10. Ты умеешь прогибаться, Милли?
От лица Билли
Мне нравится наблюдать за ней. Есть в этом что-то гипнотическое - видеть, как она превращается в смущенного подростка под моим прямым взглядом. Каждый раз, когда я подлавливаю её на какой-то мелочи или отпускаю двусмысленную шутку, по её шее и щекам разливается этот очаровательный розоватый румянец. Это выглядит чертовски мило, и, признаться честно, я начинаю этим злоупотреблять.
Милли сидела на краю стула, сосредоточенно записывая в свой блокнот мои хаотичные мысли. Она была так погружена в работу, что почти забыла про еду. Наконец, я заставила её отложить карандаш. Она осторожно откусила кусок буррито, который я разогрела, и на мгновение замерла, прикрыв глаза.
- Ну как? - я облокотилась на кухонный остров, не сводя с неё глаз. - Нравится?
- Это... это очень вкусно, - выдохнула она, продолжая жевать с явным удовольствием. В её взгляде промелькнуло искреннее удивление. - Билли, серьезно, где ты его купила? Тут где-то поблизости есть мексиканская лавка?
Я не выдержала и довольно усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.
- Я сама его сделала. Полностью. От лепешки до соуса.
Милли замерла. Её глаза расширились настолько, что стали похожи на два огромных блюдца. Она издала какой-то неопределенный звук, среднее между мычанием и возгласом восторга, быстро проглотила кусок и почти прокричала:
- Билли, боже мой! Это божественно! Я серьезно! Я даже обычную кашу приготовить не могу, она у меня вечно либо пригорает, а тут... Это же ресторанный уровень!
- Ну, значит, мы нашли решение проблемы твоего питания, - я весело подмигнула ей, наслаждаясь новой волной румянца на её лице. - Готовить буду я, каждый раз, когда ты будешь приходить ко мне работать. Не хочу, чтобы мой лучший дизайнер умер от голода или плохой каши.
Она снова смутилась, уткнувшись в тарелку, а я продолжала:
- Не думаю, что наша работа будет быстрой. Альбом сложный, слоев много. Нам понадобится месяц, а может и больше, чтобы довести всё до идеала. А также нарисовать обложку. Так что привыкай к моей кухне.
Милли ничего не ответила, она просто продолжала есть, но я видела, как она едва заметно улыбается. Когда с едой было покончено, она решительно встала и направилась к раковине.
- Эй, оставь, - бросила я, видя, как она тянется к крану. - Просто положи в раковину и замочи. Я потом сама всё вымою, у меня есть посудомойка, в конце концов.
Я надеялась, что она послушается, но Милли оказалась упрямее, чем я думала.
- Билли, это всего одна тарелка. Я быстро её помою и всё, мне не трудно, - она уже взяла губку и решительно нажала на дозатор с мылом.
Я наблюдала за тем, как она методично оттирает тарелку. - Ты всегда делаешь всё по-своему? - спросила я, подходя чуть ближе.
- Да, - коротко и четко ответила Милли, вытирая руки полотенцем и поворачиваясь ко мне. В её глазах на секунду промелькнул стальной блеск. Мне это понравилось.
- Пошли, - я кивнула в сторону лестницы.
Я пошла вперед, чувствуя, как она следует за мной. Мы спускались вниз, в подвал, который я полностью переоборудовала под свою святыню - домашнюю студию. Как только мы переступили порог, атмосфера в доме мгновенно изменилась. Здесь не было дневного света, только мягкий неоновый полумрак, приглушенные синие и фиолетовые тона, которые я так люблю.
Повсюду были инструменты: мои любимые акустические гитары, массивная бас-гитара в углу, синтезаторы, усыпанные светящимися кнопками, и электрогитара, на которой я иногда выплескиваю агрессию. Клубки проводов тянулись по полу, как вены огромного организма. Стоял профессиональный микрофон на столе, светились огромные мониторы с открытыми звуковыми дорожками.
Милли замерла, оглядывая всё это в немом восторге. Я видела, как она рассматривает каждую деталь, как её глаза светятся любопытством. Я чертовски гордилась этим местом - здесь рождалась моя правда.
- Располагайся здесь, - я указала ей на глубокий мягкий диван, рядом с которым заранее поставила журнальный столик. А также я купила специально лампу. - Чтобы тебе было удобно рисовать, когда придет вдохновение.
Она послушно села, раскрыла свой массивный альбом и положила его на стол. Я же заняла свое кресло перед компьютером, развернувшись к ней. Настало время обнажить душу.
- Давай начнем, - я нажала на пару клавиш, подготавливая проект. - Первая песня в альбоме называется "Skinny". Она очень... личная. Наверное, самая уязвимая из всех.
Я замолчала на секунду, подбирая слова. Мне было важно, чтобы Милли поняла не только музыку, но и ту боль, что за ней стоит.
