показательное пренебрежение к урокам, — монотонно начинает Ричард и затем переводит взгляд блекло-зелёных глаз на скучающего сына. — Ты проучился здесь меньше месяца, а мне уже поступил звонок от директора, которая крайне недовольна твоим поведением во время перемен. Ты хоть понимаешь, скольких трудов мне стоило ваше зачисление в эту школу, или нет? Только посмей мне ввязаться в ещё одну драку! Я лично инициирую твоё отчисление и отправлю тебя в общественную школу.

— Ну пап! Ты так говоришь только потому, что не знаешь, почему он получил от меня в тот день! — не соглашается с высказанным ему обвинением Брайан.

— А я знать и не хочу! Ты только подумай, какого мнения люди будут о нашей семье, если родители избитого тобой парня заговорят о случившемся инциденте. А ты, Нила, — внезапно он смотрит в мою сторону, вынуждая задаться немым вопросом: «А я-то что успела натворить?», — не проучилась ещё и недели, но многие учителя уже выразили мне своё беспокойство, ведь считают, что с твоей заинтересованностью на уроках ты больше минимально проходного балла на экзамене не наберёшь. Чем дольше я говорю с учителями о вашей успеваемости, тем больше мне кажется, что вас двоих надо просто в школу для дебилов отправить и голову себе не морочить.

— Да не волнуйся ты так сильно, пап, — Брайан задорно смеётся со слов Ричарда, а после переводит взгляд зелёных глаз на меня. — Учебный год только начался. Обещаю, мы с Неониллой такими паиньками будем, что о нас ни один учитель дурного слова не скажет. И днём и ночью учебники из рук не будем выпускать.

В ответ на услышанное я хмурю брови и с враждебностью смотрю на братца. Опять он взялся за старое. Опять называет меня «Неониллой», несмотря на то что я бесчисленное количество раз говорила ему, что не люблю своё полное имя. Да и нагло врёт он, говоря, что станет прилежным учеником, ведь на уроках он ленится даже учебник открыть, дабы создать видимость занятости. Каждый раз, как мы переходим в новую школу, он даёт это пустое обещание и через мгновение беспечно о нём забывает. Не помню точное количество школ, которые мы сменили за последние семь лет, но в каждой мы были на последних местах рейтинга успеваемости. Брайан из-за тупости, я — лени. Но в глазах Ричарда я замечаю крохи надежды, что не может не обескуражить. Неужто он понадеялся, что слова Брайана являются правдой, и мы в самом деле возьмёмся за голову и внезапно станем грызть гранит науки? Крайне наивно с его стороны посчитать, будто это правда. Как-никак, постоянные переезды и смены школ сделали нас с братцем излишне беспечными по отношению к учёбе. И не стоит ожидать, что спустя годы приевшейся к нам пренебрежительности мы так легко и быстро переменимся.

— Постыдился бы хоть так откровенно и неумело лгать отцу, — Ричард вздыхает с лёгким оттенком разочарованности во взгляде, а затем поглядывает на часы. — Вам уже пора идти, иначе опоздаете. И я надеюсь, Брайан, ты не забыл, что твою машину до конца учебного дня оставят на парковке, и с сегодняшнего дня я официально увольняюсь с должности вашего шофёра?

— Ну наконец-то я снова буду за рулём!

— Всё-таки забыл... — он с отцовским смирением шепчет, и на секунду его тонкие губы трогает улыбка.

Окрылённый мыслью о своём новом автомобиле, Брайан поспешно говорит слова прощания и с шумом едва ли не вылетает на парковку. Я же, в отличие от неугомонного братца, спокойно выхожу из салона автомобиля, при этом поправляя края серой юбки. Вопреки тому что сейчас уже середина сентября, на улице по-прежнему стоит июльская жара. От духоты мне становится дурно, и я снимаю с плеч серый блейзер с эмблемой школы на левом кармане.

— Ну что, Нила? Думаешь, папа правду сказал, что мы с тобой здорово влипнем, если не будем пай-детками в этом году? — Брайан интересуется у меня, когда подтягивается и подносит своё веснушчатое, улыбающееся лицо к яркому солнцу.

— Нам с тобой влетит, если только мы с грандиозным скандалом вылетим из этой школы.

— Это точно. Это тебе не захудалая школа в богом забытом городке. Здесь учатся детишки, чьи родители будут побогаче наших.

