15. Милли, дай мне руку. Сейчас же
От лица Билли
Было заметно, что Мили немного нервничает. Казалось, она старается что-то скрыть и не хочет, чтобы я увидела её рисунок. Это только подстегнуло моё любопытство — теперь мне было ещё интереснее взглянуть на него, но я решила не настаивать, чтобы не ставить её в неудобное положение.
— У тебя есть что-нибудь в холодильнике? — спросила я, меняя тему, потому что в этот момент мой желудок громко напомнил о себе. — Умираю с голоду.
Мили слегка опустила взгляд и щурясь посмотрела внутрь холодильника.
— Если честно, с питанием у меня беда... — тихо сказала она. — Скорее всего там остался какой-нибудь гнилой банан или что-то в этом роде.
Я вспрыгнула из наших объятий и подошла к холодильнику. Приоткрыв дверь, увидела, что там совсем мало продуктов: немного творога, пачка йогурта. Не сказать, чтобы это могло утолить голод.
— Ты вообще что-нибудь ешь? — с тревогой спросила я, разглядывая пустые полки.
— Иногда... — ответила Мили, пожав плечами, её взгляд был потерян. — Часто я просто пью слишком много кофе, и чувство голода как будто исчезает.
— Ну значит, твой рацион состоит из святого духа и кофеина, — с усмешкой заметила я и сразу же достала телефон. — Похоже, пора позаботиться о твоём питании по-настоящему.
Открыв приложение доставки продуктов, я начала составлять заказ, выбирая всевозможные полезные и вкусные продукты — чтобы её холодильник был забит до отказа.
— Билли, что ты там делаешь? — робко спросила она, подходя ближе. — Ты ведь не заказываешь половину супермаркета?
— О, дорогая, ты недооцениваешь мои аппетиты, когда дело касается спасения талантливых художников от голодной смерти, — я усмехнулась, нажимая кнопку «Оплатить». — Считай это инвестицией в твоё будущее творчество. Голодный мозг рисует депрессию, а мне нужно, чтобы ты была полна сил.
Следующие сорок минут мы снова устроились на диване под пледом, включив старый диснеевский мультик на ноутбуке. Я чувствовала, как она постепенно расслабляется, её голова в какой-то момент коснулась моего плеча, и я замерла, боясь спугнуть этот момент. Свет от экрана плясал на её лице, выделяя тонкие черты и тени под глазами. Я пообещала себе, что сегодня она ляжет спать сытой.
Резкий звонок в дверь заставил нас обеих вздрогнуть. Курьер прибыл. Милли, словно стараясь загладить свою «вину» за пустой холодильник, сорвалась с места первой.
— Я открою! — крикнула она, выбегая в коридор.
Через минуту она вернулась, ели волоча огромный, раздутый пакет, который, казалось, весил больше, чем она сама. Её глаза были размером с блюдца.
— Айлиш, ты с ума сошла?! — выдохнула она, с трудом водрузив пакет на маленький стол.
Я поспешила вслед за ней на кухню.
— Чтобы ты больше не голодала, — ответила я уверенно и, не отводя взгляда, начала распаковывать, аккуратно выкладывая всё на стол. В пакетах были овощи — свежие и сочные, фрукты — яркие и ароматные, грибы, крупы, а также протеиновые батончики. Видимо, творог и йогурт у неё были не просто так — я предположила, что она следит за фигурой.
Мили нервно покосилась на продукты и неловко сказала:
— Ты же помнишь, что я готовить не умею...
— Не переживай, я всё сделаю сама, — с улыбкой и лёгкой ухмылкой ответила я. — А ты просто расслабься и наслаждайся, ну или по желанию можешь мне помочь.
Она выглядела такой милой в этот момент.
Мы устроились на кухне, и я начала объяснять, что собираюсь готовить для неё, рассказывая про полезные продукты и простые рецепты. Было приятно видеть, как Мили постепенно расслабляется, впитывая каждое слово и поглядывая на меня с лёгким интересом и благодарностью. Впервые за долгое время я почувствовала, что могу действительно помочь ей, не только эмоционально, но и практическими делами.
Кухня наполнилась звуками, которые были совершенно чужды этой обители красок и растворителей. Шипение оливкового масла на сковороде, ритмичный стук моего ножа о деревянную доску, аромат свежего розмарина и чеснока — всё это создавало странный, почти интимный контраст с запахом льна и засыхающей гуаши. Я чувствовала себя здесь полновластной хозяйкой, дирижером этого внезапного кулинарного оркестра.