- Когда мне было 18, случилась та история с папарацци. Фотография, где я просто иду по улице в облегающей майке. Интернет тогда просто взорвался. Люди, которые меня даже не знали, начали писать, что я жирная, что я не слежу за собой, что я выгляжу ужасно. Это было похоже на массовую травлю. Позже я выпустила клип, где я тоже в облегающем, чтобы показать - это моё тело, и я его не стыжусь. В тот период у меня была жуткая депрессия, мир казался серым. Но сейчас всё иначе. Я пошла в зал, я стала сильнее. И знаешь, что самое странное? Люди начали говорить мне: «Билли, ты выглядишь такой счастливой!». И я понимаю, что они говорят это только потому, что я похудела. Для них счастье измеряется размером одежды. Об этом песня.
Я нажала кнопку «воспроизвести». Пространство студии заполнил мой голос - тихий, почти шепот, на фоне глубоких струнных инструментов. Песня лилась как густой мед, обволакивая всё вокруг. Милли замерла. Она слушала так внимательно, что, казалось, перестала дышать. Её взгляд был направлен куда-то сквозь меня.
Когда последние аккорды затихли, в комнате повисла тяжелая, но честная тишина.
- Это... так красиво... - прошептала она, и я увидела, как её пальцы крепче сжали карандаш. - Текст просто прошибает насквозь. Билли, это прекрасно. Песня передала всё: и ту горечь, и твою силу. У меня просто нет слов.
Я лишь слабо улыбнулась. Её искренность была лучшей наградой.
- Ладно, - я стряхнула с себя оцепенение и хитро посмотрела на неё. - Хватит грустить. Следующая песня называется "Lunch". И тут я, пожалуй, не буду давать никаких предисловий. Просто послушай.
Я старалась сдержать смех, предвкушая её реакцию. Я знала, что после "Skinny" она ждет чего-то столь же меланхоличного, но "Lunch" - это совсем другое.
Зазвучал дерзкий, качающий бит. Милли сразу же выпрямилась, её брови удивленно взлетели вверх. Она явно не ожидала такого резкого перехода. А потом вступил мой голос, уверенный и тягучий:
"Я могла бы съесть эту девушку на обед. Да, она танцует у меня на языке. У нее такой вкус, словно она та самая".
О, это было великолепно! Я увидела, как густой румянец моментально залил её лицо, доходя до самых корней волос. Она вцепилась в свой альбом, явно не зная, куда деть глаза. Удивление, шок и то самое очаровательное смущение, которое я так хотела увидеть.
Песня дошла до середины:
"Твои вещи на столе, примерь их. Если можно, я помогу тебе раздеться,"
На этой строчке у Милли буквально задрожала нижняя губа. Она то ли хотела засмеяться от неловкости, то ли просто пыталась не провалиться сквозь диван. Её борьба с собой выглядела так комично и мило, что я не выдержала и громко расхохоталась. Мой смех смешался с битом песни.
"Я уже говорила раньше, но повторюсь: Мне интересно быть больше, чем просто твоей подругой."
Я начала подпевать, глядя ей прямо в глаза и ловя каждое её движение:
"Я не хочу ничего ломать. Я хочу лишь прогнуть."
- Ты умеешь прогибаться, Милли? - в шутку спросила я, продолжая смеяться.
Она наконец не выдержала и тоже рассмеялась вместе со мной, прикрывая лицо руками. Это был тот самый момент, когда лед окончательно растаял.
- Ну как тебе? - я прикусила нижнюю губу, положила локти на колени и подалась вперед, оказываясь ближе к ней.
- Очень... очень лично... - она немного заикалась, пытаясь восстановить дыхание. - Хорошая песня. Ритм сумасшедший. Но я... я правда не ожидала такого текста после первой песни. Ты умеешь удивлять, Билли.
Вечер пролетел незаметно. Я проставила ей весь альбом, трек за треком. Мы обсуждали смыслы, смеялись над моими странными звуковыми эффектами, иногда молчали, погружаясь в атмосферу. Это было удивительно легко - общаться с ней. В студии воцарилась та самая редкая, дружеская и при этом рабочая атмосфера, которую я так ценю.
- Какая песня тебе в итоге ближе всего? - спросила я, откидываясь на спинку кресла. - Что зацепило сильнее?
Милли на секунду задумалась, покусывая кончик карандаша.
- Все! Честно, это очень сложный выбор. Каждая песня - как отдельный мир. Но если нужно выбрать... наверное, "Bittersuite" и... - она сделала паузу и хитро посмотрела на меня, - "Lunch".
Я так и знала. "Lunch" всегда бьет в цель, а "Bittersuite" затягивает своей глубиной.
- Я придумала что можно нарисовать! - воскликнула она, внезапно оживившись. - Я уже вижу линии...
Её лицо в полумраке студии казалось мне каким-то неземным. Милли была полностью «там» - в мире моих звуков, которые она сейчас превращала в линии. Она то закусывала нижнюю губу, то хмурилась, отчего между бровей появлялась крошечная складка, то вдруг начинала бешено черкать, словно боясь, что вспышка вдохновения погаснет так же внезапно, как и появилась.