«Твоих, балбес», — я мысленно поправляю его, поскольку кровными родственниками мы не являемся. Мы ведь даже не похожи. Брайан высокий, загорелый шатен, а я — невысокая бледная блондинка, прямые волосы которой едва доходят до плеч.

Я поднимаю глаза на здание школы и измученным взглядом осматриваю его. Сколько пафоса... Каждый красный кирпичик вопит о том, что здесь могут учиться исключительно привилегированные детишки, самооценка которых ещё в раннем детстве вышла за пределы орбиты и затерялась где-то на краю Вселенной. Желания провести в стенах этого учебного заведения целый год совершенно нет. Однако выбора у меня всё равно нет. Как мой опекун, Ричард давно уже распланировал мою жизнь поэтапно, не давая мне при этом особого право выбора. Несмотря на мои порой агрессивные протесты, он всё же пристроил меня в эту школу, а затем поставил перед фактом, что после выпуска я обязана поступить на экономическую специальность в университете Оксфорда, который он сам окончил в мои годы.

Неожиданно позади себя я слышу громкие голоса нескольких парней, и через секунду они с шумом окружают моего братца со всех сторон. Я краем уха слышу, как они шутливо здороваются между собой, а затем спешат в школу, при этом оживлённо обсуждая недавнюю тренировку по баскетболу. Я же смотрю на массивные старинные часы на здании и отмечаю, что до начала первого урока остаётся всего семь минут. Многие автомобили с личными шофёрами уже покидают территорию школы, и на их место со страшным шумом приземляется чей-то вертолёт, из которого выходит пара школьников с омерзительно самодовольными лицами. Закатив глаза на увиденное, я захожу в просторный коридор школы и взглядом ищу шкафчик с моим номером, что не так-то просто сделать. Коридор переполнен сонными подростками, а я по-прежнему плохо ориентируюсь вокруг. Лишь после пятиминутного поиска я нахожу его под номером «113». Я выкладываю на данный момент ненужные мне книги с гербом школы на обложке и закрываю дверцу железного шкафчика, который окрашен в сизый цвет.

Я желаю без происшествий дойти до кабинета, но когда я закрываю на молнию рюкзак, до меня доносятся чьи-то пронзительные крики, и я с хмурым видом смотрю на источник шума. До начала первого урока остаются считанные минуты, но неподалёку от меня началась самая настоящая потасовка между двумя девушками. Всего за долю секунды они переходят от угроз и оскорблений к толчкам и царапаньям лиц друг друга, отчего я с осуждением на них смотрю. А после резко отвожу взгляд в сторону, ибо одна из девушек хватается за имеющийся у противницы на лице пирсинг и с такой силой тянет на себя, что та кричит от боли и ужаса. Нет ничего кровожаднее и чудовищнее женской драки.

Не желая становиться свидетельницей подобной жестокости, я спешу в сторону кабинета. За спиной слышатся девичьи визги, а также смешки и изумлённые возгласы школьников, которым нечасто удаётся стать свидетелями столь вопиющего поведения в стенах этой школы. Должно быть, поэтому они и не спешат вызвать охрану, которая разнимет дерущихся дур. Чтобы не слышать режущие слух вопли, я вставляю наушники в уши и включаю недослушанную в автомобиле песню. Переступив порог практически пустующего кабинета, я занимаю последнюю парту у окна и раскладываю свои вещи. Как вдруг от глянцевой обложки учебника меня отвлекает звук упавшего на пол телефона, и я встречаюсь со смущённым взглядом парня, который спешит поднять его с дубового пола. Спрятав потрёпанный смартфон в кармане тёмных брюк, парень с испуганным видом вжимается в стул, желая слиться с интерьером, и нервозно поправляет пластиковые очки неактуальной формы, отчего его и так не безупречное лицо принимает до абсурда отталкивающее выражение. Понимая, что моё внимание почему-то приводит его в сильнейший дискомфорт, я обращаю свой взгляд обратно на учебник.

Поскольку урок вот-вот начнётся, я убираю наушники и прячу их в рюкзак. И вдруг за секунду до звонка в класс вваливается шумная толпа подростков. Они бурно обсуждают между собой драку ранее упомянутых школьниц и мимолётно показывают друг другу видео с их участием, которые они, бесспорно, уже успели «залить» в сеть. А во главе них, конечно же, находится заливающийся диким хохотом Брайан, отчего всеобщие взгляды прикованы к нему.