Милли стояла рядом, робко пристроившись у края столешницы. Вид у неё был такой, будто я вручила ей не пучок петрушки, а детонатор от ядерной бомбы. Она смотрела на продукты с какой-то детской опаской, и это вызывало у меня невольную улыбку.
— Так, ассистентка, не стой столбом, — я легонько подтолкнула её бедром, не прерывая своей виртуозной работы с овощами. — Твоя задача предельно проста: вот этот болгарский перец нужно превратить в аккуратные кубики. Справишься?
— Кубики... Да, кубики я могу, — пробормотала она, стараясь придать голосу уверенности.
Она взяла нож. Я краем глаза наблюдала за ней, наслаждаясь тем, как сосредоточенно она нахмурила брови. Её губы были плотно сжаты, а прядь волос постоянно падала на глаза, мешая обзору. Милли была воплощением хаотичного вдохновения, и кухонная дисциплина явно давалась ей с трудом.
Я же в это время занялась соусом. Мои движения были выверены до миллиметра. Я любила этот процесс — превращение сырых ингредиентов в нечто совершенное. Это было сродни написанию музыки или управлению огромной корпорацией: важна каждая деталь, каждая нота, каждая секунда выдержки.
Милли начала резать. Сначала всё шло неплохо. Она старалась, аккуратно разделяя красный овощ на части. Но я чувствовала, что её мысли витают где-то далеко. Может быть, она всё еще думала о том рисунке?
В какой-то момент я почувствовала на себе её взгляд. Я не оборачивалась, но кожей ощущала, как она изучает мой профиль, как её глаза скользят по моим плечам, по рукам, уверенно управляющим сковородой. Это внимание было почти осязаемым, теплым и немного щекотным.
— Билли... — тихо позвала она. В её голосе была какая-то странная интонация, смесь восхищения и чего-то еще, чего я не смогла сразу разгадать.
Я начала поворачивать голову, собираясь ответить какой-нибудь колкостью, но в этот момент тишину мастерской разрезал короткий, резкий вскрик.
— Черт! — выдохнула Милли.
Звук упавшего на пол ножа ударил по ушам. Я мгновенно выключила плиту и в один шаг оказалась рядом с ней.
Милли стояла, прижав левую руку к груди, её лицо моментально побледнело, а в глазах застыл испуг. На белой разделочной доске, прямо среди ярко-красных кусочков перца, расплывалось другое пятно — густое, алое, живое. Кровь выглядела пугающе яркой в этом стерильном свете кухни.
— Покажи мне, — мой голос прозвучал жестко, по-деловому, хотя внутри всё неприятно ёкнуло.
— Всё нормально, я просто... я отвлеклась, — забормотала она, пытаясь спрятать руку за спину. — Билли, правда, это пустяк, я просто неуклюжая...
— Милли, дай мне руку. Сейчас же, — я не просила, я приказывала.
Она нехотя протянула ладонь. Глубокий порез на указательном пальце продолжал кровоточить. Кровь стекала по её тонкой коже, пачкая ее майку. Я видела, как её пальцы мелко дрожат.
— Боже, ты действительно мастер катастроф, — я старалась говорить спокойно, чтобы не напугать её еще больше, но мои руки действовали стремительно.
Я подвела её к раковине и включила холодную воду.
— Держи под струей. Не убирай. Где у тебя аптечка?
— В шкафчике над раковиной... — прошептала она, прикусив губу от боли. — Там есть пластырь... кажется.
Я рванула дверцу шкафчика. На мое удивление, там действительно обнаружилась небольшая жестяная коробка с красным крестом. Я выхватила перекись водорода, бинт и пластыри.
— Так, иди сюда, садись, — я указала ей на стул.
Милли послушно села, выглядя при этом совершенно раздавленной. Она смотрела на свою руку так, будто та её предала. Я опустилась перед ней на колени — так было удобнее обрабатывать рану.
Я осторожно взяла её руку в свои. Её кожа была прохладной и очень нежной, почти прозрачной. Когда я начала промывать рану перекисью, Милли резко втянула воздух сквозь зубы и зажмурилась.
— Терпи, художница.— я подула на порез, чувствуя, как её пальцы непроизвольно сжимают мою ладонь. — Глубоко зашла... Тебе повезло, срез ровный. Но шрам, скорее всего, останется. Будешь вспоминать мой ужин каждый раз, когда берешь кисть.