Я не стала ей мешать и вернулась к монитору, открыла один из незаконченных треков и начала редактировать вокальную дорожку, надела наушники чтобы не мешать ей.
Внезапно к шороху добавилось что-то еще. Тонкий, едва слышный шепот. Я осторожно, стараясь не спугнуть этот момент, сняла тяжелые студийные наушники и повесила их на шею. Теперь я слышала отчетливо: она напевала. Это была знакомая мелодия, старая добрая классика, которая ну никак не вязалась с мрачной атмосферой моего будущего альбома, но в этом и была её прелесть.
- *«...Take on me...»* - едва слышно выдохнула она первую строчку, выводя на бумаге какую-то сложную линию.
Я почувствовала, как на моем лице сама собой расплывается улыбка. Я не могла упустить этот шанс.
- *«Take me on...»* - подхватила я, вкладывая в голос чуть больше силы, но сохраняя ту же мягкую тональность.
Милли едва заметно вздрогнула и мгновенно оторвалась от своего рисунка. Она повернулась ко мне, застигнутая врасплох, её глаза сияли в неоновом свете студии. На секунду между нами повисло какое-то особенное электричество, а потом мы обе одновременно усмехнулись. Это было так просто и в то же время так искренне.
- Хочешь, я включу её нормально? - предложила я, уже потянувшись к контроллеру. Честно говоря, мне было плевать на редактирование вокала, которое я планировала закончить.
В этот момент мне гораздо больше хотелось увидеть, как она будет подпевать в голос, как заблестят её глаза и как она, возможно, начнет пританцовывать.
- А как же песня? Твоя работа? - Милли робко указала на мониторы. - Я не хочу тебя отвлекать, Билли. Ты же сама говорила, что сроки поджимают.
- Я просто включу её и немного переведу дух, - я махнула рукой, отмахиваясь от её возражений. - Моим ушам тоже нужен отдых от моих собственных завываний. Считай это производственной паузой.
- Давай! - её лицо мгновенно озарилось широкой, по-детски радостной улыбкой.
Я быстро нашла песню и вывела звук на основные студийные мониторы. Мощные басы и узнаваемый синтезаторный рифф 80-х заполнили пространство, вытесняя меланхолию "Skinny". Милли тут же начала качать головой в такт, её плечи расслабились, и она снова вернулась к рисунку, но теперь её движения стали более живыми и энергичными. Она подпевала во весь голос, не стесняясь, и это было чертовски заразительно. Когда песня закончилась, я снова вернулась к приложению где была моя песня.
- Знаешь, - мой голос прозвучал низко, почти шепотом, разрезая тишину, - когда я писала «Lunch», я не думала о приличиях. Я хотела, чтобы это было дерзко, сыро и абсолютно свободно. Как чистый адреналин. И если ты сможешь передать это на бумаге, это будет не просто одежда. Это будет заявление.
Милли что-то неразборчиво пробормотала, даже не подняв головы. Она была в трансе. Я обожаю эту черту в людях - когда процесс поглощает тебя целиком, и мир вокруг перестает существовать.
Я бесшумно встала с кресла и подошла к ней со спины. Запах её волос - легкий, цветочный - смешивался с запахом разогретой аппаратуры. Я заглянула через её плечо. На листе уже проступали очертания чего-то невероятного. Это были не просто эскизы, это была визуализация моей души.
- Эй, - я осторожно коснулась её плеча, чувствуя, как она едва заметно вздрогнула от неожиданности. - Дыши, Милли. Ты так вгрызлась в этот альбом, будто от этого штриха зависит, наступит ли завтрашний день.
Она обернулась, и я увидела в её глазах тот самый огонь. Смущение от текста песни никуда не делось - её щеки всё еще горели нежным румянцем, - но теперь оно смешалось с азартом творца.
- Посмотри, - она развернула альбом, и её пальцы слегка дрожали, когда она указывала на детали. - Для «Lunch» я хочу использовать контрасты. Огромные, почти бесформенные силуэты оверсайз, твоя «броня». Но внутри... внутри будут скрытые слои. Шелк, кружево или что-то очень тонкое, что будет видно только при резком движении. Сочетание грубого и чего-то интимного.
Я прищурилась, рассматривая наброски. Она чертовски талантлива. Она не просто услышала слова, она уловила подтекст, который я закладывала между строк.
- Мягкое под грубым... - я медленно повторила её слова, пробуя их на вкус. -
Я посмотрела ей прямо в глаза, и на этот раз в моем взгляде не было издевки или желания подколоть. Только искреннее восхищение.
- Ты видишь меня, Милли. Серьезно. Я знала, что ты профи, но это... это на каком-то другом уровне.
С 8 марта мои любимые. Гордитесь каждой частью себя, потому что нет никого в мире, кто мог быть тобой как ты.