«Ну и показушник», — проносится у меня мысль, когда я наблюдаю за братцем со стороны.

— Простите за опоздание, ребята. Сегодня утром были ужасные пробки, — постукивая каблуками, в класс заходит миловидная учительница, которой на вид не больше тридцати пяти, и присаживается за рабочий стол. — Кажется, я вижу новое лицо в классе, — она пропевает ангельским голоском, стоит взгляду её нежно-голубых глаз остановиться на моей скромной персоне. — Представьтесь, пожалуйста, — с мягкой улыбкой просит женщина, и за это я готова испепелить её одним лишь взглядом.

Из-за одолевший меня в конце августа пневмонии в новой школе я проучилась всего лишь пару дней. Но когда я выздоровела и всё же пришла на занятия на прошлой неделе, ни один учитель не посчитал нужным заставить меня представиться перед целым классом, как в начальной школе. И за это я им была премного благодарна. Однако сидящая напротив меня женщина, к моему большому неудобству, придерживается иного мнения на этот счёт, и теперь я обязана назвать своё имя во всеуслышание. Но внезапно дверь в кабинет открывается, и зашедший без стука ученик привлекает всё внимание класса к себе.

— Извините, мисс Смит. Мне пришлось задержаться по семейным обстоятельствам, — парень, говорящий с едва различимым британским акцентом, даже не смотрит в сторону учительницы, когда просит его простить за опоздание, и неспешным шагом идёт вглубь класса.

Я узнаю надменную физиономию этого парня практически моментально. Не единожды замечая его в компании Брайана, совсем недавно я пришла к верному и очевидному умозаключению — отныне он носит почётное звание очередного лучшего друга моего несносного братца. Однажды меня желал представить ему Брайан, однако я благоразумно отказалась от знакомства, ведь впечатление брюнет произвёл на меня прескверное. Наблюдая за ним издалека, я не могла не заметить, что его лицо пропитано презрением к окружающим, а мысль, что он неотразим, укоренилась в его сознании настолько, что общение с ним становилось извращённой пыткой для каждого, кто осмеливался завести с ним беседу. И поскольку он в самом деле не лишён внешней привлекательности, моё негодование лишь усилилось. Осведомлённый о своей красоте человек имеет слишком большое мнение о себе и безбожно маленькое о других.

— Так, на чём мы остановились? — учительница, после отстранённой беседы с одним из школьников, звонко задаёт вопрос в воздух и смотрит на класс.

— Новенькая должна представиться, — отвечает недовольный несобранностью учительницы парень с первой парты.

— Ах, да! Поднимитесь и назовитесь, пожалуйста, — мягкая улыбка на её пухлых губах только вызывает дополнительное раздражение внутри меня. Каждое моё действие пропитано нежеланием двигаться, в результате чего стоит мне выровняться под скучающие взгляды одноклассников, как улыбка мисс Смит постепенно угасает.

— Меня зовут Нила Риддл, — мой голос звучит так отстранённо и скучающе, что учительница просто не отваживается спросить у меня что-нибудь о моих увлечениях или интересах. Поэтому я с всё тем же безучастным видом сажусь обратно на свой стул.

— Меня зовут Эмили Смит, и я преподаю английский язык и литературу. Ну что ж, начнём урок, — она коротко говорит, а затем начинает рассказывать материал сегодняшнего урока, на который мало кто из присутствующих обращает должное внимание.

Я слушаю лепет учительницы вполуха и непрерывно смотрю в сторону окна. Несмотря на то что эта школа мне абсолютно не нравится, я всё же должна признать, что её территория неподражаемо красива. Она находится на окраине Нью-Йорка, а вокруг окружена густым лесом, что создаёт особую чарующую атмосферу. Я не раз задавалась вопросом во время уроков: «А можно ли там прогуляться?». Но я полна сомнений на этот счёт, потому как в целях нашей безопасности территория школы ограждена неприступным забором. Однако...

— Мисс Риддл, может Вы прекратите созерцать парковку и уделите нам хотя бы крупицу Вашего драгоценного внимания? — вырывает меня из потока мыслей голос учительницы. Быть остроумной у неё выходит не лучше чем у полена, но ещё одна девушка решает добавить свой едкий, но не менее удачливый комментарий.