— Главное, чтобы я могла рисовать... — тихо ответила она, приоткрыв один глаз. — Билли, прости. Я испортила всё, да? И ужин, и вечер... Я такая идиотка.
Я замерла, накладывая тугую повязку. Подняв взгляд, я встретилась с её глазами. В них было столько искреннего огорчения и какой-то детской обиды на саму себя, что у меня перехватило дыхание. Она действительно переживала из-за ужина, в то время как её палец был готов просить о пощаде.
— Послушай меня, — я закрепила пластырь и, не выпуская её руку, чуть сжала её ладонь. — Ты ничего не испортила. Ужин подождет. Единственное, что меня сейчас волнует — это то, что ты бледная как полотно.
Я провела большим пальцем по её тыльной стороне ладони, успокаивая.
— Ты ведь испугалась крови? — догадалась я.
— Немного, — призналась она, и её голос дрогнул.
Внутри всё сжалось от резкого, почти материнского инстинкта защиты, смешанного с моим привычным желанием немедленно взять ситуацию под контроль.
— Всё, — отрезала я, перехватывая её запястье.— Твоя кулинарная карьера на сегодня официально завершена.
— Билли, это просто царапина... — попыталась возразить Милли, но её голос дрогнул, когда она увидела глубину пореза. Она была такой... хрупкой. Вся её смелость оставалась там, в эскизах, а здесь, в реальности, она выглядела как испуганный ребенок.
— Марш на диван, — я не просила, я отдавала приказ тем самым тоном, которым обычно общаюсь с организаторами туров, когда что-то идет не так. — И не смей шевелиться, пока я не разрешу. Если я увижу, что ты пытаешься встать за пластырем, я привяжу тебя к этому дивану твоими же холстами. Поняла?
Милли послушно кивнула, прикусив губу. На мгновение задержав её ладонь в своей, легонько поцеловала кончики её пальцев. Просто так. Чтобы она перестала дрожать.
— Иди, отдыхай. Я быстро приготовлю.
Я проводила её взглядом до дивана, убедилась, что она укуталась в плед, и вернулась к плите. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гудением вытяжки и дождем.
Теперь это была моя территория. Я чувствовала себя как на сцене: всё должно быть идеально. Овощное рагу с рисом и грибами. Это была классика, которую я любила сама, когда хотелось комфорта.
Я начала с риса. Достала упаковку длиннозерного жасмина, который заказала всего полчаса назад. Промыла его под холодной водой, чувствуя, как зерна перекатываются под пальцами. Это было почти медитативно. Я поставила его вариться, добавив щепотку соли и капельку кокосового масла для аромата.
Затем настала очередь грибов. Я выбрала крупные, мясистые коричневые шампиньоны и несколько портобелло. Их нужно было резать аккуратно, крупными ломтиками, чтобы они не потерялись в рагу, а стали его сердцем. Нож в моих руках двигался ритмично. Я чувствовала на себе взгляд Милли. Она не спала. Она наблюдала за мной из своего убежища, и это внимание подстегивало меня делать всё еще изящнее.
— Ты выглядишь так, будто занималась этим всю жизнь, — донесся её тихий голос из гостиной.
Я обернулась, не переставая помешивать грибы на сковороде. Они уже начали золотиться, выпуская свой землистый, лесной аромат.
— В турах мне часто приходится готовить самой, если я хочу чего-то действительно полезного, — я пожала плечами. — К тому же, я люблю контроль. А кухня — это место, где всё подчиняется твоей воле. Если ты пересолишь — это твоя вина. Если получится шедевр — это твоя заслуга. Никаких случайностей.
Я добавила к грибам мелко нарезанный лук и чеснок. Кухня мгновенно наполнилась тем самым запахом, который заставляет желудок сворачиваться в предвкушении. Затем пошли овощи: кубики сочной моркови, кабачок, который я заказала у фермеров, и тот самый злополучный болгарский перец (я тщательно вымыла доску и нож после инцидента).
Всё это зашипело, заиграло красками. Красный, оранжевый, зеленый — в глубоком сотейнике рождалась настоящая картина. Я добавила немного протертых томатов, веточку свежего тимьяна и щепотку копченой паприки.
— Пахнет... просто невероятно, Билли, — Милли приподнялась на локтях, её глаза блестели в полумраке студии. — Я никогда не думала, что овощи могут так пахнуть. Обычно я просто заливаю доширак кипятком и считаю, что жизнь удалась.
Я негромко рассмеялась, убавляя огонь под сотейником.
Я накрыла рагу крышкой, давая ему потомиться. В этот момент рис как раз дошел до нужной кондиции — рассыпчатый, белоснежный и ароматный. Я выключила плиту и подошла к Милли. Она выглядела такой маленькой под этим огромным пледом, на фоне своих масштабных, иногда пугающих картин.
Я села на край дивана, прямо у её ног.
— Как палец? — тихо спросила я, протягивая руку и аккуратно поправляя прядь её волос, которая выбилась из пучка.
— Пощипывает, — призналась она, глядя на меня снизу вверх. — Но это того стоило. Увидеть тебя целиком и полностью в готовке... это зрелище на миллион долларов. Жаль, что я не могу это нарисовать прямо сейчас.
— Нарисуешь потом, — я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее отношения к плите. — У нас впереди вся ночь. Если конечно позволишь мне остаться.
—Оставайся... — только и сказала она.
Я чувствовала, как между нами снова натягивается та самая невидимая нить. Милли потянулась ко мне, её здоровая рука коснулась моего колена. В её жесте не было вызова, только чистая, искренняя потребность в близости. Я накрыла её руку своей.
— Знаешь, — прошептала она, — я часто представляла себе идеальный вечер. Там обычно было вино, какая-то выставка. Но сейчас я понимаю, что ошибалась. Идеальный вечер — это когда Билли Айлиш готовит мне рис с грибами, пока я лежу с забинтованным пальцем в своей гостиной.
— Это потому, что я очень харизматичный повар, — я подмигнула ей, стараясь скрыть, насколько сильно её слова затронули меня. — Ладно, романтика — это прекрасно, но рагу не может ждать вечно. Оно уже дошло.
Я поднялась и вернулась на кухню. Сервировка была для меня не менее важна, чем вкус. Я взяла две глубокие керамические тарелки — они были немного неровными, ручной работы, что идеально вписывалось в атмосферу дома Милли. На одну сторону я выложила горку дымящегося риса, на другую — густое, ароматное рагу, в котором грибы пропитались соком овощей и специй. Сверху я посыпала всё свежей кинзой и добавила несколько капель лайма для яркости вкуса.
Когда я принесла тарелки в комнату, Милли уже сидела, ожидая меня. Я поставила поднос на журнальный столик и устроилась рядом с ней.
— Приятного аппетита, ассистентка, — я протянула ей вилку.
Она осторожно попробовала первую ложку. Я замерла, наблюдая за её реакцией. Она прикрыла глаза, и на её лице отразилось такое искреннее наслаждение, что я почувствовала себя победителем мирового кулинарного шоу.
— Билли... — она выдохнула, проглотив еду. — Это... это просто отвал всего. Грибы такие сочные, а соус... он такой пряный. Как ты это делаешь?
— Секрет фирмы, — я усмехнулась, приступая к своей порции. — Главный ингредиент — это контроль над процессом. И немного желания тебя впечатлить.
Мы ели в тишине, но это была та самая тишина, в которой не нужно слов. Мы слушали дождь. Рагу было горячим и густым, рис таял во рту, а атмосфера дома стала казаться не просто уютной, а по-настоящему магической.
Милли быстро справилась со своей порцией, и я видела, как к её лицу возвращается здоровый румянец. Испуг прошел, оставив после себя лишь легкую расслабленность и сытость.
— Ты спасла меня, — сказала она, откидываясь на подушки. — От голода, от скуки и от этого дурацкого перца.
— Я еще не закончила тебя спасать, — я отставила пустые тарелки и придвинулась ближе к ней. — Теперь, когда ты накормлена и твой палец в безопасности, у нас есть еще одно важное дело.
— Какое? — она удивленно вскинула брови.
— Ты должна показать мне тот рисунок, из-за которого всё началось, — я посмотрела ей прямо в глаза, и в моем взгляде больше не было иронии. — Ты ведь понимаешь, что теперь я просто обязана его увидеть? Это будет честная плата.
Милли замерла. Её взгляд метнулся к скетчбуку, который лежал на полу рядом с диваном. Она долго молчала, а потом, вздохнув, медленно протянула руку и взяла его.
— Ладно, Билли. Ты победила. Но учти... там нет контроля. Там только то, что я чувствую, когда смотрю на тебя.
Я затаила дыхание, когда она начала медленно переворачивать страницы.