— Мисс Смит, разве Вы не видите, что ей по-прежнему неловко среди нас? Оставьте бедняжку в покое, и, быть может, к четвергу она всё же заговорит, — шатенка говорит с подчёркнутой учтивостью и с умело прикрытым глумлением в голосе.

— Дженнифер, уймись, — Брайан с недовольством обращается к девушке, заступаясь за меня, но та не реагирует.

Я смеряю раздражённым взглядом некую Дженнифер, и в ответ она с притворной приветливостью мне улыбается. Что ж, судя по пустоте в её глазах, а также высказанному ранее оскорблению, особым интеллектом она не отличается. Как-никак, чтобы унизить ученика данного заведения, ссылаясь на его неспособность за себя постоять, надо в самом деле отличаться не шибко высоким интеллектом.

— Мисс Риддл, так Вы ответите на мой вопрос, или нет? — игнорируя комментарий моей одноклассницы, учительница обращается ко мне с натянутой улыбкой.

— Нет, мисс Смит, — я с непричастным видом даю ответ, и впредь учительница не предпринимает провальные попытки отвлечь меня от мыслей.

Когда до конца урока остаются считанные минуты, мисс Смит поспешно озвучивает задание на следующую неделю и затем садится за свой стол, заполняя бумаги. Все торопливо складывают вещи в рюкзаки, срываясь при этом на неуместно громкие смешки, и я бросаю в их сторону негодующий взгляд. Никогда не любила шумных людей.

Стоит классу наконец наполниться трелью звонка, как мои одноклассники со скрипом стульев вскакивают и беспрепятственно спешат к выходу из кабинета. Но когда я следую их примеру и прохожу мимо учительского стола, мисс Смит, не отрывая взгляд от журнала, строгим голосом просит мне задержаться ненадолго.

— Что-то не так, мисс Смит?

— Да, мисс Риддл, и это Ваше поведение на моём уроке. Я понимаю, что это Ваше первое занятие, но это не говорит о том, что Вы можете вести себя подобным образом. Будто я для Вас не существую, а мой авторитет можно с лёгкостью подорвать перед целым классом. Прошу Вас проявить уважение ко мне и моему предмету. Надеюсь, Вы меня услышали и подобное больше не повторится. А теперь можете идти, — она указывает в сторону двери, и я покидаю класс с закатанными глазами.

Моё желание сходить в лес к середине учебного дня никуда не пропадает, а лишь усиливается, и поэтому я выхожу во внутренний двор с намерением узнать, возможно ли покинуть территорию школы без лишних помех. Я прохожу мимо столиков и иду в сторону сада, где в солнечные дни школьники предпочитают проводить перемены. Оглянувшись вокруг, у меня от изобилия зелени и завораживающего шума журчащего неподалёку родника создаётся впечатление, будто и не школа это вовсе. Но стоит мне дойти до конца сада, как моё восхищение этим местом резко сменяется отвращением. Помимо громких компаний друзей, некоторые из которых не стесняются баловаться лёгкими наркотиками на виду у всех, здесь также встречается неприятное количество влюблённых пар, которые не видят ничего зазорного в том, чтобы пылко продемонстрировать окружающим свои чувства к партнёру. Если вдруг у меня появится парень, и моё поведение хотя бы отдалённо будет схоже с этим похабством, я себя никогда не прощу и навеки утрачу к себе всякое уважение.

Не желая здесь задерживаться дольше нужного, я торопливо прохожу элитный школьный бордель и выхожу из сада. И спустя несколько шагов упираюсь в высокий кирпичный забор. Не знаю, на что я рассчитывала, но всё же мне хотелось прогуляться по лесным тропинкам, вместо того чтобы одиноко сидеть в углу коридора, как какой-то лузер. Но школьная администрация посчитала это слишком опасным занятием, а потому я вынуждена найти себе другое занятие.

Какое-то время я бесцельно брожу вдоль забора в надежде отыскать лазейку, с помощью которой я смогу улизнуть с территории школы. Но, увы, на заборе нет даже малейшей трещинки, которая в будущем может разрастись в небольшой пролом. Когда я, потеряв всякую надежду, уже собираюсь повернуть обратно, то вдруг недалеко от себя замечаю старое деревянное сооружение. Его явно давно забросили и забыли, потому как стены здания покрыты полопавшейся в некоторых местах тициановой краской, а прогнившая деревянная дверь находится под заржавевшим замком, который не трогали, вероятно, вот уже как несколько лет. Я подхожу ближе и присаживаюсь на прогнившие доски хилой лавочки, которая так контрастирует с окружающим шиком и доведённой до идеала роскошью. И скромная улыбка тут же растягивается на моих губах, ибо впервые с начала учебного года я чувствуя себя на своём месте.

Не выношу, когда меня охватывают столь уничижительные мысли, однако от истины не убежать. Быть может я и живу в многомиллионном особняке с десятком прислуг, которые по щелчку пальцев терпят и выполняют мои капризные прихоти, однако воспоминания о голодной нищете всегда будут отрезвлять и напоминать мне о моём месте в этом мире. Я не была рождена в достатке и комфорте. Мне всё также некомфортны официальные приёмы и устоявшиеся требования к будущим наследникам компаний, с которыми я по-прежнему не до конца знакома. Для меня такая жизнь всё также противоестественна и непонятна. И не важно как яро Ричард пытается приобщить меня к чуждым мне порядкам и неписаным законам, ибо я всегда буду мыслями и сердцем в бабушкином доме, из которого меня семь лет назад забрала её скоропостижная смерть.

«Какой необычный цвет», — проносится у меня в голове отвлекающая от по-прежнему ранящих воспоминаний мысль, когда я смотрю на выцветшую от палящего солнца краску. Я с детства имею талант к рисованию, а благодаря тому, что сейчас нет нужды считать каждую потраченную копейку, я могу попросить купить мне не самую дешёвую акварель, а качественную гуашь и масляные краски. И отныне я рисую не на клочках бумаги, а на холстах. В новом особняке Ричард выделил мне целую комнату под мастерскую, где я могу запереться до самой ночи и рисовать.

Но недолго я любуюсь получившимся цветом краски, потому как мне на глаза попадается скандальная выцарапанная надпись на стене. А затем ещё одна, и ещё. Многие из них нельзя прочесть, потому как они слишком стары, а некоторые буквы и вовсе с трудом удаётся распознать из-за особенности почерка. Но с боку от меня есть разборчивая, аккуратно выцарапанная надпись: «Бонни Ривера — шлюха». Все надписи идентичны друг другу, меняется лишь почерк и имя девушки. Я недовольно хмурю брови. Что это за место такое? Я надеялась, что сюда никто из школьников не забредает.

— Не возражаешь? — я неожиданно слышу чей-то хрипловатый голос неподалёку от себя и оборачиваюсь к источнику звука.

— Садись, — я отвечаю, когда смотрю на стоящую у другого конца лавочки девушку.

— Спасибо, — она благодарит, когда присаживается подле меня, и заправляет за ухо прядь кудрявых волос цвета тёмного золота. Незнакомка опускает взгляд на носки лаковых туфлей, которыми она ритмично постукивает по земле, и поджимает губы. Вероятно, она, также как и я, искала уединение от школьной суеты, но потерпела неудачу и оттого вздыхает. — Я Бонни, кстати, — спустя недолгое молчание она представляется и пытливо смотрит на меня, ожидая, когда я назовусь.

— Нила, — я безэмоционально отвечаю, но вдруг вспоминаю про вульгарную надпись и во мне зарождается любопытство.

Я поворачиваю голову в её сторону, а затем перевожу взгляд на стенку сарая, которая находится прямо за её спиной. Интересно, не о ней ли шла речь в свежей надписи? Когда же сама Бонни замечает куда устремлён мой взгляд, то издаёт звонкий смешок и утвердительно кивает головой.

— Да-да, та самая Бонни, — обернувшись, она взглядом скользит по надписи. — Когда я, напившись в хлам, легла в одну постель с Кингом, моё имя уже через несколько недель было здесь. Какая разница. Ты бы всё равно от кого-то это услышала, — она пожимает плечами, объясняя своё откровение.

— Думаешь, это он его нацарапал?

— Нет. То есть, не думаю, что он. Меня немного недолюбливают, так что любой мог написать моё имя на «Стене шлюх», — уклончиво отвечает она. — Видишь ли, у него есть пара тайных обожательниц. Так что это их способ меня унизить, — она пожимает плечами, а после достаёт небольшой нож, что замаскирован под гребень для волос, и стирает своё имя.

— Разве это не бессмысленно? Какое им дело до одной несчастной ночи, если после случившегося вы не вместе?

— Боюсь, здравый смысл не применим к тем девушкам, которые творят подобное, — она отвечает, указывая на остальные надписи. — Они настолько неуверенны в себе и одержимы чужим одобрением, что любая девушка для них становится ненавистной соперницей, и они бросают все силы на то, чтобы уничтожить её репутацию и положение в обществе. Видела утреннюю потасовку десятиклассниц? — Бонни спрашивает, и я киваю.

— Не смогли решить, кому должна достаться всеобщая любовь?

— Вроде того. Выяснилось, что они обе неровно дышат к Кингу, и в итоге годы дружбы они решили променять на радужную иллюзию взаимной симпатии и бросились друг на друга, — с улыбкой говорит она. — Ты кстати знаешь его? Александр Кинг. Высокий такой брюнет с британским акцентом. Он ещё всегда носит перстень-печатку на мизинце левой руки.

— Думаю, что да. Я с ним не общалась, но не заметить его высокомерие было бы невозможным, — я припоминаю дружка Брайана, который имеет привычку прокручивать упомянутое кольцо в моменты задумчивости.

— Это точно, — Бонни фыркает с усмешкой на губах. — Кинг никогда не умел производить правильное впечатление о себе при первой встрече, — она говорит, а затем бросает быстрый взгляд в сторону часов, которые находятся на здании школы. — Урок начнётся всего через несколько минут. У тебя что по расписанию стоит?

— Физкультура, — я с объяснимым недовольством отвечаю.

— Правда? И у меня тоже, — Бонни говорит с заметным воодушевлением, после чего вместе со мной поднимается со скрипучей лавочки. — Что ж, в таком случае нам лучше поспешить, если мы, конечно, не хотим, чтобы Тронутый заставил нас пробежать штрафной круг вокруг территории школы за опоздание на его урок.

Стоит Бонни упомянуть о последствиях запоздалого появления в спортивный зал, как я шумно сглатываю и, невзирая на откровенное нежелание мчаться по школьным коридором, в конечном итоге следую примеру Бонни, которая за пару минут до урока срывается на стремительный бег. Оказавшись в наполовину опустевшей раздевалке, я торопливо меняю рубашку с юбкой на спортивные шорты и футболку и в компании всё той же Риверы спешу в сторону спортзала, ибо бегать вокруг школы мы ой как не хотим. И стоит массивной двери захлопнуться за нашими спинами, как раздаётся оглушительный звонок. Успели.

Первую часть урока за каждым учеником пристально наблюдает Тронутый — учитель физической культуры, который обзавёлся данным прозвищем исключительно из-за несговорчивого характера и заоблачно высоких требований к игрокам баскетбольной команды, тренером которой он выступает последние три года. Он, будто в попытке наглядно продемонстрировать весь сволочизм своей натуры, приказывает нам выполнить за ничтожно короткий промежуток времени целый комплекс упражнений, а после всеобщего провала с разочарованным видом зачитывает вслух совершённые ошибки. Но вдруг в спортзал забегают баскетболисты и поднимают такой шум, что Тронутый переводит всё внимание и недовольство на новопришедших, тем самым позабыв об остальной части класса. Большинство пользуется ситуацией и садится на лежащие у стен маты, и я не являюсь исключением. Бонни также занимает место рядом со мной, будто мы с ней неразлучные подруги, и словив на себе мой неоднозначный взгляд, лишь мягко улыбается в ответ.

Среди начавших игру баскетболистов я замечаю Брайана практически моментально. Он довольно-таки неплохо играет, что поначалу удивляет, ведь он ещё та кляча косорукая. Игра идёт полным ходом, мяч летит то в одну, то в другую сторону зала. Моментами проскакивают и нецензурные выражения, когда что-то идёт не по плану, но Тронутый, сосредоточившийся на ходе игры, на это не реагирует. Когда половина матча заканчивается победой команды братца, игрокам разрешают сделать перерыв. И учитель вспоминает о второй половине класса. Выслушав перечисленный учителем список упражнений, которые мы должны выполнить до конца урока, многие с охотой приступают к бегу. Я также выполняю задание, однако всеобщий энтузиазм не разделяю, ибо будучи совсем неспортивным человеком, уже после минуты бега я готова рухнуть на пол. Но когда я пробегаю у матов, на которых устроилась большая часть баскетболистов, меня внезапно хватают за руку, и я резко, едва не падая на колени, вынужденно останавливаюсь. Не глядя на того, кто рискнул столь грубым образом меня остановить, я вырываю запястье и оборачиваюсь с недобрым видом. Не переношу прикосновения чужих людей.

— Не злись. Это всего лишь я, — слышится насмехающийся голос Брайана, который примирительно поднимает руки вверх и подходит ко мне чуть ближе.

— Что на этот раз тебе от меня надо? — я спрашиваю его, краем глаза отметив пару смешков его приятелей, и поправляю растрепавшийся за время бега хвост.

— Давай сначала выйдем.

— Как скажешь, — я соглашаюсь, ибо я с куда большим желанием минуту потолкую с братцем, нежели продолжу бег, ибо ещё секунда — и я непременно умру от кислородного голодания прямо на полу. Брайан, воспользовавшись отвлечённостью тренера, незаметно выводит меня из спортзала в опустевший коридор и некоторое время мнётся, не зная с чего начать. — Ну и о каком пособничестве в грядущем безрассудстве ты хочешь меня попросить? — я задаюсь вопросом, предугадывая причину его просьбы о приватном разговоре.

— Мне всего лишь нужно, чтобы родители поверили, будто сегодняшняя тренировка по баскетболу не закончится до позднего вечера, и я смог попасть на вечеринку Кинга, — он отвечает с ложным предчувствием моего согласия, но в действительности у меня нет совершенно никакого желания оказывать ему какую-либо помощь в посещении очередной попойки, ведь в прошлый раз он пьяный сел за руль и, сдав от большого ума назад, врезался в гараж чужого дома. — Я знаю, что последняя вечеринка закончилось... весьма неудачно. Но обещаю, в этот раз я вернусь домой на заднем сиденье такси. За руль не сяду.

— Тебе ума не хватит, чтобы элементарно утаить от родителей готовящуюся этим вечером твоим другом вечеринку. Ричарду понадобится задать два наводящих вопроса о тренировке, и ты получишь очередную затрещину за попытку ему соврать, а я — выговор за пособничество.

— Опять ты за своё! — бурно не соглашается с моим отказом братец. — Папа скорее руку на отсечение даст, чем тебя за что-то по-настоящему отругает. Могла бы и воспользоваться своей вседозволенностью и помочь мне повеселиться с новыми друзьями. А если ты не хочешь что-либо делать без выгоды себе, то я могу тебя с собой взять. Познакомлю с парой девушек, которые разделяют твою нелюдимость. Авось подружитесь, и меньше яда в воздухе повиснет.

Я смотрю на братца убийственным взглядом холодных глаз. В понимании большинства отчаянная просьба в оказании жизненно важной услуги должна заключать в себе лесть, мольбу и подобострастное угодничество. Брайан же в свою очередь подкрепил свои слова неприятным обвинением, оскорблением и упрёком. И после высказанного он в самом деле продолжает смотреть на меня с картиной убеждённостью в моей терпимости и любезности, что просто нелепо. Мы больше шести лет живём с ним под одной крышей, а он по-прежнему не изучил мою натуру. Я же в свою очередь знаю его достаточно хорошо, чтобы ни капли не удивиться его неистовой реакции, которая в ответ на мой короткий и не терпящий возражений отказ начинается со слов: «Ах ты ж блядская малявка».

Звенит звонок с урока и относительно заглушает отборную брань моего братца. Я с секунду наблюдаю за картинным отчаянием на его лице, а затем, не желая выслушивать изобилие сквернословах слов, которые Брайан адресует непосредственно мне, удаляюсь в сторону раздевалок, дабы принять освежающий душ и переодеться.

Когда наступает час последнего урока, я откидываюсь на спинку стула и смотрю в сторону окна. И вопреки всем прогнозам синоптиков на небе сгущаются грозовые тучи. Я мечтательно прикрываю глаза и с надеждой думаю о грядущем дожде. Люблю, когда в воздухе повисает влага и улицы пустеют от людей. Становится как-то уютно и спокойно на душе. В детстве я не раз отпрашивалась у бабушки прогуляться под тёплыми каплями летнего дождя, и она всегда мне разрешала. И это вопреки тому, что она была строгой и порой даже суровой женщиной. Ричард же в свою очередь категорически против подобных прогулок, а потому глаз с меня не спускает, параноидально оберегая даже от холодных капель воды из крана.

В конце концов, когда до конца учебного дня остаётся всего пара минут, по всему классу разносится шум того, как тяжёлые капли барабанят по окнам, а над разгорячённым за целый день асфальтом поднимается туман. По всей видимости, начался первый осенний ливень. На моих губах плавно растягивается блаженная улыбка, и я надеюсь, что дождь не стихнет в следующие полчаса.

Когда школьный день подходит к долгожданному концу, я поспешно собираю вещи с парты, но всё одно выхожу из кабинета в числе последних. Потому как урок проходил в удалённом кабинете школы, у меня занимает некоторое время, чтобы оказаться у своего «113» шкафчика. Вскользь пробежав глазами по завтрашнему расписанию, которое я написала на желтом стикере и приклеила к внутренней стороне дверцы, я с шумом закрываю шкафчик и иду к выходу из школы. Стоит открыть массивную деревянную дверь, как мне в лицо сразу бьёт свежий влажный воздух. Дождь становится сильнее с каждой секундой, и я перевожу взгляд на школьную парковку. Среди бегущих школьников к своим машинам я замечаю садящегося в свой новый Porsche Брайана. Придя к выводу, что припаркован он слишком далеко от школьного входа, я поднимаю рюкзак над головой и, используя его как зонтик, бегу к серебристому заниженному автомобилю. Но когда я подбегаю к задней двери и дергаю её за ручку, она почему-то не поддаётся. Я пробую ещё и ещё, но всё тщетно, ибо Брайан, эта бесчестная задница, закрылся изнутри! Я стою под ледяным ливнем и убираю рюкзак с головы. Всё равно пользы от него больше никакой нет. Я уже промокла до нитки.

Внезапно до моего слуха доносятся приближающиеся шаги незнакомца, и мгновение спустя я замечаю слева от себя парня, чёрный зонт которого укрывает его голову от тяжёлых капель. Стоит мне разглядеть лицо подошедшего, как к недовольству в моём взгляде прибавляется ещё и недоумение.

«Ему-то что от меня надо?», — проносится у меня мысль, когда я вижу Александра Кинга.

— Неужели дождик начался? — с заносчивым видом вопросительно протягивает он, и затем для пущего эффекта смотрит на стянувшиеся над нами тучи.

Так значит он посмеяться надо мной пришёл...

— Нет, плюётся кто-то, — я саркастически говорю и после тарабаню по стеклу, дабы до моего слабоумного братца дошло, что его несмешная шутка затянулась. — Брайан, скотина, открывай! — я кричу, в надежде попасть внутрь. Но, увы, дверь он так и не отмыкает. Однако он всё же опускает стекло и одаривает меня бесстрастным раздражительным взглядом.

— Что-то не так, леди Срань? — он скучающе спрашивает у меня.

— У тебя есть три секунды, чтобы открыть эту дверь, — я отвечаю ему сквозь стиснутые зубы.

— С чего это вдруг? У нас же с тобой не принято помогать друг другу, не так ли, Неонилла? — он особенно долго протягивает моё имя, чтобы разозлить ещё сильнее. И у него это, чёрт возьми, получается. — Но если бы ты согласилась прикрыть меня этим вечером, — проводя пальцами по кожаному рулю, безмятежно протягивает он, — я бы открыл дверь и впустил тебя в салон моей машины. Даже несмотря на то что ты мокрая и зальёшь водой сиденья.

— Да пошёл ты, Брайан! — я не сдерживаюсь из-за его манипуляций и кричу. — Урод, — я ворчливо выражаюсь, стукнув при этом кулаком по стеклу, и направляюсь в сторону дороги.

К чёрту его! Пойду пешком. От школы до дома всего несколько миль, если я не ошибаюсь, а с навигатором я уж точно не пропаду. Вообще, я люблю пешие прогулки. Если б только дождь не был такой силы, а на улице было бы чуть-чуть теплее...

— Ещё не передумала? — спрашивает Брайан, стоит ему ко мне подъехать на машине.

— Нет, и не собираюсь, — я нарочито спокойно отвечаю, продолжая смотреть прямо перед собой.

— Ну нет, так нет, — он соглашается с моим отказом и с такой силой нажимает на педаль газа, что автомобиль со скрипом шин срывается с места. Поджав губы, я показываю ему средний палец вслед и дальше иду в полном, но гордом одиночестве.